Вечность в твоих глазах

      Вскоре после происшествия в больнице меня выписали, оставив только визит к менталисту-психотерапевту раз в неделю. Болезнь, которая скрывалась в моем подсознании, прогрессировала, и ее нельзя было вылечить с наскока, ведь магия не панацея. Еще несколько лет терапии, за которые я должен привыкнуть очень ко многому. Научиться жить без войны и осознать, наконец, что она закончилась.       Жизнь полетела вперед, складываясь для меня в неповторимый узор на воде. Лаская мои волосы теплыми лучами утреннего солнца, неторопливо занимающего свой трон. Она скрывалась в палатках уличных торговцев. Выглядывала из чашки утреннего кофе. Смеялась с крыш огромных небоскребов. Отбивала свое сердцебиение ногами тысяч спешащих людей. Казалось, только вчера я умер и воскрес, рассказал правду о своих страхах и боли. Словно сбросив с себя многотонный груз, я переродился подобно фениксу.       Все это время у меня было очень много дел. Первое, что я сделал после выписки — направился к гоблинам, прихватив с собой Генри. Услышав мою историю, старина Гровер захохотал. Бедный старик очень долго пытался успокоиться, прежде чем выдавил из себя, что чего-то подобного он от меня и ждал. Затем, нашу с Морганом кровь взяли на проведение ритуала родства.       Результаты ошарашили всех присутствующих. История оказалась откровенно жутковатой и полной пробелов, но она давала хоть какие-то ответы. Все началось около трех тысяч лет назад, когда еще по земле свободно ходили аватары существ, незримо контролирующих нашу жизнь. Чаще прочих появлялись откровенно неприятные существа: голод, война, болезнь и смерть. Оттуда и пошли легенды о всадниках апокалипсиса. Они сеяли ужас и панику, но на самом деле практически никогда не провоцировали события, появляясь уже там, где худшее произошло.       У магии свои законы и пока в аватаров верили и им молились, они были тут. Со временем люди, обладающие короткой памятью, стали забывать изначальных. Они придумывали себе богов более близких. Более человечных. Вся проблема была в том, что иногда у предвечных случались романы со смертными, не знающими с кем завели интрижку, и эти отношения приносили ребенка-полукровку. Всегда только одного-единственного мальчика-мага.       Одним из таких детей и был забытый ныне прародитель рода Певерелл. Именно своему ребенку, уходящая мать и оставила «дары смерти», передаваемые из поколения в поколение. Прошло очень много времени, и семья давно канула в лету, распавшись как карточный домик. Одна уцелевшая ветка была сквибами, уже давно забывшими о магическом мире, а вторая слилась с Поттерами. Так вот, именно в этой семье, была одна особенность. Невозможность умереть до срока.       Сколь сильны не будут ранения, если час твой еще не пришел, ты останешься жить. А вот около полутора тысяч лет назад, гоблины наткнулись на человека, которого очень подробно описали. Он был первым и единственным существом с «болезнью смерти», как это состояние сохранилось в старинных хрониках. Мужчина не был магом и с ним не вступали в контакт, предпочитая наблюдать издалека. Однажды, он просто исчез, и больше никаких следов его пребывания не было обнаружено. Хотя, по правде говоря, им никто особо не интересовался. Живет себе, пусть живет.       Наше с Генри появление заставило поднять архивы. Анализ показал, что мы оба принадлежали к уцелевшим остаткам изначального рода. Узнать подробности, правда, уже не выйдет никогда, потому что аватары покинули наш мир навсегда. Гровер предложил вариант призыва, но сказал, что поиски самого необходимого ингредиента займут время.       — Поймите, мистер Поттер, следы воскрешающего камня утеряны в веках, нам придется очень много поработать, чтобы найти его.       — Гровер, вы имеете в виду этот камень? — Спросил тогда я, доставая из рюкзака искомое. Мать моя прародительница, лицо гоблина просто надо было снимать на камеру для коллекции.       — М-да. Ну, это все упрощает.       Мы попытались воспользоваться ритуалом с помощью воскрешающего камня, но смерть не отозвалась. Другого способа, не включающего в себя массовые жертвоприношения, попросту не существовало. Вероятнее всего, прародительница ушла куда-то в другое место. Это нас опечалило, поскольку растаяла единственная надежда быстро разобраться с «геном смерти», но был еще шанс найти записи Первого или его самого.       Гоблины не знали причин этих мутаций, и уж тем более они не знали способа умереть. Оставалось только проводить эксперименты и ждать. Весть о том, что возможно первый бессмертный нашел способ отправиться на свидание с «вечной невестой» вызвала у Генри эйфорию. Только я понял намек Гроверохвата. Не умер, а исчез с горизонта. Колоссальная разница в магическом мире, особенно если ты не можешь уйти.       Затем как-то незаметно наступило рождество. Этот день я провел вместе с Генри и Эйбом, которые радовались моей компании, впервые в жизни украшая елку, готовя праздничный ужин и выбирая подарки. Они учили меня рождественским песенкам, спокойному веселью и домашнему уюту. Никогда в своей жизни я не был так счастлив. Эйбрахам делился рецептами своей мамы Эбигейл, пытаясь некоторые восстановить по памяти.       Полумрак, создаваемый горящими свечами и разожженным камином, царил на кухне и мягко подсвечивал празднично накрытый стол. Из граммофона льется классическая музыка, столь любимая Генри. Мы пили теплый и очень терпкий глинтвейн и говорили, делали фотографии, и я ощущал призрак настоящего рождества. В Хогвартсе было красиво, но там не было людей, которых хотелось бы ощущать семьей. Эти двое крепко привязали меня к себе, потому что были рядом в один из самых тяжелых моментов моей жизни. Казалось, только вчера я впервые ощутил тепло чужих рук, а сегодня уже готов был отдать многое ради их благополучия. Они искренне заботились обо мне, и я почувствовал себя нужным и желанным. Правда было ощущение, что Морган собирается что-то спросить, но никак не может на это решиться. Терпение лопнуло у Эйбрахама.       — Гарри, этот простофиля хочет тебе предложить кое-что очень важное. Мы понимаем, что это решение будет нелегко принять, но хотя бы подумай об этом, ладно? Генри, скажи ему!       — Я просто хотел… Я хотел спросить… Мы знаем, что ты сирота, и нам бы хотелось… — С каждым неоконченным предложением мое удивление возрастало. Генри как-то не производил впечатления неуверенного в себе человека, но, признаться, выглядел очень потешно. — Мы думаем что… Ну…       — Он хочет узнать, не согласишься ли ты, стать частью нашей семьи, Гарри. Генри хочет, если ты будешь не против конечно, усыновить тебя.       Эти слова сломали внутри меня плотину. Я никак не мог поверить, что все это происходит со мной, но оба моих друга выглядели предельно серьезно, ожидая моей реакции. Горло сдавливали спазмы. Я, маленький мальчик из чулана под лестницей, всегда мечтал об этом. Мечтал, что откроется дверь и кто-то пока незнакомый, сказав, что очень давно искал меня, заберет у Дурслей и отвезет к себе. Оглядев обстановку, я подумал, что очень хочу, чтобы так было всегда. Проводить вечера вот так вот, по-семейному тихо, слушая голоса людей, сделавших для меня столь много на фоне самых потрясающих мелодий мира. Какая разница сколько прошло времени с нашего знакомства, если эти двое видели меня овощем? Какая разница, что я ничего не знаю о человеке, который хочет стать моим приемным родителем, если у нас с ним впереди целая вечность для знакомства. Тогда что меня останавливает? Я ведь ничего не теряю.       