Тень Башни

Быстрее. Не сбежать. Беги. Вверх. Лестница. На стенах. Распятые дети. Кровь на ступенях. На ладонях. Быстрее. За спиной. Шаги. Выше. Не успеть. Паутина. Липнет. Скорее. Нет конца. Смех. Улыбки. На лицах распятых. Смех. Всё ближе. Не успеть. Нет. Быстрее. Смех. Ближе. Ближе. Ближе. Харальд резко проснулся. Темно. Тяжёлые шторы задёрнуты. Через щель под дверью пробивается свет. Нэль. Тёплый, живой. Часы мерно тикают на тумбочке. Во сколько же он вчера вернулся? Харальд осторожно встал, стараясь не разбудить Дэнеля. Тонкие пальцы обвили запястье не отпуская. Зелёные глаза, только его. Бесконечность в зрачках. Губы едва касаются губ. Отто сидел за столом на кухне. Было уже позднее утро, обычно в это время он работал в своём морге. Они с Вильгельмом вытащили всё, что можно, из данных, которые ему передал Эрих. Новых трупов тоже пока не было. Харальд вчера пришёл поздно и сильно не в духе. Наверное, малодушно было оставлять всё Дэнелю. Тоже мне, лучший друг! Горьковатый, пахнущий мятой чай давно остыл. Бесполезность. Им нужно было всё обсудить. Отто уже надоело сидеть дома. Вильгельм с утра ушёл к своему другу. Бессилие. Если Харальд прав, и допрос Детей ничего не даст, ему придётся идти в Башню. Строго говоря, это давно надо было сделать. То, из-за чего всё началось. Причина, по которой Атарэль вышла той ночью на улицу и пошла навстречу смерти – она всё ещё там, в Башне. Должна быть там. Вряд ли у них был шанс раскрыть дело, не выяснив эту причину. Харальд зашёл на кухню. Свет лампочки был приглушён. Отто сидел один, погружённый в свои мысли. В квартире было тихо. Он уже почти отвык от тишины. – О чём думаешь, Отто? – Харальд сел напротив друга, – меня вчера немного задело, не посмотришь после завтрака? – Харальд? – Отто мотнул головой, отгоняя мысли. – Прости, задумался. Конечно. Не сильно, надеюсь? – Где Вильгельм и Солнышко? – Харальд налил себе чай, – сейчас уже поздно, когда я вернулся вчера? – Вильгельм ушёл к другу. Тому, который помог нам с Карлом. Солнышко ещё спит. Она ждала тебя вчера, – Отто обхватил кружку руками, – а вернулся ты поздно, уже сегодня. Мне зайти потом к Дэнелю? – Да, пожалуйста, – Харальд поднял глаза на друга. Он понимал. И принимал. Все странности, всё плохое. Почему? Почему они прощают его? Потому что и он готов простить и принять. И то, что Дэнель из Детей, и все странности, и недостаточно чистую кровь Отто. Всё. – Ладно. Куда ты сейчас? – Отто одним глотком допил чай, – допросы ещё не закончены. Чем займёшься? – Закончены, – Харальд грел ладони о кружку, – до девяти утра сегодня все Дети должны быть казнены. Такой приказ пришёл от Индиго. Мне уже давно следует быть в Последнем Управлении. – Значит, сейчас туда? – Отто поморщился. И как только Харальд может туда ходить? Даже по работе. Его бы никто не заставил туда идти. Никогда. – Да, – Харальд допил чай, – потом надо будет закончить одно дело. Пойду к информатору. Я ему немного задолжал. Отто, потом вернусь, и всё обсудим. – Хорошо, – Отто встал из-за стола, – пойдём, посмотрим твою рану. Харальд пошёл за другом в комнату. Дети не назовут имени. Если они понимали, что могут попасть в застенки Управления Безопасности, то могли просто его не знать. А, значит, придётся сделать то, что стоило бы сделать с самого начала – выяснить, почему жертва вышла из Башни и отправилась туда, где её убили. – Что тут у тебя? – Отто усадил Харальда на стул и расстегнул рубашку, аккуратно снял слой биоклея, – хороший шов. Харальд, это уже серьёзно. Ты сильно подставился. Судя по расположению, тебе очень повезло. – Знаю, Отто, не ты первый мне это говоришь, – Харальд покачал головой, – просто перевяжи. – Ладно, – Отто подошёл к шкафу и вытащил ящик с лекарствами, – но тебе придётся вести себя хорошо. Не перенапрягаться, не драться, не бегать. Иначе рана может открыться. Я не хочу, чтобы ты истёк кровью. – Постараюсь, – Харальд улыбнулся, – я ведь не специально. – Вечно ты, – Отто достал из ящика бинты, – не специально. Харальд нажал кнопку лифта. Последнее время он бывает здесь слишком часто. И лучше бы этот раз был последним. Внизу его встретил охранник. Тихо. В коридорах почти никого не было. Из-за поворота показались двое. Пожилой мужчина и молодая девушка из Пятого Отдела. Подчинённые Рикерта. Они прошли мимо, тихо разговаривая о чём-то своём. Пол и стены казались вымытыми и чистыми. Охранник проводил Харальда к дверям морга и нажал кнопку