Вечность в твоих глазах

      После ухода Эдварда Каллена, я, спустивший пар и напряжение благодаря вампирчику, пришел в странное состояние. Не апатия, но нечто близкое к этому. Еще с утра не хотелось ни шевелиться, ни идти, куда бы то ни было, но сейчас я смог не только встать, но и подняться наверх. У меня оставалось неоконченное дело. Возможно, тот сон и был лишь моей больной фантазией, но я хотел это проверить, а время до отбытия в школу еще было. В своей спальне я взял в руки телефон и некоторое время просто бездумно крутил его в руках, силясь набраться решимости.       Самый сложный звонок я должен был совершить в Австралию, пока не стало слишком поздно для не срочных разговоров. Учитывая разницу часовых поясов, мы созванивались с подругой не так часто, как хотелось бы, но стоило признать: нам давно надо было отдохнуть. От войны? Друг от друга? Сложно сказать наверняка.       Слишком много мы пережили вместе, чтобы забыть это кровавое море с лицом близкого человека. Ассоциации — страшная вещь, и сколько бы ни прошло времени, для нее война, изломавшая нас, будет носить мое лицо.       Она слабее. Не потому что девушка, как бы ей ни хотелось видеть причины именно в этом. Просто, она не прошла через круги ада, которые некоторые имели наглость называть моей семьей. Она не голодала, не работала с утра до поздней ночи. Ее не бил кузен. Не травили все детство просто потому, что она оказалась не такой как все. Поэтому лишения и боль давались подруге тяжелее, но девушка не бросила меня, а ведь могла. Уехать с родителями и забыть, что существовал такой мальчик: Гарри Поттер. Она этого не сделала.       Любил ли я Гермиону? Да! Я без раздумий отдал бы ради нее все: жизнь, свободу, деньги. Только ей нужно было иное: понять, что война закончилась и больше не вернется. А я ей не смог дать этой уверенности или хотя бы спокойствия. Мы потерялись, как маленькие дети в огромном лесу. Бродили, натыкаясь на многовековые стволы, а кроны, закрывавшие солнце, казалось, наполнены чудовищами. Она смогла найти выход, а я нет, и эта разница служит надежной преградой. Гермиона смогла уйти из ночного кошмара, а мне удалось невероятное: потеряться еще глубже. Возможно, время разделит нас совсем или, наоборот, сплотит.       — Алло? — Голос подруги доносился немного издалека, а я неожиданно понял, что пока не представляю, как с ней разговаривать.       — Привет, Герми. — Хрипота в голосе, взявшаяся из ниоткуда. Я не мог сказать то, что собирался, но был должен.       — Гарри. Что случилось? — Девушка встревожилась, хотя я не давал повода для беспокойства, а может, это только показалось.       — Ты имеешь контакты с Малфоем. — Не вопрос. Утверждение, которое она принимает как должное.       — Как ты узнал? — А голос мертвый. Ей не нравится, что я знаю, или что-то другое? — Я никому об этом не говорила.       — Не важно, Герм. Передай мою просьбу о встрече. Мне надо поговорить с ними. Обоими.       — Передам. Гарри, я хотела тебе рассказать. Позже. — Подруга замялась, а я поспешил закончить разговор. В том, что она скрывала подобные новости, не было ничего страшного, но было больно. Где-то внутри свербело чужое недоверие. — Прости.       — Не важно. Я буду ждать ответа. И, Герм, я не злюсь.       Гудки как симфония безнадежности. Подруга знала меня слишком хорошо, чтобы не делать попыток оправдаться. По крайней мере, сейчас. А есть ли у меня хоть что-то неотъемлемое, в чем я могу не сомневаться? Кажется, я скоро стану вторым Моуди и буду подозревать всех и во всем. Представил себя с протезом ноги и глаза и как-то стало нелепо и смешно. Буду ходить по званым вечерам и прочим, противным, но необходимым местам и говорить всем подряд: если что-то плавает как утка, крякает как утка, срёт как утка и ходит как утка, то это все равно — враг!       