Вечность в твоих глазах

      События понеслись со скоростью экспресса, наворачиваясь в снежный ком, который грозился обрушиться на меня в любой момент. Информации было очень много и все это нужно было знать. Гоблины достали для меня умострильное зелье, которое облегчало процесс обучения, но принимать его можно было по схеме: сутки через двое. Именно на эти дни я планировал самые сложные для меня вещи. Медленно со скрипом, но процесс шел.       Много времени отнимало курирование «Благотворительного фонда помощи детям-сиротам имени Вернона и Петунии Дурсль». Эта семья стала моей трагедией, запустившей новый виток болезни. Они погибли в самом конце войны, просто потому, что много лет давали мне убежище. Их убили только за факт нашего родства, и ни один маг со «светлой» стороны не собирался защищать этих людей. Я узнал это во время своего обучения уже здесь, в Германии, когда попросил найти остатки своей семьи. Через пару дней, старый гоблин поведал мне их судьбу и выдал дневники тети Петунии, найденные в тайнике под чердаком, в доме на Тисовой улице. Это единственное, что они оставили специально для меня.       Известие отдалось болью в самое сердце. Они не любили меня, часто наказывали, поселили в чулан под лестницей и давали только старые вещи, но все же. Они оба заботились обо мне как могли, ежедневно преодолевая свои страхи и не давая мне убить кого-то другого или самого себя. Меня не должно было быть в маггловском мире, потому что обычные люди не в состоянии справиться со стихийными выбросами и их последствиями, особенно у заведомо более сильного, чем маглорожденные, потомственного мага. Тетя сделала для меня все что смогла. Нагружая меня максимумом работы при минимуме еды, она предотвращала катастрофу, которая могла случиться в любой момент. Вся моя магия уходила на поддержку организма и внутренних органов, не давая умереть, и не могла выплеснуться наружу, уничтожая все на своем пути.       Вечером я сидел на крохотном балкончике в новом городе, заказав в номер чай с ромашкой, и читал историю жизни этой удивительной по-своему женщины. Она писала редко, только по очень значимым поводам. Я прошел по ее следам, наблюдая, как магия разрушила сплоченную семью Эванс и, в конце концов, погубила их всех. Как младшая сестра постепенно совсем отдалилась от родных, начиная презирать за отсутствие силы. Как в смерти отца и матери от рук магов, совсем молодая Петуния осталась совсем одна, а их вторая дочь даже не приехала на похороны. Мое сердце обливалось кровью, когда эти сухие строки становились расплывчатыми от пролитых слез. Как немногим позже мой отец и его друзья испортили их с Верноном бракосочетание, именно тогда магия и все ее составляющие и стали запретной темой. Она писала, как они с Верноном всеми правдами и неправдами выбирались из нищеты, откладывая каждый фунт на долгожданного ребенка.       За что им было любить подкидыша, которого маги даже не обеспечили минимально необходимым? Ее строки о том, как холодным октябрьским утром она нашла у порога корзинку со мной, уже умирающим от лихорадки были наполнены слепой яростью и безграничным отчаянием. Тонкое одеяльце не смогло спасти хрупкого младенца от холода и к утру, не будь я магом, несомненно, был бы мертв. Дальше был ад для семьи: больницы и борьба с опекой. Долгая, выматывающая и беспощадная. Денег в семье на второго ребенка не было, но они взяли меня, и не из-за маловразумительного письма Дамблдора, а просто потому, что я был сыном ее сестры.       Она не любила меня, но когда начались выбросы магии, эта очень сильная женщина смертельно испугалась не только за семью, но и за племянника, поскольку я был опасен и для самого себя тоже. Я разрушал то, что мне не нравилось, поджигал вещи в приступах плохого настроения, и однажды случилось самое страшное для семьи — пострадал Дадли, что окончательно сломило обоих. Факт моего присутствия в своем доме супруги просто возненавидели. Выход эта семья нашла нестандартный и жестокий: мне не давали достаточно еды, чтобы наесться, а по достижении четырехлетнего возраста начали загружать работой. Я не видел их мучений и того, что они всего лишь хотели спокойно жить.       