Третий вариант

Ты ошибался, дядя Бен. Наверное, Питер думает так уже в миллионный раз с тех пор, как пришел сюда, но прогнать эту идею никак не может. Как будто у него синдром Туретта, и мысль просто проявляется у него в голове пять, десять, пятьдесят раз в день. Пока он моет посуду. Пока кидает наполовину спущенный мячик в стену. Пока бесцельно щелкает мышкой на затхлом чердаке, где мисс Шарлиз держит доисторический компьютер. Он думает об этом и сейчас, глядя на сломанную поперечную балку койки над ним, в тайне надеясь, что вся эта конструкция просто рухнет на него. Хотя, скорее всего, это его не убьет. Пружины сверху скрипят, а опора пронзительно стонет, с трудом сдерживая нагрузку. Лицо Фелипе появляется из темноты над верхней койкой. — Эй, приятель, — шепчет он, — ты не спишь? Питер приподнимается на локтях. — Я редко сплю, чувак. Что случилось? Фелипе кивает в сторону другой кровати. У противоположной стенки крохотной комнаты стоит еще одна двухъярусная развалина, способная вместить лишь одного человека. Питер нащупывает очки и видит там мальчика, свернувшегося калачиком лицом к стене и трясущегося от тихого плача. Он, вздыхая, смотрит на Фелипе. Тот пожимает плечами. — Ты сможешь его успокоить, дружище, — говорит он, — я только сделаю хуже. — Что ж, ладно. Питер встает с кровати, приседает рядом с мальчишкой и шепчет: — Привет, новичок. Как ты? Новенький переворачивается на спину, дорожки от слез блестят в лунном свете, просачивающемся сквозь окно, в котором нет занавески. Увидев Питера, он вздрагивает и пытается прижаться к стене. Питер поднимает руки. — Эй, — говорит он, — я не причиню тебе вреда, слышишь? Я просто хочу убедиться, что все хорошо. Ты в порядке, малыш? В широко раскрытых глазах новичка ярко отражается страх, но Питер не отводит взгляда, пока мальчик не посмотрит на него, качая головой. — Не знаю, — шепчет он. Новенький приехал после ужина, его высадил сотрудник СЗД* и полицейский как раз в тот момент, когда остальные мальчики, включая Питера, готовились ко сну. Привезли, как и Питера шесть недель назад. — Это нормально, так чувствуют себя многие в первую ночь. Скажешь нам свое имя? — Арнольд. Фелипе недоверчиво присвистывает, оказавшись за спиной ребят, но замолкает, поймав взгляд Питера. — И так, Арнольд, я Питер, — мальчик протягивает руку, и новенький нервно ее пожимает. — Это Фелипе. Он не такой придурок, каким кажется. — Эй, ты ранишь мои чувства, Педро, ты же знаешь. — Хотя он отвратителен, — Питер закатывает глаза и поворачивается к Арнольду. — Сколько тебе лет? — Одиннадцать, — произносит Арнольд таким тихим голосом, что его почти не слышно. — Ага, — Фелипе усаживается на корточки рядом с Питером. — Одиннадцать лет и уже загремел сюда? Что ты натворил, Арнольдо? — Я, эм… я Арнольд. — Нет, я уверен, что правильно говорить Арнольдо. — Он такой всегда, Арнольд, не обращай на него внимания. — Эй, — невинно вскидывая руки выдыхает Фелипе, — если мне придется провести остаток жизни как Фелипе из Гринго*, некоторым из вас придется привыкнуть к испанским именам, понимаете? — Веришь или нет, но это значит, что ты ему нравишься. Фелипе улыбается Питеру, потом снова смотрит на Арнольда. — Итак, Арнольдо, что ты сделал? Зарезал кого-то? Арнольд пожимает