Снова тебе поверю

— Я нашла работу, — негромко сообщила я, доливая себе горячего чая в чашку и поднимая взор на сидящую напротив подругу. Мираджейн повела бровью, безмолвно предлагая развивать мысль дальше, — с моим образованием было бы неплохо попробовать себя в качестве репетитора по истории, пока что.       У меня было довольно неплохое образование: незадолго до аварии я окончила известный в Киото университет Ритсумейкан, факультет антропологии и истории. Не сказать, что это было моей мечтой, ведь, по правде говоря, тогда я совершенно не понимала кем хочу быть, но надо отдать должное — учиться было интересно. Мира, конечно, долго возмущалась тому, что мы поступили в разные университеты, но это было мое безапелляционное решение — мы должны были жить разными жизнями и иметь не один и тот же круг общения, чтобы сохранить действительно хорошие отношения. Дружба со Штраус была дорога мне, поэтому достаточно было пересекаться лишь дома. Правда, это не мешало ей все же познакомить меня со своими приятелями, один из которых стал мне близким другом. Грей, разумеется. Мира скептически посмотрела на меня. — С твоим-то характером? — Что с ним не так? — Без обид, ты слишком требовательна и нетерпелива, а в таком деле нужен определенный подход и набор черт. Это не каждому дано. Я поджала губы, обдумывая сказанное. В действительности, я и правда не представляла себя в роли педагога; наверняка ученики бы проливали реки слез из-за моей строгости. Эта черта была моей извечной проблемой, но без нее я не была бы собой. Именно в этом я каждый раз убеждала себя, когда думала, что перегибаю палку. — Возможно. — Оставь эту идею, — девушка встала из-за стола, отодвигая от себя чашку с недопитым чаем, — придумаем что-нибудь, когда я вернусь, а сейчас такси ждет меня внизу. Девушка кивнула в сторону загоревшегося экрана ее смартфона, где выскочило уведомление о прибытии транспорта. Штраус покидала Киото на несколько дней по просьбе своего брата: завтра должно было состояться знакомство семьи с его невестой, чего Мираджейн, как старшая сестра, не могла пропустить даже несмотря на огромное количество работы. Она обещала передать приветы и поздравления своим родственникам, ну а мне приходилось остаться одной в квартире на несколько дней. Возможно, это выглядело глупо, учитывая, что я давно не была маленькой, и даже девятнадцатилетней девочкой, но мне было страшно. Кошмары продолжали мучать меня, отчего ночь становилась для меня сродни пытке. Каждый раз я невольно вспоминала Лисанну. — Кто присмотрит за кафе? — поинтересовалась я. Мираджейн удалилась в коридор, пока я ставила грязную посуду в раковину. Из-за микроскопических размеров квартиры не приходилось даже повышать тон. — Джерар. Я поджала губы, подходя к подруге и наблюдая за тем, как она зашнуровывает высокие ботфорты. Как и всегда, Мира выглядела великолепно — настоящая модель с обложки популярного глянцевого журнала. — Серьезно? — Да. У него есть опыт работы в сфере бизнеса, — она выпрямилась, поправляла уложенные густые волосы, — у нас одинаковое образование, да и я ему доверяю. Что ж, мне нравилось разгадывать тайну прошлого Джерара самостоятельно. Кусочки пазла постепенно складывались с помощью невольно брошенных фраз наших общих знакомых, его собственных рассказов и социальных сетей. К слову о последних, я не нашла его страницу в подписках Миры, но вот фото с ним все еще хранились у нее в аккаунте. Правда, они были достаточно старые, периода университета. Я впитывала информацию как губка, медленно находя парня в своих затерянных воспоминаниях. — Справишься здесь одна? Я буду волноваться. В руках девушка держала чемодан салатового цвета, что прекрасно контрастировал с ее коротким платьем, выполненным по последнему слову моды. Полагаю, эта девушка хотела покорить всех в нашей родной обители. — Все будет хорошо. Неверующе скривив губы, Мираджейн вздохнула и обняла меня, сжав крепче, чем положено хрупкой девушке. — Я позвоню, когда доберусь. — Буду ждать, — я обняла подругу в ответ, — будь аккуратна.       