Одинокие сердца

— Егор! — крикнул Элио и побежал за Кридом. Вслед за ними, немного мешкая, пошёл Поперечный. Они вышли на улицу. Егор стоял напротив подъезда, облокотившись на маленький заборчик вокруг клумбы, и курил. — Слушай… — тяжело вздыхая, начал Данила, но его тут же перебил Егор: — Я возвращаюсь. Не хочу пропустить рождение сына… Данила и Элио молчали, слушая Крида. Тот, ерзая на месте, затушил сигарету об асфальт и пошёл в направлении остановки, но через три шага развернулся. Взявшись за голову, он выкрикнул: — Я не пидор!.. Не как вы! — Егор… — тревожно позвал Элио, в то время как Данила молча выпустил в небо пару клубов дыма. — У меня всё могло бы быть хорошо! Жена, ребёнок! Я был бы счастлив, жил бы спокойной жизнью, писал бы песни! — кричал Крид на всю улицу, тыча в Данилу пальцем. Рождественский пребывал в шоке, не зная, что ответить. Данила же с абсолютно равнодушным лицом делал затяжку за затяжкой. — Эта моя жизнь… не та! — резюмировал Крид и снова направился к остановке, но опять замер. — Да вы только посмотрите на себя! Ты! — Егор показал на Элио. — Ты непонятно кто! Не девушка и не парень, хер пойми что! Стареющий чувак, которому, кроме внешней красоты, которая уже, к слову, начала портиться, нечего предложить! Боже… да ты же больной насквозь! Ты завтра-послезавтра помрёшь, и только черви будут тебя оплакивать! — А ты! — Егор указал на Данилу. — Посмотри на себя! Ты жирный, несуразный паренёк с идиотскими шутками и отсутствием вкуса! Такие, как он, — Егор кивнул в сторону Элио, — никогда не посмотрят на такого, как ты. Тебе нечего предложить, и ты, и я — все это прекрасно знаем! Резюмировав, Егор развернулся и зашагал прочь. Через несколько секунд его силуэт исчез за углом дома. Элио, едва сдерживая слёзы, повернулся к Даниле. Тот в это время спокойно тушил сигарету об асфальт. — Пусть идёт, — сказал Даня абсолютно ровным голосом. — Я устал от его проблем с самоидентификацией. — Но… — Элио хотел возразить, но Поперечный его перебил. — Я измотан. У меня больше нет сил. Я не хочу больше удерживать его, каждый раз боясь, что он исчезнет. Не хочу думать, что для него это просто очередное развлечение… Даня подошёл к Элио и спросил, глядя прямо в глаза: — Что будем делать дальше? — Мне бы очень хотелось в последний раз прогуляться по парку Горького, — ответил Элио, шмыгая носом. — Странное желание, — улыбнулся Данила и, застегнув куртку, добавил: — Поехали в аэропорт. Спустя четыре часа ребята приземлились в Шереметьево. Ещё через час они были в парке Горького, где вовсю валил снег. Жёлтые гирлянды вдоль реки тускло освещали дорожки, вселяя дух Рождества и даря предновогоднее настроение. Элио и Данила шли молча, каждый думая о своём. На часах было полдвенадцатого ночи. В парке было безлюдно и тихо, и только хруст снега под ногами нарушал эту идиллию. — Думаю, нам нужно поговорить, — серьёзным тоном сказал Данила и посмотрел на Элио. Тот в ответ кивнул, и они, зайдя под Крымский мост, остановились. — Только честно, — сразу обозначил правила разговора Поперечный. — У нас могло бы что-нибудь быть? Элио изменился в лице и с сожалением протянул: — Не-е-ет. — Почему? — сразу спросил Поперечный, глядя в упор на Элио. Подождав несколько секунд, он добавил: — Нет! Я перефразирую! Я тебе нравился?! — Дань… — всё с тем же сожалеющим тоном ответил Элио. — Нет, просто, мать твою, ответь, — членораздельно сказал Поперечный. — Я тебе нравился?! — Ты… — Просто ответь! — настаивал Данила. — Это праздный вопрос!.. Я нравился тебе?! — Да… — от услышанного у Данилы сжались кулаки. Уровень его злости был запредельным, он едва себя контролировал, но, взяв себя в руки и тяжело выдохнув, продолжил: — Тогда почему ты не дал мне шанса? — Потому что у тебя в голове всегда был детский сад!.. Шутки!.. Ты не был серьёзным. И ты бы не изменился… — Я бы сделал всё, только чтобы быть рядом с тобой!!! — уже не сдерживаясь, кричал Данила что есть мочи. — Я бы стал для тебя тем, кем бы ты хотел меня видеть! Я бы больше никогда не шутил, если бы тебе это не нравилось! — Я так сильно тебе нравился?! — удивлённо спросил Элио. — Нравился?! — в истерическом смехе переспросил Данила. — Нравился?! — повторил он, взявшись за голову. Замолчав, он начал мерить шагами пространство вокруг скамейки. — Да я боготворил тебя, Эли! — закричал он во весь голос. — Я искал тебя в каждом прохожем, в каждом парне, в каждом коллеге, в каждом однокурснике, в каждом зрителе, сидящем в зале! — Я этого не знал! — Потому что ты никогда не хотел этого знать!!! В воздухе повисла тишина. Данила охрипшим голосом продолжил: — Я бы всё для тебя сделал… Я бы умер за тебя… Я хочу, чтобы ты это знал. Никогда не говори, что не знал, — резюмировал Поперечный, садясь на лавочку. В воздухе повисла тишина. — Но Егор совсем не похож на меня… Ты… — Любил, — тихо ответил Данила. — Люблю, — добавил он и замолчал. А после небольшой паузы продолжил: — Егор — чёртова системная ошибка, спектакль, разыгранный специально для меня… — Опустив голову, говорил Поперечный. — Но как бы сильно я ни любил его, как бы сильно ни хотел быть с ним, я никогда не переставал любить тебя… Я так хотел стать знаменитым, чтобы ты услышал обо мне, увидел меня. Чтобы просто посмотрел на меня… осознал, что я неплохой парень, и, может быть, тогда дал бы мне шанс, — резюмировал Данила, пряча глаза. В воздухе снова повисла тишина. Элио, подсев к Дане, обнял его и, прижав к своей груди, прошептал: — Хватило же нам ума так глупо прожить свои жизни.