Снова тебе поверю

— Уже есть какие-то мысли по поводу трудоустройства? — спросила Мираджейн, не отвлекаясь от внимательного изучения дороги через лобовое стекло. — Я провалил три собеседования, — сухо, — никто не хочет брать на работу с судимостью. Я перевел взгляд на профиль девушки: аккуратный, чуть курносый носик; узкие уста в форме сердечка; бледная кожа кажущаяся лунной из-за мелькающего света фар встречных автомобилей. Мира была, бесспорно, хороша собой. Запах ее дорогого парфюма пропитал весь салон, поэтому я глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом. — Чего ты так смотришь? — толика недовольства просочилась в ее голос. Нахмурившись, я отвернулся и сакцентировал внимание на стремительно пролетающих контрастных пейзажах почти ночного Киото. По окнам автомобиля бил мелкий дождь, в кристальных каплях которого отражались яркие огни. Этот вид приносил умиротворение. — Куда мы едем? — На какие деньги ты живешь? — проигнорировав мой вопрос, парировала Мира, продолжая развивать свою тему. Подобное поведение было так похоже на наглую и дерзкую Штраус, которую я знал. Возможно, она все же изменилась не так сильно, как я подумал сначала. — Отец одолжил на первое время, и я заработал немного в тюрьме, — я поморщился, ощущая, как неприятно звучит последнее слово на языке. Хотелось бы мне забыть его. — Мне нужно заехать в больницу ненадолго, — неожиданно ответила Мира, замечая мое изменившееся настроение. Наверное, я выглядел так, словно надо мной сгустилась мрачная туча апатии и ненависти к месту, в котором я провел большую часть своей молодости. Хотя, не скрою того, что мне было приятно от того что ни Грей ни Штраус не собирались затевать со мной разговоры о моем веселом времяпрепровождении там. Наверное, все и так понятно.       Совсем скоро мы подъехали к центральной городской больнице в которой мне доводилось бывать всего пару раз. Высокое многоэтажное здание встретило нас не очень-то гостеприимно: на парковке осталось совсем мало машин, поэтому освещение было сэкономлено, а в здании горело не так уж много окон. В ожившем состоянии были в основном только первые этажи, отведенные под приемный покой, регистратуру и прочие врачебные кабинеты. — Должны успеть, — сообщила Штраус, глядя на время на экране смартфона, а затем стремительно выскочила из машины, кидая на меня многозначительный взгляд. — Ты идешь со мной, чего расселся? — Недаром тебя называют дьяволицей, Мира, — сказал я, излишне громко хлопнув дверью дорогущего автомобиля. Штраус наверняка не услышала моих слов, потому что быстрым шагом направлялась в сторону входа в больницу. Эхо ее высоких шпилек, соприкасающихся с асфальтом, раздавалось по всему периметру открытой парковки. Эта женщина так и не сказала мне для чего ей нужно в больницу, и какова моя роль в этом непростом деле. Я был практически уверен, что время посещений закончилось, а значит, ей самой нужно было к врачу. Но какой нормальный доктор будет принимать пациента без острой боли в десять вечера? Устало вздохнув, я просто решил увидеть все воочию. Что я теряю-то? Домой все равно не хочется. Моя рука, занырнув в карман брюк, мгновенно нащупала излюбленную пачку сигарет, а глаза, поймав взглядом силуэт дьяволицы, оценили ее расстояние до здания и примерную скорость передвижения. Мать вашу, во мне умер физик. Подавив раздражение, я в несколько больших шагов нагнал девушку.       Мы молча прошли в больницу. Запах медикаментов и дезинфицирующих средств неприятно поселился в носу, раздражая его и вызывая ощущение легкого страха. Дорогая отделка помещения и абсолютная стерильность отнюдь не вызывали эстетического удовольствия. Напротив, это место было больше похоже на сверхновую лабораторию, где ставят эксперименты над людьми. Оно даже в некотором роде напоминало тюрьму. Я тряхнул головой, отгоняя мысли и направился вслед за Штраус. Поднявшись в каком-то уж больно плавном металлическом лифте на девятый этаж, мы оказались в холле, где стояла местная регистратура. От него расходились