Здесь пахнет цветами и маем

Здесь сочная трава и щебет птиц, здесь пахнет цветами и маем. Здесь, если сделать глубокий вдох, легкие наполнятся воздухом таким свежим, что почти сладким. Здесь, если прислушаться к ветру – услышишь, как мягко он перебирает листву; так же, как когда-то перебирал ее волосы. Здесь, если поднять голову к небу, можно увидеть ее глаза. Удивительно ясные и чистые. Это место дышит той же абсолютной красотой, из которой была соткана она. Ей нравилось здесь, – вспоминает Тянь и чувствует, как в глотке пересыхает. Чувствует, как сердце шагает прямиком в капкан, и острые, заржавевшие зубья цепко в него впиваются. Он так давно не приходил сюда, что уже почти забыл, как выглядит это место. Хриплый, болезненный выдох вырывается из легких, повисает в воздухе незримой, но ощутимой тяжестью. Тянь давится следующим вдохом. Тянь задыхается. Тянь чувствует, как украденное тепло стремительно вымывается из-под его кожи. Чувствует потребность опять прильнуть к нему, приткнуться к нему, как брошенный, никому не нужный щенок. Глотнуть этого тепла еще немного, украдкой, тайком, так, чтобы не заметили, чтобы оно по венам заструилось целительно, как струилось этой ночью, когда он прислонялся лбом к чужим острым лопаткам. Тянь раздраженно одергивает себя. Мысленно тянет за поводок, так, что шипы, направленные вовнутрь, царапают горло до крови. Он может с этим справиться. Может. Рука сама тянется к карману, пальцы вытаскивают зажигалку, после – сигарету из пачки; в следующую секунду он уже затягивается. Мысленно просит прощения. Она терпеть не могла, когда курил отец. Тянь тогда был слишком маленьким для этого, даже Чэн в то время к сигаретам еще не прикасался; а может, просто скрывал это слишком хорошо; может, только наивный маленький Тянь в идеальность брата верил. Кажется, все тот же наивный маленький Тянь даже обещал ей когда-то, что в жизни не притронется к сигаретам. Впрочем, сейчас, спустя столько лет, уже сложно понять, случалось ли это на самом деле. Сложно отличить воспоминания от грез. Явь от снов. Выдыхая сизый дым в нежно-голубое небо, Тянь наблюдает за тем, как этот дым отравляет чистоту серостью, впитывается в нее грязью. Думает, что и сам так же – отравляет, разъедает, рушит-рушит-рушит все светлое и чистое, к чему прикасается. Под закрывшимися веками виднеются теплые карие глаза, простреливающие яростью. Кожей, нутром, всем внутренним, сломанным, ремонту-не-подлежащим, все-таки удается дотянуться, зацепиться – вот оно, едва уловимое. Тепло тела, лежащего рядом. Сердце бьется-бьется-бьется и ему дышится. Это больно. Это восхитительно. Палец стряхивает сигаретный пепел в траву. Свежий воздух в легких привычно отравляется сигаретной смолой. Тянь открывает глаза, бросает сигарету под ноги, растаптывает ее – и тут же поднимает. Сует окурок в карман. Так долго он не приходил сюда, предпочитая не думать о том, почему. Но всегда зная ответ. Она верила в него, и она была бы разочарована тем хладнокровным ублюдком, которым он стал. Ее чистые и ясные, как небо над его головой, глаза загорелись бы презрением, отвращением. Даже ее огромного сердца не хватило бы, чтобы простить его, принять такого его. Ты знаешь, что это не так, – мягко укоряет знакомо-ласковый голос в его голове. Уголок губ болезненно дергается, на корне языка горчит. Прошло слишком много лет. Тянь не уверен, что все еще по-настоящему помнит, как ее голос звучал. Но… Она действительно принимала всех. Она делала людей вокруг себя лучше. Даже его ублюдка-отца. Вот только чувство вины от этой мысли не исчезает. Стыд перед ней не может раствориться в этом понимании – он становится только горше, давит на внутренности еще сильнее. И все-таки, сегодня Тянь здесь. Поднимаясь на гору, он не понимал, зачем это делает. Но сейчас, стоя на этом месте, с окурком в кармане, со смесью свежего воздуха и сигаретной смолы в легких, с тающим, но все еще ощутимым теплом под кожей – он понимает. Он запрокидывает голову к небу и щурится на плюющееся рыжиной солнце. Вспоминает, как открыл глаза этим утром, вынырнул из упоительно-сладкого, глубокого сна, впервые за долгое-долгое время спокойно проспав целую ночь, впервые за долгое-долгое время – без кошмаров. Кажется, ему снилось солнце, и оно плевалось рыжим куда ярче и упоительнее, чем настоящее; кажется, ему было так тепло, и так мягко, и так не хотелось обратно, в реальность, к холоду, серости. К одиночеству. Вспоминает, как, проснувшись, взглядом тут же наткнулся на знакомое, и вместе с тем такое восхитительно незнакомое лицо: брови не сведены привычно к переносице, губы не сжаты в тонкую линию, черты хранят то же тепло, и мягкость, и покой, из которых он сам только что вынырнул. Но которых удивительным, восхитительным образом не лишился. Вспоминает, как пришибло его мыслью хочу просыпаться так каждое утро видеть его такого лю-бо-го каждое утро до конца своих гребаных дней И сейчас, глядя все в то же небо, щурясь на все ту же рыжину, Тянь не уверен, что именно увидел бы в знакомых яростно-теплых глазах, если бы дождался, когда Рыжий проснется, когда поймет, что опять не смог сбежать, скрыться от Тяня. В нем зарождается надежда, ясная, хрупкая, в ладонях его грубых ютящаяся и бережно охраняемая – это могло бы быть что-то светлое. Такое же светлое, как сегодняшняя спокойная ночь, которую Тянь для себя выкрал. Могло бы. Но надежда слишком маленькая, слишком уязвимая. Еще рано. Он еще этого не заслужил. Тянь знает, почему пришел сюда. Впервые за долгие-долгие годы ему есть, что сказать ей. Впервые за долгие-долгие годы в нем есть что-то, за что он не чувствует себя перед ней виноватым, не чувствует перед ней стыда. Тянь переводит взгляд на надгробье. Думает я хочу стать лучше Думает я могу стать лучше Потому что есть тот, ради кого лучше становиться хочется. Потому что есть тот, кто его лучше делает. В груди тает какая-то тяжесть, растворяется в чем-то светлом, легком – растворяется так ощутимо, что это больно; Тянь едва сдерживает желание растереть ладонью грудь и убедиться, что в ней нет пулевого сквозного, которое должно затягиваться на глазах, оставляя после себя исцеленную плоть. Кладя белую розу на ее надгробье, он думает однажды я познакомлю тебя с ним, мама однажды он обязательно тебе понравится