Вечность в твоих глазах

      Грань между жизнью и смертью жутковатое место. Однажды я уже бывал здесь, когда разговаривал со своим самым странным врагом. Альбус Дамболдор: мудрый учитель, хороший человек и величайший волшебник — вот кем он был для всех. Только вот для нас с Гермионой это чудовище было олицетворением лицемерия.       «Все ради общего блага» — этой фразой директор жил. На алтарь своих целей и амбиций этот некогда неплохой человек бросил множество невинных жизней. Волан-де-Морт был лишь первой жертвой его мечты о великом будущем своей родины.       Когда я понял, к чему меня готовил человек, доверие к которому было безоговорочным, то вспомнил, где подобное уже слышал: Освенцим тоже был построен ради общего блага.       Когда я говорил со стариком на отражении вокзала Кинг-Кросс, то безбожно притворялся, хотя больше всего на свете жаждал перерезать ему глотку. Своими руками убить тварь. Растерзать, не оставить ни духа, ни души, ни памяти. Только вот на грани уже нет жизни, и все что мне оставалось — это омерзение и желание закончить разговор как можно скорее.       Сейчас это место, где встречаются и расстаются души, было совсем иным, и осознание того, что мне нужно идти, неважно куда, лишь бы не оставаться здесь навсегда, затмевало панические мысли о происходящем. Пожалуй, если исключить дурман от слишком терпких и ярких запахов, тут было даже хорошо. Тихо и спокойно. Туман, клубящийся причудливыми узорами, утешал растрёпанные мысли и остужал голову.       Сколько я брел, не осознавая направления, повинуясь только чутью, что прежде безошибочно подсказывало верный путь, очень сложно сказать. Неожиданно, вдалеке, я увидел силуэт маленького домика. Именно туда так настойчиво влекло меня доселе незнакомое чувство абсолютной правильности происходящего.       Домишко был какой-то совсем крохотный, выглядывающий из непроглядного тумана, словно мотылек. Он манил и обещал покой. Когда я приблизился вплотную, то увидел, что дверь не была заперта, лишь неплотно прикрыта. Внутри были слышны тревожные переборы струн, похожих на скрипку и тогда едва заметно скрипнуло подо мной крыльцо, ведь я сделал последний решительный шаг в неизвестность.       — Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил пришел умереть. Снова. Ты поступаешь не очень-то обдуманно, мой кровный брат. — Посреди крошечной гостиной у разожженного камина со скрипкой в руках стоял тот, кого я совершенно не ожидал увидеть.       — Том Реддл. — Подросток, каким он был в свои шестнадцать лет, весело рассмеялся, довольный произведенным эффектом. — Этого следовало ожидать. Я полагал, что ты уже прощался со мной, так что же ты тут делаешь?       — Зови меня просто Том, раз уж даже в посмертии мы оказались столь близки, что прийти к тебе мог только я. — Он медленно положил инструмент на каминную полку. Я не мог в тот момент видеть его лицо, но почему-то мне казалось, что он очень недоволен сложившимся положением. — Впрочем, после всего, что между нами было, подобный исход не удивителен.       — Прозвучало как признание в любви, враг мой. Тебя привела кровь. — Понимающе улыбнулся я. В целом, чего-то подобного стоило ожидать. — Тогда, просто Гарри, если не сложно. Как ты и сказал, после всего, что между нами было, такое обращение не слишком большая проблема. — Я криво усмехнулся собственным мыслям, прошел к креслам и сел спиной к пламени. — Что ты здесь делаешь, Том? Я полагал, ты покинул наш мир и ушел в бесконечность.       — Ты все такой же наглый и беспардонный мальчишка. — Сказано было иронично и мне стало очень любопытно. Я знал Темного Лорда разным, но никогда прежде не встречался с его человечностью. — Исполняю просьбу одной милой леди. — Парень поморщился, явно не слишком довольный перспективой, и сел в другое кресло, направленное лицом к пламени. — Так уж вышло, что своей глупостью я перекрыл себе путь за грань, к перерождению. Только наш род позволил мне искупить свои грехи. Как ты понимаешь, времени здесь не существует, поэтому этот разговор — мое последнее задание.       — Если я правильно понимаю, речь идет о смерти? Вечной госпоже?       — Ну, интуиция у тебя всегда работала отлично. — Он зябко передергивает плечами, словно стараясь отрешиться от происходящего и, встав немного резче, чем следовало бы, на несколько минут скрылся из виду. Все это время я не мог расслабиться или оторвать глаз от отблесков пламени, пляшущих причудливыми узорами на стенах и удивительно мирных здесь. Вернувшись, Реддл поставил на небольшой столик поднос с вином и двумя хрустальными бокалами. Блики играли на тонких гранях и отражали тепло, придавая месту очарование. — Она не может вернуться, хоть и слышала твой зов. Уже слишком поздно.       — Леди желает дать мне свободу? — Я подался вперед, с надеждой смотря на своего бывшего врага, но он лишь с толикой грусти качает головой.       — Ее для тебя уже не существует. — Разочарование. Болезненное в своей неотвратимости. Том замечает это и невольно стремится отвлечь мое внимание. — Знаешь, пожалуй, из всех кого я знал за свою долгую жизнь, лишь ты ухитряешься собрать всевозможные проблемы за мизерный промежуток времени.       — Разве? — Прозвучало горько, я не желал сдерживать себя и изображать из себя кого-то другого. Не здесь и не в этой немного специфической компании.       — Поттер, только ты мог исхитриться, будучи бессмертным, попасть на грань. Я вообще не представляю, как это возможно. — Парень покачал головой. — А еще мне интересно, понимаешь ли ты, что означает твое появление здесь.       — Полагаю, временное разделение души и тела. — Я пожал плечами. — Вероятнее всего, моя смерть и мое спасение совпали или почти совпали. Именно это не позволило мне переродиться, но отправило душу сюда.       — Серьезно? Ты не в курсе? — Парень подался вперед, высматривая. — Значит, не врешь. Видишь ли, Поттер. У тебя, помимо всего вот этого, есть еще одна большая проблема.       — Одной больше, одной меньше. Уже не критично.       — Это ты сейчас так думаешь. Тебе такое название: «эффект Брайр Роуз*» о чем-нибудь говорит?       — Том, я не дурак. — Наши взгляды встретились, и я сделал попытку объяснить свое спокойствие. В общих чертах дело мое было не очень, но все-таки не самый плохой расклад. — Не скажу, что мне известна вся подноготная этого проклятья, но суть я знаю. Знает ее и маг, который сейчас является другом нашей семьи. Я могу попереживать, побиться головой о стены, поломать мебель, но ради чего? Сделать отсюда что-то не в моей власти. Только ждать. Хотя, мое ожидание чудесно скрасит твоя компания и это вино.       — Гриффиндорец! — Прозвучало почти обреченно. Впрочем, мой оппонент почти сразу ехидно улыбнулся. — Спящий красавец, значит. Я прям хочу знать, кто разбудит тебя поцелуем. — Я смутился, а этот тип просто весело рассмеялся. — Ладно, ты оказался тут. Это еще ничего. Сделка с тварью! Поттер, ты серьезно?       — Полагаешь, у меня был выбор? — Мрачно спросил я, разглядывая рубиновые блики на стенках бокала, который решился взять в руку. Вино перекатывалось по хрустальным стенкам и казалось практически живым. Странное ощущение. Все казалось настоящим и правдивым.       — Хороший вопрос. С одной стороны нет, но это добавляет мне проблем. Ладно. Слишком много надо сказать. Постарайся понять то, что услышишь. Я наверно многовато прошу, но все же. — Том глотнул вина из своего бокала и задумчиво посмотрел на пламя камина. — Позволь начать с самого начала, коль мне выпала сомнительная честь поведать тебе эту историю. Видят ушедшие, меньше всего на свете я хотел еще раз тебя увидеть. — Он помолчал, явно мучительно подбирая слова. — Гоблины не знают всего, мой изворотливый враг. Запомни мои слова и прими как аксиому. Сейчас, после твоего возвращения, ты станешь единственным человеком в мире, которому известна почти вся подноготная дерьма, в которое ты вляпался.       