Вечность в твоих глазах

      — А теперь еще раз. Я сегодня умер, по-настоящему покинул этот мир. Или вернее будет сказать, что я пытался это сделать, но в моей крови мутировала какая-то штуковина, которая сделала из меня неубиваемого уродца. Каждый раз после очередной смерти, я буду всплывать в ближайшей воде совершенно голый и вдобавок ко всему, словно этого мне, черт побери, мало, я навсегда застрял в 18 годах. Я ничего не упустил, доктор Морган?       - Эм, кажется только момент, в котором у тебя не может быть детей, Гарри. Мне жаль.       Я расхохотался, наверное, немного истерически, но будь я проклят, если все рассказанное мне не бред пьяного Моуди. Происходящее никак не укладывалось в голове, но хотя бы поясняло, почему я оказался посреди реки, абсолютно без одежды и полностью здоровым, когда отлично помню лицо своего незадачливого убийцы и то, что не мог дышать. Театр абсурда какой-то. Сумасшествие. Невозможная хрень. А может, я и правда умер, и все это мне только снится, а? Щипок не помог, только добавил лишний синяк.       — Послушай, Гарри. Я как никто понимаю, насколько бредово это звучит, но тебе придется научиться жить с этим. Как когда-то научился и я.       — Сколько вам лет, доктор?       — Двести девятнадцать с момента рождения и я не колдун, магии во мне ни капли. Умер, когда мне было 34 и все, застрял, ровно, как и ты.       Руки дрожали в попытках осознать всю глубину задницы, в которую я с размаху угодил. Гребанный Том Реддл, чтоб тебе авадой через круцио икалось на том свете. Гребаная Англия. Проклятая фамилия. Ненавистное везение. За что мне это? Почему я не умер, пока была возможность. Смех, оставшийся где-то в глотке, душил, пытаясь выбраться наружу вместе с ненавистью.       Почему судьба снова сыграла со мной настолько злую шутку. Почему я? Черт! Я просто хотел жить, как все. Построить свое счастье. Научиться любить и просто наслаждаться каждым мгновением. Я мечтал жениться, завести детей и внуков. Мечтал найти интересную работу и путешествовать, а что теперь?       — А теперь, мистер Поттер, вы получите все, о чем мечтали, так или иначе. Мистер Морган не стал пробовать ни наши зелья, ни артефакты. Мы помогаем ему только с исправлением документов, когда скрывать свое бессмертие становится невозможным. Впрочем, может быть, вам удастся переубедить этого упрямца. — Весело закончил Теодор Смит, явно не понимая моей проблемы.       — Я уже тысячу раз говорил, что не приму незнакомое лекарство и уж тем более не доверюсь потенциально опасной штуковине, заряженной неизвестным мне способом, а вдруг это радиация? Вы знаете, какая от нее болезненная смерть?       Я следил за начинающимся спором со все возрастающим изумлением, когда в палату вошел Эйб. Он посмотрел на приятелей и сел на кровать рядом со мной, явно смеясь над комичным видом двух мужчин, уже переходящих на повышенные тона.       — Попкорна не хватает, правда? — Со смешком сказал мужчина, приглаживая слегка тронутую сединой прическу. — Они так постоянно. Видишь ли, эти двое очень сблизились, ухаживая за тобой. Пожалуй, я смело могу назвать Теодора нашим другом. Как прошел первый заплыв, не слишком замерз?       — Откуда вы ...?       — Гарри, я живу с бессмертным уже пятьдесят лет. Ты серьезно думаешь, что я не замечу?       — Ну, я не очень уверен, но это странно.       — Не переживай. Я уже чего только не видел в своей жизни, но она по-настоящему интересная, лучше скажи мне вот что. Почему ты все еще не избавился от капсулы, которая вшита тебе в щеку.       Спорщики резко замолчали, вглядываясь в меня, а я понял, что раскрыт окончательно и бесповоротно. Мои тайны, оберегаемые столь тщательно, начали всплывать на поверхность. Кажется, сегодня мне придется выложить всю историю без недомолвок, и для этого мне нужна моя боевая сестра. Гермиона. Я встал и подошел к окну, вглядываясь в унылый осенний город.       — Эта капсула была вшита практически сразу после смерти моего крестного. Тем же летом, я и моя подруга при помощи ее родителей нашли хирурга, который согласился бы на такое предложение, и сделали для себя шанс на легкую смерть. Хирургу были стерты все воспоминания о нас и нашей просьбе. Сама капсула — концентрат аконита, вызывает скоропостижную смерть. Мы знали, на что идем. Я задолжал вам объяснения, но простите, господа, дать их в отсутствии одного человека не смогу никаким образом. Я связан непреложным обетом. Единственное, что можно сделать, это позвать ее сюда. Моего самого близкого друга с точно такой же капсулой. Если вы даете разрешение на немедленное прибытие, прошу вас принести из моей квартиры рюкзак. Только бога ради, не пытайтесь его открыть. Вы дороги мне, и я не желаю вам смерти.       