Я доставил этим неплохим людям множество проблем, о которых даже не догадывался, но они не выкинули меня из дома. Да, я был им не нужен, но у меня был кров над головой, какая-никакая еда, одежда и образование. В последней тетради я наткнулся на склеенные плотные листы, в которых что-то было. Аккуратно разрезав бумагу, я почувствовал, как мне на колени упало нечто странное. Мои маггловские документы были здесь: аттестат из обычной школы, свидетельство о рождении и паспорт, а среди них лежало письмо, адресованное мне.       «Мерзкий мальчишка, если ты читаешь это письмо, значит, нас нашли «ваши» иначе никакая сила в мире не помешала бы мне вернуться домой. Клянусь богом, я ненавижу тот день, когда в моей сестре проснулась эта ваша магия. Ты прочитал мои дневники и теперь знаешь всю свою историю с нашей стороны и это очень хорошо. Ты всегда был ненормальным, позорным пятном на репутации нашей семьи, но где-то в глубине своей души я любила тебя. Мне очень страшно, мальчишка. Я не хочу умирать, однако должна подготовить все, для того, чтобы спасти твою шкуру, если нас все-таки убьют. Я делаю это ради моей сестры, маленькой девочки, еще не получившей проклятое письмо. Я хочу, чтобы ты помнил кое-что, поганец. Дети не должны сражаться и умирать, а я вижу, что тебя готовят именно к этому. Если это письмо сейчас в твоих руках, то немедленно бери документы, которые я для тебя спрятала и беги так далеко, насколько осмелишься. Беги и не смей возвращаться в эту клоаку, по недомыслию названную «магическим миром». Я никогда не была ласкова с тобой. Я никогда не говорила тебе хороших слов, но знай, умирать я буду с чистой совестью. Мы с Верноном дали тебе все, что могли. Удачи тебе, Гарри. И пусть господь бережет тебя!»       Это письмо, орошенное слезами, видимо непроизвольно катившимися из глаз тети, прорвало плотину моих воспоминаний и сильная, ни с чем несравнимая боль затопила меня. Если бы я знал. Если бы только я знал все это раньше и дал себе труд подумать или хотя-бы убедиться в безопасности этих людей, все могло бы быть иначе. Я мог забрать их с собой и со временем подружиться. Стать частью их хорошей и сплочённой семьи. Если бы я только знал, чем все это закончится, то никогда бы не пошел с Хагридом, а сам настоял на немедленном бегстве. Горькие слезы сами лились из глаз, а я не мог и не хотел это останавливать. Сегодня я оплакивал ту семью, которая у меня была.       Ночью я впервые увидел Дурслей. Мы молчали, не решаясь заговорить, поэтому проснулся я разбитый и морально подавленный, а утром в Гринготсе утвердил название и цели благотворительного фонда, подумав, что есть мальчишки и девчонки, которые не имеют даже того, что было у меня. Лечение, помощь с жильем и устройством на работу, защита от людей, поднимающих руку и многое, многое другое — вот, что лично я могу сделать для несчастных, чья нормальная жизнь осталась за кадром чужого кино. Мне казалось, что так я смогу отдать долг тем, кто погиб из-за меня.       А события все набирали и набирали ход. И вот, день получения долгожданного письма настал. Было решено множество вопросов и проделана огромная работа, которая была бы невозможна без неоценимой помощи старого гоблина. Я все еще не знал его имени, но незаметно для себя привязался к этой «морде». Еще несколько раз я приносил ему небольшие подарки: сыр, пиво, колбаски. Это казалось мне неплохой благодарностью за все, что он для меня делает, ведь чего-то другого этот гордый старикашка не примет. Наше общение становилось все менее формальным, и прерывать его было очень и очень грустно. Но день нашего прощания настал. Мне едва хватило времени на поверхностное изучение всей выданной информации, когда меня пригласили со всеми вещами в посольство. Там я должен был сдать экзамены и пройти собеседование.       Мое появление не вызвало большого ажиотажа, и это несомненно было хорошей новостью. Люди были милыми и приятными, но за всем этим сказывалось напряжение, вероятнее всего в посольстве личность прибывшего не была такой уж тайной. Меня провели в зал для интервьюирования и конфиденциальных встреч, после чего предупредили, что в случае успешной сдачи, меня вскоре переправят в США.       