плечами и смотрит на свои руки. — Не надо скромничать, дружище. Хочешь услышать, что случилось с нами? Ну, я, например, жертва несправедливой системы, — Питер фыркает на слова Фелипе, — а Педро знаешь почему? Он бешеный пес. Настоящий псих. Он, наверное, должен быть в тюрьме супер строго режима, но он посмотрел своими большими карими глазками на офицера, арестовавшего его, и они просто послали его сюда, ты можешь в это поверить? Арнольд смотрит на Питера, снова отшатываясь, но в то же время с сомнением глядя на его узкие плечи, растрепанные, слишком длинные волосы и бледную кожу. Питер снова закатывает глаза. — Он лжет, Арнольд. — Конечно, нет, — продолжает Фелипе. — Бешеный Пес Педро столкнул старушку с лестницы, Арнольдо. Просто потому, что ему чертовски этого хотелось. — Лестницы не было. — Но в полицейском рапорте сказано именно это. И я не устаю говорить тебе, мой друг, ты должен пользоваться этим. Покажи, насколько ты можешь быть опасным, и тогда дети постарше не станут с тобой связываться, думая, что ты убиваешь старушек ради забавы. — И все же я не хочу иметь такую репутацию. Если быть опасным настолько важно, почему ты никогда не говорил нам, что ты сделал? Фелипе снова присвистывает. — Как я и сказал, — отвечает он. — Жертва системы. — Эм, — встревает Арнольд. Ребята синхронно поворачиваются и смотрят на новенького. — Здесь хорошая еда? — спрашивает он. — Я… они не накормили меня ужином. В участке, я имею в виду. А когда я добрался сюда… Питер бросает взгляд на Фелипе как раз в тот момент, когда лицо его соседа по койке темнеет. — Ты останешься с нами, Арнольд, — говорит Питер, — и все будет хорошо. Тебе нужно поспать, ладно? Питер встает на ноги. Фелипе, похоже, хочет сказать что-то еще, но Питер качает головой, и тот закрывает рот, забирается обратно на верхнюю койку и хмурится. Питер возвращается в свою постель. Он снимает свои очки и смотрит на сломанную оправу. — Тебе позволено защищаться, — говорит Бен одновременно ужасно громко и неимоверно тихо. — Ты ошибался, дядя Бен, — шепчет Питер. Голос дяди не отвечает.

***

Теперь, когда Арнольд здесь, в реабилитационном центре находится пять мальчиков, включая Питера. Джастин — высокий, черный и почти совершеннолетний, и поэтому он особо не болтает, держась подальше от неприятностей до своего дня рождения, по крайне мере так говорит Фелипе. Райан почти так же молчалив, хотя и бледен, и настолько же широк, как Джастин высок. Но там, где молчание Джастина задумчиво и одиноко, молчание Райана, похоже, является результатом крайней глупости и прерывается только случайным кулаком, если кому-то не повезло наткнуться на него одного в коридоре или гостиной. Первое, что Фелипе сделал, когда Питер приехал сюда — предупредил его, чтобы он не мешал Райану, и также это первое, что Питер говорит Арнольду, когда они спускаются на завтрак следующим утром. Конечно же, Райан хмурится, когда они втроем входят на кухню, и Арнольд спешит занять место подальше от него за столом. Джастина нигде не видно, но мистер Леонард здесь, и Карен склонилась над плитой, улыбаясь, когда мальчики занимают свои места. — Доброе утро, ребята, — говорит Карен, а Райан молчит. Карен и мистер Леонард смотрят за детьми здесь по понедельникам, средам и