Одинокие сердца

Спустя четыре дня — Ключи от машины взял… Документы… Документы взял… Так, телефон?.. А, вот он. Егор собирался, проговаривая всё вслух, чтобы ничего не забыть: ему хотелось покататься по ночной Москве. Криду нравилась столица ночью — она становилась какой-то другой. Егор направился к входной двери, открыв которую, увидел его. — Привет… — улыбаясь, сказал Поперечный. — А… пфф… — Егор стал заикаться от неожиданности, он не знал, что ответить. — А как тебя пропустила охрана? — спросил он, высунув голову в коридор и посмотрев по сторонам. — Ну, я умею договариваться, — смеясь, ответил Данила. — Ты? — надменно спросил Егор, посмотрев на Поперечного свысока. — Я зайду? — спросил Даня и, не дождавшись ответа, вошел в темную квартиру. Егор закрыл дверь и уже хотел включить свет, но Данила остановил его: — Не надо, пожалуйста. Иначе я не смогу сказать то, что собираюсь. Квартиру освещали лишь огни ночной Москвы и соседнего небоскреба. — Ты спас мне жизнь… — Я… — Не перебивай, блять, прошу! Иначе у меня никогда не хватит ебаной смелости!.. — Данила выговаривал каждое слово отдельно, а потом, сделав паузу, продолжил: — Мне стыдно. Я идиот. Я не знаю, как мог заснуть… Я даже не представляю, что ты пережил. И если бы можно было вернуться назад — я бы не пошел в ванную, я бы не подошел к тебе на улице, я бы не записал про тебя то видео. Я бы сделал всё, чтобы не быть твоей блядской проблемой. — Дань, — тихо сказал Егор, подходя к кровати. Данила стоял спиной к нему и смотрел в окно, из которого открывался удивительный вид. — Я не гей, Егор… Но ты, ты лишаешь меня рассудка. Ты та ебаная сила, с которой я не могу справиться, и я не хочу с ней справляться! — Данила замолчал, и в комнате повисла тишина. Через несколько минут он добавил: — Я рассказывал когда-нибудь, когда именно понял, что хочу, чтобы ты был моим? — Когда впервые увидел меня на сцене? — смятенно и задумчиво предположил Егор. — Нет, — улыбнувшись, сказал Даня. — Тогда я понял, что хочу спать с тобой. От услышанных слов Егор смутился и быстро отвел взгляд, чтобы Поперечный этого не заметил. — Я понял, что хочу, чтобы ты был моим, когда мы пошли в тот ресторан на Невском. Ты был в такой смешной синей рубашке и заказал огромную тарелку рёбрышек. И ты съел их с таким удовольствием! Все твои руки были в соусе, мясо застряло в зубах, волосы в жире… Когда ты закончил, я пошутил о том, какой же ты свинтус. А ты, достав телефон, посмотрел на себя и так счастливо и громко рассмеялся. Твой смех заполнил зал. Я подумал: «Вот этот смех я хочу слышать до конца своей жизни»… Потому-то я и старался всячески привлечь твоё внимание, хотел, чтобы ты посмотрел на меня, заметил… Ну куда мне, я уже говорил: такие, как ты, не могут полюбить таких, как я… — Поперечный опустил голову и уставился в пол. Сердце в его груди билось так сильно, что вот-вот выпрыгнуло бы и убежало прочь со словами: «Да идите вы нахуй». — А что, если я скажу, что люблю тебя? — В воздухе повисло молчание. — Что я считаю тебя красивым? Или что я знаю твой запах наизусть и никогда ни с чем его не перепутаю? — сказал Егор, стоя у Данилы за спиной. — Я в это никогда не поверю, — ответил тот, повернувшись к нему. — Тогда постарайся увидеть не того, кто я есть, а того, кем я мог бы стать. Увидь меня, а не Крида, которого знают все! И вообще, пошла она к чёрту — рубашка, которая нужна мне, чтобы привлечь внимание к мышцам! — Крид снял рубашку и кинул её на кровать. — И узкие джинсы, которые я ношу, потому что знаю, что девушкам нравятся подкачанные ноги… — Джинсы оказались на полу. — Кроссовки, которые делают мои ноги ещё длиннее. — Обувь полетела на кресло, стоящее возле окна. — К чёрту часы, кольца, подвески, благодаря которым я кажусь более брутальным, чем на самом деле… — Побрякушки одна за другой падали на пол, создавая приглушенный звон. — И к чёрту трусы, которые скрывают шрам от аппендицита! — Рэпер, сняв белье, кинул его на кровать. — Вот так! Привет, Данила. Я Егор. Возможно, я не такой, каким казался тебе под всем этим, но я настоящий. И я здесь. И прошу дать нам шанс… — резюмировал Крид, пристально глядя в глаза Даниле и стоя перед ним абсолютно голым. Поперечный начал жадно его целовать, проводя руками по его телу. Он сходил с ума от одного его запаха. Он повалил певца на кровать, целуя каждую часть его тела и попутно оставляя засосы на шее. — Я хочу почувствовать тебя в себе, — сказал Егор, отчего Данила резко привстал. — Но вдруг ты будешь потом жалеть? — Я хочу этого! — Крид дал понять однозначность своего решения. Данила смотрел на него в упор, ожидая, что тот передумает. Но, осознав всю серьезность его намерений, он улыбнулся и стал раздеваться. — А если у меня ничего не получится? — остановившись, спросил он. — Здесь нет ничего сложного, — улыбнувшись, ответил Крид. Егор перевернулся на спину, и Даня начал потихоньку в него входить. Это было и вправду не так сложно. Крид не издал ни звука: несмотря на боль, он кайфовал от того, что Данила был в нём. Он хотел почувствовать, каково это — слиться с любимым человеком в одно целое. Данила начал двигаться. Схватив его руки своими и переплетя пальцы в замок, Егор целовал его шею и шептал на ухо: — Я люблю тебя.