связи. Дверь открылась. За столом в углу сидел Рейнер, Вальтер стоял чуть в стороне. Харальд вошёл и поздоровался. Сколько они его ждали? И почему здесь? – Доброе утро, штандартенфюрер Рейденберг, – Рейнер улыбнулся, – садитесь, пожалуйста. Вы немного задержались, но я сам не назвал точного времени, так что всё в порядке. – Прошу простить за ожидание, – Харальд сел на предложенный стул, незаметно подвинув его так, чтобы видеть Вальтера. – Ну что ж, – Рейнер откинулся на спинку, – к сожалению, Дети не смогли назвать имя приходившего к ним человека. Они его просто не знали. Описание тоже не прояснило картины. Вполне вероятно, он был ещё одним засекреченным агентом Детей на поверхности, как и герр Руфус Вондерберг. Харальд успел заметить предостережение во взгляде Вальтера и промолчал. Это ложь. Химера не могла быть агентом Детей изначально. Если только их агентом не был её создатель, а этого они никогда не признают. Рейнер сказал – человек. Специально не упомянул, что это химера. Он достаточно умён, чтобы понимать – это ложь. Вольфганга сегодня с ним нет. Это доверительный разговор, он мог бы всё испортить. Слишком болезненной для него оказалась правда. Тогда что же хочет сказать Рейнер? – Совершенно очевидно, что это была попытка Детей захватить власть, вызвав смуту. Благодаря вам этого удалось избежать, – Рейнер посмотрел Харальду в глаза. Ты ведь понимаешь? Так надо. Дети примут на себя вину, дело будет закрыто. Ненужные факты просто исчезнут. – Для меня не бывает очевидных вещей, – Харальд говорил осторожно, подбирая слова, сейчас он шёл против официальной версии, а это всегда очень опасно, – пока нет неопровержимых доказательств. Такова уж специфика моей работы. – Вам кажется, что доказательств не достаточно? – Рейнер провёл рукой по волосам. Не играй с огнём. Прими правила, наконец. Ты себя погубишь. И меня тоже. Так захотели Индиго. Всё. Игра окончена. – Есть ещё пара деталей, которые я хотел бы уточнить, – Харальд, не отрываясь, смотрел в глаза Рейнеру. Нет, не могу так. Это же ложь. Всё ложь. Дети были только орудием. Убийца – один из нас. – Вы уверены, что они настолько важны? – губы Рейнера растянулись в вежливой улыбке. Глаза остались холодными. Это твой последний шанс и моё последнее предупреждение. – Да, я уверен, – Харальд ответил такой же вежливо-холодной улыбкой, – если вы не намерены в дальнейшем оказывать мне содействие в расследовании, так тому и быть. Я лишь хочу проверить последнюю деталь. И вполне могу справиться своими силами. – Что ж, как пожелаете, – Рейнер пожал плечами. Я предупредил. Я не буду препятствовать, но и помогать себе в ущерб тоже, – я оставлю вам зашифрованный канал телефона, внешнюю охрану дома и карточку, пока вы сами не решите, что дело закрыто. Это всё, что я могу сделать. – Я благодарен вам, – Харальд едва заметно наклонил голову. Рейнер знает, что они не нашли ещё убийцу. Но он не может поддержать его открыто. Он слишком близок к Индиго, чтобы позволить себе такую самостоятельность, – есть ещё что-то, что вы хотели обсудить, бригаденфюрер Гедерберг? – Нет, это всё, можете идти, – Рейнер встал, – будьте осторожны. – Обязательно, – Харальд тоже встал и вышел. За дверью стоял Алоис. Охранника нигде не было видно. Что ж, Рейнер сказал всё, что должен был сказать. И немного больше. Он не друг, почти не союзник. Просто Рейнер сделал на него ставку. Он хочет узнать, кто убийца. Для себя. И сделал меня своим орудием. Только и всего. – Штандартенфюрер, прошу за мной, – Алоис быстро зашагал по коридору, даже не глянув, последовал ли за ним Харальд, – Герр Вальтер хотел поговорить с вами лично. Лично. Не при Рейнере. Что ещё он мог сказать ему? Чтобы он послушал Рейнера? Нельзя же так. Неужели убийца знал, как поведут себя Индиго, и потому не торопился его убить? Только остановить. Алоис открыл своей картой дверь рядом с комнатой охраны. Коридор освещён тёплым желтоватым светом. Харальд бросил взгляд на потолок. Всего одна камера над входом, выкрашена в белый цвет, почти не заметна. Две двери по бокам и одна впереди. Комнаты отдыха. На том же этаже, что и пыточные камеры. Алоис вставил карту в щель. Удобные диваны, стены отделаны деревянными панелями, и тот же тёплый свет. В комнате были ещё трое. Тереза, химик Последнего Управления, сидела на одном из диванов, склонившись над записями. Мартин, инженер-техник, тихо ругаясь под нос, ковырялся отвёрткой в кофеварке. Берхард, хирург, разглядывал