Почему она не сказала? А так ли это важно. Страшнее другое. Она решила, что ее встречи с Малфоем не важны, а я и не думал даже спрашивать. Если бы не дурацкий и совершенно безумный сон, заметил бы я? Нет. И это, к сожалению, точно.       Настроение испортилось безнадежно. Шумели кроны многовековых деревьев за окном моей спальни, и впервые за все это время комната казалась чужой и неуютной. Я смотрел на лес и размышлял о своей непутевой жизни, а странный день подкинул мне новое беспокойство.       Второй телефонный звонок огорошил и практически разбил вдребезги остатки самообладания. Человек, слышать которого мне бы не хотелось, причем вовсе не потому, что я сноб. Такие как он не звонят просто так, и я задницей чувствовал надвигающиеся неприятности. Отвечать не было желания, но подобные люди не простят такого отношения, и я нажал на прием.       — Алло.       — Слушай внимательно. Тебя искали. Парень. Очень странный и на голову отбитый. Сунулся в наш район и начал расспрашивать. — Говорил человек быстро, сбивчиво. Понимать о чем речь было сложно, но я уже к этому привык. Этот парень был одним из первых бандитов, с которыми я общался, но далеко не последним. — Его заметили сразу и донесли. Назывался частным детективом по фамилии Мейсен. Отследили до гостиницы и упустили. Пытались найти, но парень, видимо, с хорошей чуйкой и вовремя унес ноги. Выглядит хуже трупа. Бледный, волосы светлые, взъерошенные, глаза желтые. Нам искать?       — Нет. Я его знаю. Он просто идиот. Спасибо. Буду должен. — Отвечать приходилось так же. Иначе можно спровоцировать гнев или недовольство. Не то, чтобы мне это грозило, слишком многим эти ребята оказались мне обязаны, но и рисковать понапрасну было глупо.       — Забудь. Нашим передам.       — Окей.       Руки дрожали. После того как несколько группировок встали на страже моих интересов, работа для поисковых групп стала безопаснее. Теперь практически по всем районам мои люди могли передвигаться, практически не рискуя нарваться на шальную пулю. Меня уважали достаточно, чтобы погнаться за чужаком, которого сочли угрозой. Каллен, скотина тупая. А если бы они решили это лично сказать?       Урод клыкастый, не думающий о последствиях. Извиниться он пришел. Я должен был догадаться, что все не так просто. Интересно, на что этот болван рассчитывал? На Мать Терезу? Или что придет Волан-де-Морт в розовой пачке и устроит локальный геноцид? Зато теперь понятно, где он был две недели. По поручению семьи, небось, информацию собирал.       С этой мыслью меня прошиб холодный пот. Генри и Эйб! Мы созванивались с ними, но иррациональный страх мешал думать. Пока набирал номер нашего дома, пальцы практически не слушались. Я должен был знать наверняка.       — Гарри? Что случилось? Ты никогда не звонишь так рано! — взволнованный голос Эйба немного успокоил расшатанные нервы. Он в порядке. Они живы.       — Эйб, скажи. За две недели у тебя был покупатель? Парень, бледный, красивый, волосы бронзовые, глаза желтые.       — Был. Я его хорошо запомнил. Продал ему семейную реликвию. А что такое? Почему ты спрашиваешь?       — Потому что он собирал информацию обо мне. — Я устало осел на пол у кровати и облокотился на нее. Ноги не держали. Хотелось прибить этого вампира и забыть о существовании не только клыкастого ублюдка, но и всего его семейства. — Еще он из семьи кровососов.       — Вот как. Понятно. Гарри, послушай меня. — Мужчина пытался подобрать слова. Видимо вампир ему понравился. — Он не показался мне плохим человеком.       — Я не говорил, что он плохой. Прости, Эйбрахам, поговорим вечером. Школу никто не отменял.       — Хорошо. Гарри, не впадай в панику, ладно? Если что, бросай все и приезжай. Помни, кровососов много, а ты у нас один.       — Я постараюсь не забыть об этом.       Разговор не принес ясности, но хоть немного успокоил расшатанные нервы. Я слишком привык к войне, какую бы форму она ни принимала. Да и могло ли быть иначе, если меня не учили жить. Я ведь кроме того как воевать, убивать, пытать и еще много всего неприятного, ничего не умею. Спасибо тете, которая дала мне основы жизни в маггловском мире. Гражданские и все равно тревожные навыки, но без них я, скорее всего, и правда, стал бы овощем. Вечным солдатом, который идет на смерть, стоит только позвать.       Усталости было как-то слишком много. Я окончательно запутался в себе и, кажется, совсем сошел с ума. Много позже я часто задавал себе вопрос: почему в тот день я ничего не чувствовал? Не слышал ни угрозы от мира, ни надвигающейся бури. И каждый раз не мог найти ответа.       Собравшись в школу, я по своему обыкновению оглянулся, немного отойдя от своего жилища. Дом был холодным, и на долю секунды почудилось, что он готовился проглотить меня без остатка, став могилой несчастному идиоту, рискнувшему мечтать о простой жизни. Я вздрогнул от порыва холодного ветра и ускорил шаг. Сколько таких, как этот дом, будет в моей бесконечной жизни? Десятки? Сотни? И здание это знало. У машины я разглядывал темные провалы окон. Здание было похоже на чудовище, спящее, но готовое пробудиться ото сна.       Передернув плечами, чтобы изгнать столь странные мысли, я поехал за Сарой. Сегодня подруга тоже была не в духе и настраивалась на игру, которую нельзя прерывать, всю дорогу. Между нами царило искусственное, но уютное молчание, основанное на понимании, и я был благодарен девушке за разделенную на двоих тишину. На несколько секунд мне стало жаль, что мы никогда не сможем быть парой по-настоящему. Не сможем полюбить друг друга и подарить половинке это спокойствие и счастье.       На парковке семейство Калленов сверлило меня взглядами и поневоле во мне просыпался гнев на этих существ. Ненависть, то единственное, что я мог сейчас к ним испытывать. Понимал, что не совсем прав, и они просто пытались защитить свою семью, но все равно, напоминал себе пороховую бочку, готовую сдетонировать. В голове невольно крутились мысли о жестокой расправе, и только когда прохладная рука Сары погладила меня по щеке, смог выдохнуть. Девушка смотрела серьезно и спокойно, не зная, что только что она спасла меня от геноцида.       — Не знаю, что вы не поделили, но убивать их в школе при таком количестве свидетелей неразумно, милый. — Сказала она с мягкой улыбкой и аккуратно взяла мою ладонь. Не знала, да? — Все хорошо. Просто слушай меня, ладно? И постарайся не сорваться.       — Спасибо. — Прошептал я, целуя ее руку. Она только что смогла сделать практически невозможное и успокоить меня, впавшего в боевой раж. На нас смотрели, и столько зависти было в глазах этих детишек, что девушка весело рассмеялась и увлекла меня в сторону учебных корпусов. Так мы и шли, держась за руки и ее тонкие пальчики, больше всего на свете напоминали мне спасательный круг.       День шел как обычно. Уроки, перешептывания и куча совершенно бесполезной информации. Гнев немного отступил, но я здраво опасался, что стоит мне снова увидеть это семейство, как я взорвусь. Поэтому в обеденный перерыв и решил спрятаться в своем любимом месте около стадиона. Там-то меня и поймали Эммет и Розали. Видели, как я выхожу из школы? Следили? Ну, без разницы. Мне же лучше.       — Гарри, я понимаю, что ты зол на нас за вчерашнее. Мы хотели бы извиниться, за поведение брата.       — Извиниться, говоришь? — Я ухмыльнулся. Резко и зло. Настолько, что девушка слегка попятилась, а ее парень нахмурился. Никогда не видел этого весельчака серьезным, но сейчас ситуация располагала. Правильно! Защищай свою женщину, кровосос. Я достаточно зол, чтобы избавить мир от вас. — За свое вчерашнее поведение твой братец уже принес извинения, вот только про кое-что другое вы совсем забыли сказать. Некрасиво так поступать.       Я крутил в руках сигаретную пачку и раздумывал над тем, что делать дальше. Курить пока не хотелось, а то еще сбегут и не получится мне высказаться. С другой стороны, меньше соблазнов прибить эту парочку. Изумленные лица вампиров, были где-то очень далеко и они, видимо, и правда, не врубались, о чем я говорю.       — Гарри, мы не очень понимаем, о чем ты. — Протянул Эммет. — Не мог бы ты нам объяснить?       — Послушайте. Я устал долбиться о стены чужой бестактности. Если вы не понимаете, что я не хочу рассказывать о прошлом, то это не моя проблема. Катитесь к черту, и сообщите своему братцу, что больше я его прикрывать не стану. — Я выдохнул и посмотрел прямо в желтые глаза. Злые и настороженные. — Я знаю, где он был и что делал. Если у него нет мозгов сохранять свои изыскания в тайне, то, черт возьми, почему страдать за чужую тупость должен я? Сейчас мне пошли навстречу, и вашего идиота не будут искать дальше. Сунется собирать информацию снова, бездарно сдохнет. Шальная пуля, наркоманская разборка. Мало ли вариантов, при которых убийцу не найдут.       — Я не понимаю. — Как-то потерянно прошептала блондинка.       — А что тут понимать. Твой братец зашел слишком далеко в попытках узнать информацию обо мне. Его заметили и сдали. Что могу сказать, повезло, что вовремя сбежал из города. Люди, которым не понравился его интерес, очень не любят чужих. — Я достал из пачки сигарету и закурил. Вампиров перекосило, но уйти они пока не могли, слишком уж было интересно, а я провоцировал их на глупость. — Меня и мою команду терпят и оберегают, потому что никто не знает, когда может понадобиться помощь моих ребят. Никто не знает, когда потребуется срочно обезопасить родных и близких. У твоего братца этой защиты нет. Увидят снова, и я ему не завидую.       — Ты нам угрожаешь? — С любопытством, немного болезненным, спросил здоровяк. Будто не допускал даже мысли, что червяк будет шантажировать курицу.       — Я предупреждаю. В первый и последний раз. Я-то, глупый, думал, что мы поладили. Ну, наивности во мне поубавилось, спасибо. А теперь, просто валите отсюда. Я не настроен нынче на куртуазные беседы.       Я резко встал и оглянулся. Зачем? Наверное, хотелось убедиться, что нас никто не подслушал. Пожалуй, это было бы неуместно, хоть и чуточку любопытно. Вампиры двинулись в сторону школы, но я чувствовал это скорее на уровне ощущений, потому что никак не мог понять, что меня смущает. В этой пасторальной картинке было нечто пугающее и отталкивающее. Но что?       Внимательно присмотревшись к зданиям позади стадиона, я замер. Младшая школа. Что-то не так именно там. Это было нечто среднее между знанием и интуицией, как и ощущение безнадежности, словно цветок, раскрывшееся над всей территорией учебного корпуса. Решение проверить пришло быстро. Я же не привык отступать перед трудностями.       Не раздумывая, я бросился туда, на пределе своей скорости и не щадя сил. Откуда-то пришло ощущение, что еще немного, и я опоздаю. Открыв заднюю дверь, понял, почему так нервничал. Дым, казалось, был везде, он проникал в легкие и беспощадно жег. Вариантов не оставалось. Я не видел малышей и учителей около здания и вероятность того, что они здесь слишком велика. Все мое естество сосредоточилось в одной точке времени и пространства. Мысли стали прозрачными и ясными, а воспоминания, которые мне останутся после этого дня, станут похожи на куски мозаики, аккуратно собранной, но все же не являющейся полноценной картиной.       