Время было позднее, около одиннадцати вечера. Солнце отправилось в многочасовое путешествие куда-то на запад, заставляя шумный город зажечься искусственными огнями. Я стояла у окна, концентрируя внимания ни то на затуманенных горах где-то вдалеке, ни то на своем размытом отражении. Ночь постепенно охватывала Киото, взращивая почву для моих страхов. Возможно, стоило отключиться и не думать об этом, но абсолютно все в этом месте кричало, напоминало о произошедшем: совершенно иная квартира, выросшие за окном современные здания, мои отросшие волосы и едва заметные морщинки в уголках глаз. Надоедливая апатия, которую я избегала называть депрессией, охватывала мое нутро с ног до головы. Она была такой липкой, что ее невозможно было смыть медитацией, таблетками или занятием с психологом. Она была такой текучей, что заполняла мой организм до кончиков пальцев. Она вызывала отвращение. В трудные минуты мне и вовсе казалось, что было бы лучше умереть, нежели шесть лет выживать ради такого будущего: бесконечные проблемы с ментальным и физическим здоровьем были не лучшим спонсором для построения счастливой жизни. Мне все еще казалось, что я живу чужой жизнью. Временно. Был один человек. Он мог понять меня — мне так казалось, несмотря на то насколько это выглядело абсурдно. Но что-то в его глазах буквально искрило, говоря мне: «Я знаю, что ты чувствуешь». И я ненавидела себя за эти мысли, за эту глупую надежду. Все в этом мире должно было поддаваться элементарной логике — той самой, которую демонстрируют маленькие дети до того, как повзрослеют и начнут смотреть на все через призму своего опыта, догадок и предрассудков. В своих ощущениях логики я не видела ни под одним углом. Может, человеческие чувства ей не поддаются? Вытащив телефон из кармана широкой домашней футболки, я открыла список контактов, понимая, что если сейчас не услышу чей-либо голос — сойду с ума от звука тишины в этой пустой квартире. «Привет. Позвони, когда будет время». Несколько секунд посмотрев на векторный силуэт человека, отображающейся в контакте вместо фото, я заблокировала телефон. Поступала ли я правильно? Стандартная мелодия разрезала густую тишину ровно через три минуты после отправки сообщения. Я закусила нижнюю губу, неуверенно отвечая на звонок, нервничая. — Привет. Что-то срочное? Голос Джерара был другим по телефону; чуть более грубым и нечетким, будто он говорил через что-то. На той стороне эхом отдавались звуки проезжающего мимо транспорта и тихая музыка, доносящаяся откуда-то, словно через стену. Парень глубоко вдохнул, делая затяжку, и я поняла — он курит. Наверняка стоит сейчас возле кафе, прижавшись спиной к стене здания, глядя куда-то в сторону стоящего неподалеку фонарного столба. Я прикрыла глаза, накручивая непослушный локон на палец. Мои волосы отросли невероятно сильно, посеклись, но я не хотела их отрезать. Они были как у матери. — Нет, до скольки ты работаешь сегодня? — Уже все, — он сделал еще одну затяжку, мне нравилось слышать этот звук его дыхания, — осталось разобраться по мелочам. Объясняться и оправдываться, говорить о своей слабости совершенно не хотелось. Крылатый ангел бил маленьким молотом по моему темечку, взывая к голосу разума и посылая по телу волны слабой дрожи. Но еще невысказанный вопрос продолжал вертеться на кончике языка, норовя сорваться. Скажу честно: я не гордилась собой и своими поступками. В последнее время мы с Джераром достаточно много общались: я часто заходила в кафе перед концом его смены, а он провожал меня до дома. Мы говорили на нейтральные темы; о ерунде или прошедшем дне. Иногда и вовсе молчали. Это были странные прогулки — совершенно отличные от проведения времени с Греем, но и романтическими назвать их было нельзя. — Не хочешь приехать? Я провела пальцем по подоконнику, обнаруживая на нем тонкий слой однодневной пыли, и ощущая, как сердце ускоряет темп от сказанного. Надеюсь, Джерар не воспринял мое предложение в другой, извращенной форме. Клянусь, если бы это было так — мы бы больше не общались. — Что-то случилось? — Не хочу оставаться одна. Длительное молчание мужчины заставило меня занервничать, а ненадолго вышедшую апатию снова постучать в дверь. — Не думаю, что это хорошая идея, — я услышала его шаги, — извини, мне пора. Не дожидаясь моего ответа, он отключился. Я осела на пол, обхватывая руками колени и утыкаясь в них носом, ругая себя всеми возможными оскорблениями за слабость и несдержанность. Он просто отключился, наверняка не восприняв мою просьбу всерьез, не поняв. Возможно, я ошибалась? Возможно, я навязывалась? Для меня не было ничего хуже, чем казаться навязчивой и достающей проблемы но, наверное, для Джерара я представлялась именно такой. И этой ночью это было последней каплей в чаше моего терпения. Я заплакала.