пятна от кофе на своём халате. – Коллеги, позвольте представить, штандартенфюрер Рейденберг, – в голосе Алоиса слышалась плохо скрываемая неприязнь, – герр Вальтер попросил меня привести его сюда и представить вам. Герр Рейденберг занимается расследованием одного убийства, и именно ему мы обязаны таким объёмом работы. – Мы уже встречались, – Мартин прижал пальцем пружинку. Что-то хрустнуло, – что б её, эту кофеварку. Давно пора новую купить. Эту Берхард уже доломал. – Ничего подобного, я делал всё по инструкции, – Берхард, вздохнув, снял халат, – мы тоже уже виделись. Когда убили того несчастного, Карла. Рад снова встретиться, герр Рейденберг. – Я тоже, – Харальд кивнул. Лучшие специалисты Последнего Управления. Зачем Вальтер собрал их здесь? Для простой беседы? – Тогда представлять нужды нет. Терезу, полагаю, вы уже знаете, – Алоис прошёл к креслу в дальнем углу, – Герр Вальтер скоро должен прийти. Харальд сел напротив Терезы. Молодая женщина продолжала изучать свои записи, время от времени делая пометки в блокноте. Она выглядела уставшей. Даже измотанной. Эта ночь была тяжёлой не только для него, но ему хотя бы удалось поспать. Дверь снова открылась. Вальтер окинул взглядом собравшихся и удовлетворённо кивнул. – Ну, что ж. Все на месте. Алоис, мой мальчик, ты ведь сказал им, кто это? Хотя, вы уже встречались. Тереза, – Вальтер улыбнулся и подошёл к своему химику, – Тереза, девочка моя, оторвись от бумаг. Я всё понимаю, но тебе нужен отдых. Тереза. – Герр Вальтер? – женщина подняла голову. Казалось, она только сейчас осознала, что кроме неё в комнате есть ещё кто-то, – да, простите. Я. Заработалась. Немного. Столько всего нужно сделать. – Всё хорошо, Тереза, – Вальтер широко улыбнулся своим подчинённым, – всё это время мы помогали Башне с одним делом, которое расследовал герр Харальд. Сейчас они решили обвинить во всём наших последних клиентов. Но ведь они не виноваты. Не в этом, по крайней мере. Убийца – кто-то другой, верно, Харальд? – Да, это так, – Харальд старался не выдать своего удивления. Всё это звучало так странно. Он не собирался его отговаривать? – Если герру Харальду потребуется наша помощь в расследовании, мы окажем её. Даже без санкции Башни или Управления, – улыбка Вальтера стала ещё шире, – если, конечно, он решит продолжить. – Почему мы должны помогать ему? – Алоис скрестил руки на груди, – тем более в свободное время и рискуя своей головой. – Потому что я так сказал, – Вальтер стал непривычно серьёзным, – Харальд, ты уже решил? – Я продолжу расследование. Такая полуправда меня не устраивает, – Харальд пожал плечами, – к тому же, он знает меня, а я до сих пор не выяснил, кто он. Не хочу шарахаться от каждой тени. – Именно, – Вальтер снова улыбнулся, – кто-то в Управлении решил устроить революцию. Чтобы спокойно жить и работать, мы должны остановить его. Ради себя в первую очередь. Но, Харальд, если ты оступишься, поддерживать я не буду. Окажешься здесь, как гость, жалеть не стану. Обращайся, если потребуются мои услуги. Большего я дать не могу. – Это и так очень много, – Харальд посмотрел на Вальтера поверх сплетённых пальцев, – я понимаю, чем ты рискуешь. И почему. Ты и так предлагаешь мне очень много. – Не буду тебя больше задерживать, да и у нас ещё есть, чем заняться, – Вальтер встал рядом с Терезой и положил руку ей на плечо, – удачи. Влажный снег падал на чёрный асфальт тяжёлыми хлопьями. Харальд достал сигарету из новой пачки. Вальтер, а ты хитрец. Никто не спросит, никто не накажет его, пока он добивается результата. Он просто взял немного лишней работы, а в качестве платы Харальд продолжит расследование и предотвратит смуту. Даже не смешно. Зачем тогда? Предупредил своих людей? Объяснил, насколько всё опасно. Они и так могли понять. В нескольких словах – весь итог. И последнее предупреждение можно было не произносить. Жалость. Ни один чистокровный не согласился бы на жалость. Слишком унизительно. Ведь они – высшая, чистая раса, избранные. Незапятнанные. Все эти слова он говорил не для него. И в тоже время, предупредил. Ему дали особые распоряжения, наверное, так. Но, тогда всё это – игра Индиго? Даже то, что он продолжит расследование, они знали заранее? Он, словно марионетка, делает то, что они захотели. Чтобы он ни сделал по своему желанию, Башня не имеет к этому отношения. Помогать ему. Скорее всего, неофициальный приказ. Рейнер? По своему желанию или такова воля Башни? Возможны