Одинокие сердца

Крид сидел на стуле и, всматриваясь в пол, ещё долго не мог прийти в себя. Его терзали мысли. Какая-то его часть безусловно искала оправдания поступкам Дани, другая же — горела от ярости и ненависти, которую он едва мог скрыть. Он не мог понять, где был тот перекрёсток, на котором каждый из них свернул в свою сторону. Говорят, миром движет любовь, но ненависть явно не отстаёт. И Егор это отчётливо осознавал. — Ты хочешь, чтобы я рассказал, как всё было на самом деле? — прервал тишину Поперечный. Он стоял у окна и курил. — Нет, я не готов это слушать… — спокойно ответил Крид, медленно вставая со стула. Направляясь к лестнице, он обернулся и добавил: — Я просто не понимаю, как ты мог рассорить нас с Рождественскими после всего, что они для нас сделали? — Ой, хватит! — Данила затушил сигарету о раковину. — Тебе Элио никогда не нравился. А Баграта мы видели слишком редко… — Ты даже не сожалеешь ни о чём?.. — усмехнувшись, сказал Егор и потер лицо руками. Эмоции переполняли его, сдерживаться было всё труднее. — Ты хоть понимаешь, что лишил сына крёстного отца? — Крид посмотрел в упор на Данилу. — Да что ты? Помнится мне, ты вообще был против того, чтобы Элио его крестил! — Я… я… — Егор замахнулся, но тут же опустил руку и, скрепя сердце, направился в сторону коридора. — Ну что, давай! Говори! — провоцировал Данила. — Я больше не хочу с тобой жить… — спокойно произнёс Крид, глядя на мужа. — Что? — Данила не поверил своим ушам. — С меня хватит. Я так больше не могу. — Слушай… — Поперечный попытался перебить Егора, понимая, что разговор зашёл слишком далеко, но тот отрезал: — Ты часто принимаешь? — Что? Нет! — Ответь честно, — холодным тоном потребовал Крид. — Говорю же — нет! — То есть, если я переверну весь дом, я не найду ни кокс, ни траву? — Нет! — выпалил Данила с абсолютно невинным лицом. — Хорошо, я пойду искать… — сказал Егор, шагая к лестнице. — Но если я что-то найду, я вызову копов. И ты увидишь меня и ребёнка лет так через пятнадцать. — Крид снова посмотрел Даниле в глаза. Тот резко изменился в лице. — Но тебе ведь нечего бояться? Ведь я ничего не найду… Егор уже ступил на первую ступеньку, когда услышал за спиной голос… — Стой… — сказал Даня с опущенной головой. — У меня есть немного кокса, но… — У тебя есть два варианта, — перебил его Крид. — Либо ты сегодня же ложишься в клинику, либо я забираю ребёнка и ухожу. — Я не дам тебе уйти с Арсением! — надменно бросил Данила и начал подниматься по лестнице.Но не успел он пройти и нескольких ступенек, как Егор схватил его за шею и, зажав, прошипел: — Либо ты ложишься в клинику. Либо я ухожу с Арсением. Либо… — Егор сделал паузу. — Я тебя так отмутужу в этом доме за всё «хорошее», что ты сделал для меня и сына, что ты будешь собирать свои кости по всем этажам! Он говорил это сквозь зубы и в ту же секунду услышал голос сына, стоявшего наверху: — Папа?.. Что происходит? 2023 год, Лос-Анджелес — Это будет самая крутая вечеринка сезона! — кричал Данила в машине. Элио, нанося румяна перед зеркалом, думал о том, что подарить Эминему на день рождения. Из мыслей его вывело резкое торможение. — Боже, Аарон! — прикрикнул Элио на водителя. — Ты хочешь нас убить? — Простите, сэр, — ответил Аарон и приспустил стекло перед полицейским. Тот начал задавать дежурные вопросы: куда едут, что в машине. — Вы не могли бы выйти из автомобиля? — обратился полицейский к Элио и Даниле. — А что случилось? — спросил Элио. — Выйдите, пожалуйста. Ребята