Надежда умирает последней

— Дети, прошу вас, встаньте все в шеренгу, мне нужно отметить кто дошел, — Айзава во всю старался успокоить возбужденных сегодняшней поездкой детей, — так, Аояма, Ашидо, Асуи, Иида… — еле слышно проговаривая фамилии учеников, отмечал присутствующих в журнале, — Бакуго, Мидория… Где Мидория? — снова посмотрев на них, внимательно всматриваясь в лицо каждого, начиная беспокоиться. так и не увидев среди них невысокого зеленоволосого мальчика с веснушками. — он никогда не опаздывал. — Я здесь… Здесь! — уже подбегая к толпе и поправляя растрепавшиеся от бега волосы. — и-извините, проспал… — потерев затылок и неловко опустив голу вниз. — Ты? Проспал? — Киришима недоверчиво покосился. — ты ж почти самым первым на занятия приходишь. — Да-да. Ты не заболел случаем? — выглянувшая из-за спины Киришимы Ашидо уставилась на юношу с таким же недоверием. — Все, потом поговорите. Садимся в автобус на свои места, указанные на билетах, — встал сбоку от открывшейся двери автобуса, следя, чтобы все дети зашли внутрь и расселись по местам, заходя следом. — я сказал на свои места, а не туда, куда захотели. Да-да, про вас речь идет, — смотрит на Каминари и Серо. — в лагере ворковать будете. — дождался пока те рассядутся, садясь на свое место, сразу засыпая. Дорога была долгой. 6 часов нескончаемого гогота и недовольного ворчания Сотриголовы, даже после угроз которого вышвырнуть говорунов из автобуса, молчание не длилось дольше нескольких минут. Все были чем-то заняты: игра в морской бой, слова, в телефон по сети или простые беседы. Почти все. — Ой, Мидория, ты сам это сплел, ква? — из-за спинки его сиденья выглянула девочка-лягушка, тыкая пальцем на фенечку с карпами кои на его запястье. — очень милые, ква. — Прелесть, — уже с переднего сиденья. — мне кажется, что даже со своей причудой я не смогу сделать такое. — Ого-о, и правда прелесть. Научишь? — Урарака прижалась к его плечу своим, кивая на фенечки. — Эй-эй, ну все, хватит его смущать! Он сейчас взорвется, посмотрите какой красный. Опустил голову вниз, отворачиваясь ото всех к окну и включая музыку, показывая, что слушать их и отвечать не собирается. Спрятал фенечку под рукав легкого желтого свитера, зажмуриваясь, даже через наушники слыша хихиканье. — Я кому все это говорю? Замолчали все! Хотя бы час посидите в тишине. — с переднего сиденья прикрикнул классный, уже не выдерживая этих незатыкающихся детей. Следующие пять часов были немного легче. После многочисленных выговоров и угроз Айзавы, дети стали говорить тише, переходя на шепот. По приезду все были очень уставшими. Ни у кого не осталось сил даже на ужин и душ. Все разбрелись по своим номерам, наспех раскладывая вещи по полкам и заваливаясь на свои кровати, засыпая. — Эй, Деку, — с соседней кровати послышались голос и копошение почему-то не спящего Бакуго. — Почему тебя заселили в номер со мной, если ты бета? Точно. Изуку совсем забыл, что в номера заселяют альфу и омегу. Именно этот вопрос он хотел услышать меньше всего. — Ну-у. Всемогущий же знает, что мы в детстве были хорошими друзьями. Наверное, поэтому и заселил нас вместе. К тому же, Урарака тоже бета, но ее заселили с Иидой, потому что они пара. — М-м-м. И снова копошение. Кацуки перекатился на другой бок, оказываясь спиной к своему соседу. Почему-то Изуку уверен, что он ему не поверил. Да и нет у него причин ему верить. Он всегда вел себя странно. Еще в детстве его высмеивали из-за этого. Просто смешно. Тощий парень, вечно зажавшийся и забитый, пугающийся любого шороха. Каждый день пулей вылетая из класса, чтобы не пересечься ни с кем лишний раз. А Кацуки… А что он? Он идеален для вех. Крепкий, смелый, упертый. Не знает, что такое поражение и в придачу безумно красив. Острые пепельно-блондинистые волосы, торчащие в разные стороны, красные глаза и постоянно нахмуренные брови. И эти тонкие, острые губы. А его запах. Изуку просто тонул в нем. Будто бы каждый день он ходил не в Академию, а хвойный лес. Из всех запахов в классе он чувствовал именно его, но никогда не предавал этому значения. — Деку, блять, хватит бубнить. Спи. — И-извини…