оба варианта. Рейнеру выгодно поддерживать его, найти врага среди своих чужими руками. Пока расследование не закончено, пока убийца не найден, он не может никому доверять. Индиго тоже не намерены отпускать того, кто покушался на их власть. Это просто отречение. Выиграешь – станешь героем, о котором не напишут в учебниках. Проиграешь – проиграешь только ты. Неофициальный приговор, расстрел где-нибудь в поле, тихое семейное кладбище. Теперь за ним почти никто не стоит, он – лёгкая добыча. Вернее, приманка. Рейнер даже Вольфганга не взял. Не доверяет. Никому. Охрану с его дома не снимут. Скорее, наблюдение. Рейнер сделал из него наживку, он будет ждать. И наблюдать, кто задёргается. Взвизгнули тормоза машины. Её едва не занесло на повороте. Серая жижа с крапинками чёрного снега брызнула в стороны. Чёрный, серый. В этом городе есть другие цвета? Харальд усмехнулся. Да, красный. И теперь ещё и зелёный. Охранник у чёрного входа клуба был незнакомый, но пропустил Харальда внутрь без лишних вопросов. Под ногами бешеным ритмом пульсировала музыка. Пахло дымом и чем-то сладким, приторным, как ночной кошмар. В приёмной никого не было. Как всегда, когда он приходил. Гостям не надо знать, что у хозяина какие-то дела с военными. Харальду лучше не видеть, кого принимает у себя Сиг. Потайная панель отъехала в сторону. Сиг сидел на столе, закинув ногу на ногу. На выкрашенных в чёрный губах играла жестокая улыбка. Строгий чёрный камзол, облегающий, с высоким воротником-стойкой, чёрные кожаные штаны и сапоги на высоком каблуке. У окна стоял Йохан, начальник службы безопасности клуба, напряжённый, сосредоточенный. В одном из кресел развалился Марк. Пальцы танцуют по клавиатуре, на губах самодовольная улыбка. Нашли. – Харальд, мы как раз ждали тебя, чтобы начать охоту, – Сиг грациозно соскользнул со столешницы, – он почти смог уйти от нас. Но только не от меня. Ты ведь не против выпить ещё немного крови? Сиг подошёл к Харальду, коснулся кончиками пальцев его щеки. В голубых глазах боль, скованная льдом. Сила, рождённая бессилием. Решимость, рождённая отчаяньем. Харальд перехватил руку Сига, сжал пальцы. Я всё понимаю. И всё помню. Сиг наклонился вперёд. Губы почти касаются виска. – Начнём игру, – Сиг резко отстранился, – Йохан, начинаем. Выводи своих людей. Не подпускай Бьёрна слишком близко. Не дай ему уйти. Марк, остаёшься здесь. Следи за перемещениями. Общая частота восемь-пять. – Не упущу больше этого гада. Можете не переживать, хозяин, – Марк вставил в ухо наушник, не отрываясь от монитора. – Люди готовы, все на местах, хозяин, – Йохан протянул Харальду и Сигу по маленькой чёрной бусинке, – можем начинать. Ледяной ветер швырял в лицо серый, влажный снег. Харальд прикрыл лицо ладонью в чёрной кожаной перчатке. Он начинал задыхаться. Они уже почти час преследовали убийцу. Он заметил их почти сразу, подкрасться не удалось. Почуял, как матёрая химера, бросился на одного из людей Сига, ранил и сбежал. И вот уже почти час они петляли по узким улочкам, время от времени теряя след. Марк постоянно ругался в наушник, но находил Аксера по малейшему промельку на камерах. Сиг, не сбавляя скорости, перепрыгнул через какой-то ящик. Он, казалось, не чувствовал усталости. Всё придёт позже. Сейчас есть только погоня, только жертва. – Точное положение, – у Сига даже не сбилось дыхание, – Марк. – Перекрёсток Верцвейфлангшрассе и Шерценштрассе, движется в северном направлении, – голос Марка звучал напряжённо, – быстро движется. Там есть два переулка и сквозной двор. В конце – тупик. – Отлично, – Сиг усмехнулся, – Йохан, перекрой двор. Клаус, на тебе восточный переулок. Ханна, на тебе западный. Ведём его в тупик. – Есть, я его вижу, – отозвался в наушнике Йохан, – знаю короткий путь. Я перекрою двор. – Есть, – в голосе Клауса чувствовалось возбуждение погони, – перекрою проулок. Он там не пройдёт. – Могу не успеть, – Ханна говорила отрывисто, напряжённо, – мы слишком далеко. Пусть Бьёрн перекроет. – Понял, Ханна, – Сиг резко свернул, – Бьёрн, на тебе переулок. Не трогай его. Он – мой. – Есть, перекрою, – Бьёрн сам хотел отомстить, но признал право Сига. Главное знать – он умрёт. Ничто и никто не сможет спасти его. Аксер перебежал дорогу, едва не попав под машину. Звук тормозов резанул по ушам. Проклятый город. Даже дышать…. Здесь так сложно дышать. Он не мог понять, от кого убегал. Это не химеры. И не армейские – те действуют по-другому. Аксер