пятницам. Мистер Леонард в основном ошивается по углам, уставившись в телефон, но Карен другая. Она нравится Питеру. В девятнадцать лет она почти такая же маленькая, как Питер, темнокожая и немного пухленькая. Карен постоянно улыбается и является единственным смотрителем, который не разговаривает с мальчиками, как будто они отбросы общества. Она — единственная не ужасная часть жизни в реабилитационном центре, который стал домом Питера с тех пор, как Арлингтоны отказались от опеки. Несмотря на то, что кузены не стали морочиться с этим делом очень долго, даже просто обвинение в преступном нападении (которое, по мнению Арлингтонов, было совершено Питером) не может быть вычеркнуто из дела, пока ему не исполнится восемнадцать лет. И отсутствие доказательств правонарушения не имеет ни малейшего значения в данной ситуации. И, знаете, есть очень мало приемных семей, которые хотят взять четырнадцатилетнего ребенка, но есть еще меньше желающих взять четырнадцатилетнего ребенка, которого обвиняют в том, что он толкает женщин вниз по лестничным пролетам. Поэтому Питер оказался здесь. Если бы два месяца назад ему сказали, что он будет скучать по Арлингтонам, Питер рассмеялся бы в голос. Но это было до того, как его познакомили с жизнью в реабилитационном центре. Больше никаких поездок к Неду. Здесь вообще не разрешается покидать помещение, за исключением сопровождаемых «полевых поездок» каждые вторые выходные, где мальчики, переросшие свою одежду, идут закупаться относительно новой в секонд хенде с одним из смотрителей. Питер даже не знает, в курсе ли Нед, куда он пропал, потому что, кроме сайта домашнего обучения, который мальчики посещают по очереди, интернет полностью заблокирован на древнем чердачном компьютере. И хотя они получают два контролируемых телефонных звонка через домашний телефон каждую неделю, Питер никогда не запоминал номер Неда, как он сделал это с Беном и Мэй. Он позвонил ей еще раз, в первую же неделю своего пребывания здесь, но сразу же понял, что она сменила номер. Питер повесил трубку прежде, чем ответивший на звонок старик успел сказать, что он ошибся, а после две недели кусал костяшки пальцев от стыда за то, что снова совершил ту же ошибку. Так или иначе, изоляция, скука и заточение — это еще не самое худшее. Хуже всего то, что… — И это все? — Райан хмыкает, когда Карен ставит перед ним тарелку. Как ни противно Питеру соглашаться с Райаном, сегодняшний завтрак особенно жалок: он состоит из одного сваренного вкрутую яйца и половины куска пшеничного тоста, не смазанного маслом. Карен морщится. — Простите, ребята, — она искренне извиняется. — Еды на новенького еще не привезли, так что, возможно, у нас будет скудный рацион еще несколько дней. Питер смотрит на Арнольда, который явно пытается не заплакать, на свое яйцо, а затем на Фелипе, у которого выражение лица совпадает с мыслями Питера: «Это не имеет никакого отношения к Арнольду.» Питер опускает голову, тыча пальцем в яйцо. Он больше не будет защищаться. Какая от самозащиты польза? Что хорошего он вообще сделал? — Приятель, — говорил Фелипе Питеру в первую же ночь, когда они оба не могли заснуть от голода, и Питер тихо проклинал себя за то, что когда-либо жаловался на еду в дуплексе, — здесь это работает именно так.