После нового года, который мы встретили в компании наших друзей Теодора и Гермионы, Генри, с помощью Смита начали готовить мое усыновление. Благодаря законам штата Нью-Йорк, это было возможно, поскольку я собирался учиться еще два года в старшей школе, и мне не было двадцати одного года. Гоблины тоже оказали всю свою посильную помощь. Не знаю каким таким образом, но эта компания сделала практически невозможное, доказав наше с Морганом близкое родство.       Гермиона достаточно часто появлялась у нас в гостях на ужине. Она никак не могла найти свою семью, пока за дело не взялось поднятое на уши Теодором детективное агентство. К весне подруга смогла снять заклятие с мамы и папы и окончательно осела в Австралии, звоня каждый день. Они ждали меня в гости летом, как и многие другие, с кем я переписывался через банк.       Мы прошли через очень и очень многое. Множество инстанций, прохождение которых вызывало суеверный ужас у коллег Генри, с которыми он ничем не делился. Количество вложенных в это денег вызывало у меня нервный тик, но черт побери, оно того стоило, да и не могу сказать, что я так уж сильно обеднел. 11 мая 1999 года, я получил паспорт гражданина США, сменив свое имя. Теперь меня звали Гарри Джеймс Поттер-Морган. Приемный сын доктора Генри Моргана.       Я еще не мог называть мужчину отцом, но у нас впереди целая вечность для этого. Спешить совершенно не обязательно. Больше всех радовался Эйб. Какую пирушку он закатил, когда все закончилось! На ней, кстати, присутствовали наши друзья: Гермиона, Теодор Смит и еще один человек, ставший нашим приятелем. Этого мужчину мы с Гермионой спасли год назад. Его звали — Чарли Свон.       Нью-Йорк, хоть и нравился мне, вызывал острое чувство протеста. Вечно шумный, спешащий и просто огромный, он подавлял. Врач беспокоился за мое состояние и поговорил со Смитом и Морганом. Тогда-то Теодор и предложил мне, после получения гражданства пару лет пожить где-нибудь в глуши, закончив там школу. В целом, я уже мог в большинстве штатов жить один, и проблема стояла только в выборе. Он был готов оказать любую посильную помощь, ради этого, а я очень боялся переезжать в место, где никого не знаю.       Потом, я наткнулся на бумажку, где были написаны имена, номера телефонов и адреса четырех мужчин, которых мы вытащили из особняка Лейстренжей. Я долго крутил ее в руках, но все-таки решился узнать об этих людях чуть больше. Возможно, один из них сможет мне помочь. К началу марта Смит узнал все, что было нужно. Один из них, повесился через неделю после возвращения домой. Второму стерли память, поскольку знания разрушали его жизнь, и он был на грани саморазрушения. Третий умер в перестрелке в октябре прошлого года, не дожив совсем немного до нашей встречи. Остался только Чарли Свон, работающий шерифом в крошечном городке Форкс, уютно расположившимся в штате Вашингтон.       Мы вышли на связь друг с другом. Мужчина обрадовался моему звонку и в первые выходные прилетел ко мне. Эйб приготовил вкуснейший ужин, за которым мы и рассказали Чарли часть истории, упуская такие моменты, как например мое бессмертие. Свон в свою очередь рассказал о городке, где жил и работал. По рассказам шерифа, эта маленькая безопасная гавань мне нравилась. Тихо и спокойно там было, как раз то, что нужно.       Дальше началась моя усиленная подготовка к переезду. По рекомендации Чарли был выбран дом 698, по сути, развалюха, которая находилась недалеко от въезда в город, образуя собой тупик по улице «Клондайк-бульвар». Ближайшими соседями были сам Чарли, живущий в доме 670, прямо перед поворотом к моему месту будущего жительства и некий антиквар Джон Гонзалес в доме напротив. Остатки роскоши давно пытались продать, поскольку уже лет двадцать там никто не жил, после последнего громкого преступления, когда за одну ночь погибла семья из четырех человек, но меня это все не пугало. А то, что дом был скрыт от посторонних глаз полосой леса и выходил прямо к реке, для меня скорее являлось плюсом.       