Одинокие сердца

— Есть то, о чём ты жалеешь? — спросил Егор, сидя за рулем чёрного BMW, что рассекала по 101-му шоссе в направлении Беверли-Хиллз. — Мы едем прошвырнуться по магазинам или к психологу? — надменно спросил Элио, глядя в сторону океана. — Мы с тобой никогда не оставались наедине. Почему бы нам не узнать друг друга получше? В машине повисло молчание длиною в десять минут. В тот день не было пробок, но машина ехала разрешённые 80 км/ч, строго соблюдая ПДД, что было абсолютно не похоже на Егора. Солнце обжигало любого, кто попадался ему на пути. «Плюс тридцать шесть в тени и никаких шансов спастись», — сказали по радио, отчего Элио тяжело вздохнул. — Я понял, что мне нравятся парни, лет в четырнадцать, — нарушив тишину, сказал Егор. — Меня захлестывали такие мысли, которые, по моему мнению, не имели права на существование. — Зачем ты это говоришь? — спросил Элио, повернувшись к Криду. — Когда мне было пятнадцать, я впервые влюбился… в парня, — ничего не ответив, продолжил Крид. — Он ворвался в мою жизнь 10 декабря 2009 года, разделив её в одночасье на «до» и «после»… Элио с серьёзным лицом слушал Егора, понимая, что тот хочет рассказать что-то важное, сокровенное — то, о чём, скорее всего, никогда никому не рассказывал. — Я думаю, он был влюблён в меня. — Крид сделал паузу, как будто сам анализировал только что сказанное. — Он нуждался во мне, а я вёл себя как полный мудак. Я хотел причинить ему боль, хотел сделать всё, чтобы он меня возненавидел. Потому что, как мне казалось, сам ненавидел его за то, что он нечаянно во мне пробудил… И в итоге у меня получилось. Егор припарковал машину напротив бутика Prada и, заглушив мотор, продолжил: — Я каждый день думаю о нём. О том, помнит ли он обо мне и как у него сложилась жизнь… Я часто пытаюсь представить, какой бы была моя судьба, если бы я тогда дал нам шанс. Я бы не поехал в Ньюпорт. Но, возможно, отправился бы куда-нибудь ещё. Я бы так и не узнал о тебе, Баграте или Дане, но, может быть, узнал бы о чём-нибудь другом, о чём теперь никогда не узнаю. Я бы не изменился, не стал бы тем, кем являюсь теперь. Превратился бы в кого-то другого… — тяжело вздохнув, резюмировал Крид и через несколько секунд добавил: — Интересно, кто он сейчас, этот «другой»? Счастливее ли он меня? И нельзя ли краем глаза взглянуть на его жизнь хоть на пару часов? Не только чтобы понять, лучше ли она, или оценить, насколько из-за всех этих событий она не похожа на мою, но и чтобы придумать, что я скажу этому себе, если однажды решу его навестить. Интересно, понравится ли он мне? А я ему? Поймёт ли хоть один из нас, почему второй стал тем, кем стал? И удивимся ли мы, обнаружив, что оба так или иначе встретили каждый своего человека — неважно, мужчину или женщину, и потому с огромной долей вероятности, вне зависимости от того, с кем познакомились той зимой, стали одним и тем же человеком... — Первая любовь всегда самая сильная, — ответил Элио, смотря на Егора. — И сколько бы лет ни прошло, каждый из нас задаёт себе самый идиотский вопрос: «Что было бы, если?..» — Почему идиотский? — спросил Егор, не поднимая глаз. — Потому что на него нет ответа, — улыбнувшись, ответил Элио. — Но мы, зная это, всё равно продолжаем его задавать. — Баграт был твоей первой любовью? — спросил Егор, выходя из машины. — Нет, — смеясь, ответил Элио. — Пойдём в Versace, он на углу улицы. — Элио, надев солнцезащитные очки, продолжил: — У меня было несколько неудачных моментов, назовём это так. Я уже не в том возрасте, чтобы думать о них часто, но раньше они меня волновали. — Что изменилось? — с интересом спросил Егор, будто ожидая услышать какую-то формулу, которую он сразу же сможет применить на себе и избавиться