Место, где высохла моя кровь.

Теперь каждое утро Хосок находил записку на столе, слова которой были пропитаны заботой и нежностью. «Доброе утро! Завтрак на плите. Хорошего тебе дня, не скучай!» И утро Чона действительно становилось добрым. Иногда Юнги приносил любимые пирожные Хосока под предлогом того, что он как бы невзначай забежал в пекарню, на минуточку, за два квартала от дома. Казалось бы, небольшие знаки внимания, но как же сильно Хосок ценил это. Парни продолжали спать на одной кровати, соблюдая границу, которую так четко обозначил Юнги, поделив постель на две почти равные половины. Он говорил, что заказал кровать, и она вот-вот придет, чему Чон был совсем не рад. Очередное утро, очередной бумажный квадратик с аккуратно выведенными буквами. «Я думал, что солнце встает раньше меня, но ты еще спишь. Я сварил кашу, вроде съедобно. Сегодня тепло, прогуляйтесь с Мэй в парке. До вечера» Лицо парня засияло после прочтения записки, и он вдохнул свежий воздух, прикрывая от удовольствия глаза. День выдался действительно теплым, дети бегали во дворе, играя в какую-то подвижную игру. Бабушка Мэй и Хосок не спеша брели по тротуару в сторону небольшого парка. Чон очень сблизился с бабулей и иногда так и называл ее — бабушка. Не такая уж она была и беспомощная, как тогда в клубе сказал Юнги. Он явно преувеличивал, ибо старушка была довольно самостоятельной и активной. Мэй шла, заложив руки за спину, смотря из стороны в сторону. Большие круглые очки делали ее забавной, а низкий рост и платье в цветочек дополняли образ самой милой бабушки. Войдя во врата парка, они подошли к фонтану, наблюдая за тем, как дети кружат вокруг него и брызгаются. — А вот вроде совсем недавно здесь бегал малыш Юнги, — мягко сказала бабушка, утопая в ностальгии прошлых лет. — Он был таким открытым и дружелюбным мальчиком. У него всегда было много друзей, но потом…— Мэй резко прервалась и отвернулась. По ее щеке стекла горькая слеза, она спешно вытерла ее и продолжила чуть дрожащим голосом: — Потом его родители оставили нас… В один день я пришла домой, нашла на столе толстый конверт с деньгами, а рядом пятилетнего Юнги, игравшего с новой красной машинкой. Тогда он сказал, что мама с папой скоро вернутся и похвастался новой игрушкой. Он был нежеланным ребенком. И они не вернулись. На солнце вновь блеснула слеза и скатилась по раскрасневшимся щекам Мэй. Хосок опустил голову и тихо-тихо спросил: — Где они сейчас? — Бог знает, — отчаянно ответила старушка, и они пошли вглубь парка. — Сложно было поднимать его мне одной. Мальчик рос, понимая, что остался брошенным собственными родителями. Он изменился, стал скрытным и тихим ребенком. Просто закрылся в себе и в настоящий момент остается таким. А переходный возраст буквально довел меня до инсульта. Я не узнавала прежнего Юнги, его словно подменили. Он связался с плохой компанией, тогда и началось мелкое воровство, разбои и употребление чего попало. Я виню себя за то, что упустила и не смогла воспитать его как надо. — Не смейте винить себя, вы делали все, что было в ваших силах. Иногда так случается. Когда мне было 16 лет, отец умер от рака, а сердце матери не вынесло этого. Меня определили в детдом, я пробыл там до 18 лет. Дальше два года жил в общежитии, меня отчислили за неуспеваемость. Я не мог нормально учиться, потому что работал, нужно было доставать деньги на еду и прочее. Тогда я устроился грузчиком на склад и снял квартиру. Склад закрыли через год, и я больше не мог платить за жилье. По чистой случайности я встретил парня в похожей ситуации, мы с его девушкой стали вместе снимать квартиру и устроились работать доставщиками еды, — Хосок прервался, посмотрел в чистое небо, тяжело вздохнул и продолжил: — Его сбила машина. Насмерть… Пьяный гандон сбил его на светофоре. Мэй тяжело вздохнула и положила руку на плечо Хосока. — Не мало ты перенес, сынок…— с сожалением произнесла она и погладила парня по плечу. После рассказа Мэй о тяжелом детстве и юношестве Юнги, я понял, почему он так осторожно обходится со мной. Он боится быть вновь брошенным и никому не нужным. Я решил исправить это, сделав первый шаг, потому что чувствовал, голос внутри шептал мне, что Юнги полюбит меня.