Вечность в твоих глазах

      Признаться, я не сразу понял, что со мной происходит. Был мощный толчок и сильная боль, однако больше я ничего не ощутил. Подумалось на долю мгновения, что сейчас, впервые со дня приезда в Форкс, отправлюсь в вольный заплыв, но и только. Это было не лучшим продолжением дня, но не самым плохим развитием событий.       Потом была темнота. Я куда-то падал и практически растворялся в темноте, где не было просветов. Надо было бояться, но все, что во мне оставалось, — это равнодушие. Стерильный разум, полная безмятежность. Ни имени, ни памяти, ни боли. Пожалуй, мне такое положение вещей даже нравилось.       Закончилось все столь же странно, как и началось. Первое, что я почувствовал — это темнота и запах дыма. Память мало-помалу восстанавливалась, но в целом я мало что видел и совершенно не понимал, где нахожусь. Казалось, будто весь мир стерли школьным ластиком, оставив только этот удушающий аромат. Легкие жгло, и я практически не мог дышать, а жар становился все более настойчивым и близким. Мои руки, на которые бездумно упал взгляд, казались чужими, и это было необычно. Словно я не человек, а кукла. Бездушная и бесполезная.       Долго это дикое состояние не продлилось, и когда картинки в моей голове перестали мелькать, я, наконец, собрал самого себя по кусочкам, словно паззл и огляделся. Огонь. Его было намного больше, чем сохранилось в моих воспоминаниях, хотя, несомненно, это был второй этаж младшей школы. Пламя окружало со всех сторон, но не пыталось переступить ведомую лишь ему одному границу, не делало оно и попыток поглотить наглого человечка, осмелившегося спорить с его властью и могуществом.       Эмоции, будто покрытые льдом, все никак не отзывались на подозрительную ситуацию. Ни страха, ни паники, а ведь я в окружении пламени и дыма долго, но кроме легкого удушья ничего не испытываю. Так не бывает. Физиологически, мой организм уже должен дать сбой со всеми вытекающими, но ничего. Мысли текли вяло, и я просто решил ждать. Умереть не умру, а вот выяснить, что тут творится, хотелось.       Не могу точно сказать, как долго я вглядывался в пламя, когда оно неожиданно ответило мне взаимностью. Старая поговорка про бездну приобрела яркие краски. На грани ощущений я осознавал, что меня изучают, как муху или комара, решая судьбу бесполезной мошки. Это было неприятно, но полученное равнодушие не давало особо возмущаться обстоятельствам.       Неожиданно из огня вышло существо. Больше всего оно было похоже на сросшиеся языки пламени, едва обозначавшие силуэт. Только то, что можно было принять за глаза, словно прожигало насквозь. Оно явно продолжало свое изучение человеческой особи в моем лице, но вот что было странно: я не боялся его, хоть и не мог пошевелиться, только абсолютный покой наконец-то разжал свои когти. Теперь и я сам с некоторым удовольствием рассматривал визитера. По-хорошему, мне бы с воплями пытаться сбежать, но существо завораживало.       Догадки о сущности моего огненного надзирателя уже утвердились в стройную теорию, которую, впрочем, оставалось проверить. Происходящее вокруг теперь чудесно укладывалось в картинку мира и получило свое логическое объяснение. Сказать бы матом слова восхищения, но пока ЭТО не позволит мне говорить, тело не сможет издать ни звука.        — Дефектный. — Странный, словно сотканный из того же пламени голос, проникал прямо в голову. — Не боишься. Жалкий вид.        — Кто ты? — С трудом ворочая непослушным языком, спросил я, понимая, что оно пришло не просто посмотреть. От ответа зависит то, насколько дело мое швах.        — Много. Много имен. Не мои. Я существую.        — Я тоже. — Не хочу задумываться, каким был этот ответ. Наверное, мозг совсем отключился от перенапряжения, но понимание моего чертовского невезения не давало логически мыслить. Пожалуй, это грозилось стать моей самой фатальной невезухой.        — Глупый. — Оно опалило лицо пламенем, приблизившись вплотную, но разум отказывался воспринимать угрозу. Даже если оно меня сожрет, хуже уже не будет, просто я исчезну. — Сумасшедший. — Довольно проурчало существо. — Нравишься.        — Кто ты?        — Дефектный. — Оно не разозлилось, но мне было все равно некомфортно. Я готовился уйти, потому что читал о таких, как оно. Существо, что приходит за сделкой. Тварь не успокоится, пока договор не будет заключен, и это было страшно. А этот разговор по безопасности равен тому, что дуло пистолета пальцем закрывать. Вроде и размер подходит, но идейка все равно так себе. — За тебя просили.        — Кто? — Вот тут, кажется, я окосел. Ну, жуткая жуть.        — Те, кто ушел. — Существо немного отодвинулось. Я ощущал, что оно довольно и мной, и разговором. — Просили дать глаза. Много спрятано. Так увидишь. Не поймешь. Примитивный.        — Какого черта ты несешь? — Злость молниеносно взыграла и выплеснулась самопроизвольно, но я не жалел об этих порывах. Со мной тут явно играют, а мне принимать и заткнуться? Нет уж!        — Ребенок. Глупый. — Оно притворно покачало тем, что по идее было головой. — Сделка. Я дам глаза. Ты уберешь тело. Мое. Спрятано. Ты близко. Без глаз не найти.        — Зачем мне твои глаза? — Было ощущение, что у нас разговор немого с глухим, и мы отчаянно друг друга не понимаем.        — Выход искать. — Существо явно смотрело на меня, как на душевно больного, впрочем, откровенности ради, именно так я себя и ощущал. — Застрянешь. Вечно один. Грустно.        — Прости, я, правда, тебя не понимаю. — Смысл столь странных слов ускользал, как вода из рук.        — Скажи, что согласен. Потом объяснят.        — Что будет, если я откажусь?        — Тело живо. Душа нет. — Тварь наслаждалась моим состоянием, при этом не угрожая. Просто сообщая подробности будущей незавидной участи. — Я не пущу дальше. Заберу. Станешь рабом.       Я прикрыл глаза. Согласиться на сделку, ничего о ней не зная? Это было глупо. Стать его жертвой, впрочем, прельщало не больше. Рабом становиться в мои планы как-то не входило, да и не сказать, что очень хотелось.        — Если я соглашусь, что случится?        — Мои глаза. Отдам. Тебе. Что спрятано. Видеть. — Оно терпеливо пыталось разъяснить мне то, что уже говорило раньше. — Взамен. Обещание. Ты. Тело мое. Найдешь. Сожжешь. Пепел развеешь. Я уйду. Глаза останутся.        — То есть, если я соглашусь на сделку, то в обмен должен буду найти твое тело и уничтожить? И как я его искать буду?        — Ты близко. Тело глубоко. Она спрятала. Ты найдешь. Ответ дома. Ищи. Земля подскажет.       Глубина засады вырисовывалась необычайная. По сути выбора у меня нет. Либо я соглашаюсь на сделку, либо получится не менее грустно.        — Согласен.       В миг, когда я произнес это, существо в мгновение ока оказалось рядом. Языки пламени коснулись глаз, и невероятная боль затопила разум. Создавалось ощущение, что мои глаза резко рванули, при этом в зияющие раны вливая расплавленный металл. Существо дохнуло жаром и боль исчезла, оставляя только расфокусированное зрение и мельтешащих мошек.        — Прекрасно. — Прошелестело существо. — Помни. Обещание.       Оно растворилось в пламени, а я понял, что совершенно не могу дышать. Тяжесть в груди нарастала, а перед глазами все плыло. Из последних сил, следуя инстинкту самосохранения, я толкнул единственную дверь, возникшую прямо из огня, сделал шаг и замер.       Исчезло все вокруг, а место, где я оказался, лишенное времени, пространства и ориентиров, состояло только из высоких холмов, чьи силуэты были едва различимы. С тихим скрежетом за моей спиной захлопнулся и исчез проем, отрезая путь назад. Не то, что бы мне хотелось вернуться к пожару или новому знакомому, но ситуация все же не могла радовать.       Вокруг меня все, что мог зацепить взгляд, оказалось заросшим горькой полынью и красными маками. Запах растений ошеломлял. Терпкий, он словно говорил на собственном языке. Он звал на отдых, умолял отрешиться от страшной реальности и забыться сном, но я не мог этого сделать. Всюду, куда мог уткнуться взор, царствовал единолично и безраздельно холодный густой туман. И тишина, звенящая и беспощадная.       Я уже понял, что из огня, в буквальном смысле этого слова, с размаху угодил в полымя. Лучше не стало, а в отношении ухудшения моего положения можно поспорить.       Одиночество. Полное и абсолютное, прогрызающее себе место в душе и убивающее одним своим присутствием. Оно было мне так хорошо знакомо, что я встретил его как старого друга и верного соратника. Я знал, каким-то сотым предчувствием, что из этого места нет выхода иного, чем вход.

      Это — та самая грань. Своя для каждого. Надолго замершая для одного меня.