в одночасье от того, что тревожит его без малого десять лет. — Время сделало своё дело, — пожав плечами, ответил Элио. — С возрастом чувства притупляются, многие моменты становятся уже не такими важными, как прежде… Раньше я всё мерил «войной», в которой я либо победил, либо проиграл. И мне казалось, что я столько проигрывал в борьбе за счастье, за человека, за друга, что в какой-то момент мне стало так одиноко и тоскливо, что «выйти в окно» было самой здравомыслящей идеей. Я тогда не знал, что только время расставляет всё по местам. Сейчас я понимаю, что выиграл почти все войны, которые вёл. Моя жизнь сложилась намного лучше, чем у каждого моего друга, подруги или нравившегося мне человека. Это и помогло моему сердцу успокоиться. Они знали, что я выиграл, а я — что они проиграли. Сражение окончено. Я пошёл вперёд, но не с гордо поднятой головой, насмехаясь над ними, нет. С сожалением, что я столько сил и времени потратил на то, что не принесло пользы ни мне, ни им. Закончив, Элио поправил массивные очки от Chanel и, посмотрев на кожу рук, которую сильно обжигало солнце, тяжело вздохнул. Элио и Егор весьма органично смотрелись вместе. Правда, несмотря на всю внешнюю притягательность Егора, Элио выделялся куда больше благодаря очень коротким шортам, худым ногам и майке с очками на пару размеров больше положенного. Они зашли в Versace и сразу разбежались по разным отделам: Элио в женский, Егор в мужской. Через двадцать минут в раздевалке Элио примерял костюм в стиле кимоно чёрно-жёлтого цвета. Не успел он выйти из кабинки, чтобы посмотреть на свой образ во весь рост, как его встретил Егор. — Ты находишь меня красивым?! — слегка взволнованно спросил Крид. — Сдвинься, — нервно ответил Элио, отодвигая Егора рукой и пытаясь рассмотреть свой наряд в трёхметровом зеркале. — Так да или нет? — повторил вопрос Егор. — Ты что, решил поднять себе самооценку?! — недовольно огрызнулся Элио и зашёл в кабинку. Он почти успел закрыть дверцу, как Егор, подставив ногу, сказал: — А что, если я скажу, что не считаю себя красивым? — Я в это никогда не поверю, — усмехнувшись, сказал Элио, а после добавил: — Ты дашь мне переодеться? Егор извинился и, закрыв дверь, через секунду продолжил: — Что если я тебя считаю красивым… От услышанного Элио кинуло в жар. Он тут же открыл дверь и «наехал» на Крида: — Только не говори, что ты ко мне клеишься?! — Что?! Нет! — Ну знаешь ли — все эти слова меня явно смущают! — Тебя можно смутить?! — удивлённо спросил Крид. — Конечно, меня можно смутить, — сказал Элио, поправляя кимоно и стараясь им прикрыться. — Мне двадцать лет… — Двадцать и сто двадцать — вещи разные! — улыбаясь, сказал Крид. — Ты ходишь по тонкому льду, Егор! И не успел Элио договорить, как в раздевалку вошёл мужчина лет сорока пяти атлетичного телосложения в строгом чёрном костюме. Извинившись, он спросил, не нужна ли помощь. Услышав в ответ, что всё хорошо, он уже собрался оставить ребят наедине, как вдруг повернулся к Элио: — Это не вы, случайно, делаете выставку арт-объектов на Гудзоне? Как же она называется?.. Вспомнил, La Girls! Я на неё каждый год езжу. И не успел Элио ничего ответить, как Егор, уже осведомлённый рассказами Баграта о его бурной юности, вставил: — Ага! Перед вами, возможно, самый знаменитый организатор La Girls! Её первый организатор! — уточнил он. — Перестань, — одёрнул Егора Элио. — Я не был особо знаменит. — Вы шутите?! — удивлённо спросил мужчина. — Первый?! Но я никак не мог вас там видеть, — мужчина указал на Элио, — ведь с первой выставки уже лет пятнадцать прошло! — О-о-о, вы удивитесь! — зловеще улыбаясь, ответил Егор и сразу поймал на себе сердитый взгляд Элио, который говорил только одно: «Тебе пизда!».