Экзамены не были суперсложными и доставили своеобразное удовольствие. Я в полной мере понимал Гермиону, ведь получать оценки, добытые своими руками, оказалось гораздо приятнее, чем списывая или лихорадочно вспоминая хоть что-то. За эти результаты я переживал больше, чем за все вместе взятые экзамены в прошлом, но в целом ответы на вопросы знал хорошо. Не на «отлично» конечно, все-таки знаниям нужна была шлифовка, однако, судя по недоуменно-радостным лицам, проходной балл был набран. Интервью мне не запомнилось совершенно. Были глупые вопросы и не менее идиотские ответы. А дальше начались странности. Меня проводили в одну из комнат при посольстве и настойчиво попросили ее не покидать без особой нужды. Я удивился, но постарался не подавать виду. С тех пор, единственным человеком, которого я видел в течение долгого времени, была немолодая ведьма, приносившая мне еду.       Несколько дней после интервью прошли в тревожной тишине. Я не покидал выделенной мне комнаты в посольстве и очень нервничал. Вся эта обстановка рьяно напомнила мне тюрьму: роскошную, красивую с отличным обслуживанием, но даже будучи сделанной из чистого золота, клетка остается клеткой. Я углублялся в учебники, находя в этом слабое спасение от тревог и приступов паники. Делать было особенно нечего, поэтому и продолжал изучать все, до чего мог дотянуться. Про себя, мое увлечение казалось мне «огермиониванием», но это притупляло мою тоску по общению и не давало развиться паранойе.       Вечерами я разглядывал фотографии, магические и нет, всматриваясь в лица живых и мертвых. Каждый снимок был символом того, как скоротечна жизнь. Радость двух недель путешествий и свободы практически сошла на нет. Кошмары снова вернулись и начали терзать разум, обостряя до предела восприятие реальности. Дошло до того, что я старался избегать окон, чтобы не провоцировать приступы агрессии. Обстановка не способствовала спокойствию и умиротворению, но я держался, как мог. Информационный вакуум убивал.       Прошло уже около недели, когда мою тюрьму навестил посол с хорошими новостями. Нервозность последних дней привела к тому, что узнать о дальнейших действиях стало жизненно необходимо, и появление этого человека я воспринял с огромной радостью. Мужчина рассказал, что моя кандидатура получила одобрение, все документы наконец-то готовы и уже завтра состоится вылет в Нью-Йорк. Именно там я пройду полное медицинское обследование в магической части больницы «Нью-Йорк-Пресбитериан», расположившейся в нижнем Манхеттене. Не то чтобы его слова для меня хоть что-то прояснили, но и жить я буду в крохотной квартирке на углу Уильям-стрит и Бикман-стрит, прямо напротив госпиталя и филиала банка Гринготс. Район был не слишком шумным по меркам огромного города, но неплохо подходил для адаптации.       Было только в действиях посла кое-что насторожившее меня. Странное затворничество без возможности выйти на прогулку за пределы здания, да и по самому посольству ходить не получалось. Достаточно неожиданный отъезд. Отсутствие корреспонденции и посетителей. Вроде по отдельности эти факты казались ничего не значащими, но вот в совокупности давали интересную картину, которая требовала прояснения.       — Они меня нашли. — Я не спрашивал, а утверждал, поскольку только в таком случае все действия имели смысл.       — Мне искренне жаль, мистер Поттер. Ваше долгое пребывание в Мюнхене ожидаемо открыло ваше местоположение. Сегодня вас и ваши вещи проверят на наличие следящих чар. Вероятно, именно они привели англичан сюда так быстро. Вылет состоится по окончании проверки. Мы с вами полетим специальным рейсом, что позволит нам скрыться, а на территории США вас уже не достанут. Сейчас англичанами планируется ваше похищение, для принудительной депортации на родину, поэтому мы не можем больше терять время. Все работы по подготовке ваших документов и так были максимально ускорены. Вы, возможно, не совсем понимаете, но этим людям вы нужны гораздо сильнее, чем говорили гоблины, поэтому настоятельно не рекомендую отходить от плана. Держитесь меня и, бога ради, не пытайтесь геройствовать.       