Одинокие сердца

Два месяца спустя. — Клянусь, с завтрашнего дня мы точно начнём бегать по утрам! — пообещал Данила, прогуливаясь с Элио вдоль океана и уплетая за обе щёки клубничное мороженое. Элио, закатив глаза, присел на песок. Они жили вдвоём уже полтора месяца. Егор разгребал проблемы в Москве, обещая со дня на день вернуться; Баграт пропадал на открытии новой больницы, отчего дома появлялся крайне редко. Огромный особняк Рождественских был в полном распоряжении Дани и Элио, но обоим было не до веселья. Поперечный не хотел возвращаться в Россию — он и слышать не желал про Питер или Москву. Элио же до смерти переживал за новый госпиталь, к открытию которого их семья шла двенадцать лет. Оба не знали, что делать со своими жизнями, и пребывали в смятении. — Чего ты такой бука сегодня? Хочешь мороженого? — улыбнувшись, Даня протянул другу подтаявшее лакомство. Элио скептически приподнял бровь: — Ты видел моё тело? — он выразительно обвёл себя руками. — Знаешь, почему оно такое стройное? Потому что я не ем мороженое! — резюмировал Рождественский, снова закатив глаза. — Бука! — Данила по-детски высунул язык. Элио с непроницаемым лицом уставился на закат. Даня привалился плечом к его плечу. Так они просидели минут десять, провожая солнце, пока не почувствовали первые капли. Начался дождь, и они перебрались в спасательную вышку. — Не хочу идти на этот мерзкий совет директоров, не хочу видеть всю эту семейку! — проворчал Элио, имея в виду вечернюю встречу акционеров новой больницы. — Как ты вышел за него, если тебя бесит вся его родня? — спросил Поперечный, устроив голову на коленях друга и изучая обшарпанную крышу вышки. — А за кого мне было выходить? — Элио улыбнулся и запустил пальцы в рыжие волосы Дани. — За тебя, что ли? Данила приподнялся и заглянул ему в глаза: — А если бы я предложил тебе? Тогда, двенадцать лет назад… Что бы ты ответил? — Тебе было тринадцать! — воскликнул Элио. — Не важно! Что бы ты ответил? — упрямо повторил Поперечный. — Не знаю, — пожав плечами, ответил Элио. Спустя паузу он поднял голову и, усмехнувшись, добавил: — Сказал бы… «да»!Не успел он договорить, как почувствовал на своих губах обветренные губы Данилы. Мгновение — и пальцы Дани обхватили тонкую шею Элио. Его язык проник внутрь… Он целовал его так жадно, будто Элио был любовью всей его жизни — любовью, которую он не видел много-много лет. — Что ты делаешь? — спросил Элио, мягко отстранив Поперечного. Данила замер. Касаясь пальцами собственных губ и осознавая произошедшее, он поднял потерянный взгляд на друга и прошептал: — Прости меня. Его глаза бегали. Элио крепко обнял его и, поцеловав в щёку, шепнул на ухо: — Мы слишком давно знакомы, чтобы допускать такое… Всё хорошо. Спустя два часа совет директоров Memorial Care Orange Coast Medical Center в полном составе ждал лишь одну персону — ту, что умела производить впечатление. — А они точно ничего не скажут? Может, я подожду в машине? — спрашивал Данила, поправляя рубашку и едва поспевая за Элио. Тот вовсю рассекал по мраморному полу в чёрных ботильонах от Jeffrey Campbell на высоченном каблуке. Элио уверенно двигался в сторону лифтов, всем своим видом давая понять новоприбывшим, кто здесь главная сука. — Извините, задержался! — надменно бросил Элио, оглядывая присутствующих сверху вниз. — Это мой брат, — добавил он, указывая на Поперечного и жестом приказывая персоналу принести лишний стул. — Очень смешно, Элио! Здесь не место посторонним, — подал голос Давид, брат Баграта. — Тогда выведи отсюда свою потаскуху, — парировал Элио, кивнув на новую пассию Давида и усаживаясь рядом с мужем. — Хватит! — мужчина лет семидесяти ударил кулаком по столу. Это был Калеб Рождественский, глава семейства. — Рад, что все в сборе. Мы здесь, чтобы поприветствовать нового генерального директора нашего детища, под чьим чутким руководством оно пойдёт вперёд. Элио с улыбкой посмотрел на Баграта, уверенный, что речь идёт о нём. Тот от волнения не знал, куда деть ладони, ставшие от нервов совсем влажными. — Я долго думал, кто достоин этого места… Выбрал человека, которому часто достаются мой гнев и недовольство, потому что этот человек — мой главный критик. А значит, мой главный союзник! Элио и Данила, не понимая, к чему он клонит, тревожно переглянулись. Они были уверены, что эта должность — для Баграта. Телефон Дани завибрировал — звонил Егор, но тот сбросил вызов, боясь пропустить хоть слово. — Это очень преданный человек! Я сомневался, стоит ли назначать её, ведь не хотел отрывать от главного дела… от материнства. Баграт в ужасе посмотрел на Элио, тот — на Данилу. На лицах всех троих застыли страх и непонимание. — Но она будет служить мне так же преданно, как и многие годы. Будет моей музой! Миссис Рейчел Николь! Под аплодисменты в зал вошла пассия главы семейства. У Баграта от ярости затряслись руки; он резко встал и вышел. Вслед за ним тут же выскочил Данила. — Она — ДНК компании! — провозгласил Калеб под свист и овации. Элио, сверля Калеба ледяным взглядом, молча направился к выходу. Заметив, что уход Элио приковал внимание акционеров даже больше, чем демарш Баграта, Калеб усмехнулся: — Замечательно. Теперь мы можем, наконец, обсудить дела. Спустя три часа административное здание опустело. Калеб в одиночестве собирал документы в конференц-зале. Пресса называла его «Непотопляемым». Он построил империю на крови и поте, и не было человека, кто смел бы ему перечить — даже собственные сыновья боялись его до дрожи. — Калеб, я прошёлся по больнице… Это бомба! — Хочешь проблем, Элио? — спросил старик, не поднимая глаз. — Нет, проблем не хочу. Просто пара вопросов — и всё. Элио вышел из тени, и Калеб увидел в его руках увесистую биту — ту самую, что красовалась на стенде наград. Подарок от New York Yankees после их легендарной победы. — Например, вот эта награда! — Элио указал битой на застеклённый диплом на стене. — Твоя первая премия в области нейрохирургии. Баграт пахал над ней три года, прежде чем заработать первый нервный срыв. Так чья здесь ДНК, Калеб? А?! Не успел старик и слова вставить, как Элио с размаху разбил битой и диплом, и награду. Огласив пустой зал смехом, он ткнул битой в сторону Калеба: — ДНК?! Я тебя умоляю! Элио вышел в коридор, где на стенах красовались все высшие достижения Калеба Рождественского в области медицины. — Гопота как она есть, — с брезгливостью бросил Калеб, продолжая собирать бумаги, пока не услышал звон разбитого стекла. А следом — ещё и ещё! — Ублюдок! — взревел он и, бросив документы, бросился в коридор. Там Элио уже вовсю крушил главные трофеи его жизни. Добежав до холла, Калеб увидел, что в руках зятя зажата самая ценная статуэтка экспозиции. — Я говорил, что смотрел на тебя по ящику в засранной больничной рекреации? — Элио наотмашь швырнул трофей в стену. — Когда вашу с Багратом операцию на спинном мозге включили в обязательный курс Йеля? Кто тогда был твоей музой, Калеб? А?! — Закончил?! — крикнул Калеб, наступая на него. — Только подойди, Калеб, — предупредил Элио, выставив биту перед собой. Но тот не слушал. С криком «Положи эту хрень!» он бросился вперёд. Не успел он договорить, как получил мощный удар по голове. Калеб рухнул на пол, хватаясь за висок, по которому мгновенно потекла кровь. — Кто тогда был твоей музой, а?! Не твой ли сын?! Калеб пытался зажать рану, а Элио двинулся дальше по галерее. — А вот это помнишь?! — он указал битой на очередную раму. — Я — помню! У Баграта был второй нервный срыв, он лежал в клинике. Я передавал тебе его записи, а ты во Франкфурте выдавал их за свои! Удар — и стекло разлетелось вдребезги. Калеб попытался подняться, но перед глазами всё плыло, его шатало. — О, а эту?! Тогда ты вообще перестал приходить к сыну в больницу… Слабая работа, все врачи подтвердили! Очередной удар. Калеб снова попытался перехватить Элио, но ноги подкосились, и он тяжело рухнул на пол. — Вставай! — Элио ворвался в переговорную, полностью сделанную из стекла. — Всего этого не было бы без твоего сына! Ни премий, ни операционных, ни этого стола! Ничего! С этими словами Элио снёс битой всё со стола, а следующим ударом расколол стеклянную столешницу надвое. — Так скажи мне, Калеб, чья здесь ДНК?! А?! У кого медицина — главное дело жизни?! Скажи мне! Калеб стоял ошарашенный, по его шее стекала кровь. Элио, тыча в него битой, продолжал орать: — У моего мужа было три нервных срыва из-за тебя! Три!!! Я боролся с раком в одиночку, пока он впахивал здесь днём и ночью! Двенадцать лет я не видел его дома, чтобы ты смог построить это! Элио схватил тяжелую вазу и запустил её в стеклянную стену за спиной Калеба. Прозрачная перегородка рассыпалась с оглушительным звоном. Калеб рухнул на пол, вскрикнув от вонзившихся в кожу осколков. — Чтобы ты смог построить империю!!! — Элио направился в главный холл. — Иди за мной, мудак! Я покажу тебе, чья здесь ДНК! Калеб, поднимаясь, прохрипел: — Тебе конец!.. — Ты называешь себя львом?! Так где твой рёв?! Я пришёл пошуметь! — Тебе конец!!! — повторил Калеб, шатаясь вслед за зятем. В лифтовом холле он увидел испуганного охранника. — Свободен! — рыкнул на него хозяин, и тот в ужасе скрылся. Элио разбил битой огромный экран, с которого улыбался Калеб. — Я только начал! — крикнул он и исчез в лифте. Спустя десять минут Калеб вошёл в собственный кабинет. Там было уничтожено всё: фотографии, телевизоры, мебель. От изнеможения Элио отшвырнул биту в сторону. — Хочешь стереть нас, да? — хрипло спросил он. — После всего, что мы сделали? Двенадцать лет батрачили на эту семью. Ты построил эту больницу на наших плечах… — Он едва сдерживал слёзы. — И ты отдаёшь её этой сучке? В этом твой план? Калеб подошёл к нему впритык. Элио замахнулся для пощечины, но старик перехватил его руку и до боли сжал запястье. Он долго всматривался в глаза Элио, надеясь услышать мольбу о пощаде, но тот не издал ни звука. Калеб только открыл рот, чтобы заговорить, как тишину разорвал вибрирующий телефон Элио. На экране высветилось: «Егор. Входящий звонок». Элио вырвал руку и, подхватив телефон, направился к выходу. Уже у самой двери он услышал вслед: — Ты ненавидишь меня, сам не понимая, насколько сильно на меня похож… Элио замер. С надменным лицом он обернулся к Калебу, демонстративно плюнул на пол и, не проронив ни слова, скрылся за дверями кабинета.