вышли на улицу. — У вас есть документы? — продолжил офицер. — Да, — закатив глаза, ответил Элио. Едва он успел открыть свой клатч, чтобы достать права, как из него выпала маленькая колбочка с белым порошком. Дальше всё было как в тумане: заламывание рук за спиной, зачитывание прав. Данила, пребывая под кайфом, не проронил ни слова. Через десять минут они уже сидели в кутузке — за решёткой вместе с тремя бездомными, двумя проститутками и одним нарушителем порядка. — О-хо-хо, что за диву нам привели! — услышал Элио в свой адрес, едва его подвели к камере. Их с Даней рассадили по соседним «обезьянникам». И если Поперечный, не понимая, что происходит, уснул на лавке через двадцать минут, то Элио никак не мог осознать: как в его клатче оказались наркотики? — Сколько берёшь за ночь? — спросила проститутка лет тримидесяти пяти, одетая в мини-юбку цвета фуксии и короткий топ на лямках. — Пожалуйста… — устало ответил Элио. — Да ладно, здесь все свои, — усмехнулась та. — Так сколько берёшь за ночь? — Десять тысяч долларов, — тяжело вздохнув, ответил Элио, лишь бы она отстала. — Десять кусков?! Это что ж такое делать надо? — начала было она, но не успела договорить: к решётке подошёл Эминем в сопровождении полицейского. — Ого! Вот это я понимаю — клиенты! — ахнула девушка, узнав рэпера. — Рождественский, Поперечный — на выход! — крикнув, приказал полицейский. — За вас внесли залог. Эминем, увидев Элио, только открыл рот, чтобы что-то сказать, но тот его опередил: — Ничего не говори и не спрашивай. Только не сейчас… Лондон, графство Девоншир, 2022 год Крид стоял на улице и курил, глядя на звёзды, которые благодаря ясному небу сияли как никогда. — Скучаете? — раздался за спиной знакомый голос. — Есть немного, — ответил Крид, улыбнувшись герцогу, который встал рядом. — Эти официальные приёмы… — Егор пытался подобрать слово. — Скучны? — опередил его Гарри. — Да, так и есть. Они переглянулись и улыбнулись друг другу. — Но надо сказать, — продолжил Гарри, — ваша выходка на лестнице будет обсуждаться ещё не один сезон. — Это была идея Элио, — усмехнувшись, признался Крид. — Не сомневаюсь. Мистер Рождественский — персона весьма противоречивая. — Это мягко сказано! — Но как он уговорил вас участвовать в его спектакле? — спросил Гарри, поворачиваясь к Егору. — Поверьте, он умеет убеждать! Месяц назад в одном гей-баре Лондона он вывесил моё фото на доске знакомств только потому, что я назвал его старым! — Да, я слышал об этом! — Гарри едва сдерживал смех. — Я, кстати, был весьма удивлён, узнав, что к вам не выстроилась очередь ухажёров, заполонивших Лондон. — Мне не нужны ваши насмешки! — огрызнулся Крид. — Я не смеюсь, — спокойно ответил Гарри, подходя ближе к Егору. — Я весьма серьёзен. Я знаю, по каким правилам играет Элио. Поверьте, у меня к нему тоже есть пара претензий. — Гарри замолчал, поймав на себе горящий от любопытства взгляд Егора. — В прошлом году он натравил на меня самых беспощадных мужчин и женщин Лондона, провоцируя их на… — Борьбу за вашу душу? — улыбнувшись, закончил фразу Егор. — Чем же вы ему так насолили? — Я не пригласил его на свой день рождения. — О-хо-хо! Не получить приглашение на одно из самых громких событий года — крупное поражение для того, кто хочет быть всегда на виду, — саркастично заметил Крид и тут же добавил: — Не волнуйтесь, полагаю, в вашей схватке не будет победителей… Между ними повисло молчание. — Было приятно пообщаться, — нарушил тишину Крид. — Я