Теодор не думал ни секунды. Действительно, обет очень серьезное препятствие, но его явно обеспокоили мои слова. Он аппарировал туда и обратно, протянув мне необходимое, как гремучую змею. Из бокового отделения я извлек на свет обычный брелок для ключей в форме выдры.       — Этот артефакт мы сделали сами, используя внешний вид патронуса. Я сделал для нее, а она для меня. Аварийная связь и сигнал SOS, на случай непредвиденных ситуаций. Брелок нельзя потерять, украсть или нечаянно сломать, но можно сделать так: всё возможно, если никто не доказал, что этого не существует.       Как только я проговорил кодовую фразу, выдра сразу сломалась напополам. Я знал, что до прибытия подруги, получившей сигнал, едва ли есть пара минут. И понимал, что она будет напугана, когда получит автоматически считывающиеся координаты для аппарации.       — Сядьте на кровать. Она ветеран войны, как и я, а мы привыкли сначала бить, а потом спрашивать имена. Палочку не доставайте. Она будет нервной, когда прибудет сюда. Пока я не опишу возникшую ситуацию, постарайтесь не двигаться. Ну, храни нас бог!       Гермиона возникла в центре палаты с хлопком, палочка ее сразу нацелилась на меня, а глаза быстро оценивали обстановку.       — На каком этапе полосы препятствий я срезалась?       — Ты не срезалась. Нам пришлось разделиться перед огненной стеной, поскольку после того, как отгадала загадку, выяснилось, что зелья в пузырьке хватит только на кого-то одного.       — Гарри! — Подруга бросилась мне на шею со слезами на глазах. — Что случилось? Почему ты воспользовался аварийным маяком?       — Это длинная история, но одно я могу тебе сказать. Я снова вляпался по самое горло.       — Рассказывай.       Гермионе я поведал абсолютно все, что произошло со дня моего побега из Англии. Невольные слушатели сидели, раскрыв рты, ловя каждое слово. О ситуации под моим углом никто из них не задумывался. Они смотрели на нас, привычно высказывающих все и сразу с пониманием. Во время войны мы боялись не успеть. Это пугало нас больше всего на свете. Гермиона слушала внимательно и не перебивала, даже когда дело дошло до моей недавней смерти и воскрешения.       — Почему я не удивлена, Гарри Поттер. На этот раз ты превзошел сам себя! Итак, вы, наверное, уже поняли, но я все-таки предпочту представиться. Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер. Я являюсь близким другом этого обормота. Он сказал, что собирается вам рассказать ту часть истории, которую мы скрыли ото всех. Вы взрослые люди и должны понимать, что эта информация, стань она достоянием общественности, может нас обоих погубить. Вы готовы взять на себя ответственность и разделить с нами это бремя?       Теодор Смит смотрел на девушку с восхищением. Я весело наблюдал за реакцией остальных зрителей, не переживая о них слишком сильно. Сейчас, если маски будут сброшены, вероятность того, что эти люди сбегут куда-нибудь на Аляску, а меня вышлют в Англию, возрастает. Привет паранойе. Однако мужчины мужественно кивают, и мы с Гермионой начинаем самую занимательную часть нашей жизни. Часть, которую не знал никто, кроме нас и Добби, время от времени помогающего нам.       История проста и несколько банальна, но после возрождения монстра, до моего тупого гриффиндорского мозга дошло, что игры кончились. Мы противостоим людям, которые старше нас, а еще они любят убивать. Каждый из них, это готовый инквизитор, наслаждающийся причинением боли. Меня серьезно пугало то, что я не мог даже представить себе, о каких заклинаниях знали эти люди и сколько могли применить на практике. Защищаться от такого одним «Протего» или, как это произошло на кладбище? Это было такой же глупостью, как и игнорирование ситуации в целом.       Уже на Тисовой, до меня дошло, что никто не позаботится обо мне, если я не сделаю этого сам и тогда, я вышел на связь с Гермионой. Мы общались по телефону до того, как я начал ездить к ней домой каждый день. Тогда-то я и узнал, что никакой охраны попросту нет, или она ненадежна. Случай с дементорами только доказал известный мне факт. Да, запрет колдовства на каникулах никто не отменял, но это совершенно не значило, что мы не могли учиться кое-чему другому.       Отец Герми был отставным военным британской разведки, который провел несколько лет в Ирландии, до момента своего ранения и отставки. После чего, получив диплом, устроился на работу и женился на Монике Джейн Уилкинс. Именно эту фамилию и использовала Гермиона, отправляя родителей в безопасное место.       