бесконечно длинные коридоры в двух направлениях, а по центру висела большая табличка «Отделение интенсивной терапии». Интересно. Но что-то мне все это перестает нравиться. — Мира… — Подожди, — как-то грубо сказала она, а затем дернулась и с испугом покосилась, будто ожидала удара или чего-то подобного. Я замер. Нет, не из-за грубоватого тона Штраус — слышал намного хуже, а из-за страха в ее глазах. Она боится меня? Дьяволица подошла к стойке регистратуры, что-то говоря уставшей медсестре, которая то и дело косилась на меня. Я не слышал их разговора; выпал на некоторое время. Мираджейн и правда испугалась меня? Всю дорогу, что мы ехали сюда, она вела себя довольно смело, общаясь со мной, как с тем самым Джераром Фернандесом, которого знала всегда. А я наивный дурак, полагал, что она забыла про то, что я — уголовник. Думал, все нормально. Конечно, ничего уже не будет нормально. Горькая усмешка украсила мои губы. — Прости, пойдем, — Мира вновь подошла ко мне, а я и не заметил. В ее руках были две белые бумажки, заинтересовавшие меня. Но я не успел спросить об их назначении, ведь мы довольно быстро ретировались к палате с номером девяносто семь. Она была рядом с регистратурой. Подняв хрупкую ладонь, девушка слабо постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Значит, все-таки мы пришли навестить кого-то. Почему тогда мне не сказала? И зачем я должен идти вместе с ней в палату к неизвестному человеку? Раздражает. Эта дама могла бы не делать из поездки тайну. Мне захотелось развернуться и уйти без предупреждения, как вдруг меня остановил голос, донесшийся из палаты. Он поздоровался с Мираджейн. И был так отдаленно знаком мне. Быть может, я все же знаю того, кто скрывается за деревянной преградой с номером девяносто семь? Черт бы побрал эту дьяволицу! — Я думала, ты не придешь сегодня. Уже поздно, — вновь прозвучал голос девушки, находящейся внутри. Ее тембр был низким, с легкой хрипотцой, но при этом не терял своей женственности, — ты забыла закрыть дверь. — Нет, не забыла, — чуть сконфуженно ответила Штраус. Фак, кажется, теперь я понимал, как она умело манипулировала мужчинами. Ее болтовня и внешность так сильно отвлекали. Резко выдохнув, казалось, весь воздух, я быстро вошел в мрачную палату, освещенную лишь желтоватым светом прикроватного светильника. Запах медикаментов отошел на второй план, уступая место аромату свежих цветов, чистоты и фруктов. Посреди довольно просторного помещения стояла одинокая кровать, навороченная всяческими кнопками и ручками, вероятно для трансформации, а на ней сидела до ужаса худющая, похожая ни то на зомби, ни то на призрака, девушка. Ее внешность показалась бы мне незнакомой, если бы не выделяющиеся алые волосы — такие яркие, что глаз режет. Я знал лишь одну обладательницу такого насыщенного цвета, и по воле судьбы, она была лучшей подругой Штраус. — Где Мираджейн? — немного нервно спросила Мелди, поглядывая на дорогие наручные часы. — Если она будет продолжать в том же духе, то все пропустит. — Не занудничай, — Грей закатил глаза и расслабленно откинулся на небольшом диванчике, кладя руки вдоль массивной спинки. Он выглядел так, как популярные мальчики в пафосных американских фильмах; дерзко и неприступно. Его поведение заставляло задуматься: не было ли у него подростковой звездной болезни? Тем не менее, всех все устраивало. То ли потому что и сами были такие же, то ли потому что понимали — скоро пройдет. Все же у Фуллбастера была не самая легкая жизнь. Многие почему-то думали, что если родился с золотой ложкой во рту — тебе все можно, от тебя ничего не требуют и все простят. И немногие знали, что обстоятельства складывались ровно наоборот. — Мира всегда опаздывает, — безэмоционально добавил Эрик, словно констатируя общеизвестный факт, сидя немного поодаль от остальной компании. Этот парень был приятелем Джерара, учащимся с ним на одном потоке, поэтому частенько отдыхал вместе с ним и его друзьями. Нельзя было сказать, что Эрик странный. Скорее, замкнутый. Он