Одинокие сердца

Гости аплодировали Егору и Дане, которые, застыв на мостике, слились в поцелуе. Казалось, время остановилось и началась новая точка отсчёта — та, где обрывались все неудачи прошлого. Элио и Баграт подошли к мостику и помогли парням спуститься. Загремел Адам Ламберт — If I Had You, и толпа пустилась в пляс. — Подождите, улыбочку! — крикнул фотограф. Ребята попытались принять приличные позы, но он внезапно заорал: — А теперь все вместе: «Мы любим большие сиськи!» От неожиданности все четверо расхохотались. Полароид выдал три снимка подряд: Данила смотрел на Егора, тот — в камеру; Элио так согнулся от смеха, что почти присел, а Баграт замер в движении, пытаясь подхватить его, чтобы тот не упал. Рассматривая проявившиеся фото, Егор поднял глаза: — Я хочу запомнить нас такими. Все четверо переглянулись и улыбнулись. В колонках зазвучала до боли знакомая Forever Young. Егор, протянув руку Элио, спросил: — Могу я пригласить такого красавчика на танец? Данила в это время посмотрел на Баграта: — У меня есть шанс заполучить известного хирурга? Смеясь, они вышли на танцпол под открытым небом. Над головами мерцали гирлянды из тысячи лампочек, едва освещая океан и гольф-поля. — Прости меня… — сказал Егор, танцуя с Элио. — Я просто не привык проигрывать. — На самом деле проиграл я. Лет десять назад я собрал бы тысячу этих палочек… — Только не говори, что ты расстроился! — усмехнулся Егор. — Я не расстроился. Я был в шоке. Вот и пришёл конец. — Конец? — посерьёзнел Егор. — Молодости. И чем сильнее я пытаюсь её удержать, тем быстрее она уходит. Ни мейк, ни приглушённый свет уже не спасают. — Брось! Ты красавчик. И будешь им даже в старости. — Ошибаешься… Я не собираюсь стареть. — Что?! — Егор замер от удивления. — Я ещё в детстве знал, что не доживу до пятидесяти. — Что за чушь! — Крид снова усмехнулся. — Нет, правда! — с серьёзным лицом ответил Элио. — Всю жизнь внутренний голос твердит мне: живи сегодняшним днём, потому что тебе отведено не так много. — Ты же знаешь, сейчас всё лечат… У тебя есть Баграт, он… — растерянно пробормотал Егор. — Это не болезнь, Егор, это дар! Я ценю каждую минуту жизни в отличие от большинства… Но я не думал, что она промчится так быстро. Между ними повисла тишина. Они продолжали танцевать, каждый думая о своём. — Знаешь, а мой внутренний голос говорит, что ты не прав! — улыбнувшись, ответил Егор. Глядя в глаза Элио, он продолжил: — Он говорит, что и через пятьдесят лет мы будем носить с тобой джинсы в обтяжку, крутые кроссы на толстой платформе и ходить в бары, где старые развратники будут покупать нам коктейли на остатки своей пенсии. — Поверю на слово, — рассмеялся во весь голос Элио. А тем временем из колонок доносились слова всеми любимой песни: «Вечно молодым, я хочу быть вечно молодым. Некоторые из нас холодны, как вода, Некоторые горячи, как пламя. Кто-то — мелодия, а кто-то — ритм. Рано или поздно и те, и другие канут в Лету. Это так тяжело — стареть без причины. Молодость — как бриллианты, сверкающие на солнце, А бриллианты вечны…» Эта ночь, полная смеха, задора и прекрасной музыки, навсегда осталась в памяти каждого из них. Вспоминая то лето, они позже с удивлением осознают: несмотря на все попытки справиться со своим «огнём» и «млением», жизнь всё же подарила им восхитительные мгновения. Океан, жара, стрекот цикад по вечерам. Дом Егора и Данилы, дом Элио. Дорожка между ними вдоль берега, ограждающая их от остального мира. Мягкий ветер, несущий ароматы сада вверх по лестницам в их комнаты. Лето, когда Данила полюбил петь, потому что Элио пел. Когда Элио полюбил танцевать, потому что Егор танцевал. Лето, когда каждый из них словно впервые услышал пение птицы, уловил