***

Звон ключей заставляет поднять глаза. После некого подобия завтрака все были в гостиной — Карен играла в рыбу с Питером, Фелипе и Арнольдом, пока Джастин прятался в потрепанном кресле в углу — но сейчас они приветствуют мисс Шарлиз, впервые выходящую из своего офиса сегодня. Они называют мисс Шарлиз директрисой, но Питер все еще не видит здесь логику. Во-первых, это душное кирпичное здание даже отдаленно не напоминает учебное заведение. А во-вторых, что более важно, мисс Шарлиз не делает абсолютно ничего, насколько Питер может судить, кроме постоянно времяпровождения в своем так называемом офисе, который одновременно является и спальней, ругаясь по телефону и выходя три раза в день, чтобы проверить замки на дверях, окнах и, конечно же, холодильнике. В голову приходит лишь одно возможное объяснение, и оно заключается в том, что мисс Шарлиз — единственный сотрудник, который все время остается на месте, и что она, возможно, владеет этим местом — но последнее только предположение, потому что мисс Шарлиз делает все возможное, чтобы никогда не говорить с мальчиками, если на это нет особо веской причины. Сегодня утром мисс Шарлиз уже в официальном костюме. Она даже не смотрит на ребят, когда шаркает мимо них по пути на кухню, а ключи звенят у нее за поясом. Она также не комментирует тот факт, что мистера Леонарда нигде не видно, хотя технически на месте должны быть оба смотрителя все время (он снаружи, растягивает четвертую сигарету за утро). Арнольд вопросительно смотрит на Питера, но тот лишь качает головой. При мисс Шарлиз лучше вести себя тихо. Но, видимо, Карен с этим не согласна. Как только мисс Шарлиз бочком проходит мимо Джастина, даже не поднявшего глаз с книги, девушка встает. — Мэм! — начинает она. Мисс Шарлиз медленно оборачивается, и ее пухлые покрасневшие глаза изучают молодое лицо Карен с явной неприязнью. — Доброе утро, — уже почти полдень. — Я хотела бы поговорить с вами. — У меня впереди очень напряженный день. Женщина поворачивается к двери. — Вчера вечером у нас появился новый подопечный, мисс Шарлиз, — говорит Карен. Питер восхищается ее наглостью. Взгляд мисс Шарлиз, напоминающий ему о миссис Арлингтон, заставляет что-то в груди сжиматься с неимоверной напряженностью каждый раз, когда она находится в комнате. Но Карен стоит на своем и не колеблется, даже когда мисс Шарлиз едва взглянула на Арнольда, а затем обратила свое явное раздражение на неугодного сотрудника. — На этом все? Она снова отворачивается. — Вообще-то, — Карен делает шаг вперед, — я бы очень хотела поговорить с Вами о нашем бюджете, выделенном под питание. Может быть, мы могли бы пойти в ваш офис и… — Бюджет уже определен, — отрезает мисс Шарлиз, на этот раз даже не обернувшись. — Если Вы видите в этом какую-то проблему, обратитесь к государству. Она делает еще один шаг к двери. Уважение Питера к Карен зашкаливает еще сильнее, когда девушка, ничуть не смутившись, обходит кофейный столик и встает между директрисой и дверью, заставляя мисс Шарлиз посмотреть ей в глаза. — Но, мэм, — продолжает она, — я просмотрела прописанный нам бюджет и, учитывая, что я вижу разницу между числами на бумаге и фактическим количеством еды… — Это не входит в Ваши обязанности, мисс Андерс. — Ну, да, но это же бумаги общего доступа. Мисс Шарлиз отводит взгляд от лица Карен и смотрит на Райана, который только что появился в дверях, еще сильнее хмурясь. — А где же Вы были, мистер Овертон? — огрызается женщина. — Я думаю, что мисс Андерс согласится с тем, что время в социуме является обязательным пунктом вашей реабилитации. — Вы называете это социумом? — рявкает в ответ Райан и, даже не моргнув, отталкивает Карен с дороги, вставая лицом к лицу со своим самым большим, самым пугающим смотрителем, хотя ее голова только-только дотягивается до его груди. — Мне необходимо вновь доложить о Вашем поведении, мистер