всегда предпочитал выдавать короткие реплики и постоянно усмехался, наблюдая за остальными. В общем, информации об этой темной лошадке было мало. — Плевать, — Фуллбастер потянулся к недавно принесенному официанткой бокалу с крепким алкоголем, — мы отмечаем всего-то сдачу экзаменов, — с этими словами молодой человек поднес напиток к губам. — Угораздило же меня затесаться среди молодежи, — иронично произнесла Уртир. Девушка сощурилась, внимательно следя за тем, как ее единокровный брат морщился, проглатывая раздирающую жидкость и ставя наполовину опустевший бокал обратно на стол. Грей казался ей большим ребенком, который всеми силами пытался не соответствовать идеалам родителей, примеряя на себя сволочную модель поведения. Радовало лишь то, что Джерар частенько промывал ему мозги, будто старший брат. — Перестань, Ур, — сидящий рядом с девушкой Джерар уткнулся носом ей в шею, обдавая кожу горячим дыханием. Ему никогда не нравилось то, что Милкович придает слишком большое значение возрасту. Это было заметно по ее шуткам или разговорам якобы невзначай, — тебе всего лишь двадцать четыре. — Спасибо, что напомнил, — брюнетка отодвинула от себя возлюбленного, пронзая выразительным взглядом черных, как и ее волосы, глаз. В глубине всей этой тьмы ему хотелось раствориться, — тебе-то двадцать. Фернандес закатил глаза, но не смог сдержать нежной улыбки в сторону любимой. Воздушное присутствие бабочек в животе не проходило, несмотря на то, что они были вместе уже больше года. Скажи ему кто-нибудь несколько лет назад, что он будет испытывать такой трепет при виде девушки — не поверил бы. — Старуха, — игриво прокомментировал Грей, опираясь на стол локтями и сверля взглядом свою сестру. Уртир демонстративно цокнула языком. — Кстати, Грей, где Флер? — Мы снова расстались, — буднично произнес юноша, — ничего нового. С губ Джерара сорвался смешок. Он никогда не понимал странных отношений своего лучшего друга и рыжеволосой бестии. На каком фундаменте возведены эти чувства? Интерес? Страсть? Может быть, это любовь? Правда, какая-то больная и неправильная, но любовь? Да нет, вряд ли. — Действительно ничего нового, — неожиданный голос заставил Грея и Мелди, которые сидели на одной стороне и не видели, что Мираджейн подошла к столику, вздрогнуть. — Ты напугала меня! — воскликнула Мелди. — Люблю это, ничего не могу с собой поделать, — Мира пожала плечами, — вы не против, если моя подруга присоединится к нам сегодня? — задала блондинка риторически вопрос, так как все знали — Штраус уже все решила единолично. Рядом с девушкой стояла особа с бледной кожей, острыми чертами лица и махагоновыми волосами, собранными в конский хвост на затылке. На ней практически не было макияжа, а раскосые глаза смотрели с напускной суровостью. Она была, бесспорно, красива, но вызывала противоречивые чувства у присутствующих. Слишком серьезная какая-то, будто вот-вот кинется в бой. — Это Эльза, я вам о ней рассказывала. Взгляд Эльзы встретился с глазами Джерара, от чего ему показалось, что он сейчас находится не в излюбленном Ситри, а где-то в ледниках Антарктики. Интересно, рыжие все такие странные? Сначала Флер, теперь вот эта Эльза… Должно быть, они все ведьмы. — Ох, я знаю тебя, — произнесла Уртир, стараясь говорить как можно более дружелюбно, — ты работаешь здесь официанткой, как и Мира, да? — Да, — губы Эльзы искривились в натянутой улыбке. И снова напряжение в воздухе. Только Джерару показалось, что присутствие девушки здесь лишнее, как Фуллбастер вышел из коматоза: — Ставлю ставку на то, что ты любишь сладкое, — неожиданно ляпнул он, приковывая к себе избыточное внимание Уртир, Джерара и Эрика. Никто из них не понимал что несет этот парень — так люди не знакомятся. — Да, — Эльза издала смешок, — как ты догадался? — Вероятно, у него фетиш на рыжих, — прошептал Эрик, наклонившись к Фернандесу. Они оба глядели на то, как Эльза подсаживается к Грею, а тот втягивает ее в какой-то повседневный, легкий разговор. Никто даже не сомневался, что у Фуллбастера