Одинокие сердца

Когда сердце Элио остановилось, Баграт был дома. Он видел уже десятый сон, как вдруг резко проснулся от голоса в коридоре. — Я вообще не понимаю, зачем нам жить в этом пригороде, я… — Это был голос Элио. Баграт, выкрикнув имя мужа, слетел с кровати. Через минуту он обежал весь этаж, не понимая, что произошло — ведь он отчётливо слышал голос. Когда он взял телефон и увидел сообщение от кардиолога, он в одних шортах и майке схватил ключи и бросился в гараж. Через двенадцать минут он уже был в палате супруга. — Мы подключили его к аппарату, но активность мозга практически нулевая, — говорил врач, пока Баграт пристально смотрел на Элио, будто пытался разглядеть то, чего не видел раньше. — Готовь операционную, — резко бросил Рождественский и направился к выходу. — Баграт, — поймал его за локоть врач, — его нельзя оперировать. Он даже наркоз не переживёт. — Я буду оперировать! — ответил Баграт и вырвал руку. — Одумайся! — сказал врач, снова встав у него на пути. — Не издевайся, он уже мёртвый. — Либо ты подготовишь операционную, либо я пристрелю тебя и всех твоих детей, — процедил сквозь зубы Баграт и, выждав паузу, добавил: — А потом разделаюсь со всей твоей роднёй. Компренде? — переспросил Баграт, вскинув бровь. Врач пребывал в таком шоке, что не смог ничего ответить и лишь тихо отошёл в сторону. — Поперечного и Булатникова тоже доставьте в операционную! — резюмировал Баграт и хлопнул дверью. В этот момент Данила, положив Элио на асфальт, лёг рядом с ним и взял его за руку. Он смотрел в белое небо, с которого падали снежинки, и что-то бормотал себе под нос. Иногда он поднимал руку в надежде поймать одну из них, но те тут же таяли на ладонях. — Не думаю, что лежать на асфальте — лучшая идея, — послышался голос Егора издалека. Данила никак не отреагировал. Через несколько секунд Крид подошёл ближе и, глядя на обоих сверху, сказал: — Вы сумасшедшие! Вставайте срочно! Данила продолжил бубнить что-то невнятное. — Ты что, в трансе?! — с «наездом» спросил Егор и, не дождавшись ответа, добавил: — Не хочешь разговаривать? Ок! Он подошёл к Элио: — Слушай, ладно он обижается. Но ты-то взрослый! Егор дотронулся до Элио и тут же, ощутив ледяную кожу, отдёрнул руку. — Эли спит, — прохрипел Данила, всё так же глядя в небо. На лице Егора застыл ужас. В голове была паника, сердце разрывалось на части, но он, и глазом не моргнув, хриплым голосом ответил: — Тогда я не буду его будить… Он подошёл к Даниле, лёг рядом и, взяв его за руку, прошептал: — Я люблю тебя. Но и на эти слова Поперечный никак не отреагировал, всё так же продолжая смотреть в небо. — Я очень сильно тебя люблю, — повторил Егор и, закрыв глаза, уставился в пустоту. Так они и лежали втроём, держась за руки на заснеженной улице знаменитого парка, возле удивительно красивого моста. Свет его фонарей отражался у них в глазах, а вместе с ним — и мечты, желания, которые ускользали в темноту ночи, не оставляя шанса на осуществление. Операция Элио длилась пять часов, Данилы и Егора — ещё по четыре. Когда Баграт вышел из операционной, он едва мог стоять на ногах. Спустя восемь часов с разницей в десять минут очнулись Крид и Поперечный. Это вызвало бурю эмоций у медперсонала, который вовсю разливал шампанское прямо в коридоре — шансы на выздоровление были крайне малы. Баграт же, лишь слабо улыбнувшись, решил не отходить от кровати мужа, чьё состояние всё ещё оставалось под вопросом. Егор и Данила лежали в одной палате. Первые три дня они приходили в себя и практически не разговаривали, то и дело по очереди впадая в сон. На четвёртый день Егор попытался слезть с кровати и рухнул на пол. — Что ты делаешь? — спросил Данила, глядя на то, как тот пытается подползти к его постели. — Не знаю, сколько времени тебе понадобится, чтобы простить меня, — начал говорить Крид, стоя на коленях. — Встань, пожалуйста, — ответил Поперечный, но Егор, не слушая, продолжил: — Я не имел права говорить те вещи. — Крид опустил глаза в пол и через паузу добавил: — Мне страшно, потому что я не знаю, что тебе предложить. Я не знаю, чем тебя удержать… — Меня не надо удерживать! — выкрикнул от ярости Данила и тут же от боли схватился за голову. — Я хочу спокойных отношений. Хочу, чтобы ты принимал меня таким, какой я есть. Чтобы просто считался с моим мнением, чтобы я не чувствовал себя чужим, — резюмировал Поперечный и, отвернувшись к окну, уставился на зелёные кроны деревьев, которые вовсю колыхал ветер. — Ты любишь меня, потому что я — это он в молодости? — спросил Егор, всё так же оставаясь на коленях. — Нет, — ответил спустя время Данила. — Я люблю тебя, потому что ты — это ты. В палате воцарилась тишина. Через несколько минут Данила продолжил: — Я сам во всём виноват. И если кому и просить прощения, так это мне. — Он повернулся к Егору. — Элио никогда не давал мне надежды, даже намёка на неё… Он был незакрытым гештальтом моей юности. За тебя же нужно было всегда бороться, бояться, что ты уйдёшь. Потому что это мне нечего было тебе предложить. Денег у меня нет, внешности тоже… — Ты очень красивый, — Егор перебил Данилу, который тут же возразил ему. — Это не так, и мы оба это знаем!.. С Элио было проще… Казалось, что даже если я сяду в лужу и буду там хрюкать, он с умилением меня оттуда вытащит. Рядом с ним мне снова было тринадцать, всё было легче, и я мог быть самим собой. С тобой же всё было по-другому… — Почему ты никогда мне этого не говорил? — Я боялся выглядеть глупо, боялся тебя потерять… Мне даже поговорить не с кем о нас, никто, кроме Элио, меня не поймёт, никто не поддержит! Понимаешь?! Я не чувствую себя уродом рядом с ним! Он всегда меня подбадривал, всегда говорил, что я самый лучший. И я перепутал его заботу старшего брата с флиртом. Это я его поцеловал на том причале, я создал эту цепочку, потому что запутался. Я боялся, мне было страшно! Данила замолчал, вытирая слёзы. — Никто никогда обо мне не заботился, я никому не был нужен. Кто бы ещё нас приютил в своём доме на полгода и обращался с нами как с членами семьи? Кто?! У тебя есть такие друзья?! — спросил Поперечный, пристально глядя на Егора. Тот снова опустил глаза и ничего не ответил. — Прости меня, — прошептал Крид спустя пару минут. — А теперь я не знаю, что с моим другом… моим единственным другом, — резюмировал Данила и перевернулся на другой бок. — Он и мой друг тоже, — прошептал Егор. В палате повисла тишина, которую спустя время прервал Поперечный. Всё так же глядя в окно, он бросил: — Вставай ты уже с колен. Егор, ничего не ответив, посмотрел на бутылку с минеральной водой, что стояла на полу возле кровати. Открыв её, он снял с крышки пластиковое колечко. — Раз я уж стою на коленях, можно я кое-что спрошу? — Валяй, — ответил Данила, всё ещё лёжа к нему спиной. — Ты выйдешь за меня?