Этот мужчина, внимательно нас выслушал и хоть был категорически против, начал подготовку, как профессионалов. Он заботился о дочери и ее друге и радовался тому, что мы не хотим вмешиваться во все это дерьмо, но хотим быть готовыми, если нас заставят. Гонял нещадно и давал кучу дополнительной информации для обучения. Тактика, стратегия, маскировка, грим, актерское искусство: мы влезали во все, что теоретически могло бы пригодиться. Большую часть теории получали из книг, но были вещи, которые по бумажке не выучишь.       Нам удалось скрыть тот факт, что все лето мы тайно проводили тренировки в ускоренном режиме только благодаря украденному Гермионой на Гриммо маховику времени. Это была большая удача, что его никто не заметил, а до этого несколько дней я тренировался один. Сначала подруга пыталась привлечь и Рона к нашему занятию, но тот не хотел ничего делать, и она просто стерла ему воспоминания об этом разговоре. Дальше было дело техники. Отцу подруги удалось дать нам широкую базу, которую мы поддерживали уже самостоятельно, оттачивая навыки друг на друге. Мы учились видеть и слышать. Учились быть готовыми к нападению в любой ситуации.       Время возвращения все приближалось. Тогда на военном совете, было принято важнейшее решение: мы поддерживаем видимость того, что ничего в нас не поменялось. Маски должны были быть безупречны, чтобы никто не знал, кто мы на самом деле. Так началась наша игра на публику. Оставаясь для всех «тупицей» и «заучкой», мы продолжали свои занятия.       Проблемы начались, когда директор приказал мне заниматься со Снейпом окклюменцией. Защищать свой разум я не умел, и тогда Герми снова нашла выход. Мы дали взаимный непреложный обет, надежно скрывший то, что знать посторонним не стоило.       Полтора года безумной подготовки в каждую свободную минуту. Мы учились бить на поражение, ориентироваться на звук, бесшумно передвигаться и убивать. Все ради того, чтобы иметь крохотный шанс выжить.       Память родителям подруга стерла в день, когда ее отец сказал, что большего в таких условиях дать не сможет. Мы обсуждали это с ним, и он одобрил наши действия, как часть прикрытия тылов. У тех, кто идет в разведку не должно быть болевых точек, на которые можно надавить. Зная все это, мистер Грейнджер согласился на процедуру стирания памяти.       После нашего бегства со свадьбы Билла и Флер, шифроваться приходилось в два раза больше. Наш общий друг, хоть и был невнимательным, из-за постоянной близости мог заметить неладное. Дикое напряжение и растущая нервозность сделали нас более жесткими. Фраза: «убей или умри» приобретала для нас гораздо более глубокий смысл. Мы были похожи на бомбу, которая рванет в любую секунду.       Когда Рон ушел от нас, мы развернули свою деятельность во всю ширь: шпионили, брали «языка», которого уже не могли отпустить живым, устраивали диверсии. В общей сложности мы стремились успеть, сколько сможем, чтобы к моменту начала прямого столкновения армия Реддла поредела достаточно сильно. Да, мы никогда не рисковали связываться с палачами из внутреннего круга, но молодняк был уязвим. Эти ребята, по сути, наши ровесники становились легкой добычей, и мы этим пользовались.       — Теперь вы понимаете? Нас боятся, не зная всего того, что мы на самом деле сделали ради победы. Если эта информация всплывет, ничего хорошего для нас уже не будет.       Я взял ледяные руки подруги в свои, пытаясь поддержать. Мы стояли прижавшись друг к другу, как два маленьких зверька, пытаясь теплом своих тел отогреть заледеневшие сердца. Самые страшные воспоминания, которые никуда не денутся. Окровавленный шлейф из человеческих жизней за нашими спинами давил своей мощью, практически убивал. Решения тех, кто стал мне близок, мы ждали с содроганием, понимая, что на самом деле за нашими лицами скрыты монстры, которые шли на все ради победы.       Наш страх оборвался, когда руки Теодора обняли нас обоих. Он дрожал, но сжимал нас так крепко, словно боялся, что мы сейчас сотрем им память и исчезнем. Эйб и Генри смотрели на нас без ужаса. Они понимали то, через что нам пришлось пройти ради своей страны, которая в итоге нас предала и выкинула. А мы расплакались. Три года. Три чертовых года мы держались изо всех сил, пытаясь никому не показать своей слабости. Лгали и держали маски, за которыми не могли сделать свободного вдоха, но здесь и сейчас, стало понятно, насколько на самом деле мы оба были уязвимы.       С этого дня и начинается на самом деле моя история. История о любви, для которой и вечности будет мало. Вечер, ставший началом нашей с Гермионой новой жизни, в которой были люди, принимающие нас такими, какие мы есть прошел в обычной больничной палате, на полу которой все еще оставалось уже засыхающее кровавое пятно, как символ перерождения.