язык подвешен. Кажется, напряжение спало. — Я думала ты придешь с Фридом, — спустя некоторое время сказала Уртир сидящей рядом с ней Мираджейн, как бы невзначай поправляя длинные угольные волосы так, чтобы они упали на плечо Фернандеса. — Он занят сегодня, — Мира скривилась, пробуя на вкус алкогольный напиток, который недавно пил Грей, — что за дерьмо? — Мираджейн, — неожиданно строго произнесла Эльза, оторвавшись от беседы с Фуллбастером и снова приковывая к себе заинтересованные взгляды Джерара и Эрика, — следи за языком. — Отстань, Скарлет. — Скарлет? — переспросил Джерар, чувствуя, как Уртир накрыла своей ладонью его, переплетая их пальцы. Фернандес от этого жеста практически потерял интерес к Эльзе, крепко сжимая тоненькие пальцы своей девушки, что не осталось незамеченным рыжеволосой. — Моя фамилия, — пояснила Скарлет, несколько секунд разглядывавшая руки влюбленных, а затем встретившаяся с изумрудным взглядом юноши. Она смотрела на него долго и неотрывно, совсем не смущаясь. — Ясно.       Мне хотелось произнести ее имя чтобы убедиться в том, что призрачная девушка на больничной койке — в действительности Эльза Скарлет. Но во рту так сильно пересохло, что я не мог вымолвить ни слова. Некогда изящно очерченные скулы выделялись на ее лице острыми пирамидками, а сочная фигура превратилась в кожу да кости, обтянутые больничным балахоном. Метаморфозы претерпели даже волосы: они значительно отросли, потемнели и потускнели. Что, мать твою, произошло с ней? — Кажется, мы знакомы, — с легкой дрожью в голосе произнесла Скарлет, непонятным взглядом смотрящая на меня, стоящего возле двери. — Это Джерар, — представила меня Мира, взглядом показывая, чтобы я подошел поближе. На секунду в моей голове вновь появилась мысль сбежать, но я быстро взял себя в руки и подошел к девушкам, присаживаясь на стул. В груди кипело два чувства: замешательство и злость на Мираджейн. Я старался смотреть куда угодно, кроме как на лицо Скарлет. Она же делала обратное — сверлила меня пристальным взглядом, будто пыталась найти изъяны или шрамы. — Прости, я не помню тебя. Но мне знакомы твои изумрудные глаза. Я резко поднял взор на Скарлет, сделав то, что ненавижу больше всего — встретился с ней взглядом. Былая строгость исчезла из ее черт. Она пыталась улыбаться, но глаза оставались совершенно пустые и безжизненные. Эта девушка сказала, что не помнит меня, да? Не мудрено, мы ведь никогда не были друзьями и пересекались-то всего несколько раз в жизни, благодаря общим знакомым. Неужто я так сильно изменился? — Это твой старый друг — Джерар. Мне захотелось вопросительно посмотреть на Миру, но я решил не делать этого здесь. Вскоре ей все равно придется все объяснить: начиная от ее единоличного решения привести меня сюда, еще и солгав Эльзе насчет нашей дружбы, и заканчивая прояснениями ситуации с девушкой. — У нас мало времени. Прием посетителей заканчивается через несколько минут, но я очень надеялась, что успею к тебе сегодня. Прости, заработалась, — мягко произнесла Мира, дотрагиваясь до ноги Эльзы, спрятанной под одеялом, пока я невольно наткнулся взглядом на инвалидное кресло рядом с кроватью. — Ничего. Я все равно рада, что вы зашли, — Скарлет улыбнулась мне так, будто мы и правда были друзьями, а мне от этого стало душно. Скорее бы уйти отсюда.       Мы пробыли в палате Скарлет еще около пятнадцати минут, пока время посещения не вышло. Я не проронил ни слова, в то время, как Мираджейн постоянно рассказывала подруге о событиях своего дня, каких-то мелочах. Я слушал ее краем уха, особо не вникая, и был полностью погружен в свои мысли. Поэтому, когда мы оказались на свежем воздухе, первым делом я достал из кармана излюбленную пачку сигарет, и закурил. Уныло опущенный носик Миры поморщился от неприятного запаха, и она, бросив взгляд в мою сторону, кратко сообщила: — Буду ждать тебя в машине. Ее ссутулившаяся фигура начала медленно продвигаться в сторону парковки, пока я получал очередную дозу никотина и приводил мысли в порядок. Когда же