старался не попадать в объективы камер. Знал, что больше всего их было в центре города. Чем чище кровь, тем меньше свободы. Аксер усмехнулся. Сами себя уничтожаете, выродки. Сами предложили. Глупцы. Меня не догнать каким-то мутантам с поверхности. Я один из лучших охотников. Дайте только шанс. Вам никогда не переиграть ту химеру. Он с потрохами вас сожрёт. Не поймаете. Аксер метнулся вправо. Пули отскочили от стен, выбив искры. Не получится. В тот переулок не попасть. Их там слишком много, не прорвусь. Ублюдки. Вы всё равно скоро сдохнете. Вы все. Поднырнул под руку зазевавшегося человека. Полоснул ножом. Тёплая кровь плеснула на руку и лицо. Щёку обожгло выстрелом. Опять промазали. И опять слишком много. Инстинкты, словно оголённые провода, струны, сплетённые из страха и желания. Впереди должен быть ещё один выход. Сквозной двор. Туда его точно не пустят. Не могли же они его перехитрить. Если умереть, то и с собой заберу много. Жалкие выродки проигравших. Потому что победителей нет. Сиг остановился. Дальше бежать не было смысла. Тупик. И убийца, загнанный зверь. Зубы оскалены, нож сжат в ладони. Как же он жалок в своём стремлении выжить! Так выжить. Сбежать, спрятаться, выждать, укусить из-за угла. Ничтожно. Мир переливается чёрным и белым. И алым. Очень скоро останется только алый. Каблуки выбивали ритм по асфальту. Танец. Я приглашаю. Давай же. Хищная улыбка на лице противника. Принимаю. Начинай. Шаг. Не отрывая глаз. Ближе. Ещё немного. Круг сужается, оставляя так мало времени на прелюдию. Ладони пусты и раскрыты навстречу. Ну же, дай насладится твоей агонией. Так сладко чувствовать, как из-под пальцев вытекает жизнь. Меня так долго этому учили. Приди же ко мне, враг мой. Аксер ударил резко, пригнувшись, по дуге. Полуприкрытые глаза, улыбка на чёрных губах. Как же это раздражает… Худой, бледный, голубогазый. Такой же, как все эти, которых зовут чистокровными. Знали бы они. Знали бы, что на самом деле значит эта чистота. Даже оружия в руках нет. Отскочить. Издеваешься? Сиг увернулся от удара, грациозно, не спеша. Время словно замерло, стало вязким и текучим. Все удары… Их так легко было заметить, предугадать. Как тогда. В смертельной игре. В погоне за удовольствиями. На грани наслаждения, за пределами боли. Сознание расслаивалось. Шаг, поворот. Как в танцевальном классе, только быстрее. Рука изогнулась, перехватив запястье. Выскользнул. Продолжим танец? Пока один не упадёт без сил. Победитель в этом танце получит лучшую награду. Букет алых роз с запахом жизни. В старинных книгах эти розы были так прекрасны. Харальд стоял, прислонившись спиной к холодному камню. Поединок Сига и Аскера напоминал танец. Безумный, смертельный вальс. Он просто играет. Собственное безумие служит Сигу музыкой. Харальд обхватил себя руками за плечи. Прекрасно и пугающе. Как раз в его стиле. Рядом стоял Йохан, напряжённый и немного растерянный. – Нельзя так драться. Что же он творит? Пристрелить его, и всё, – Йохан облизал искусанные губы. – Герр Харальд? – Оставьте. Это его танец. Ваше вмешательство всё разрушит. Сейчас нельзя, – Харальд вытащил из пачки сигарету. Он всегда брал эту марку. У дыма был особый, чуть терпкий аромат. Что же в них добавляют? Лёгкий наркотик? Или просто ароматизатор? – Но он может пострадать, – Йохан ударил ладонью по стене, – он же может… – Вы не верите в него? – по губам Харальда скользнула лёгкая улыбка, – он справится. Он должен. Сиг не проиграет. Аксер рванул вперёд. Этот мерзавец изматывал его. Просто уклонялся от атак. Один раз только перехватил руку, но даже не попытался удержать. Он играет с ним. Надо с эти заканчивать. Нож привычно лежал в ладони. Увернуться от захвата. Поднырнуть под руку. Слишком медленно. Я охотник. Тебе меня не переиграть. Не успеешь. Рука резко изменила траекторию. Думал, в живот? Вверх. Сейчас лезвие вспорет твоё горло, посмотрим, насколько чиста твоя кровь. Боль. Сильная, невыносимая. Тонкие пальцы с выкрашенными в чёрный ногтями сжимают запястье. Сдавливают, ломают, вывихивают. Острие ножа дрожит у самого горла, но не может достать. Глаза, голубые, полные безумия и тьмы. Так страшно. Ещё никогда…. Никогда не было так страшно. Сиг медленно выкручивал запястье. Насладись болью до конца. Страх. В твоих глазах. Наконец ты понял. Я пришёл к тебе. И заберу у тебя то, чем ты дорожишь больше всего на свете. Жизнь. Нож выпал из ослабевших пальцев. Он ведь ржавый, видишь? Ржавый от