***

      С трудом взяв себя в руки, около часа ночи я стояла на кухне, с легким раздражением заваривая себе крепкий чай и принимая решение не спать до рассвета. Почему-то мне казалось, что солнце прогонит мои кошмары, и я смогу нормально отдохнуть. Дар самоубеждения был неплохо во мне развит, поэтому я просто следовала ему.       Фарфоровая чашка из излюбленного сервиза чуть не выпала из рук, когда по квартире разлилась трель дверного звонка. Мысленно отругав себя, я вышла в коридор, удивляясь столь позднему визитеру. Но, отворив дверь, я и вовсе впала в ступор, поначалу не поверив в увиденное. Джерар предстал передо мной во всей красе: слегка помятая одежда, синяки под глазами и истощенное от усталости лицо. Казалось, он выглядел хуже, чем во все дни вместе взятые, поэтому я практически мгновенно забыла про все свои обиды, выдавая первое, что пришло в голову: — Голоден? Он кивнул, буквально вваливаясь в квартиру и на ходу разуваясь. Это выглядело смешно, и я не могла сдержать улыбку. Не глядя на меня, парень прошел в ванную комнату, а я, поправив его обувь, отправилась на кухню. Грустные мысли притупились, как только я осознала, что не нахожусь в доме одна, но вместо них появилось чувство вины: кажется, Джерар сильно устал, а я заставила его прийти сюда. — У тебя что-то случилось? — спросила я, когда он прошел на кухню и с шумом сел за стол, врезаясь в него коленкой. Он тихо выругался. — Мира. Я повернулась, отвлекаясь от разогревания очень позднего ужина и глядя на парня. Он закатил глаза так же, как делал обычно его лучший друг. — Оставила на меня всех поставщиков, — он уперся лбом в ладонь, запуская руку в волосы, — у нас столько задолженностей и мне придется разбираться с этим. Я не понимаю, как она умудрилась довести кафе до такого состояния? При этом, у нее хватает смелости нанимать новый персонал. — Почему бы тебе не дождаться ее приезда? — Завтра конец месяца, нужны отчеты. Вновь отвернувшись к плите, я мысленно отругала Мираджейн. Оставлять подобную ношу на Джерара — простого бармена, который теоретически имел какой-то опыт в каком-то бизнесе, было не честно. И почему Штраус решила, что он справится с этим? В будущем я обязательно поговорю с ней о том, что так поступать не стоит. — Прости, что заставила прийти сюда так поздно, — произнесла я, ставя перед парнем тарелку с едой. Чтобы извиниться, нужно было наступить себе на горло, но я и правда чувствовала вину за свой эгоистичный поступок: я даже не думала о том, что на часах ночь и Джерар мог устать после работы. Мне стало стыдно. Интересно, почему же он все-таки передумал и решил прийти? — Здесь лучше, чем дома, — он странно поджал губы, вероятно решая, стоит ли спрашивать что-то еще. Джерар кинул взгляд в сторону настенных часов, — могу я остаться? Уже поздно… Слегка опешив его хода его мыслей, я утвердительно кивнула. Он действительно думал, что я прогоню его посреди ночи и после того, как сама же позвала? Моих губ коснулась легкая, несдержанная улыбка. Наверняка мы выглядели как подростки. — Я постелю тебе в своей комнате, а сама займу спальню Миры. — Спасибо.       Спустя некоторое время, я обустроила свою комнату под внезапного ночного визитера, а сама перебралась в спальню подруги. Я сидела на кровати Миры, разглаживая складочки на идеально белой наволочке, ощущая спокойствие от присутствия еще одного человека в доме. Ночник, стоящий на прикроватной тумбе, тускло горел, освещая комнату в теплые коричневые света и отбрасывая приятные блики на растения, которыми был уставлен весь комнатный гарнитур: начиная от настенных полок и заканчивая высоким, но плоским шкафом, растянувшимся во всю стену напротив. Из приоткрытого окна все еще доносились звуки редко проезжающих машин, голоса бродящих по улицам людей и едва уловимый запах сигарет с соседских балконов. Действуя словно призрак, Джерар неожиданно появился в проеме открытых настежь дверей, переминаясь с ноги на ногу. На нем все еще были джинсы и свободная черная футболка. Мужчина оценил меня спокойным взглядом. — Можно войти? Мысленно оценив его воспитанность, я кивнула, подбирая ноги под себя и прикрывая их одеялом, пока он прошел внутрь и сел на