я закончил со своими думами, то последовал за девушкой. Она сидела в салоне автомобиля, пустым взглядом впиваясь в лобовое стекло. Мы молчали несколько минут; Мираджейн не спешила заводить двигатель. — Вскоре после того, как тебя посадили, — она запнулась на последнем слове, — Эльза и ее парень попали в аварию. У нее была серьезная травма головы, которая привела к вегетативному состоянию — коме. Мираджейн крепко обхватила руками руль, будто пытаясь удержать равновесие. Я же немного съехал в кресле, прикрывая глаза большим и указательным пальцами. В голове загудело. — Сколько она пробыла в таком состоянии? — Шесть лет, — Мираджейн сжала баранку так сильно, что я услышал хруст ее ногтей, — Джерар, ты не единственный был отрезан от этого мира на такой долгий срок. Поэтому я и привела тебя сюда сегодня. Облизав пересохшие губы, я посмотрел на Мираджейн. Конечно, находясь в заточении тюрьмы, я узнал немало ужасающих историй которые привили мне иммунитет к подобным открытиям. Но все же, Эльза была хорошей девушкой, у которой, наверняка, вся жизнь была распланирована. Ни я, ни кто-либо еще не предрекал ей подобной участи. Ха! Наверное, когда-то обо мне думали также. — Почему она сказала, что не помнит меня? — задал я самый тупой вопрос из имеющихся. Черт, здесь же все очевидно! — У нее частичная амнезия, — Мира резко выдохнула, — она плохо помнит лишь последний год своей жизни перед аварией. Но ее память быстро возвращается, это не критично, — девушка встряхнула головой, — все же вы были мало знакомы, наверное, она еще не вспомнила ваши общие моменты. — Ты права. Это не имеет большого значения, — неожиданно для себя произнес я и сощурился, — подожди, ты сказала, она была в машине со своим парнем? Что с ним? На губах дьяволицы заиграла легкая, навеянная грустью улыбка. Возможно, потому что сейчас я на мгновение снова стал похож на прежнего Джерара Фернандеса — заинтересованного, не скупого в словах; возможно, все из-за печальных воспоминаний. — Он отделался легкими травмами, так как успел вывернуть себя, — Мираджейн пожала плечами, — обычный инстинкт, я не виню его. Наверное, здесь никого не стоит винить. Просто плохая дорога. Только и всего. Некого обвинять. Лаксас все еще оплачивает ее лечение. — Ее парень? — Уже бывший, но да. Он чувствует ответственность за нее, хотя уже давно помолвлен на другой, — губы Миры затряслись, и я поспешил отвести от нее взор. Нужно переварить эту информацию. Я запустил руку в густые волосы, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Внутреннее опустошение отдавалось болью в висках, а последняя фраза Штраус заставила мысли об Уртир вернуться. Если бы то, что было между нами — была настоящая любовь, то она дождалась бы? Стала бы связывать свою жизнь с преступником? А как бы я поступил на ее месте? Мои чувства к ней всегда были искренними. Не хотелось верить, что ее чувства стоили меньше. Но на деле так и выходит. А может, она и любила? Просто не могла терять больше времени. Может, она сомневалась во мне? Думала, что будет ждать, а когда я выйду — брошу ее, потому что остыл? Как же сильно мне хотелось увидеть ее, задать все эти вопросы. Ровно так же сильно, как я не желал встречи с ней. Почувствовав странную духоту, я вышел и, прижавшись спиной к пассажирской дверке автомобиля, закурил. Эта мерзкая привычка служила своеобразной разрядкой, а также напоминанием, что прежнего Джерара Фернандеса больше нет. Я затянулся посильнее, ощущая, как дым осаждается в легких где-то в области диафрагмы, а затем выдохнул сквозь зубы. Может, она и не любила меня никогда? Бизнес Фуллбастеров полностью зависит от корпорации моего отца. А наш с Уртир предполагаемый брак — выгодная сделка? Только я дурак, повелся! — Джерар… — Ур вышла замуж, — резко выплюнул я, поднимая взор к вечернему темному небу. Звезд не было видно из-за городской атмосферы и слепящего неподалеку фонаря. — Да, я знаю. — За кого? — Я видела его пару раз, но большей информацией не владею. Даже имени не знаю, — слегка дрожащим