Вечность в твоих глазах

      Я сидел в старинном кресле, расположившимся в маленьком подвальчике дома Генри. Эта комната, в которой мы проводили с ним много времени, говорила о том, что здесь живет смерть во всех своих проявлениях. С помощью Моргана был подобран костюм, который не скажет обо мне ничего хорошего, по крайней мере, здесь. Антураж как никакой другой подходил для одного очень любопытного разговора, который должен был вот-вот начаться.       — Ну, здравствуй, Кингсли. Очень рад тебя видеть. Должен признаться, что я не предполагал подобного свидания. Думал, что оно состоится в зале суда. Судьба имеет оригинальное чувство юмора, не правда ли?       — Не могу сказать того же о тебе, ублюдок.       — Как грубо, Кинг. Бросаться такими обвинениями дурной тон, Шеклболт. А я ведь уважал тебя. Правда, это было давно. — Я задумчиво закурил сигарету, из моего старого военного запаса, собранного ради успокоения нервов. Сейчас можно было не притворяться наивным идиотом, а быть тем, кем меня сделали. Сигареты стали моими спутниками, хоть и не постоянными, со дня смерти Сириуса. Это помогало собраться.       — Ты чудовище, Поттер.       — Радуйся, мой верный друг. Тебе повезло увидеть чуть больше прочих, хотя вряд ли это тебя радует, правда? Ну, рассказать об этом ты уже никому не сможешь. — Я легко выдохнул дым из легких и усмехнулся той гримасой, которая очень пугала Гермиону. — Я чувствую твой страх, ничтожество. Ты смешон и нелеп. А теперь, господин бывший министр, ты начнешь отвечать на мои вопросы. Мне бы очень не хотелось видеть твою поганую рожу дольше необходимого и не дай тебе бог, разозлить меня. Поверь мне, я найду способ превратить твое существование в ад.       Этот разговор состоялся незадолго до моего отъезда в Форкс. Полгода назад факт моей причастности к гибели неизвестного мужчины замяли, и у этого была серьезная причина. Теодор сказал мне, что он был так называемым «спящим агентом». Тогда я и понял: этот человек был обречен задолго до того, как пришел ко мне, намереваясь задушить. Отец Гермионы называл другой термин, который запал в память, ощущением аналогии: «одноразовые люди». Несчастные, чья участь жить только до одного единственного приказа. Они самоликвидируются в случае раскрытия или выполнения миссии.       Мистер Грейнджер подробно описал все стадии вербовки и подготовительного этапа, поскольку обнаружить такого человека можно, только если знаешь куда смотреть. У мужчины не было гарантий, что чего-то похожего не было у магов и он, несмотря ни на что, решился дать нам эту информацию. Самым страшным в тот день, было описание их подготовки, в котором я с все возрастающим ужасом узнавал свое детство и события в Хогвартсе. Вся моя жизнь точно была слизана с этой проклятой методички, по подготовке смертников. Тогда был срыв. Осознание того, что именно эта судьба тебе уготована, еще и человеком которому доверял, было болезненным. Списать все на совпадение не получалось, хотя я и надеялся.       С несчастным, который стал разменной монетой, все оказалось еще страшнее. Ментальная закладка, которую и активировал связной, разрушала его мозг. Если бы не стечение обстоятельств, мы возможно вообще бы не встретились. Ему оставалось совсем немного времени. Пакость, которую ему привили на родине нельзя обнаружить до «пробуждения», которое возможно при произнесении кодовой фразы. Связной был убит еще до того, как марионетка начала действовать. Англичане пытались оборвать все ниточки, но у них вышло так себе. Никто не предполагал, что я останусь в живых.       Когда Гермиона ушла после нашего выступления, я попросил Теодора помочь мне составить обращение в суд. Спускать настолько поганые вещи было глупо и небезопасно. Тогда-то мужчина и сказал мне, что смысла в этом больше нет. Кингсли Шеклболт умер чуть меньше чем за две недели до моего вывода из комы.       А ночью пришли сны. Я видел все события со стороны, наблюдая чужими глазами. Мозгом все это воспринималось слишком легко, но я не пытался остановить видения. Знания были нужнее всего остального.       Страх убивает. Эту теорию подтвердили на практике Кингсли и его команда. Они убедились, что враг, таящийся в твоей голове намного страшнее того, которого ты можешь увидеть перед собой. Первозданная жестокость, скрытая в человеческом сердце, может стать намного более разрушительной, нежели любое заклинание. Я знал всю правду, словно находился с этими людьми каждый день.       