крови. Опускаешься на колени. Неужели так больно? Совсем не умеешь терпеть. Тебя явно не учили. Ничего. Осталось не долго. Харальд подошёл к Сигу и стоящему перед ним на коленях Аксеру. Последний акт представления. Когда-то так же перед ним стоял совсем другой человек. Гораздо более важный. Гораздо более жестокий. Гордись, Аксер, ты умрёшь как он. Харальд невесело усмехнулся. Что за глупые мысли? Влажный снег незаметно перешёл в дождь, ледяной, мелкий. Сиг положил ладонь на лоб Аксера и наклонил его голову назад. Вторая рука скользнула к поясу и висящим на них ножнам. Йохан так и остался стоять у стены, поражённо гладя на то, что делает его хозяин. Он не мог поверить. Не мог осознать, как мало он знал об этом человеке. Аксер усмехнулся. Он проиграл. Так ясно, так чётко. Он проиграл. В его жизни не было поединка такого же прекрасного и безумного, как этот. Он рискнул, нанёс удар. Подставился и проиграл. Это слово набатом билось в голове. Почему-то стало спокойно. Больше не надо бежать. Пророк говорил, там, после смерти, есть ещё что-то. Если так, то там, наверное, он встретит всех, кто погиб. Друзей, семью. И даже того мальчика, которого убил. Всех. И, может быть, даже сможет посмотреть ему в глаза. Если только… Сиг сжал в ладони потемневшую от времени рукоять кинжала. Длинное, тонкое лезвие, удобная гарда. Эта вещь была старой ещё до Войны. Кажется, такие клинки называли мизерикордиями. Милосердие убийцы. Лезвие коснулось подбородка у самого горла. Я буду. Милосерден. Клинок вошёл снизу, под небольшим углом, почти на всю длину. Острие упёрлось в кость черепа. Сиг резко выдернул кинжал. Кружево капелек крови брызнуло на мостовую. Да, теперь остался только алый. Он вытер клинок платком и убрал в ножны. Теперь пришло время стереть чёрный цвет. Наконец-то. Харальд обнял Сига одной рукой за плечи. Слишком похоже. Тогда он потерял сознание. Совсем не так. Сколько же он не спал? Ещё немного. Прости, что втянул. Харальд разжал пальцы Сига, судорожно сжимавшие платок. Всё. Теперь – всё. Йохан накинул на плечи своему хозяину куртку. – Я не думал, что знаю так мало, – голос почти дрогнул, – никогда не видел его таким. Не думал. И не задумывался. – Он устал, отведи его домой, – Харальд устало улыбнулся, – сейчас это всё, что нужно. И не мучай себя. Всё так, как должно быть. Эту маленькую тайну оставь ему. – И вам? – Йохан поднял Сига на руки, – вы ведь поняли, что здесь произошло? Вы ведь всё знаете. Я прав? – Прав, – Харальд кивнул и достал ещё одну сигарету, – иди уже. Ему нужен покой. Дождь усиливается. Йохан шёл по переулку, прижимая к себе потерявшего сознание Сига. Он никогда раньше не казался ему таким хрупким. Тайна, которая связывает его с этим военным. Что-то, чего ему никогда не узнать. Даже если он спросит. Он никогда не будет… причастным. Как бы ему ни хотелось. Защитить, уберечь. Он ведь не мог отвести опасность, о которой не знал. И прогнать прошлое. Йохан осторожно коснулся губами волос своего хозяина. Простите меня за эту вольность, мой господин. Мой хозяин. Не только тело, все мысли, чувства, всё это тоже ваше. Почему же мне не хватило смелости защитить вас от самого себя, даже если бы вы никогда меня не простили? Дождь усиливался, серыми струйками стекая по щекам. Ветер теребил полы плаща, кидал в лицо капли дождя. Задний двор клуба был обнесён высоким забором. Никто не мог потревожить покой этого места. Несколько ухоженных могил, каменные плиты, каменные люди с крыльями и лицами тех, кто лежал в земле у их ног. Безмолвная память, скорбь, вырезанная из камня. Сиг стоял у края свежей могилы. Даже после смерти они все останутся дома. Здесь. Бьёрн осторожно, почти нежно опустил завёрнутое в шёлковую белую ткань тело на мраморную плиту, лежавшую на дне. Ещё четыре плиты, тяжёлые, серовато-белые, опустили по бокам, в ногах и у изголовья. Молчание. Слова ничего не изменят. Губы выкрашены в белый цвет. Боль, острая, как клинок под рёбрами. Она всегда – такая. Как белый мрамор. Тяжёлая. – Прощай, – тихо, одними губами. Я буду помнить. Всё, что можно. Помнить. Раскалённые добела иглы. Потерять. Кого-то важного. Убить. Кого-то значимого. Белыми губами. Прошептать имя. Последняя плита опустилась, скрыв изломанное тело. Мраморная статуя. Мальчик-подросток с крыльями, улыбается чисто и открыто. Как всегда. Пока он был жив. Как всегда. Теперь только камень. Тёплая. Рука на плече. Даже сквозь чёрную кожу перчаток. Достаточно. Сиг