Вечность в твоих глазах

      В Мунго меня продержали достаточно долго. Я заново вспоминал, как нужно ходить, есть и говорить, была еще куча других дел, которые незаметны в повседневной жизни, но когда теряешь себя, становятся чем-то очень важным. Физическое выздоровление шло семимильными шагами, а вот психологически я оказался на диво неустойчив. Новых приступов, способных уничтожить все живое в радиусе пары миль, не случилось только благодаря неустанной заботе моих друзей.       Сначала ко мне не пускали никого кроме Джинни и Гермионы, которые также проходили терапию у психолога-сквиба, работающего со мной. Мужчине предстояла долгая и кропотливая работа по отлову и помощи всем участникам «Битвы за Хогвартс». Спустя неделю после моего пробуждения количество допущенных в палату лиц стало неуклонно расти. У меня отметились все выжившие члены «ОД» и некоторые старые знакомые с других факультетов. Психолог не мог профессионально нарадоваться такому наплыву тех, кого надо срочно залечить. Однако вскоре стало очевидно, что мои друзья не могли ни оставить меня одного, во избежание рецидива, ни отвлечься от своих дел, поэтому ко мне приставили сестру Флер, в качестве надзирателя и, видимо, тарана. Нет, серьезно, откуда в детях, а именно так я и воспринимал эту нахальную француженку, столько безбашенной энергии на всякие чудачества? Вот откуда!?       Эта девчонка не умолкала ни на секунду, постоянно вынося мой и без того нестабильный мозг кучей непонятных восторгов на дикой смеси английского и французского, которому она вздумала меня научить. Интересно, можно ли объяснить гиперактивной зайке, что я с трудом могу воспроизводить родной язык, и учить чужой в таком положении идейка на оценку не выше «тролля». Однако этот мини-торнадо в юбке не отставал, пока я за день не произносил пару тройку фраз, на приличном по ее мнению уровне. Ее тактика вскоре принесла неожиданные плоды, которые значительно облегчили мою и без того непростую жизнь.       С тех пор, как это милейшее и несноснейшее создание прочно прописалась в качестве моей «petite sœur», поскольку на ухажера я не тяну в силу своего, несомненно, пожилого возраста, я неожиданно с сочувствием стал вспоминать профессора Снейпа. В одном из своих кошмаров, которые снились мне, несмотря на все усилия врачей, я неожиданно даже для самого себя спросил его, как он с моим «шилом в заднице» ухитрился не только не прибить мелкую заразу, но и спасать мою жизнь, причем неоднократно. На что мужчина улыбнулся и в своей непередаваемой манере сообщил, что всегда знал, что я непосредственно возглавляю стадо «баранов студенческих», но раз уж мой неспособный на серьезные дела мозг наконец-то осознал корень проблемы, ему тут больше делать нечего. Уходя, он добавил, что мертвые все видят. После пробуждения я пытался понять, что профессор имел в виду, но дошло до меня только тогда, когда в последующих снах я не увидел его лица.       Именно тогда пришло полное принятие факта, что «Поттер» - это диагноз. Вместо того чтобы убегать, с ними нужно было просто поговорить, тем самым поняв, что именно я не могу себе простить, что вижу в каждом из них, и почему это терзает меня изнутри. Первым после Снейпа стал Том Реддл. Я выбрал его, потому что не желал больше видеть этого человека, пусть и в собственном подсознании. Он в моих снах был юношей, которого я встретил в тайной комнате много лет назад. Наш разговор был долгим и мучительным для обоих, но в итоге он все-таки ушел, оставив меня в смятении от его предупреждения. Монстр, разрушивший мою жизнь, буднично сообщил, что совсем скоро меня, вероятнее всего, станут выживать из Англии. Нормальные герои, мистер Поттер, всегда идут в расход. Тогда-то у меня и закрались первые подозрения о причинах отсутствия свежей прессы в палате, но я, на свою беду, решил малодушно отложить этот вопрос на потом.       После него дело пошло веселее, а мое состояние, на радость и научную работу всех целителей, потихоньку выправлялось. За каждым разговором скрывалась не моя вина, а трагедия каждого, кто приходил ко мне. Мертвые извинялись, плакали, умоляли о прощении или просто рассказывали что-то, что казалось им важным. Я не понимал, откуда взялось это убеждение в том, что они винят меня в своей смерти, но скорее всего, дело было во мне самом. Воспаленный разум выдавал то, что крутилось где-то на уровне подсознания. Я понимал, что это не настоящие души, а то, о чем я всегда говорил себе не думать. То, чего я боялся, хоть и понимал, что все немного не так.       Вскоре настал тот день, когда мертвые больше не пришли. Я, может быть, и вздохнул бы спокойно, если бы не факт того, что сама болезнь никуда не делась. Остались воспоминания о войне, которые причиняли мучительную боль. Вспышки заклинаний и разрушенные жизни. Кошмары не ушли насовсем, а всего лишь перегруппировались. Штатный менталист и психолог ничем не могли мне помочь. У них просто не хватало сил, а иностранных специалистов ко мне не допускали, хотя Флер привозила целый консилиум из Франции.       День, когда я смог встать с постели после полного восстановления магического ядра и выправлении всех поврежденных выбросами каналов, запомнился мне как тот, с которого началась моя новая жизнь. Я стоял у окна, наслаждаясь видом, когда заметил летящего прямо на меня Фоукса. Прямо у стекла эта огненная курица исчезла, чтобы появиться сразу в изголовье кровати, на которой лежал сверток, подозрительно напоминающий тот, который прислал мне Дамблдор на первое Рождество.       - Что ты мне принес, несчастье летучее?       Птица весело курлыкнула, всем своим видом демонстрируя, что нашла идеальную жердочку и ну очень хочет спать. Я пытался давить на птичью совесть до возвращения Габриэль, которая оглядела нашу скорбную композицию, заливисто рассмеялась и сообщила, что совсем скоро у меня будут гости. Низенькие, зелененькие и очень недовольные.       Гоблины появились действительно споро**, я едва успел убрать под подушку сверток и привести себя в относительный порядок. Цель их визита была мне не ясна, а витиеватые выражения вгоняли в тоску, не давая никакого представления, о чем они вообще говорят. Потом мне выдали красивую папочку и оставили одного.       Феникс, издав забавную трель, переместился на мое плечо и всем своим видом показал, что ему надо срочно узнать, о чем пишут гринготские клерки. Я честно пытался вникнуть в написанное, но смысл неустанно ускользал, как вода сквозь пальцы. Вероятно, мое состояние выровнялось несколько меньше, чем мне бы хотелось, однако в папке было еще кое-что. Вырезки из газет за последнее время.       Я немедленно углубился в изучение и по мере прочтения становился все более и более мрачным. Смысл слов «Темного Лорда» развернулся во всей красе, сияя яркими красками на страницах продажной газетенки. Первые дни после победы газеты ликовали, радовались освобождению, писали некрологи и целые серии статей о жизни участников битвы. А потом начались странности.       Каким образом на место заместителя Кингсли пробралась Амбридж я так и не смог понять, но с этого момента все покатилось в тартарары. Я читал газеты и никак не мог уложить прочитанное в голове. За что мы сражались и умирали?       За то, чтобы все дети «Пожирателей смерти» были поцелованы дементорами вместе с родителями. За то, что всех, кто стал или был оборотнем, предавали суду вне зависимости от агрессивности и приема зелья. За то, что изгнали или уничтожили всех, кто не является человеком. Происходящее очень напоминало мне режим тирании Волан-де-Морта. Те же законы, только вывернутые наизнанку, уничтожение традиций и обычаев, попрание прав магиков и, самое главное, попытки добраться до участников битвы.       Последние статьи же должны были подкосить веру общества в меня самого. Проводились намеки на мою полную недееспособность и, как итог, всех подводили к мысли, что я, сошедший с ума подросток, должен буду получить полную опеку с блокировкой моих сейфов, распоряжаться которыми будет назначенный министерством опекун. Самое интересное, что практически прямым текстом сообщали, что в связи с моей потенциальной угрозой обществу, я окажусь запертым до конца жизни в одной из палат для неизлечимо больных. Тот факт, что это противоречит не только логике и здравому смыслу, но и законам, словно упускали. Действительно, какое значение имеет жизнь одинокого, сломленного подростка в масштабах страны?       По мере продвижения от статьи к статье, во мне вскипал гнев. Визит гоблинов стал кристально понятен и чист. Тогда, вспомнив о некоторых хитростях, которые мне в свое время раскрывались Гермионой, я порезал палец об осколок специально разбитого стакана и капнул несколько капель на пергаменты. Пару минут ничего не происходило, а затем текст сменялся другим. Гоблины сообщали, что скоро собираются покинуть берега Англии, в связи с тем, что работать на новое правительство они не собираются, так как это противоречит их принципам и внутреннему распорядку. Коротышки просили меня хорошенько подумать о своём будущем и в ближайшую неделю явиться в банк, для проверки крови и для прояснения всех обстоятельств, о которых говорить в письме не принято.       Я ощутил, как во мне словно щелкнул переключатель. Надо отдать должное крысам из министерства: ничто так не стимулирует на жизнь как надвигающиеся неприятности. Тогда я достал из-под подушки недавно принесенный сверток, обнаружив в нем все три дара смерти. Бузинная палочка легла в руку как родная, и тепло, прокатившееся волной по венам, стало отличным показателем. Она словно разом стабилизировала мое неустойчивое состояние, являясь именно тем, чего мне не хватало для исцеления. Понять, кто собрал и упаковал для меня этот подарочек, не вышло, но главное: мой разум, почувствовав новое приключение, стал ясен, впервые за последние месяцы.       Тревоги отступали под напором бешеной энергии, охватывающей меня каждый раз, когда дело пахло жареным. Тело снова стало абсолютно послушным моей воле. Не знаю, как долго это продлится, но я должен успеть сделать максимум, за отмеренный мне срок. В то, что болезнь отступит так скоро, не верилось ни капли, но сейчас важнее было разобраться со всем и душевно попрощаться со страной. Оставаться в этой клоаке не было никакого желания, а раз нет, то и не надо. Оставалась самая малость: убедиться, что все мои близкие в безопасности и руки министерства до них не дотянутся, и уйти, оставив небольшой презент. Эти люди, кажется, напрочь забыли, почему я победил Тома Реддла, ну так пришло время напомнить.       К возвращению младшей Делакур я был полностью готов к новым битвам и свершениям. Она уходила от разбитого ветерана «второй магической войны», а вот вернулась в компанию безбашенного гриффиндурка, с сидящим на плече фениксом, готового таранить лбом стены, причинять добро и насаждать справедливость.