Он замолчал. Пламя в камине все так же мирно освещало маленькую комнату, но то, что прозвучит здесь, было слишком непростым для моего врага. Я понимал, что Тому нужно немного времени, собраться с мыслями. Молчание было уютным, но недолгим. Сделав пару глотков из своего бокала, парень продолжил.       — История эта началась слишком давно. Нет ни единого живого существа, способного сохранить такую память на столь долгий срок, а документы имеют удивительное свойство несколько искажать факты, особенно если все это хотят спрятать. Все, что ты узнаешь, касается не только тебя, но еще двоих мужчин, уже появившихся в твоей жизни. — Он снова замолчал, пытаясь подобрать слова. — Началась ваша история еще на заре цивилизаций, когда аватары свободно ходили по миру. Смерть влюбилась в простого смертного. Ирония судьбы и жесткий рок, приносящий лишь боль и отчаяние. Мужчина ответил Леди взаимностью, и они прожили достаточно долгую по тем меркам жизнь, полную счастья, заключив при этом брак. Тот человек не был магом или магическим созданием, но обожал свою жену, даже не зная, кто она на самом деле. А вот дальше начинаются странности. Наверное, в их жизнь вмешалась Судьба или кто-то, стоящий выше всех прочих. Гоблины сказали чистую правду. От союза аватара и человека мог родиться лишь один ребенок. Всегда мальчик. Сильный маг. Однако все правила подтверждают исключения. Невиданное дело, но смерть подарила своему возлюбленному сразу троих сыновей.       — Певереллы? — Я изумленно глянул на своего бывшего врага.       — Отнюдь. Они родились много позже, тоже став исключением. Итак, смерть подарила своему супругу троих сыновей. Двое старших не обладали магией. Один совсем, другой был сквибом, и лишь третий оказался полноценным магом. Времена тогда были неспокойные и, страшась за своих детей, Вечная Госпожа приняла немного странное решение. Она забрала у своих сыновей бессмертие первого поколения. Если проще: таких детей можно только убить. Ничто больше не способно с ними справиться. Забрать-то забрала, но взамен подарила всему своему роду одну интересную особенность: невозможность умереть до срока.       — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.       — Это было ее благословление, глупый мальчишка. — О, в ход пошли оскорбления. Что ни говори, но некоторые люди и после смерти не меняются. — Поясню, пожалуй, раз уж гриффиндор головного мозга не лечится даже ампутацией. Что бы ни происходило, насколько серьезны ни были бы ранения, все ее потомки могли умереть только в час, предназначенный судьбой. Именно поэтому никто из родов, ведущих свое начало от Великой, не стал призраком.       — Даже так. — Я задумался. В целом, все выглядело логично. — Тогда почему мы стали иными? Или… — Страшная догадка пронзила мозг. — Смерть нарушила закон.       Том аккуратно кивнул, и я задохнулся от понимания. Нарушение закона каралось жестко. Если Леди не имела права вмешиваться в судьбу, то дело дрянь.       — Начну немного издалека. Род Смерти разрастался, расходился по континентам и странам. Менялись века, уходили в забвение цивилизации, а род становился все более многочисленным. Иногда разные ветви сходились по воле судьбы в браках. — Реддл усмехнулся, горько и как-то очень устало. — Их родство было слишком отдаленным, и не все помнили свои истоки. От брака двух потомков рождался сын. Только один ребенок, с практически пробужденным геном. Не хватало малости. Догадываешься какой?       — Смерти в неположенный час.       — Именно. Чаще всего у судьбы получалось вмешаться вовремя. Случайная аппарация, просто мимо проезжал некий чудо-врач, кто-то был неподалеку и услышал нечто необычное — тысячи отговорок мироздания ради единственной цели. Только однажды случилось то, что было предсказуемо. Шансов на выживание не оказалось. Ты знаешь историю Цезаря?       — Только в общих чертах, но как это связано с нами?       — Просто. Все всегда начинается с женщины, Гарри. Надеюсь, ты знаешь, кто такая Клеопатра? — Я кивнул. — Отлично, меньше мороки. Царица любила императора, но мало кто знает, что она еще уважала его супругу. Считалось, что жена Цезаря ненавидела эту женщину, однако это было не так. Две важные в жизни императора женщины отлично ладили между собой. Жена и любовница. Странный союз. — Я весело засмеялся, невольно представляя себе эти картины. — Понимаю твое веселье, но это только начало истории. Эти две женщины боялись за своего мужчину, и тогда в их жизни появился третий. Я не знаю, как зовут первого бессмертного на самом деле, да и есть подозрения, что он сам забыл это. Клеопатра призвала к себе мужчину из тайного ордена, раскинувшего свои сети по всему Египту. Они называли себя «Уроборос». Орден убийц. Их нанимали в основном для грязной работы или защиты. Не спрашивай, как эти две леди убедили Цезаря принять мужчину на службу, но с того дня он стал неотлучно находиться при императоре и, в конце концов, стал его любовником.       Я захохотал в голос, не имея сил сдержаться. Ладно, жена и любовница — это понять можно. Но жена, любовница и любовник в одном доме явно выше моего понимания.       — В те времена подобные отношения были скорее нормой, нежели исключением. Для всех в этом уравнении была лишней лишь египтянка, а не мужчина. В общем, факт остается фактом, этот наемник остался в их жизни насовсем. На удивление, семья была дружной и крепкой, хотя и совсем не стандартной. Цезарь вряд ли знал, что в его постели находится убийца. От него это скрывали, как могли. Дальше история шла уже по накатанной дорожке и, думаю, ты ее знаешь.       — Цезарь был убит. — Задумчиво проговорил я, опуская бокал на поднос и сцепляя в замок пальцы. — Подло и жестоко, теми, кому верил.       — Это лишь одна сторона медали. Во время убийства Цезаря, его охранник и любовник сделал то единственное, что мог. Он бился до конца, но когда против тебя действует толпа, полная агрессии и желания убивать, шансов становится слишком мало, особенно если ты просто человек. Он был обучен войне и убийству, но их не учили, как действовать, если против тебя работает обезумевшая толпа, а ты всем сердцем желаешь кого-то защитить. Насколько бы ты ни был профессионалом, необходимость защищать самого дорогого человека, порой стоит очень дорого. Тогда он закрыл собой Цезаря в отчаянной попытке дать ему время уйти.       — Знакомо. — Тихо сказал я.       — Именно. Как ты знаешь, оба погибли, но только у одного оба родителя принадлежали роду Вечной Госпожи. Очнулся он в ситуации гораздо худшей, чем у тебя, потому что тогда он был первым. Можешь себе представить всю степень его отчаяния, жажды смерти и ужасающего чувства вины. Он не смог даже приблизиться после этого к женщинам, которые были ему семьей и до конца их дней защищал обеих из тени.       Страшная судьба. Я никогда не видел первого бессмертного. Знал, что он безумен и лишен человечности, но вот вопрос. В один миг у тебя отнимают все, оставляя лишь ненужную уже жизнь. Смог бы я остаться собой?       — Зачем мне вообще о нем знать?       — Он уже вошел в вашу с Генри жизнь и предупредил твоего названого отца о беде. Только благодаря этому человеку удалось сохранить твою тайну. А теперь самое главное. — Я подобрался, понимая, что сейчас услышу нечто страшное. — Это создание утратило свою человечность, Гарри. Две тысячи лет одиночества не проходят даром для психики. Люди для него не более чем бабочки однодневки. Всего лишь мелкая шваль, возомнившая себя царями. Однако он все еще строго чтит свой кодекс чести и никогда не тронет старика, женщину или ребенка. За небольшими исключениями. Женщина должна быть такой, как много лет назад, а значит, став солдатом или полицейским, в его глазах она уже потеряла свое право на принадлежность к слабому полу и в случае нужды подлежит уничтожению, как букашка, науке неизвестная. Ты же для него ребенок, пока не докажешь обратного.       — Постой, но если я правильно помню, раньше воевать начинали в куда как раннем возрасте. По тем меркам, я бездельник.       — Время, что не щадит никого. Все люди для него дети, резвящиеся в песочнице и искренне считающие, что решают проблемы мирового масштаба. Некоторые вырастают, другие нет. Ты в его понимании практически пачкаешь пеленки.       — Какой же бред. — Я закрыл лицо руками, склонившись к коленям в отчаянной попытке справиться с собой.       — Он не тронет тебя, только потому, что ему отчаянно нужен второй бессмертный. Как друг, союзник, возможно приятель, но разрушенный разум мешает трезво оценить свои поступки. Вернее, не так. Ему все равно, кто и что будет думать, пока он считает, что поступает правильно, а мелкий сын противника станет отличным подспорьем в этой битве титанов. Переубедить такого монстра? — Том хитро блеснул на меня глазами. — Можешь попробовать, Поттер. А я посмеюсь и поаплодирую. Это будет замечательная комедия.       — Ты щедр, как всегда, Том. — Ответил я ему со скепсисом. — Он знает обо мне?       — Нет. О том, что ты бессмертен этот псих не в курсе. Понимаешь, это твое единственное преимущество. Не нужно объяснять, что если он узнает, то заберет с собой, превращая в свое подобие. Сколько ты продержишься? Год? Десять? Сто? Рано или поздно, существу вроде него удастся тебя сломать.       — Ты прав. — Признавать не хотелось, но я в полной мере осознавал, что не смогу долго сопротивляться, и если Первый узнает правду обо мне, ничем хорошим это не кончится. — Ладно, но может, вернешься к основному рассказу?       — Не терпится получить ответы? Ладно. Итак, появился первый незапланированный бессмертный. Он обычный человек, без малейших зачатков магии. Род же смерти продолжил свое шествие. От младшего сына смерти пошел род магов, который был прерван на трех братьях. Их особенностью стало то, что в данном роду был только один ребенок, наследник магии. Ни бастардов, ни дочерей. И вот странность. Тройняшки, убившие собственную мать, не способную справиться с магией. Тогда смерть в последний раз явила свой лик в этом мире и на крестины подарила младенцам три предмета: старшему досталась волшебная палочка, средний получил камень души и младший — мантию невидимку. Никаких просьб, лишь необходимость. С этого момента начинается ваша с Генри история.       — Наша история?       — Род Поттер, породнившийся с Певереллами, стал, по сути, их преемником, как и Мраксы. Однако примерно три столетия назад, родился сквиб. Трагедия в своем времени, но родители не хотели убивать сына. Стоит отметить, что на тот момент времени твой род жестко придерживался принципа разбавления крови не менее чем раз в десять поколений. Для Магического мира их ребенок скончался от врожденного заболевания. В действительности мальчика отдали на усыновление в семью бабушки. Миранда Морган, она была прекрасной женщиной и одной из сильнейших магглорожденных ведьм своего времени. Именно она просила племянника принять в семью своего внука, обделенного магией. Так умер новорожденный Ричард Поттер, но родился Ричард Морган.       — Морган. Аристократия.       — Разумеется, не крестьянам же отдавать сына древнейшей и благороднейшей фамилии. Да и жениться на безродной деревенщине, какой бы силой она не обладала, наследнику рода никто бы не позволил.       — Ясно. Значит Генри и я действительно родные по крови.       — Ричард Морган — отец Генри Моргана. Ваше родство достаточно близкое. Прабабка твоего опекуна для тебя пра-пра-прабабушка. Я запутанно объяснил?       — Нет. То есть, Генри Морган тоже потомок Поттеров?       — Именно. Рад, что ты понял. Род Поттер и род Морган являются потомками смерти, но Ричарду Моргану повезло жениться на женщине, тоже несущей в себе кровь этого аватара. Леди Лоу в своем роду была последней. Ген бессмертия у Генри был гораздо ближе к раскрытию, чем у тебя.       — Моя мать тоже была потомком госпожи?       — Да.       — Какая сложная семейная история. Круг замкнулся, да? Спасая своих детей от одиночества, Смерть обрекла нас на участь еще более страшную.       — За все надо платить, а вы ее расплата за ошибку.       — Я правильно понимаю, что ты тоже мог стать бессмертным? — Мне, и правда, было важно узнать ответ на этот вопрос.       — Мог, но я совершил фатальную ошибку. Крестражи погубили меня. Именно так одна идея разрушает жизнь.       — Тогда зачем?       — Ты ведь и сам знаешь ответ на этот вопрос. — Голос Реддла был спокоен, но за этой невозмутимостью я ощущал шторм. — Будем откровенны, Поттер, мы слишком похожи между собой. — Он горько улыбался, смотря куда угодно, но не на меня. — Я потерял себя в тот миг, когда решил по глупости, что властен над судьбой, но есть кое-что, что теперь хочу спросить у тебя. Почему ты решил потеряться?       — О чем ты? — Такого недоумения я не испытывал довольно давно.       — Куда делся тот назойливый мальчишка, который смог меня победить?       — Том, право слово, ты меня поражаешь. Я все еще здесь.       — Тебя нет, Поттер! — Парень покачал головой, и я понял, что в этом месте нельзя солгать, и сейчас он говорит правду. — Ты растворился после предательства этих никчемных людишек, которые прикрывались тобой всю войну, а теперь позволил надеть на себя бесчисленные маски, но они не ты.       — Почему ты считаешь, что я не могу быть таким? — Тихо спросил я, пытаясь спрятать всю гамму обуревавших чувств. — Дьяволом из проклятого дома у реки?       — Потому что ты заноза. — Мой оппонент успокоился, и легкая улыбка коснулась его губ. — Вечный двигатель и брошенный ребенок. Нас обоих бросили в жернова чужой войны, к которой мы оба не имели ни малейшего отношения.       — Брошенный ребенок, говоришь. — Я устало откинулся на спинку кресла. Калейдоскоп воспоминаний мелькал перед глазами, причиняя боль.       — Мы слишком похожи, Гарри. Меня бросили в лапы магглам, как и тебя. Они не имели на это права. Маг не может расти с теми, кто не в состоянии справиться с последствиями колдовства. Сколько тебе было, когда опекуны возненавидели тебя?       — Не знаю. Они не ненавидели, вроде. Боялись. Хотя, справедливо. Я чуть не убил их сына.       — О чем я и говорю. В детских домах все еще хуже. Меня ненавидели, презирали и старались испортить мне жизнь всеми доступными средствами. Сначала отбирали еду и одежду. Мне нечего было им противопоставить, а за попытки сопротивления, подвергали побоям и унижению. Дети жестоки. Взрослые хуже. Пока я не научился управлять моей магией, все, что мне оставалось — это молиться о том, чтобы пережить еще один день. А потом роли поменялись. — Реддл улыбнулся, вспоминая нечто очень приятное. — Мне понравилось быть охотником, а не добычей, и давать отпор. Дамболдор же разрушил мою жизнь. Не имея возможности колдовать, я снова стал жертвой. А завтра пришла война.       — Вторая мировая?       — Да. Когда начались бомбежки Лондона, я был в школе. Слепо радовался, что нахожусь далеко от бомб, пока профессора не решили отослать всех, не имеющих разрешения на пребывание в школе на зимних каникулах, по домам. Раньше и позже такого больше не делали. Помню, я умолял Дамболдора и директора оставить меня в Хогвартсе. — Его руки судорожно сжались и я малодушно порадовался, что этот человек уже поставил бокал с остатками вина на стол. — Обстановка была сложной. Меня по возрасту должны были эвакуировать подальше от войны, но я не попал под переезд, потому что уже был в школе. Возвращение в Лондон, прямо под бомбежки, не входило в мои планы. Почти всем, проживавшим в зоне артобстрела, было дано разрешение остаться, но у меня отобрали палочку и выкинули прямо под бомбы.       — Том, но ты выжил. — Я попытался утешить своего врага, понимая, что, вероятно, было то, о чем мы оба так и не узнали. Слишком многое говорило о том, что парня ломали. Жестко, грубо и без шанса на спасение.       — Лучше бы умер тогда. Это страшно, когда ты гадаешь, останешься ли в живых завтра. Знаешь, самое страшное — это людская ненависть. Я был другим во всем, и дети ненавидели меня. Во время войны все это лишь вылезло на поверхность. — Том помолчал, видимо, собираясь раскрыть самый страшный момент своей жизни. — После приезда я долго мог избегать их, работая, как и прочие люди. Однажды им удалось меня выловить на моем чердаке в приюте. Они стали гораздо более жестокими и, ломая мне ноги, сообщили, что, скорее всего, сегодня я сдохну. Потом я помню сирену и одиночество. Никто не вспомнил обо мне. Ночь казалась бесконечной, как и боль. Я молился магии, богу, да всем, кого мог вспомнить, а вокруг свистели снаряды и взрывались бомбы. Тогда я поклялся, что никто больше не заставит меня почувствовать себя слабым, и возненавидел стариков, которые решили, что моя смерть меньшее из зол. Меня нашли спустя два дня. Ни еды, ни воды, только слепое отчаяние и страх. Зато в госпитале мне сообщили, что из своего приюта выжил лишь я. В ту первую ночь, прямо в бомбоубежище влетела одна из бомб. Иронично.       Мы молчали. Сложно сказать, что чувствовал мой собеседник, но я был рад, что сейчас именно он говорит со мной. Когда-нибудь нужно просто отпустить прошлое. Я знал о нем многое, но этот фрагмент парень слишком долго нес в себе. Возможно, будучи рептилией с разделенной душой, он забыл об истоках своих страхов, а сейчас вспомнил, вскрывая застарелую рану. Я снова взял с подноса бокал и, в порыве ярости, вспыхнувшей как свеча, бросил его в камин.       — Нами играли, как куклами. — Проговорил я. — Марионетки на веревочках, бегущие по зову кукловода.       Его глаза, лишенные красноты, смотрели на меня внимательно, будто впитывая этот непривычный моему врагу образ.       — Не жалей меня, Поттер. Я сам заставил тебя пройти по моему пути, и за эти ошибки отвечать буду тоже сам.       — Я не могу не сочувствовать тебе, Том. — Отмахнулся я, опираясь на спинку кресла. — Жаль, что старика Альбуса нельзя убить во второй раз. Мой враг засмеялся, весело, открыто и очень заразительно. С этим душевным порывом он выметал из души остатки страхов и боли, окончательно становясь самим собой.       — Знаешь, я в своей жизни ошибся трижды. Первый раз, когда пошел на Слизерин. Аристократы не принимали меня, ведь сирота из низов всегда будет ниже их по положению и статусу. Больше всего мне нравилось, когда, спустя много лет, все эти аристократишки лизали подол моей мантии. Это было смешно. Гордыня, сломанная нуворишем. — Он усмехался, вспоминая свое Волан-де-Мортовское прошлое. — Вторая моя ошибка: крестражи, разрушившие разум и душу. Третья ошибка — Ты.       — Я?       — Разумеется. Немного понимания или разума, и мы могли бы стать союзниками. Сокрушить устои и вернуть Магической Англии ее былое величие. Теперь же больше нет ни Англии, ни меня. А ты потерялся. Запутался. Подумай над моими словами, Поттер. Очень хорошо подумай. Кто ты?       — Не знаю.       — Именно. В тот миг, когда ты это поймешь, станешь непреодолимым. Верни себе свое «я». Стань самим собой и поставь на колени тех, кто жаждет тебя перекроить.       — Это не так-то просто.       — Ты смог меня победить. Ты в одиночку перекроил целую эпоху. Если не ты, то кто?       Мы сидели у разожжённого камина. Не было больше ни Тома Реддла, ни Гарри Поттера. Сейчас в этой маленькой комнате на границе бытия наконец-то сидели двое истинно равных. Не соратники, не друзья, не враги. Равные.

А огонь весело потрескивал, становясь свидетелем примирения не только двух характеров. Он видел много больше, но никогда и ничего не скажет.