повернулся и посмотрел на Харальда. Едва различимая улыбка на белых губах. Верно. Этого достаточно. Когда все ушли, Бьёрн вернулся к свежей могиле. Сиг позволял им остаться дома даже после смерти. Им всем. Он дал им место, которое они назвали домом. Подобрал, отмыл, обучил. И не важно было, какие грехи заставляли с криком просыпаться по ночам или среди дня. И он готов был мстить за каждого. Бьёрн коснулся холодного мраморного плеча. Почему так? Почему осмелился прикоснуться лишь сейчас, когда уже поздно, и не услышит? Ведь так много хотелось сказать. Мужчина прижался лбом к холодному камню. Теперь ты улыбаешься. Вечно. Тот ублюдок, что заставил тебя плакать, гниёт под этим нескончаемым дождём. Прости. Ты согрел меня когда-то. Я ведь не верил, что у меня есть шанс. А ты приносил мне кофе на пост у двери. И улыбался. Ты согрел меня. А я уже не смогу. Согреть. Тебя. Дождь струился по лицу мальчика, высеченному из камня, и лицу мужчины, застывшему, словно маска. Сиг налил в бокал вина, алого, словно кровь. Тишина тиканьем часов давила на уши. Он попросил Йохана и Марка уйти. Остался только Харальд. Надо было закончить последний разговор. Информация, которую он получил, была ценна. Почти бесценна, слишком опасный товар. Её можно будет использовать, когда придёт время. Это – основа. Пока что не имеет цены. Но она поможет понять то, что произойдёт потом. Всё это похоже на завязку пьесы или детективного романа. Предыстория чего-то большего. Неужели мир готов измениться? – Клинок сломан, мой милый Харальд, – Сиг протянул ему бокал, – но не руки. В мир возвращаются краски, но серого всё равно больше. Я буду помогать тебе и дальше. Но только при одном условии. – И что это за условие, Сигфрид? – Харальд взял бокал. Немного странно, как во сне. Он что-то сделал, только что? Просто устал. Долгая погоня, странный поединок. Ждать, верить, что сможет справиться. Не с противником, с собой. – Ты должен выжить, – белые губы изогнулись в улыбке, – никогда не прощу тебе, если проиграешь. Только не этому врагу. Ты мне ещё немного должен, и, если хочешь сохранить наши отношения, выживи любой ценой. Такого моё условие, мой милый. И отказа я не приму. – Согласен, Сиг, – Харальд улыбнулся, – я принимаю твоё условие. Я выживу, я ведь обещал тебе голову того, кто всё это начал. Вино оставляло пряное послевкусие. Ненавязчивое, немного терпкое. Время нехотя текло в полумраке комнаты, отбивая минуты стрелками часов. Они молчали, каждый о своём. О прошлом, о будущем. Настоящего не было. Только медленно текущее время и рубиново-алое вино. Сиг поднял голову и посмотрел в глаза Харальду. Долго, слишком долго. Ты сильный, ты не можешь проиграть. Я знаю, я не сдамся. Я буду ждать. Когда ты вернёшься. Я приду, и мы снова выпьем. У тебя замечательное вино. Возвращайся. Я буду ждать. Дождь смывал с тротуаров остатки снега. Ледяной, мелкий, он словно вытягивал тепло. Тяжёлые тучи едва не задевают крыши домов. Харальд поднял воротник плаща. Сиг боится. Что-то знает? Или просто чувствует? Не обязательно. Слишком узкий круг. Одна из лучших химер Рейнера. Нужны доказательства, улики. Мимо пронёсся чёрный бронированный автомобиль. Насколько полный доступ у Башни к городским системам слежения? И клуб Сига, и место обитания информатора Отто находятся там, где нет камер. Только направление. Полный доступ. Убийца знает о каждом шаге. То, с чего они начали. Он приблизился к разгадке и в тоже время знает так же мало, как и в самом начале расследования. Химера, связанная с Башней. Он начал не оттуда, пошёл по пути, к которому его подтолкнули. Убийца подвёл его к развязке, которая удовлетворила бы Башню. Лишил поддержки, добавил подозрений. Хитрый. Это ловушка, и он послушно в неё попался. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Всё, что он считал своим достижением, что они с таким трудом выяснили. Всё это – ловушка? Нет. Не так, как в начале. Он узнал кое-что новое. Образ мысли. То, как убийца думает. То, как он ведёт игру. Всё это время его почти не было видно. Всего пара ходов, улики против него, вовремя попавшиеся на глаза аналитикам Рейнера. Но сама схема, продуманная, многоуровневая, красивая.