пол в изголовье кровати, прижимаясь спиной к тумбочке. Мужчина провел рукой по крупному ворсу белоснежного ковра, и его губы дрогнули. Интересно, о чем он подумал? — Почему ты позвала меня? Это был крайне простой вопрос, на который я не могла дать точного ответа. — Ты знаешь ответ. — Нет, — он вновь провел ладонью по ковру, сгибая ноги в коленях, — поясни. Вздохнув, я позволила себе расслабиться и прикоснуться головой к подушке. Наши с Джераром лица оказались на одном уровне, но он по-прежнему избегал зрительного контакта. — Почему ты не смотришь в глаза? Джерар усмехнулся. — Я первый спросил. Прислушиваясь к тишине, я собиралась с мыслями. Джерар был достоин знать правду, ведь именно из-за моих страхов он оказался здесь; уставший и грустный. Тем не менее, больше всего мне не хотелось казаться слабой, сломленной и трусливой. В моей жизни было много трудностей, но я переживала все с гордо поднятой головой, не давая себя в обиду словам и поступкам других людей. Но бежать от самой себя было гораздо сложнее, тем более, когда просили раскрыться. Я прошептала: — Мне страшно. Внезапно открыв глаза, я встретилась взглядом с двумя светящимися в свете ночника изумрудами, внимательно разглядывающими мои лицо. Его глаза были до безумия красивыми: насыщенными, как летняя трава после дождя с глубокими, но тонкими вкраплениями желтого цвета, словно прорезанными отточенными ударами рапиры. Они напоминали мне планеты. Будь я художником, то обязательно нарисовала бы их, чтобы навсегда запечатлеть на холсте. — Мне тоже. — Что? — Мне тоже страшно, поэтому я не смотрю в глаза. Это высказывание показалось мне абсурдным и в то же время пугающим. Что же должно было произойти в его жизни, что бы он боялся смотреть в глаза другим людям? Вопрос хотел сорваться с языка, но Джерар остановил меня. — Не спрашивай. Между глаз мужчины пролегла напряженная складка, а сам он, чуть повернувшись корпусом, положил на кровать скрещенные руки, а поверх них голову. Наши лица стали еще ближе, и в тусклом свете это показалось мне нормальным. Я повторила его позу. — Почему? — Потому что мне придется рассказать. Его дыхание мазнуло меня по щеке, и я снова прикрыла глаза. — Тогда можно другой вопрос? — Попробуй. — На кухне ты сказал мне, что здесь лучше, чем дома. Почему? На самом деле это был один вопрос из тысячи, что вертелись у меня на языке, но именно он показался мне самым безобидным. Джерар вздохнул, помедлив. От него пахло зубной пастой, почти выветрившейся туалетной водой и едва уловимой нитью сигаретного дыма. Он был как никогда близко, но по-прежнему сохранял положенную дистанцию. А мне так сильно захотелось, чтобы он дотронулся до меня. — У меня плохие отношения с отцом, я хочу поскорее съехать. — Между вами произошло что-то серьезное? — Я виноват перед ним. Перед семьей в целом, — я почувствовала слабую тягу волос и, приоткрыв один глаз, увидела, как Джерар начал наматывать мой локон на свой палец, нервничая. Кажется, он и сам не заметил этого жеста, — а затем и сам поступил со мной по-свински. — Расскажешь? Я открыла глаза, рассматривая лицо парня напротив. Он больше не смотрел на меня, пустым взглядом уставившись на простынь, разделяющую нас толстой, белой линией. Его челюсть была плотно сжата, а изумрудный взгляд приобрел опасный оттенок. — Он достаточно именитый человек в городе, но обойдемся без фамилий. У него есть свой бизнес, довольно известный, и так как я его единственный сын, должен был стать наследником в будущем… — Ты помогал ему? — уточнила я, осознав, что именно Мираджейн подразумевала под опытом Джерара. — Да. Он посвящал меня в свои дела с самого детства, поэтому я был как рыба в воде, — он затормозил, прикрывая глаза и переводя дух, — потом я облажался, сильно. Я был сам виноват и смирился с тем, что лишился наследства. Но знаешь что он сделал? — Не представляю. — Сделал своей преемницей мою бывшую девушку. На губах мужчины заиграла горькая и одновременно саркастичная улыбка, которую я видела на его лице впервые, а в голос проскользнула обида, смешанная со злостью. Осознание сказанного медленно доходило до моего засыпающего сознания, сопровождаясь неторопливым расширением глаз. Джерар