Одинокие сердца

Егор ехал, смотря в одну точку, а в его голове проносились моменты знакомства с Даней, фрагменты того, с чего всё начиналось. От всплывающих воспоминаний его бросало то в смех, то в слёзы. В какой-то момент он перестал понимать, куда едет. Остановив машину на обочине, он что есть силы стал бить по рулю и кричать от отчаяния. Он как угодно представлял свою жизнь, но только не так. Ему казалось, что к тридцати семи годам он будет жить так, как и мечтать не смел. В мыслях даже не мелькало, что он будет бороться с зависимостью любимого человека и, окончательно запутавшись, перестанет понимать, куда идти. Его вывел из оцепенения звук телефона. На экране высветилось: «Входящее сообщение от контакта Эм». Прочитав его, Егор сквозь слёзы улыбнулся. «Конечно, я помню! Пожалуйста, приезжай. Лондон, отель „Ритц“. Я буду здесь ещё двенадцать дней. Жду тебя». Прочитав это, Егор взял себя в руки, вытер слёзы и завел мотор. Спустя пятнадцать часов он уже стоял в фойе знаменитого отеля, который в своё время так любила принцесса Диана. Поднявшись на пятый этаж, он прошёл по длинному коридору, украшенному полотнами великих художников. Постояльцы останавливались, рассматривая картины, но Криду было не до искусства. Его сердце билось со скоростью двести ударов в минуту. Подойдя к номеру, он, не колеблясь, постучал. — Привет, — улыбнулся Эм. Егор хотел ответить, но был слишком сконцентрирован на том, чтобы сдержать эмоции. — Заходи, у меня есть отличный чай, — пригласил рэпер. Через двадцать минут они сидели на кровати Эма. Рэпер редко откровенничал, но сейчас, видя, как тонет другой человек — точно так же, как когда-то тонул он сам, — сделал исключение. — Я не понимаю, когда всё началось… — говорил Крид, нервно потирая руки. — Наверное, ещё до нашего знакомства. Помню, когда мы жили у него, Элио часто шутил, что Даня наркоман. Но я не придавал этому значения… — Эминем внимательно слушал, не перебивая. — Я должен извиниться перед Эли, но так как мы не общаемся, хочу извиниться перед тобой. Те наркотики, которые тогда нашли у Элио и из-за которых он пострадала… Они были не его. Они были Данины. — Я знаю, — спокойно ответил рэпер. — Элио тебе рассказал? — Нет, он не говорил ничего про тот случай. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы понять: та колбочка была не его. Егор, опустив голову, замолчал. Выдержав паузу, он прошептал: — А я поверил Даниле… Когда он сказал, что это Элио употребляет, что нам надо защитить сына от него… Я в это поверил… — Крид обхватил голову руками. — Боже, какой же я идиот… Эминем, ничего не ответив, встал с кровати и подошёл к окну, за которым расстилался поглощённый туманом город. — Думаю, ты много слышал о наркозависимости… Хм-м… В общем, я… — Эм начал запинаться от волнения, всё так же стоя спиной к Егору. — В общем, я был круглым отличником, который так и не окончил школу. В юные годы я жил в нашем большом доме с Элио, и он нередко находил меня валяющимся под кайфом прямо на улице. У меня были концерты, туры — и я никогда не появлялся на них трезвым. Эм развернулся к Егору и, выдержав паузу, продолжил: — Как-то Эли привёз меня на ток-шоу, потому что меня лишили прав. Да даже если бы они у меня и были, Эли не доверил бы мне машину… — Эм снова остановился, потирая лицо руками. — Потому что однажды я его ограбил. Мои деньги были на счетах, а у Эли всегда водилась наличка. Смешные суммы по сравнению с моим состоянием, но чтобы не обналичивать свои, я забирал у него всё: наличные, украшения, кредитки… Я деградировал ради дозы. Поверь, ты и знать не хочешь, как именно! Единственное, чего мне хотелось — получить дозу. Только под кайфом я забывал о бедах, которые сам же и творил! — Зачем ты это делал тогда? — сочувственно спросил Егор. — Прости? — удивлённо переспросил Эм. — Извини… Просто я бы не позволил себе зайти так далеко. — Да? — Эм горько рассмеялся, обхватив голову руками. — Да… Конечно! Знаешь, сколько раз я сам себе это говорил?! Что никогда не украду ради дозы! Что не потеряю детей! Что не потеряю Эли! Что не вколю иглу в руку, и уж тем более — в грудь! Эм задрал майку, и Егору открылись маленькие шрамы от уколов на его груди. Рэпер выдержал паузу и продолжил: — Я просыпался и каждое утро твердил себе: «Всё! Хватит! Сегодня я не буду колоться!» И через час уже стоял у дилера… Я терпел неудачу каждый божий день на протяжении десяти лет! Господи… Прости меня, Эли… — прошептал рэпер, отвернувшись, чтобы Егор не увидел его слёз. Между ними повисла тяжёлая тишина. Крид был ошарашен услышанным, а Эм не мог унять бурю сожалений, поднявшуюся внутри. В этот момент стук в дверь вывел их из оцепенения. Это была горничная; увидев мужчин, она извинилась и поспешно прикрыла дверь. Но не успела она выйти в коридор, как услышала: — Эти три номера, — Элио указал ей на соседние двери, — лучше убирать после часа ночи. Обычно нас в это время нет. Пожилая женщина кивнула и быстро скрылась в коридоре. Элио подошёл к номеру Эма и уже собирался войти, как вдруг замер, услышав голоса за дверью… — Это было так много лет назад. Я уверен — Элио тебя уже давно простил, — сказал Егор, глядя на Эма. — Как он мог меня простить, когда я сам себя не простил? — ответил рэпер, садясь на кровать рядом с Кридом. — Это ещё не всё… Был один момент, который я никогда никому не рассказывал.Рэпер выдержал небольшую паузу, собираясь с духом. — В тот день мне продали какую-то химозу, от которой у меня напрочь съехала крыша… Детройт, штат Мичиган, 2005 год. Я пришел домой под кайфом абсолютно ничего не соображая. Эли стоял на кухне и с кем-то мило разговаривал по телефону… — Я не думаю, что лазанью делают с таким количеством сыра как ты… — Элио обсуждал какое-то блюдо, когда я подошел к нему и со всей силой ударил ногой в живот так, что он отлетел метра на два, я кричал: — Ты мерзкий пидр! Ты мне изменяешь! Раздвигаешь ноги перед мерзкими ёбарями! Он лежал на полу возле лестницы из его головы сочилась кровь, думаю в тот момент он ещё не осознал что произошло. Но я подошел к нему и начал его мутузить. Я кричал и наносил удар за ударом, — Ты ублюдок! Ты тварь! — Я не знаю, как он тогда не потерял сознание, он старался встать, а ему не давал, его глаза были красными от кровоизлияния, но мне было мало и тогда я достал пушку и прислонив к его подбородку сказал, — Я сейчас спущу курок, и никто не заплачет, никто даже не вспомнит тебя… Я до сих пор помню его взгляд которым он смотрел на меня. Его глаза бегали, они смотрели то на меня, то на пушку. Он весь трясся от страха, но не заплакал и не попросил остановиться… Он только бегающе смотрел, то на меня, то на курок… Разве такое можно простить?