Овертон? — отвечает мисс Шарлиз. — Потому что, если я правильно помню, еще хоть одно замечание может навсегда закрыть Вам возможность досрочного освобождения. И так, должна ли я информировать вашего социального работника о том, что Вам больше нравится лишение свободы, чем реабилитация? — Мисс Шарлиз, пожалуйста, сейчас была очередь Райана заниматься за компьютером. Я сказала ему, что он может… Мисс Шарлиз кладет руку на лицо Карен, чтобы заставить ее замолчать, все еще пристально глядя на Райана. — Ну? — переспрашивает она. Ухмылка Райана становится ярче. На секунду Питер уверен, что сейчас будет драка. Он тут же подбегает ближе к Арнольду, закрывая его собой на всякий случай. — Простите, мэм, — хмыкает Райан и делает неуклюжий шаг в сторону, чтобы не мешать мисс Шарлиз. Ее ключи звенят, когда она проходит мимо него. Они все прислушиваются, пока она не исчезает в коридоре, и не выдыхают, пока не слышат, как открывается и закрывается входная дверь, а затем лязгает ключ, поворачивающийся в замке. Райан стоит в коридоре, глядя ей вслед с непроницаемым выражением лица, пока Карен не выходит вперед и не кладет руку ему на плечо. — Давай, Райан, мы можем... Райан отдергивает ее руку. Питер начинает вставать, но потом ругает себя. Не высовывайся, Паркер. — Отойди, сука, — огрызается Райан и прежде, чем Карен успевает что-то сказать, чтобы остановить его, и исчезает на узкой лестнице, ведущей в спальни на верхнем этаже. Карен смотрит ему вслед, повернувшись спиной к гостиной, и по тому, как трясутся ее плечи, Питер понимает, что она собирается с силами. Но когда она оборачивается, на лице видна лишь улыбка, которая дольше всего задерживается на пораженном Арнольде. — Мне очень жаль, мальчики, — говорит она. Джастин пожимает плечами и возвращается к своей книге. Питер не может придумать, что сказать, особенно когда он чувствует, что Арнольд слегка дрожит рядом с ним. — А, да пошли они, мисс Ка, — говорит Фелипе. — Мы все знаем, что ты на нашей стороне. Это не твоя вина, что это место — сраная дыра. Арнольд выглядит еще более потрясенным, но Питер и Карен смеются одинаково неуверенно. — Следи за языком, — говорит Карен, снова присаживаясь рядом с Арнольдом и кладя руку ему на колено так легко, что Питер не заметил бы ее, если бы не следил за движениями. — Я все еще работаю в этой дыре, знаешь ли. — Да, а мы здесь живем. Никто из нас по факту не может так выражаться, но все, что я говорю, вам тоже разрешено говорить, мисс Ка. Я не могу говорить за Педро и Арнольдо, но я, например, не стукач. — Э-э, согласен, — говорит Питер, собирая свои карты. — Я уж точно не собираясь быть доносчиком. Даже у преступников должна быть мораль, верно? На этот раз они все смеются. Это единственная причина, почему реабилитационный центр лучше дуплекса: здесь Питер хотя бы не одинок.

***

То, что этот дом похож на духовку, совершенно не преувеличение — здесь нет кондиционера, а все окна всегда заперты наглухо. Питер живет здесь с июня. Он думал, что жара не может быть хуже, чем в июле, когда все носили сандали, проходя по деревянному полу, просто чтобы не обжечь ноги. Но потом наступил август. В августе влажность делает воздух настолько тяжелым, будто бы тобой овладевает непрерывный приступ астмы. Моча, как говорит Фелипе — это «гребаная грязь» независимо от того, сколько они пьют, потому что все мальчишки потеют быстрее, чем успевают пополнять запасы воды. Если Питер встает слишком быстро, ему приходится хвататься за любую ближайшую стену или мебель, чтобы отогнать неизбежную волну головокружения. Никто из мальчиков не жалуется. Даже Арнольд к концу его первой недели пребывания здесь знает, что ничего нельзя сделать. Когда Карен на смене, она делает все возможное, чтобы облегчить мучения. Она выпускает ребят во двор, где воздух чуть мягче, чем в помещении, и они по очереди обливают друг друга