***

«08:30». Айзава даже не думал давать студентам один день отдыха. Да и не должен. Их отправили в этот лагерь для улучшения своих способностей, а не для каникул у моря. — Подъем все, на том свете выспитесь, — Сотриголова ходил по этажам, стуча в дверь каждого номера.- не заставляйте меня обливать каждого ледяной водой. Ничего не оставалось, кроме как проснуться и идти умываться. Изуку сразу подскочил с кровати, заправляя ее и переодеваясь в спортивную форму, которую выдали всем вчера вечером. — Каччан, нужно идти, учитель Айзава ведь правда может облить холодной водой кого-нибудь, — подошел к кровати, аккуратно стягивая с блондина одеяло. — я тоже хочу поспать подольше, но ведь встал же. — Иди нахуй… Э, отдай, блять! — Кацуки начал тянуть свое одеяло обратно, повалив Изуку к себе на кровать. — во, понял? Довыебывался. — успешно забрал свое одеяло, закутываясь в него с головой. Ладно. Раз не хочет вставать, то и не будет пытаться. Пусть его обольют холодной водой, сам виноват. Взял свое полотенце и зубную щетку, уходя в ванную комнату умываться. А через десять минут в комнату таки зашел Кацуки с мокрыми волосами и недовольным лицом. — Хули ржешь, я не понял? — смотрит на Изуку, сведя брови вместе. — щас ебну разочек, не до смеха будет. Как бы устрашающе он не выглядел, но воплощать свои угрозы в жизнь не стал. Лишь встал сбоку, начиная чистить зубы и умывать заспанную мордаху. — Тебя подождать? — уже закончив все водные процедуры. — чтобы одному до столовой не идти. — Как хочешь, мне все равно. Изуку остался. Есть какое-то ощущение, что Кацуки по отношению к нему стал мягче. Теперь вступает с ним в диалог, вместо того, чтобы взять и послать. Да и та его фраза в переулке… И то, что он просто взял и лизнул его, никак не объяснив это действие… Он до сих пор не может понять, что это было. И для чего было сделано. — Ты че красный такой? Температура? — Бакуго подошел вплотную, касаясь ладонью лба. — да нету вроде. Красные глаза смотрят будто сквозь него. Отвести от них взгляд невозможно. Сейчас они не кажутся такими страшными, даже наоборот. Спокойные, открытые. Дают возможность заглянуть в них и добраться до самых внутренностей, до самых костей. Или души, если она, конечно, у него есть. — Эй, — рука со лба переместилась на подбородок, несильно сжимая его пальцами. — не смотри на меня такими глазами. Кацуки опустил глаза на его губы, наклоняясь, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Он чувствует его дыхание на своем лице. Чувствует тепло его тела. Так смущает. — Только не лопни, — усмешка. — не думал, что кто-то может краснеть настолько сильно. Стоило губам Кацуки коснуться его, как он тут же вылетел из ванной комнаты, теряя по пути махровое полотенце. Путаясь в собственных ногах и мыслях, добраться до столовой не упав, казалось непосильным. Он и не мог подумать, что лишь от одного прикосновения Бакуго к собственным губам настолько его ошарашит. И ведь он даже не знает, что его так сильно напугало. Время от времени представляя их поцелуй Изуку был уверен, что сможет ответить. А как все вышло на самом деле? Просто взял и сбежал, едва держа равновесие. Какой позор. — Мидория, с тобой все хорошо? Ты какой-то напуганный. Урарака. Она всегда самая первая обращает внимание на его состояние. — Д-д-да, все в порядке. Не волнуйся. Следом за ним в столовую вошел Кацуки. В отличие от Изуку, он вел себя как обычно. Нет никакой разницы в его поведении. Хотя нет, есть одно. Теперь он смотрит только на него, совершенно не стесняясь и не боясь, что это может заметить кто-то еще. Вот же ж… — А ну тихо! Когда я ем — я глух и нем. И чтобы все съели! — заворчала пожилая повариха, уставшая от гогота учеников. И все замолчали. В такой тишине кровь в его висках била с такой силой, грозясь разорвать его голову на части. А сердце. А сердце билось так, что вот-вот вырвется из груди. — «В этом нет ничего такого, Изуку. Ты просто оказался не готов к такому» — все повторял в своей голове, стараясь утешить себя. Под столом его руку аккуратно сжала чья-то рука поменьше. И снова Урарака. Ему ничего не оставалось кроме как сжать ее руку в ответ. Так спокойнее. Так проще. Если бы не она, он бы уже давно повесился в собственной квартире. — Изуку, кушай, — шепчет, чтобы повариха не услышала. — тебе нужно поесть. Иначе ты просто свалишься на тренировке. — Д-да, прости. Ты права. Благодаря ей тараканы в голове успокоились, разбежались по своим углам. Теперь он может думать чисто. Теперь он может спокойно поесть и не обращать внимание на пару красных глаз, что почти пробурили в нем сквозную дыру, разрывая плоть и проламывая кости без каких-либо усилий. А нежная женская ладонь продолжала сжиматься только сильнее, забирая остатки накопленных за долгое время эмоций и чувств, оставляя на душе лишь гробовой покой.