Одинокие сердца

Данила лежал в обнимку с Егором. Он то и дело целовал его в шею, в щёку, в макушку. Егор же был погружён в себя, прокручивая в голове всё, что произошло. Из задумчивости их вывела врач, зашедшая в палату. — Лучше слезьте, эти кровати не рассчитаны на двоих, — заметила она, обращаясь к Дане. Тот с улыбкой подчинился. — Я посмотрела ваши анализы, поговорила с доктором Рождественским. Мы готовы вас выписать при условии, что вы не прикоснётесь ни к обезболивающим, ни к алкоголю в течение трёх-четырёх дней. — Одной такой ошибки мне хватило, — тяжело вздохнул Егор, невольно касаясь горла. Спустя час они вернулись в отель. Оба были измотаны и сразу направились к постели. Криду стало легче, но голова по-прежнему поднывала. Не успел он лечь, как Данила взобрался сверху и впился в его губы долгим поцелуем. Спустившись к шее, Даня начал дразнить его кожу губами. Егор застонал: это была его самая слабая точка. — Я хочу тебя, — прошептал Данила ему на ухо. — Я не могу сейчас… — томно выдохнул Егор, зажмурившись и закусывая губу от удовольствия, которое доставляли ему обветренные губы Поперечного. Но Даня не слушал. Его поцелуи спускались всё ниже. Когда он стянул с Егора бельё, тот уже был полностью готов. Данила, не раздумывая, взял его в рот. Егор застонал громче и, запустив пальцы в волосы Дани, начал задавать темп. — Я сейчас… всё… — задыхаясь, вытолкнул Крид и кончил. Даня, отстранившись и сплюнув в полотенце, усмехнулся: — И всё-таки ты горький. Егор рывком притянул его к себе и начал жадно целовать, буквально кусая губы до крови. Перевернув Данилу на лопатки, он принялся метить его шею укусами, одновременно избавляя его от одежды. Он забыл о боли в горле, о гудящей голове. Всё, чего он хотел — это почувствовать себя внутри Данилы. Это желание затапливало разум, пробуждая первобытный животный инстинкт. Егор вошёл в него резко, без промедлений. Даня вздрогнул, издав надрывный звук, но Крид этого не заметил. Он наращивал темп, двигаясь всё быстрее. Спустя несколько минут Даня уже не сдерживал стонов, прогибаясь в спине от острого кайфа. Ему доставляло дикое удовольствие чувствовать Егора в себе, и он сам не ожидал, что такая грубость вызовет в нём подобный отклик. От захлестнувших чувств Даня начал двигаться навстречу, насаживаясь глубже, отчего уже сам Егор начал терять контроль, срываясь на стоны. Спустя десять минут оба, кончив практически синхронно, рухнули на кровать. — Не думал, что когда-нибудь это скажу, — прохрипел задыхающийся Поперечный, глядя на Егора, — но трахай меня так почаще! Крид, улыбнувшись, поцеловал Даню взасос. В это же время в ресторане яхт-клуба Balboa Баграт и Элио за итальянской пастой и бутылкой коллекционного вина предавались воспоминаниям. — Помнишь, как я пришёл к тебе в гости? Поднялся на этаж, а там эта... как её звали? С битой! Орала: «Ты переспала с моим мужем, потаскуха!» — смеясь, вспоминал Баграт. — Это была Люда! — подхватил Элио. — Оля переспала со Стасом, а тот, мудак, зачем-то ей признался... А помнишь, что сказала бабуля, когда познакомилась с тобой? — «В моём доме косяки не курить!!!» — выпалили они в один голос и рассмеялись. Баграт продолжил: — Я помню, как впервые увидел твоего отца. Он открыл дверь, я спросил: «Элио дома?», а он мне: «Который?». Я так растерялся — не знал же, что у тебя брата тоже зовут Элио! Возмутился ещё: «Ну как какой?!». Твой отец посмотрел на меня, увидел в руках подарок... Помнишь ту Nokia? Элио, улыбнувшись, кивнул. — ...