посмотрел на меня в упор, ожидая реакции. Его пальцы перестали накручивать мои локоны, но они все еще оставались в его ладонях, и это казалось забавно, ведь он действительно не придавал этому значение. — Он мог взять на это место кого угодно; в его окружении было множество достойных претендентов, но он взял именно ее. Он просто наплевал на меня и мои чувства. — Мне жаль, Джерар. Несмотря на избитую и банальную фразу, которую я ненавидела в душе, других слов не находилось. Я не стала уточнять, но судя по всему, отношения с бывшей девушкой закончились плохо, иначе в его глазах не плескалась бы настолько глубокая, болезненная обида. Его отец был свиньей. Дотронувшись кончиками пальцев до его костяшек, сухих и довольно грубых, я поджала губы. Я была ошеломлена откровенностью вечно таинственного, нелюдимого парня из которого нельзя было и слова лишнего вытянуть. Стрелки настенных часов медленно стремились к трем. — У нас с мамой тоже отношения не заладились, поэтому я могу понять, что ты чувствуешь. — Ты переехала сюда из Кобе, я помню. Мама осталась там? — Да, — я нахмурилась, — у нее новая семья, жизнь. Несколько лет назад у меня родилась единоутробная сестра, но я не знаю даже ее имени. Знаешь, я могла бы приехать к ним когда-нибудь, попытаться что-то наладить… — Но? — Ни к чему это. Она вычеркнула меня из своей жизни много лет назад, вместе с уходом отца, а я слишком гордая, чтобы стучаться туда, где тебе не рады. Мы обе заслуживаем счастья, просто отдельно друг от друга. Джерар задумчиво взглянул на меня, будто обдумывая сказанное. Был ли он солидарен со мной? Или же считал мою позицию неправильной? Как бы он поступил на моем месте? — Я разговорила тебя, — сонно пробормотала я, выводя собеседника из состояния прострации. — Ты просто подмешала что-то в еду. Джерар улыбнулся.       Проснувшись от пения птиц за окном и громкого стука каблуков по паркету выше этажом, я медленно разлепила глаза, обнаруживая перед собой белый, слишком белый потолок. Прямо, как в палате. Заспанное сознание застилало туманом, и я не могла собрать мысли в кучу, желая лишь одного — прикрыть веки еще ненадолго, совсем чуть-чуть. Правда, неожиданно всплывшие воспоминания, словно картинки на фотопленке, заставили отбросить навязчивое желание поспать еще немного. Медленно повернув голову вбок, спектр разнообразных эмоций ворвался в мой разум, от увиденной картины: Джерар все еще был рядом. Его тело по-прежнему покоилось на полу, покрытом мягким ковром, а голова пристроилась на кровати. Он спал, используя собственные руки вместо подушки. Всепоглощающий стыд накрыл меня с головой, отрезвляя словно ведро с холодной водой. Черт возьми, я боялась даже представить, насколько сильно затекло его тело! Наверняка его голова будет болеть, когда он проснется. Как он вообще умудрился заснуть в такой позе?       Почти до крови закусив нижнюю губу, я пыталась вспомнить, кто из нас отключился первым; мы еще долго разговаривали, досидев практически до четырех утра. Джерар несколько раз подшучивал над тем, что мои глаза так и норовят закрыться, хотя сам постоянно зевал. Но мы разговаривали, и он совершенно не хотел уходить, будто до этого момента годами не разговаривал с людьми; он был открыт и внимателен, несмотря на то, что все еще умалчивал о своем прошлом. С чувством вины, я вперилась на его лицо; такое расслабленное, невероятно красивое и, как бы это странно не звучало, невинное. Не хмурясь и злясь, он выглядел гораздо моложе сейчас. В голове промелькнули обрывки наших разговоров, что постепенно продолжали складываться в единый пазл. Ему было трудно, и вчера он рассказал мне об этом. Возможно, сегодня будет жалеть. Возможно, постарается сбежать сразу же после пробуждения. Что касаемо меня? Я не жалела о сказанном, но совершенно не потому, что он мне нравился (наверное), нет. Чувствовала, что понимает меня; не будет осуждать за выбор или говорить лишнее. Поддавшись далеко не спонтанному желанию, я вытащила руку из-под подушки и протянула ее, дотрагиваясь до волос Джерара. Они были удивительно мягкими и непослушными — совершенно не такими, как я себе представляла. Он зашевелился, но не проснулся. Я улыбнулась.