Мое письмо, созданное еще в Германии как акт возмездия, впитало в себя всю мою боль и ненависть к людям, решившим разыграть мою жизнь и свободу в своей партии. Оно попало в Англию через два дня после того, как я скрылся. Министр магии, получив отчет, что кроме следящих чар, определяющих местоположение, в конверте ничего нет, решился прочесть мое послание. Пугалочка, запустившаяся по окончанию письма, стала катализатором событий и лакмусовой бумажкой для общества.       Первым стал министр магии. Сначала для него пришли кошмары, превратившие каждую ночь в сущий ад на земле. В этот промежуток он и активировал одного из агентов «министерского списка смертников», надеясь, что с моей смертью все закончится. Меня боялись. Боялись того, что я могу разрушить их жизнь или положить ей конец. Гибель Волан-де-Морта стала символом моих способностей, а деньги и власть усугубили положение. Я был для этих людей сборником всех мировых угроз, что косвенно подтвердил и мой побег.       Кингсли не спал, мучимый призраками прошлого, сокрытыми в каждой тени, пока сослуживцы не начали замечать бледность министра, его дерганность и нежелание делиться подробностями. Все закончилось на пятый день с получения письма, когда они решили подлить своему боссу снотворного, чтобы заставить немного отдохнуть. Вечером измученный мужчина сидел в кресле у камина пытаясь отогреться, когда погас свет. Кинг с криком схватился за палочку, оглядываясь по теням, в которых казалось, что-то шевелится. Он боялся того, что видел, но была одна проблема. Все, что так пугало темнокожего мужчину существовало только в его голове. Как и голос, положивший конец его мучениям. Детский, почти невинный, он весело напевал считалочку, которую я написал в записке.       Его тело было найдено в собственном доме, поскольку на следующий день Шеклболт не вышел на работу. Когда авроры попали в дом, первое что они увидели — висящее под самым потолком тело. Глаза были широко открыты, а лицо искривила гримаса немого ужаса. Магическое обследование ничего не дало. В доме министр был один. Тогда привлекли маггловскую полицию, чьи выводы только еще больше все запутали. В доме никого не было. Ни одного лишнего отпечатка пальцев, никаких следов взлома или какого-то иного способа проникновения. Вскрытие показало, что все повреждения были получены им еще до смерти, но министр в это время спал. Его сердце не выдержало ужаса и остановилось. Вопрос, кто же тогда его повесил, так и не удалось прояснить. Дело замяли и отправили с глаз долой в самый глухой уголок архива.       По всей стране объявили трехдневный траур, газеты так ничего и не узнали, а записка, непонятно как оказалась у Амбридж. Она прочла ее и, посмеявшись, убрала в стол. Все это время женщина вела нормальный образ жизни, не высказывая сильной обеспокоенности, пока на шестой день секретарь не зашел ради поиска нужных документов в кабинет начальницы. Ее тело изломанное, со страшной гримасой на исполосованном когтями лице, спровоцировало панику. Никаких магических или маггловских следов, кроме того факта, что ей после смерти вырвали сердце и запихали в рот. Причина смерти: страх.       С каждым днем зрела тревога, и люди, причастные к моему гонению, продолжали умирать. Тринадцать человек, умерших самыми страшными смертями понадобилось, чтобы обезглавить министерство магии. Никто никогда не знал, где найдет записку, но лишь взяв ее в руки, они не могли остановиться и не дочитать до конца. Несчастные пытались сбежать, прятаться, молиться, но смерть находила всех. Я не знал и половины погибших, но они были на подозрении, что работали на тоталитарный режим в год правления «пожирателей смерти». Первая же статья о происходящем вызвала панику населения. Ужас бродил по улицам магических поселений.       С каждым днем, было ощущение, что мой подарок размножился и пошел намного дальше, пытаясь уничтожить всех причастных. Сотни копий, появившихся будто из ниоткуда, наводнили Лондон. Все бы ничего, но копии тоже работали. Причина смерти всегда одна и та же. Неважно насколько сильны были повреждения, убийцей был страх. Авроры тоже стали гибнуть.       Страна оказалась на грани уничтожения. Обезглавленная, в буквальном смысле верхушка и отсутствие шанса сформировать новое правительство, привело к закономерному итогу. Первой ласточкой, что дело пахнет керосином, стало объявление о моем устранении бывшим министром, данное «Ежедневным Пророком». Рита Скитер как обычно была в своем репертуаре, поливая грязью живых и мертвых, пока ее не нашли распятую в помещениях редакции, через пару дней после выхода провокационной работы. Прямо над телом висела моя фотография с написанными на ней словами: «скучаете по мне?». Никто не знал, что ее убили те, кто решил сделать свои дела, прикрываясь моим именем. Люди поверили, что я начал мстить всем виноватым в моей смерти. Ни один из них, даже не подумал, что я могу быть жив.       