аромат цветка, почувствовал, как туман поднимается из-под ног тёплым солнечным утром, — всё потому, что их ощущения тогда обострились до предела и неотступно вели их друг к другу. На следующее утро Элио, проводив Баграта в Вену на медицинский форум по хирургии, начал собирать вещи. Спустя два часа все трое уже паковали рюкзаки в машину. — Ну что… дорогой юности пойдём? — улыбаясь, спросил Элио, глядя на то, как Егор с Данилой целуются, не в силах оторваться друг от друга. Еще через десять минут тёмно-красная Ferrari вовсю набирала скорость на главной магистрали длиной в целую жизнь. Все трое в голос пели Phantom Planet — California: — «Мы едем по сто первому… Калифорния, вот и мы! Назад, туда, откуда начинали!..» В конце, как правило, всё очень просто. Ветра почти нет, солнце светит неярко, но кожа приятно зудит от загара. У каждого — морская соль в волосах и привкус вчерашнего шампанского на губах. Они мчатся на бешеной скорости навстречу друг другу. Они знакомы целую вечность — четырнадцать дней, если быть точным. Они очень странные. Если честно, они не то чтобы ладят, но друг у друга в этом целом мире у них больше никого нет. Проезжая мимо Долины Смерти — величественных скал тёмно-оранжевого цвета с рекой, стекающей к океану, — Элио рассказал парням легенду: если попросить здесь долголетия, оно непременно сбудется. Егор, влюблённым взглядом всматриваясь в их общий снимок с юбилея Ричарда, дослушал Элио и тихо ответил: — У меня есть идея получше! Крид, сжимая в руке фото, сначала встал на колени, а затем и во весь рост на сиденье. Балансируя с разведенными в стороны руками, он прокричал что есть мочи: — Пошла ты к чёрту, смерть! Пошла ты к чёрту!!! Элио и Даня переглянулись и рассмеялись, заворожённо глядя на Егора. А тот, расправив руки и будто паря над трассой, закрыл глаза. Он вслушивался в гул ветра и шум волн. Егор вдохнул полной грудью — так дышат перед концом, в надежде надышаться впрок, — и прошептал: — Иди ты к чёрту… Мы будем жить вечно. И они жили! Борясь вместе, а умирая поодиночке. Вечность Егора закончилась двенадцатого июня две тысячи сорок первого года в двенадцать семнадцать: из-за острого нарушения кровоснабжения сердечной мышцы Егор ушёл. Ему было сорок шесть лет. Тринадцатого октября две тысячи шестьдесят шестого года в две минуты первого ночи на операционном столе больницы «Новый Орлеан» оборвалась вечность Данилы Поперечного. Ему было семьдесят два. Он так и остался рыжеволосым добрым солнцем — даже в солидном возрасте время его не изменило. За Элио Смерть пришла восемнадцатого декабря две тысячи семьдесят седьмого года. Остановившись у порога, она долго рассматривала стену, на которой висел снимок в бирюзовой рамке, сделанный много лет назад на дне рождения Ричарда Локера. Зайдя в комнату и присев на край постели, она всмотрелась в лицо человека, у которого хватало смелости бросать ей вызов не один раз. Измученное сердце Элио медленно остановилось в три пятнадцать утра, до последнего стараясь сохранить работоспособность, будто извиняясь перед хозяином за свою слабость. Так, во сне, пережив своего мужа ровно на семь дней, с улыбкой, которая сопровождала его всю жизнь, на девяносто четвёртом году ушёл Элио Рождественский… И в тот самый миг всё это стало просто историей. Их снимки стали старыми фотографиями, а сами они остались в памяти чьими-то дедушками и папами. Но сейчас — это ещё не история! Это происходит! Они здесь! Они молоды и прекрасны… Они живы! Они смеются, смотрят на огни и на океан, который не перестаёт их удивлять. Они напевают любимую песню и едут по дороге длиной в жизнь, любя друг друга больше всего на свете. И в этот момент, клянусь вам, они — часть Вечности!