Заклинание диагностики было сложным и муторным, вытягивающим слишком много сил. Я помнил его из необходимости, но на практике применял впервые. Искать людей в достаточно большом месте гиблая затея. Собрав практически всю магию, я опутал ее тонкими нитями все здание, идя снизу вверх.       Подвальные помещения: живых нет. Открытое пламя. Площадь возгорания слишком велика. Идти туда нет смысла. Серьезно повреждена система пожарной сигнализации, выломанной вручную. Автоматическая активация невозможна. Пожар не случайность.       Первый этаж: столовая полна людьми. Они еще не задыхаются, но у них мало времени. Дверь, ведущая на улицу, заперта. Ключей нет. Ту, что ведет в коридор, заклинили. Механические повреждения не дадут выломать ее изнутри. Шансов на самостоятельное спасение — нет.       Второй этаж, сильное задымление. Открытые источники огня. Несколько детей находятся там, слишком напуганы, чтобы бежать самостоятельно. Трое в соседних классах, находящихся близко к открытому пламени. Еще один дальше по коридору. Они не попытаются выбраться. Шансы на спасение малы, но если я потороплюсь, они есть.       Выйдя из транса, я подлетел к стене, на которой была механическая кнопка пожарной тревоги. Открыть крышку и нажать. Тревога не срабатывает, значит, повреждения основного модуля критические. Помощь не придет вовремя.       Времени на раздумья нет. Останавливаюсь у фонтана с водой, где скидываю куртку и отрываю рукав рубашки. У меня не хватит сил на головной пузырь, а значит, придется по старинке. Обильно смачиваю ткань водой и закрываю лицо, связывая концы на затылке. Помогает слабо, но это замедлит отравление.       Дыма стало больше. Лечу в сторону столовой скорее по памяти. Оттуда еще слышны плач и крики малышей, значит, я успел. Пытаюсь открыть дверь заклинанием, но оно не справляется. Повреждения сильны и сделаны человеком. Кто бы ни устроил пожар, ему не нужны выжившие. Бомбардой бить слишком рискованно, много детей могут пострадать. В стене рядом пожарный щит. Огнетушитель кто-то забрал, и он же рассыпал песок, но оставил веревку, топор и лом. Как благородно с его стороны.       — Отойдите от двери! — голос хрипит, но за дверью смогли понять, что от них требуется.       Бью топором со всех сил, дверь деревянная, но крепкая и поддается с трудом. Люди замолкли, и я боюсь, что опоздал. Если они начинают терять сознание, то теми, кто наверху, придется пожертвовать. Я просто не успею их забрать. Выломав часть с заклинившим замком, открываю дверь. Это даст приток кислорода, а значит, времени останется еще меньше. За моей спиной дым сгущается. А время утекает сквозь пальцы.       Из проема на меня смотрят лица с радостью и надеждой. Учителя тоже здесь.       — Где пожарный выход? — Они не смогут уйти через коридор. Не дойдут. Слишком легко потеряться и погибнуть.       — Там! — У женщины дрожат руки, но она верит мне и не задает вопросы. Правильно. Это потом.       Лечу в ту сторону. Дверь железная, но она цела. Повезло. Видимо, поджигатель не думал, что до них кто-то доберется и понадеялся на отсутствие ключей.       — Шпильку!       — Вот! — Другая женщина достает из своей прически. Детей строят в шеренги, чтобы быстрее покинуть опасную зону.       Вставляю самодельную отмычку в замок. Потом меня спросят о навыках взломщика, но это плевать. Позже. Беспалочковая и невербальная алохомора и дверь открыта. Пока учителя выводят детей, я иду обратно. Меня не замечают, пока у самых дверей, какой-то мужчина не ловит за руку.       — Куда?       — Второй этаж. Там дети. Уходите и вызовите пожарных! — Фраза оказалась слишком длинной и в горле пересохло. Не уверен, что в ближайшее время смогу говорить.       