Достаточно быстро общество разделилось на два радикальных течения. Одни запрещали даже малейшее упоминание моего имени, уничтожая все, что с ним связано, а другие объявили меня своим богом, который требует кровавых жертв. Портрет с провокационной надписью находили все чаще и чаще в местах, где совершались зверства. Фанатики стали искать виноватых, не дожидаясь записки. Никто из них не желал ничего слушать, застряв в своей вере.       Люди пытались найти спасение, ударяясь из крайности в крайность. Кровавые расправы друг над другом, стали самым обычным делом, как и самоубийства во славу своих заблуждений. Уже никто не вспоминал, с чего все началось. Люди превратились в диких зверей, готовых рвать друг другу глотку из-за своих верований. Гражданская война, более страшная, более жестокая, начала свое восхождение на трон.       Пока одни уничтожали все следы моего пребывания на этом свете, другие создавали из различных домов, где были убийства, храмы. Они молились о смерти своим врагам и прощении им самим. Они объединялись в секту, пытающуюся вымолить мою милость для своей страны, правда, почему-то решили, что все это можно получить только через человеческие жертвы. Они искали отступников, коими являлся каждый, не разделявший их взгляды на жизнь, и убивали на алтарях в разных концах страны.       Черт возьми, ради моего имени пролилось едва ли не больше крови, чем в результате развлечений Реддла. Я почти с ностальгией вспоминал это время, потому что суть борьбы тогда была за людей, а теперь ради фанатичной и совершенно безумной идеи.       Человеческая мерзость, никем не сдерживаемая, получила полную свободу. Реально убитых запиской, оказалось, от силы 20 человек, все остальные стали жертвами человеческих рук. Большинство просто пытались решить проблемы под шумок. Убить или умереть стало абсолютной нормой. Люди, которые не чувствовали за собой вины, укрывались в двух единственных местах, которых обошло безумие. Хогвартс и Мунго снова примерили на себя роли крепостей. Они принимали беженцев целыми семьями и изо всех сил стремились поддержать в своих стенах хоть какой-то порядок. Люди боялись не успеть. Люди сходили с ума.       В середине апреля противостояние безумцев достигло своего пика. Две враждующие партии сошлись в схватке стенка на стенку. Зелья, заклятия, ритуалы: в ход шло все, что могло убить. Этот день вошел в историю как «Битва за Веру». Выживших практически не осталось.       Как обо всем этом узнали мои друзья, остается непонятным, но все, кого гнали как диких зверей, решили в едином порыве остановить кровавую вакханалию. Европа объединилась под их натиском, и были высланы отряды для зачистки территории, но сделано это было слишком поздно. Все бои шли насмерть, потому что в противниках уже не оставалось человечности.       К приходу миротворцев магическая Великобритания, по сути, была уничтожена. Те, кто сохранил рассудок, оставаться в тех местах не могли. Слишком много боли и ненависти впитала в себе сама земля. С помощью магов из других стран, люди перебирались подальше от воспоминаний. Их оставалось недостаточно даже для формирования власти. Недобитые остатки фанатиков все еще бродили по улицам в поисках жертв, но большинство семей уже уехало и растворилось в других странах.       Хогвартс был уже почти покинут, когда в окно бывшего кабинета Дамблдора, который Макгонагалл так и не заняла из уважения к учителю, влетел Фоукс. В его лапах была та самая записка, которая привела страну к катастрофе. Он долго смотрел в объятые ужасом глаза старика, а потом медленно загорелся, поджигая записку. Впервые я видел, как феникс взлетает объятый пламенем. Я думал, что это символ конца, но нет. Письмо смерти тлело на столе, ласкаемое языками пламени, которое и не собиралось гаснуть, а Фоукс полетел прямо на портрет. Он словно влетел внутрь и из картины раздался вой невыносимой боли.       В тот самый последний день общей эвакуации, директор Хогвартса Минерва Макгонагалл собиралась зайти попрощаться со своим бывшим начальником. Уже около горгульи она ощутила легкий запах гари, а затем ее крик разнесся по коридорам замка.       Портрет Альбуса Дамблдора был сожжен изнутри, и от него осталась только слегка обугленная рама. На столе, объятая пламенем лежала та самая записка, с которой все началось. Огонь все еще скользил по ее краям, словно играя в свою игру со временем. Бумага же потемнела слишком сильно и единственная надпись, которую можно было разглядеть, проходила наискосок. Я точно помню, что не писал этого и никогда не собирался. Слова были словно полупрозрачными, призрачными, но они знаменовали собой конец не только смертей, но и всей магической Англии.       Шалость удалась!