Двое военных в штатском, возникших словно из ниоткуда, тщательно и скрупулёзно проверили каждый миллиметр моих вещей. Они управились быстро, но то, что было обнаружено, морально меня убило. Эти английские сволочи собирались отнять у меня то последнее, что связывало меня с родителями. На каждой фотографии из Хогвартского альбома лежали чары слежения, вплетенные в саму структуру снимков, подаренных Хагридом, аналогичные чары лежали и на мантии-невидимке. Если с последней чары можно было легко снять, поскольку этот артефакт погружал их в своеобразный стазис, не давая выполнять свои функции, то с первыми была большая проблема. Нельзя было ни сделать копии, ни снять чары. Я терял то, что давало мне память о родителях и крестном, что позволяло хоть изредка видеть их лица. К счастью, остальные кадры были нетронуты, но того, что у меня забирали, было достаточно. В моей груди разрасталась ненависть, гораздо более сильная чем та, которую я испытывал к Беллатрикс. Тогда в голову пришла одна интересная идея.       — Вы позволите мне немного пошалить? — Спросил я у двух суровых мужчин, которые с пониманием взирали на мое решительное лицо. Каждый из них отлично понимал, что для меня значили эти снимки, но понимали они и то, что увезти их с собой не получится. Они кивнули и с интересом смотрели на мои действия.       Я аккуратно извлек все отмеченные ими фотографии и снял их на маггловский фотоаппарат по нескольку раз каждую. Да, у меня не было уверенности, что это сработает, но не попробовать я не мог. Потом легким движением наколдовал лист старого пергамента, на который закрепил их в хронологическом порядке чарами вечного приклеивания и немного состарил композицию. Потом на каждой фотографии белыми чернилами написал по одной строчке из стишка, которым меня в детстве любил пугать Дадли. Я нарочно старался максимально перекрыть лица. Если я не увижу больше эти снимки никогда, то никто их не увидит. Раз, два, три, четыре, пять. Мы идем с тобой играть? Там, за дверью, кто-то ждет. Что сейчас произойдет? Холод, ночь и нет луны. Ты боишься свои сны? Буду я сейчас водить. Прячься, если хочешь жить! В каждой тени ужас скрыт. В доме кто-то был убит! Далеко не убежать! Я… Иду… Тебя… ИСКАТЬ!       Поверх всего этого безобразия наложил простенькую пугалочку, замаскированную за поисковыми чарами. Такой пользуются маленькие волшебники, когда рассказывают страшные истории. Суть в том, что каждый, кто дочитает стишок до конца, увидит сгущающиеся тени, в которых будут мелькать человеческие силуэты и услышит еле слышный шепот из темноты. Срок действия такой простейшей иллюзии не больше 10-15 секунд, но этого хватит, чтобы напугать впечатлительных магов.       Несколько раз оглядев эту замечательную композицию и убедившись, что чары работают, я повернулся к охране. У меня была четкая уверенность, что пакость не станет идеальной без одной очень важной детали.       — Эм, простите, у вас совершенно случайно не найдется чьей-нибудь крови? Мужчины смотрели на меня с нескрываемым весельем, и кажется, были восхищены таким способом высказать свое «фи».       — Сегодня на ужин была свинина, может на кухне еще не вылили сцеженную кровь. Подойдет?       — Вполне.       Один из мужчин удалился, пока второй наблюдал за моими действиями. Я же расслабленно откинулся на спинку кресла. Было больно. Английские маги лишили меня одной из тех вещей, покушаться на которые не имели права. Нет, я не позволю себе чего-то страшнее пугалочки, но хотелось вырвать сердце Кингу и запытать до смерти Амбридж. Варианты кровавой расправы над теми, кто старательно рушил мою жизнь, проносились в голове до тех пор, пока не вернулся охранник, с маленьким флакончиком крови. Он вопросительно посмотрел на товарища, но тот отрицательно качнул головой и только после этого я получил вожделенный бутылечек.       Разбрызгав кровь, сотворив предварительно заклинание, чтобы не задевало сами строки, я убедился, что шалость выполнена идеально. Даже видавшие виды мужчины невольно содрогались, глядя на этот образец современной культуры*. Дело осталось за малым. Аккуратно сложив лист, я упаковал его в конверт и запечатал сургучом, создав в углублении отпечаток герба дома Поттеров. Немного магии и первым это послание получит только дорогой министр Магии, а остальные не смогут вскрыть конверт. Я уже говорил, что обожаю гоблинов, которые и научили меня этому простому трюку?       Спустя пару часов машина увозила нас в аэропорт, а другая, похожая, везла письмо в другой конец города, уводя за собой горе-шпионов из министерства магии Великобритании. Совсем скоро неприятели получат мой подарок, и я надеюсь, он придется им по вкусу. Что могу сказать: шалость удалась!