Выдергиваю руку и захожу в дым. На ощупь нащупываю веревку на стенде. Пленников несколько, а значит, придется спускать с окна. Времени на беготню по лестницам просто нет. Я смогу возродиться, если умру, но среди местных этого никто не сделает.       Дышать сложно, но малышам, которые в ловушке, еще сложнее. Ориентируюсь по тому, что видел во время действия заклинания. Лестница слишком задымлена. Двигаться приходится практически на ощупь, держась за стены, оказывающиеся слишком горячими. Уже на втором этаже вижу зарево огня, и оно преграждает путь. Остатки магии уходят на простой щит. Он не продержится долго, но этого хватит, чтобы проскочить полосу.       Я боюсь, что опоздал. До паники. С трудом вспоминаю, где находится первый класс, в котором прячется ученик. Захожу. Огня тут нет, но девочка лет восьми без сознания, хорошо, что еще жива. Хватаю на руки и иду дальше, пока хватает сил. Если открывать окна везде, я не смогу вытащить никого кроме нее.       В соседнем классе — двое. Один совсем плох, второй в сознании. Троих мне не унести. Открываю окно и обвязываю паренька веревкой, достаточно длинной, чтобы спустить двоих. Руки дрожат, но мне удается аккуратно опустить парня на землю. Так появится шанс, что он выживет.       Рубанув веревку, обвязываю второго парня.       — Как спустишься вниз, освободи веревку и беги за помощью. Остальные будут на стадионе. Скажи, что надо отнести тех, кто под окном подальше от здания.       Я хриплю, но ребенок меня понимает и кивает. Он легче и в сознании, готов помочь, лишь бы спастись. Крепкий малый. Его спускаю еще осторожнее. Руки почти не слушаются, в глазах все плывет. Оказавшись на земле, мальчик сам отвязывается и убегает в нужную сторону.       Его помощь дает мне возможность спасти девочку. Ее я не удержал, но падение было невысоким, максимум будут синяки и ссадины. Скоро сюда придут взрослые и детей унесут на безопасное расстояние, а у меня остался один. Я не уверен, что последний школьник жив. Прошло слишком много времени.       Тот класс находится дальше всех от огня, но времени почти не остается, и если там живых нет, придется оставить тело. Меня шатает, в голове все гудит, а перед глазами стоит пелена. Иду практически на чистом упрямстве и держу себя мыслью, что там ребенок. Мальчик сидит под учительским столом. Господи, ему хоть есть шесть лет? Маленький, сжавшийся в клубочек, но он все понимает и еще борется с отравлением.       Я протягиваю руку, и мальчишка хватается за нее, как за спасательный круг, но к окну мы подойти не успели. Хлопнула дверь и за моей спиной оказался человек. Я не могу различить его лицо. Все плывет перед глазами, но добра ждать не приходится. Видимо я наткнулся на того, кто все это устроил. Не повезло. Мальчишка вжимается в меня. Ребенок в панике, и я тоже близок к этому.       — Не пущу! — Голос врага звучит как рык. — Они вернут ее, если он умрет. Они вернут мою дочь! Ты вернешь!       Враг! Передо мной враг. Я уже не способен думать, поэтому кидаю топор на голос, хватаю мальчишку на руки и прыгаю в окно. Осколки режут лицо и руки, но я стараюсь не упустить ребенка. С такой высоты, падение может и убить.       Я просчитался. За моей спиной раздался страшный гул и громкий хлопок, а потом меня затопила адская боль. Огонь опалял тело, но я на остатках воли сгруппировался. У меня, вероятно, нет шансов, но если повезет, у мальчика он будет. Ударная волна сильно придала ускорение, и надежд упасть в кусты уже не осталось, слишком уж далеко она отшвырнула меня. Уши заложило. Последнее, что я помню, это сильный удар о землю и хруст ломающихся костей. Как это ни прискорбно: моих.       А небо, увиденное краем глаза, беспечно голубое.       Какая глупость — умирать в такой чудесный день.