И крикнул тебе: «Бусинка, иди, к тебе красивый мускулистый мужчина пришёл!». Оба снова зашлись в смехе. — Крутой был телефон! — Элио отхлебнул вина. — А помнишь Рождество две тысячи седьмого? Мы так надрались, что уснули в корзине для белья… — Конечно! Мне тогда двадцать пять стукнуло. Прекрасно помню, как твой дед наутро заставил меня таскать дрова. А потом навёл на меня охотничье ружье и сказал: «Только попробуй обидеть внука — вышибу мозги». — Он любил меня… — грустно произнёс Элио. — Я очень по нему скучаю. — Да-а. Хороший был мужик… Они ненадолго замолчали, погрузившись в мысли. — В какой момент ты понял, что полюбишь меня? — спросил Элио, глядя в упор на Баграта. Тот надолго задумался, уходя в себя, но после долгой паузы наконец ответил… — Не знаю… Сам часто задавал себе этот вопрос, — Баграт сделал глоток вина. — В какой-то момент мне просто стало в кайф, что ты мирно сопишь рядом. С тобой не было ни одиночества, ни скуки. А потом я вдруг начал беспокоиться, что ты гипотоник… Поймал себя на том, что слушаю твой пульс, пока ты спишь. Я и сейчас это делаю. Баграт на мгновение замолчал, согревая бокал в ладонях. — Вечно пытался отогреть твои руки… Я вдруг осознал, что знаю о тебе всё! Сам не понял, как это произошло. Знал, что у тебя аллергия на чёрный чай и что ты можешь расплакаться в туалете, если кто-то назовёт тебя дураком. Что между половиной четвёртого и четырьмя утра тебя можно найти у холодильника, хомячащим бутерброд с сыром. Что ты скорее пробежишь пятьсот километров, чем помоешь посуду. Я знал, что правая нога болит у тебя сильнее левой и что чем выше платформа у твоих туфель, тем меньше боли ты чувствуешь. Знал, что ты разговариваешь во сне и ненавидишь сметану. Что ты едва сдерживаешь слёзы, когда кто-то красиво поёт, потому что до болезни ты сам потрясающе пел… Баграт поднял глаза на мужа. — Я знал, что ты родился ровно в четыре дня и не выносишь поздравлений раньше срока. Знал все твои лекарства и дозировки. Я вдруг стал помнить о тебе абсолютно всё: любимые цветы, сорт чая, всех твоих тараканов и всех друзей. Стал бояться увидеть слёзы на твоих щеках… Наверное, тогда я и понял, что люблю тебя. Они оба погрузились в тишину, в воспоминания о первой встрече, пока их не прервал знакомый голос: — Элио, Баграт! Какими судьбами?! К столику направлялся мужчина лет пятидесяти. Это был Ричард Локер, один из самых влиятельных людей на побережье. — Ричард… Я бы сказал, каким дьяволом, но вспомнил, что дьявол — это ты, — парировал Элио, не меняясь в лице. — А ты всё та же язва, что и десять лет назад! И нисколечко не изменился, — Ричард запечатлел поцелуй на щеке Элио и протянул руку Баграту: — Привет. Баграт ответил на рукопожатие, хотя внутри у него всё кипело от ревности. Локер ко всем относился как к грязи под ногами, и лишь с Элио бывал подозрительно галантен и снисходителен. — О-о-о, лесть — пропуск куда угодно! Чем обязаны такой чести? — Элио не сводил с гостя глаз. — Ну, я устраиваю небольшой приём в эту пятницу по случаю своего юбилея. И очень хотел бы видеть вас в списке гостей. — Насколько я помню, твоё прошлое др закончилось поножовщиной и дракой двух шлюх в бассейне, так что мы, пожалуй, пас! — улыбаясь, ответил Баграт. — Да ладно вам! В этот раз будет весело. — Мы придём, но захватим с собой парочку друзей, — сказал Элио, намекая на Егора и Данилу. — Вот и договорились! — обрадовался Ричард. Обернувшись на зов со стороны своего столика, он добавил: — Ну, мне пора. Люблю тебя! Сильнее, чем раньше! — Он снова поцеловал Элио в щёку. — Ну, знаешь ли, раньше меня было легко любить. Я был милым и красивым… — бросил ему вслед Рождественский. — Ты и сейчас очень красивый! И мы оба знаем, что милым ты не был никогда! — прокричал Ричард уже на ходу. Элио покосился на Баграта, но тот, пригубив вино, лишь удивлённо поднял брови: — Что?! Он прав. Ты никогда не был милым. Наглым, самоуверенным, стервозным — каким угодно! Но только не милым… Элио, закатив глаза, принялся набирать сообщение Дане: «Завтра идём на вечеринку года. Оденьтесь солиднее, дресс-код — коктейль. Водитель заберёт вас в 19:00».