пойду в эту сторону, — он указал на вход в поместье рядом с верандой, — а вам туда, — Егор указал на главный вход, через который заходили гости. Рэпер уже собирался уйти, когда услышал: — Быть может, есть решение… Егор обернулся. — Преподадим урок Элио раз и навсегда, — предложил Гарри. В небе прогремел первый залп салюта, и в мгновение ока всё осветилось красками радуги. Егор посмотрел вверх, а затем, опустив голову и ехидно улыбаясь Гарри, произнёс: — Я слушаю. — Притворимся, что между нами есть связь. Рука об руку мы убедим всех, что вы — будущий герцог. Беспощадные одиночки, желающие выгодно выйти замуж, оставят меня в покое, в то время как весь высший свет обратит внимание на вас. Поверьте, эти люди предпочитают общаться с такими же титулованными особами, как они сами, а мужчина, которым заинтересован сам герцог, станет им вдвойне интересен. — Полагаете, Элио… — Я полагаю, что и его самого, и вашу выходку на лестнице забудут в ту же секунду. Вы станете главным бриллиантом этого сезона. — Но это нелепо… — усмехнулся Егор. — Нам нечего терять! Я вам не нравлюсь, вы не хотите за меня замуж, а я не желаю жениться на вас. Вы утрёте нос тому, кто считает себя пупом земли, а я избавлюсь от надоедливых свах. Это же гениально!.. В это самое время Элио и Эминем, держа по бокалу шампанского, обсуждали приём. — На тебя все смотрят, — сказал рэпер, отхлебнув игристого и оглядываясь по сторонам. — Да, наша выходка сделала меня главным событием сезона, — упивался славой Рождественский, стоя спиной к залу. — Я буду популярен как никогда, если… — Думаю, твоя популярность только что закончилась, — отрезал Эминем, глядя куда-то вдаль. — Что? — в непонимании спросил Элио и, развернувшись, увидел, что всё внимание приковано к паре, которая, взявшись за руки, возвращалась на главный танцпол. Егор и Гарри смотрелись вместе невероятно гармонично. Аристократичные черты одного и бунтарский дух другого создавали притягательный образ. А если добавить к этому финансовую успешность и титул одного и невероятную одарённость другого — перед гостями представал и вовсе идеальный союз. Едва пара вступила в круг, как остальные танцующие разошлись. Егор, соглашаясь на эту аферу, до конца не осознавал масштаба внимания, которое на него обрушится, поэтому, чувствуя себя неловко, то и дело оглядывался по сторонам. — Смотрите мне в глаза, — одёрнул его Гарри. Егор послушался. — Так. Ближе. Ещё… Егор подошёл вплотную, и Гарри, обняв его за талию, прошептал: — Чтобы нам поверили, мы должны выглядеть так, будто без ума друг от друга. Музыка заиграла, и они закружились в танце. — Ученик превзошёл учителя! — саркастично рассмеялся Эминем. — Что-то ты стал слишком разговорчивым! — огрызнулся Рождественский. — Нет, ну надо же… Тебя просто закатали под ковёр! А я-то думал, в Англии будет скучно. — Иди ты к чёрту! — сквозь зубы бросил Элио и направился к веранде. — О, Элио, смотри, что у меня есть… — окликнул его Эминем, вытянув кулак вперёд. Рождественский обернулся. — Самая тухлая идея по самопиару! — захохотал рэпер, разжимая пустую ладонь. В ярости Элио покинул зал. Да, отдавать власть всегда нелегко. Как и признавать, что мы стареем и вовсе не исключительны. Или осознать, что нам нравится другой мужчина. Или отказаться от трезвого расчёта ради корыстных целей. Но для таких, как Егор Крид и Элио Рождественский, сложнее всего было отказаться от возможности потакать своим желаниям и признавать собственное поражение.