из садового шланга и укрываются в тени, отбрасываемой высоким забором из колючей проволоки и соседними домами. И этого достаточно, чтобы они не сошли с ума. Ночью, однако, спасения нет. В пятницу, после приезда Арнольда, Питер лежит поверх одеяла, неуверенный, полудрем ли это или он просто оцепенел от жары, голода и обезвоживания. По ночам, когда он не может заснуть — а это происходит каждую ночь — он перебирает в голове сюжеты фильмов, которые они с Беном смотрели снова и снова, пока слова не превращались в картинки, а картинки во сны, и таким образом он обычно засыпал на несколько часов, прежде чем утреннее солнце превратит влажный жар ночи во что-то непереносимое. Сегодняшний сюжет про пришельцев. После нападения Читаури родители запретили Питеру смотреть фильмы о других мирах, но их сдержанность только подстегнула Бена. «Если мы не можем смотреть такие кинематографические шедевры, — заявил Бен, — то эти инопланетные чертилы уже победили». Это никогда не переставало смешить Питера. Сегодня вечером Питер мысленно наблюдает за уродливыми циклопами с других планет. И тут же над его кроватью нависает тень. Сначала Питер думает, что перед глазами появилась дымка, как всегда происходит перед сном, но затем, понимая, что это Райан стоит над его кроватью, мальчик кричит. Райан закрывает рот Питера, но соседи по комнате все равно успевают услышать крик. Арнольд подскакивает, словно обезьяна, и стукается головой о верхнюю койку, а Фелипе вылетает со своего места: — Какого хрена, чувак! — и хватает Райана за руку. Питер уже ожидает, что Райан ударит его, но как только Фелипе дотрагивается до него, Райан отпускает Паркера, шипя: — Заткнись нахуй! Трое младших мальчиков застыли в ожидании, глядя на Райана. На минуту он снова погружается в свое пугающее молчание, рассматривая каждого из них по очереди. Затем он лезет в карман. Фелипе и Питер рванулись вперед, но, когда Райан поднял руку, в ней оказалось не оружие, а серебряный ключ, блестевший в лунном свете. — А что это такое? — шепчет Арнольд. — Это гребаный ключ, тупица. — Да, но для чего этот ключ? — встревает Фелипе. Его тон раздраженный, но он выглядит так же, как чувствует себя Питер — любопытно. Райан прищуривается: — Кабинет Шарлиз. — Ни хрена себе. Теперь Фелипе не может сдержать восхищения в своем голосе. Даже Питер, чье сердце все еще тревожно колотится, наклоняется вперед, чтобы рассмотреть ключ, игнорируя свой собственный дискомфорт, когда он входит в пространство рядом с Райаном. — А как ты его раздобыл? — спрашивает Паркер, нащупывая свои очки. Хмурый взгляд Райана, по-видимому, постоянно имеющийся на его лице, приобретает ясность. — Схватил его, когда эта сука проверяла меня в коридоре. — И она не заметила, что он исчез? — Она держит дохера дубликатов для каждого ключа. Это просто один из запаски. Несмотря ни на что, Питер тоже начинает чувствовать себя впечатленным. Пальцы Райана, должно быть, оказались гораздо проворнее, чем предполагала их толщина. Он задается вопросом, не поэтому ли Райан здесь. Фелипе сидит на кровати рядом с Питером, который уже достаточно давно знаком со своим соседом по койке, чтобы понимать, когда тот изображает непринужденность. Плечи Фелипе опущены, но кончики его пальцев барабанят по покрывалу, посылая вибрации вверх и вниз по позвоночнику Питера. — Ну и что? — говорит Фелипе. — Ты пришел сюда, чтобы пронзить нас им? Потому что я должен сказать, мой друг, когда они говорят, что размер не считается, они на самом деле имеют в виду… — Джастин, — отвечает Райан, — этот гребаный распиздяй… — Что, он не ответил тебе, когда ты решился его поцеловать? Райан дает Фелипе пощечину. Не сильную — чтобы не оставить синяк — однако ее достаточно, чтобы заставить Фелипе вскрикнуть. Питер встает на ноги и становится между Фелипе и Райаном. — Тогда переходи к делу, — говорит он. — Не все из нас