Одинокие сердца

— Так, я снял номер! — выдохнул Даня, запрыгивая в машину. — Всего один?! — размахивая руками, возмутился Элио. Но Данила лишь выразительно на него посмотрел, давая понять: скажи спасибо, что ночуем не в машине. Элио припарковал Ferrari подальше от входа, чтобы у местных не возникло лишних вопросов, и все трое направились внутрь. Зайдя в номер, каждый тяжело вздохнул. Комната выглядела так, будто ремонт здесь делали в последний раз в конце шестидесятых. На полу лежал ковролин крысино-серого цвета в пятнах неизвестного происхождения. У стены стояла двуспальная кровать, а справа от неё — односпальный диван. Напротив — дверь в ванную. — М-да, а ты не мог попросить вариант получше? — спросил Элио, рассматривая осыпающуюся с потолка штукатурку. Опустив голову, он наткнулся на хмурый взгляд Дани, которому было явно не до шуток. — Что?! — удивился Элио такой серьезности. Даня развернулся, ничего не ответив. Элио продолжил инспекцию: подошёл к комоду и брезгливо провел пальцем по пыльной поверхности. — А за клопов придётся платить отдельно?! Не успел он договорить, как снова поймал на себе суровый взгляд Поперечного, буквально прожигающий в нём дыру. Осознав, что ещё одно слово — и всё закончится плохо, он поспешно резюмировал: — Всё… молчу. — И за это мы отдали сто пятьдесят баксов? — спросил Егор, обращаясь к Дане. — А ты что хотел за эти деньги?! Тадж-Махал?! — О нет, нет, нет — я не буду спать на этом диване! — Элио рассмотрел «ложе» поближе. — Я тоже пасс, — Егор поднял руки. — А я думал, ты универсал, — с сарказмом бросил Даня. Элио засмеялся, но, поймав на себе надменный взгляд Крида, тут же сделал вид, что поперхнулся. — Не смешно, — процедил Егор сквозь зубы. — А по-моему, даже очень! Ведёте себя как две грёбаные дивы!!! Вы… Услышав это, Элио медленно повернулся к Дане. Он молча смотрел на него в упор, приподняв одну бровь. Даня замер, наткнувшись на этот взгляд, а затем вдруг опустил глаза в пол и тихо пробормотал: — Я устал. Лягу на диване. Он начал раздеваться, а Егор, разинув рот, уставился на Элио, который как ни в чем не бывало принялся разбирать сумку. Егор был ошеломлен. Никто не мог заткнуть Поперечного! Тот никогда никого не слушал, даже когда был в корне не прав или нёс полную херню. А тут какая-то худая сука с надменным лицом заставила его замолчать одним движением брови? Да кто он вообще такой?! Голова Егора разрывалась от вопросов. Он ревновал как последний сукин сын, но изо всех сил старался не подавать виду. Даня уже мирно сопел на диване, когда Элио вышел из душа. Комнату освещал единственный тусклый торшер. Егор не мог уснуть; уставившись в потолок, он соображал, с чего начать разговор. Элио лёг на кровать и, выключив ночник, бросил: — Спокойной ночи. Егор выдержал паузу, а затем, повернувшись к нему, спросил: — Что между вами было? — Не понимаю, о чём ты, — не оборачиваясь, отозвался Элио после долгого молчания. — Не строй из себя дурака. — Я не так умён, как многие думают… — Вот только не заливай мне! — повысил голос Егор. — Пройти путь от мальчишки, за которого некому заступиться, до парня, живущего в особняке и гоняющего на Ferrari, — не так-то просто. — Мне просто повезло, — всё так же ровно ответил Элио. — Возможно, — Егор пододвинулся ближе и шепнул ему на самое ухо. — Но одно дело — попасть в этот мир, и совсем другое — в нём удержаться. Я бы не назвал тебя красивым. Скорее, ярким. Но дело ведь не во внешности, правда? Мы оба знаем, что тебе давно не двадцать. Услышав это, Элио резко приподнялся на локтях и уставился на Егора. — Что? — усмехнулся тот. — Глаза выдают возраст. Хочешь знать, сколько человеку лет, — посмотри ему в глаза. Элио опустил голову, давая понять, что Егор задел больное. Крид, мгновенно это осознав, добавил: — Ты действительно притягиваешь взгляд. Мой — точно. Поверь, я никогда не говорил такого мужчинам и вряд ли когда-нибудь ещё скажу. — Но я не так красив, как ты, — Элио поднял на него глаза. — Мы разные! — Егор коротко рассмеялся. — Нас нельзя сравнивать. Элио снова лёг на подушку спиной к нему. Спустя время Егор снова нарушил тишину: — Я люблю его… Элио медленно повернулся, всматриваясь в лицо Крида, и ответил: — Но себя ты любишь больше. Знаешь, жизнь — странная штука… Тебе не нужно быть привлекательным, чтобы тебя полюбили. Не нужно быть богатым и знаменитым, чтобы быть лучшим. Ты просто должен отдавать больше, чем у тебя когда-либо было. Элио замолчал, будто переваривая собственные слова, а затем отрезал: — Давай спать. Мы все очень устали. Он отвернулся к окну. Вскоре они уснули. — Просыпайся, соня… Элио едва открыл глаза и увидел весёлого Даню с бумажным стаканом в руке. — Зелёный чай, как ты любишь! — Откуда ты его взял? — прохрипел Элио, окончательно просыпаясь. — Пакетик был с собой, а стакан и кипяток добыл в пабе напротив. Слушай, прости меня… я вчера херню спорол. — Мне нужно научиться делать лицо проще, — перебил его Элио, отхлебнув чая. — А где Егор? — Не знаю. Когда я проснулся, его уже не было. Может, пошёл в магазин? Не успел Даня договорить, как в номер вошёл Крид. Вид у него был эпичный: руки в мазуте, майка и штаны в чёрных пятнах, а на лбу и щеках — пыльные разводы. — Только не говори, что ты кого-то закопал, — ошарашенно выдал Даня. — Это по твоей части, Поперечный! — огрызнулся Егор и, посмотрев на Элио, добавил: — Я починил колесо. Можем ехать. Элио и Даня синхронно уставились на него. — Что?! Я же из Пензы! Если на «Жигулях» мог с колесом разобраться, то на Ferrari и подавно! Друзья снова переглянулись, онемев от неожиданности. — Вот это я понимаю — мужчина! — радостно воскликнул Элио, указывая на Егора. Даня в ответ лишь закатил глаза. Через полчаса они уже шли к машине. — А днём здесь всё выглядит не так жутко, — подметил Элио. Все трое заняли свои места: Элио за рулем, Данила рядом, а Егор плюхнулся на заднее сиденье. Не успел мотор взреветь, как Крид спросил: — А где музыка? — Выберешь сам? — улыбнулся Эли. — Не, я тебе доверяю. — Ну тогда готовься подпевать! В колонках заиграл Адам Ламберт — Whataya Want from Me. — Идеально, — улыбнулся Егор, глядя в небо и развалившись на сиденье. Машина выехала на трассу, оставив позади мотель. Под колёсами шуршал щебень, а впереди маячила граница с Мексикой. Это была старая объездная дорога, пустая и залитая солнцем. Почувствовав дикую свободу, все трое запели во весь голос. Just don't give up (Просто не переставай верить), I'm workin' it out (Я все утрясу). Please don't give in (Пожалуйста, не сдавайся,) I won't let you down (Я тебя не подведу)… Машина на огромной скорости летела по трассе. Солнце согревало плечи и немного слепило. Воздух был такой чистый, что от вдоха полной грудью начинала кружиться голова. Данила обернулся и, уставившись на Егора, протянул ему руку. Крид приподнялся, решив, что тот хочет что-то спросить. Но Даня просто был счастлив. Возможно, впервые в жизни он чувствовал себя настолько спокойным и умиротворённым. Ему не нужно было куда-то бежать, от чего-то защищаться или что-то изобретать. Существовало только «здесь и сейчас», и больше ничего. Егор пододвинулся ближе и прижался своим лбом к его лбу. Он отчаянно хотел поцеловать Данилу, но всё ещё не решался сделать это открыто, при ком-то. Оба молчали, закрыв глаза, пока Даня сам не потянулся к его губам. Он нежно прикусил их, вовлекая в поцелуй, и Егор ответил. Через секунду они, обхватив лица друг друга, уже самозабвенно целовались. Егор потянул Даню к себе; тот перелез на заднее сиденье и лёг сверху. Они продолжали целоваться в машине, летевшей на бешеной скорости навстречу солнцу. Элио, увидев их в зеркале заднего вида, улыбнулся и сменил трек. В колонках зазвучала Лана Дель Рей — Young and Beautiful. Высунув руку в окно и ловя ладонью поток воздуха, он стал тихонько напевать: — Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? (Будешь ли ты всё так же любить меня, когда я перестану быть юным и прекрасным?) Will you still love me when I got nothing but my aching soul? (Будешь ли ты любить меня, когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души?). У Элио был на удивление красивый голос. То ли от того, что он искренне любил петь, то ли от глубокого понимания смысла слов, но казалось, будто он не просто исполняет кавер, а проживает собственную жизнь. Словно эта музыка принадлежала ему. Когда песня стихла, он почти шёпотом добавил от себя: — I know you will, I know... (Я знаю, что будешь. Я знаю...)