Через пару недель Чарли выслал мне все контакты и снимки этой недвижимости. Работы с ней предстояло столько, что я практически терялся, но вид искупал все неудобства. Гоблины получили заказ, который влетел мне в нехилую копеечку, но, пожалуй, впервые в жизни я был рад не жмотничать. В конце концов, даже если я вернусь в Нью-Йорк, мы с Морганами сможем проводить там отпуск, наслаждаясь тишиной, покоем и свежим воздухом.       Реконструкция дома, по словам Чарли, вызвала большой ажиотаж в маленьком городке, а тот факт, что будущего жильца шериф записал в школу, породил волну сплетен. Это расстраивало, но не сильнее, чем намек Свона на то, что мне нужна будет машина, а значит права.       До конца весны, пока взрослые занимались получением паспорта гражданина США, я был постоянно чем-то занят. Учился трансфигурировать одежду, накладывать конфундус, обливейтить и трансгрессировать без палочки. Все это было необходимо, чтобы скрыть мою немного бессмертную природу. Нагонял школьную программу, в которой очень сильно отставал. Учился водить машину, чтобы после получения гражданства сдать на права. Вникал в нюансы вложений, сделанных гоблинами для увеличения моего состояния, и курировал благотворительный фонд.       Знакомился с ребятами, которым оказывал помощь. Многие из них очень удивлялись моему юному возрасту, но услышав мою подретушированную историю, становились друзьями, с которыми я частенько проводил время. Мне были важны эти моменты нашего общего единения. Потом появились в моей жизни газетчики, которые были лишь немногим приятнее своих английских коллег. Переезд в Форкс стал насущной необходимостью.       Втайне от Генри обзавелся мобильником, который был нужен как воздух. Я ни минуты не сидел в своей крохотной квартирке. Подаренный Гровером ежедневник заполнялся быстрее, чем я успевал что-либо сказать. Мотался как бешеный заяц, пытаясь успеть как можно больше. Одобрял, подписывал, переговаривался, учился. Жизнь играла яркими красками, и черт бы меня побрал, если это не доставляло удовольствия. Деятельная натура получила свое, и болезнь затаилась. Мне было просто некогда сходить с ума.       Единственный перерыв в бесконечной суете, был в середине апреля, когда Чарли, прихватив меня в качестве балласта, отправился в Аризону к дочери, с которой хотел меня познакомить. Изабелла оказалась очень приятной девушкой, с которой мы за неделю успели отлично поладить. Она водила меня на встречи со своими друзьями, показывала окрестности. Будучи по природе столь же нелюдимой, как и я, мы нашли друг в друге родственные души, не пытаясь быть кем-то другим. Перед самым отъездом в Нью-Йорк, девушка призналась, что подумывает над переездом к отцу. Ей очень не хотелось мешать матери и ее новому мужу. Мое присутствие могло придать ей решимости, поэтому я клятвенно пообещал, что обязательно позвоню, как только все станет понятным, и мы согласуем даты. Вот с тех пор мы и созванивались пару-тройку раз в неделю, обсуждая горячие новости.       Наконец безумные полгода подошли к своему логическому завершению. Уже в августе я отправлюсь в Форкс, а до этого были встречи и еще раз встречи: с Гермионой в Австралии, с Флер и остатками семьи Уизли во Франции, с Невиллом и его невестой в Португалии. Лето было не менее загруженным, чем все остальное время. Вся надежда на Форкс. Может, хоть там отдохну.       Во всей этой круговерти покоя мне не давало только одно. Мои сны, в которых я, будто со стороны, видел все, что творится в Англии. Чем дальше, тем становилось страшнее, особенно когда Смит подтвердил: я вижу только то, что реально происходит. Кажется, сам того не желая, я открыл «ящик Пандоры», грозящий уничтожить магическую Англию.