головорезы, которым не нужен сон. Питер тут же удивляется собственной дерзости. В бурлящем адреналине рвотная слюна, которую он потерял в ту ночь, когда умер Бен, поднимается прежде, чем он может остановить ее. Он готовится к получению своей пощечины, но Райан его не бьет. — Мне нужна твоя помощь, — говорит он. — Что? — Помоги, придурок. К слову, — он трясет ключом у Питера перед носом. — Джастин сказал «нет», так что мне нужен один из вас, придурков. И я слышал, как Карен говорила о тебе. Она говорит, что ты умный. Питер искоса поглядывает на Фелипе как раз в тот момент, когда тот смотрит на его колени. Питер знает, что Фелипе влюблен в Карен, но не упоминает об этом. Просто сглатывает и оглядывается на Райана. — А что это за помощь? — Шарлиз врет насчет еды. Смелость Питера мгновенно превращается в тошноту. — Знаешь, возможно, но… — Возможно, ага блядь. У нее в кабинете второй холодильник. Я был там две недели назад, писал объяснительную и заметил. Она оставила его открытым и все такое. Он полноразмерный и наполнен до отвала. Она говорит, что у нас маленький бюджет, но у нее в этой ебучей комнате достаточно еды, чтобы прокормить Верхний Ист-Сайд, и она, блядь, копит ее. Наступает момент резкого молчания. Даже Арнольд подбегает ближе, в его глазах светится то, чего Питер не видел с тех пор, как приехал — надежда. — Ты что, блин, серьезно? — выдыхает Фелипе. Райан кивает. — Я пойду, — говорит он. — В понедельник, когда она выполняет поручения. Но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужен кто-то, кто отвлечет надзирателей и будет на шухере, — он кивает Питеру, пряча ключ в карман. — Итак, ты в деле? На секунду голова Питера занята мыслями о полном холодильнике. Молоко, печенье, бутерброды. Черт, в этот момент он, вероятно, продаст свою одежду за свежий салат. Он так привык к постоянному, грызущему голоду, что почти не помнит, каково это — чувствовать себя полностью удовлетворенным. И если мисс Шарлиз действительно тратит бюджет, чтобы купить еду для себя… Тебе позволено защищать себя, Питер. Картинка полного холодильника медленно испаряется. — Нет, — отвечает Питер. Лица Фелипе и Арнольда расслабляются, в то время как у Райана сразу же появляется выражение ярости. — Педро, какого черта? — недоумевает Фелипе. — Ты что, серьезно? Но Питер стискивает зубы, выпрямляется и встречается взглядом с Райаном. — Если нас поймают, мы застрянем здесь на больший срок, — отвечает Паркер. — Мисс Шарлиз же сказала, что, если Райана снова поймают, он не выйдет отсюда в ближайшем времени. Может быть, они даже отправят нас в настоящую тюрьму. — Питер, — говорит Фелипе, разинув рот. Это первый раз, когда он использовал настоящее имя Питера. — Это еда, приятель. Мы же не собираемся грабить королеву Англии. Как ты можешь не хотеть есть? Ты самый худой ебаный ребенок здесь! Встретиться взглядом с Фелипе труднее, чем с Райаном, но Питер все равно заставляет себя это сделать. — Поверь мне, от этого будет только хуже. Чаще всего случается именно так. Ты защищаешься… (Питер, бросаясь к пистолету справа, когда Бен встает перед ним и отталкивает его назад). (Питер, выставляя руки вперед, чтобы остановить нисходящий удар, а его легкие пусты). (Питер, одинокий и закованный в наручники, с повисшей головой, когда его социальный работник, кажется, говорит ему, что от него отказались кузены). … и все становится еще хуже. Всегда становятся хуже. Он смотрит на Райана. — Я не участвую. Райан открывает рот, и Питер заставляет себя не вздрагивать, уверенный, что ему вот-вот надерут задницу. Но прежде, чем Райан успевает ответить, вмешивается Фелипе. — Я это сделаю. У Питера сжимается желудок, но, когда он поворачивается к Фелипе, взгляд его соседа по койке становится жестким и непреклонным, и смотрит он не на Питера, а на Райана. — К черту всех, — говорит Фелипе, — просто скажи мне, что делать.