голосом произнесла девушка, а я сжал челюсть до неприятного скрипа, потянувшись за следующей сигаретой. — Разве вы не подружки? — язвительно. — Мы никогда ими не были, Джерар. Моя единственная подруга сейчас в этом здании, — наверное, она указала на больницу, но я не смотрел, — мы с Фридом тоже расстались. — Вы всегда расстаетесь, — грубо, но я не мог сдерживать свои негативные эмоции. Союз Мираджейн и Фрида был похож на отношения Фуллбастера и Флер. Когда мы учились в университете, Фрид Джастин был самым настоящим фриком и отличался странными, порой даже циничными взглядами на жизнь. Эта пара тоже постоянно расставалась и сходилась вновь. Отличием между их отношениями и отношениями Грея и Флер было лишь то, что Штраус и Джастин действительно испытывали друг к другу хоть какие-то чувства, а не только влечение и похоть. Это видели все, стоило посмотреть лишь на то, как они тонули друг в друге. Да, вспыльчивые. Но искра между ними была не меньше, чем между мной и Милкович. — На этот раз насовсем. Мы были вместе девять лет, Джерар, — я услышал слезы в ее голосе, поэтому желание садиться обратно в машину отпало совсем, — но в последнее время расставались постоянно; не так давно мы разошлись на два месяца. Потом Фрид вернулся и все, вроде бы, было хорошо, пока он не сказал, что у него есть другая. Причем давно, — смешок, — вероятно, когда он ругался с ней, возвращался ко мне. Кажется, в жизни моих старых друзей все было не настолько радужно, как я себе представлял. Мне было даже страшно подумать о том, что чувствовала Мира. Я и Уртир были вместе около двух лет, а они с Джастином… Сев в машину и захлопнув дверь, я еще несколько мгновений безучастно глядел в одну точку, пока не пришел к выводу: — Тебе больнее, чем мне. — Не делай таких выводов. Не сравнивай, это неправильно. Нам обоим больно — этого достаточно. Какая добродетель! Но от этих слов мое мнение не поменялось — ей и правда больнее, чем мне. За девять лет вместе можно было пройти и огонь и воду, в то время, как мы с Уртир сломались на первой же преграде. Но что я мог сказать Мираджейн? Ты достойна лучшего? Не мне решать кто и чего достоин. Ты найдешь другого? Банально и как-то по-детски. Все будет хорошо? Вообще тупость. Поэтому я выбрал самый легкий путь — молча ждать, пока Мираджейн заведет двигатель и направится подальше от этого места. Но центральная фигура моей мысленной стратегии неожиданно поменяла общие планы, стремительно оказавшись на моих коленях. Причем настолько быстро, что я и сосредоточиться не успел, как она уже сидела на мне, прижимаясь своими солеными от слез губами к моим. Я схватил девушку за талию; сам не понял, то ли для того чтобы прижать, то ли для того чтобы оттолкнуть. Она целовала меня так, что голова кружилась похлеще, чем от недавно выкуренных впопыхах сигарет. Гнев и ярость, что кипели в крови от мыслей об Уртир и Фриде, меняли направление течения, трансформируясь в возбуждение. Мои пальцы с силой сжали осиную талию Штраус, заставив ту выдохнуть мне в губы и оторваться. Ее глаза все еще были застланы пеленой из слез. — Как в тот раз, помнишь? — тихо сказала она, но вместо ответа я лишь грубо прижал ее губы к своим, бессовестно и жадно целуя. Эти ощущения не были для меня в новинку; когда-то на первом курсе университета у нас с Мираджейн уже был секс. Это случилось единожды, когда я еще не был знаком с Уртир, а блондинка не встречалась с Фридом. У нас никогда не было чувств друг к другу, поэтому сей факт не сказался на дружбе. А потом все и вовсе позабылось. Моя рука прошлась по спине Штраус, нащупывая застежку от платья. Мысли об Уртир отошли на второй план; хотелось и вовсе забыть о них. Белокурые волосы дьяволицы упали мне на плечи, а ее губы соскользнули на мою шею, доставляя приятную боль. Последняя мысль, промелькнувшая в моей голове прежде, чем я позволил себе с головой уйти в ощущения — это как же хорошо, что она остановила автомобиль подальше от этого чертового фонаря. И я не уверен, что это было не запланировано.