… Это много говорило о нём. Он готовился, просчитывал, каждую деталь, каждый ход. Единственный способ переиграть его – сделать то, что он не мог предугадать. Тогда вся его схема рассыплется, как карточный домик. В этом слабость всех планов и стратегий. Они редко срабатывают при столкновении с реальностью. Продуманность, многоуровневость и многовариантность создают иллюзию безопасности, иллюзию того, что всё учтено. Но стоит чему-то пойти не так, и весь план оказывается бесполезным, а его составитель – не готовым к быстрым действиям. Он слишком полагается на свою схему. Вот только как узнать, что он предусмотрел, и не приведёт ли попытка вырваться к исполнению очередного варианта? Остаётся только пытаться. Играть. Харальд усмехнулся и достал сигарету. Просто дело, не сложнее многих. У него ещё есть пара зацепок. Пожилая женщина в чёрном пальто чуть не врезалась в него. Всё её внимание было поглощено лужей на тротуаре. Испуганно извинилась, поспешно пошла прочь, уже не обращая внимания на промокшие туфли. В боку неприятно ныло. Отто же просил его не напрягаться, да и тот врач из Башни, Корнелий, тоже. Только бы шов не разошёлся. Будет совсем грустно, если он, гроза старушек, рухнет в лужу и истечёт кровью. Огонёк зашипел, качнулся. Харальд засунул руки в карманы. Сейчас он работал на Башню, официально находился в отпуске, в родовом поместье. И всё равно надевал форму. Привычка? Безопасность? Форма выделяла его из толпы и в то же время стирала его лицо из памяти прохожих. Они не видели человека за нашивками. Его это вполне устраивало. Просто военный. Харальд смахнул со лба мокрую прядь волос. Нет, Сиг, чёрного цвета, наверное, больше. Солнышко открыла дверь, радостно улыбнулась. Ветер дёрнул за полы плаща, кинул в лицо девушке капли дождя. Они повисли хрустальными шариками в огненно-рыжих завитушках её волос. В прихожей ярко горел свет, тёплый, домашний. На кухне о чём-то спорили Отто и Вильгельм. У двери в его комнату стоял Дэнель. Харальд улыбнулся Солнышко и отдал ей плащ. – Обед будет через полчаса, – девушка задумчиво посмотрела в сторону кухни, – господин Вильгельм снова хочет принять участие в расследовании. Отто этого не одобряет, говорит – слишком опасно. Надеюсь, удастся отправить их спорить в комнату. Мне готовить надо. – Я уговорю их прекратить, – Харальд едва заметно кивнул Дэнелю, подожди немного. – Спасибо, – Солнышко повесила плащ на вешалку. Вильгельм упрямо скрестил руки на груди. Конечно, он понимал, что это опасно. Хоть и очень интересно. Но страшно. И беспокойство брата понимал. Пока они были заняты расшифровкой модификаций химеры, у них не хватало времени ни на что другое. В том числе и на то, чтобы задуматься. Брат просил его уехать за город, к двоюродной тётке, которую он видел всего два раза в жизни, когда был ещё ребёнком. Просто Отто умный, и не хуже Харальда умеет делать выводы. Только немного честнее. И слишком за него боится. Но разве можно его бросить? Вильгельм опустил голову. Разве можно их всех бросить? Сейчас, когда они стали настоящей семьёй? – Брат, я не поеду. Убийца уже знает обо мне, с такими связями достанет без труда, тут я хотя бы под присмотром военных, тебя, дяди Харальда, – Вильгельм повторял эти доводы уже не в первый раз, – я понимаю, что риск есть. Понимаю, что охрана может оказаться на его стороне. – Вильгельм, – Харальд вошёл на кухню, – если понимаешь, то зачем повторяешь? Логика и чувства редко уживаются вместе. Отто, твой брат упрям, упрямей тебя, наверное. У меня есть предложение. Только давайте обсудим его в твоём кабинете. Солнышко надо вернуть её кухню. – Ты вернулся, Харальд, – Отто повернулся к другу, – прости за это. Ты, наверное, прав. Мой брат – упрямый и безрассудный, что поделать. Наверное, я его избаловал. Пойдём. Солнышко проскользнула на кухню, благодарно улыбнувшись Харальду. Почти сразу что-то упало. Отто улыбнулся. Неуклюжая немного и такая милая. Харальд прав, парня не переубедить. Но так не хотелось его втягивать. Поздно, он давно в этом. В игре. Если они с Харальдом проиграют, Вильгельма тоже не оставят в покое. Если выиграют, то все вместе. Он уже не маленький, должен понимать, чем это может закончиться. Он ведь ещё ребёнок. Дверь закрылась за спиной. Харальд включил свет. – Рейнер разрешил мне контактировать с Рикертом. Я могу попросить кого-нибудь из его людей присмотреть за домом. Просто присмотреть. У них много работы, но, думаю, он сможет выделить кого-нибудь, – Харальд упёрся ладонями в спинку стула. – И поговорю с моим информатором. Его люди могут тоже взять дом под охрану. Для военных убийца – не враг, скорее всего, он один из них. Не открывай дверь никому, кроме нас, Вильгельм. И скажи Солнышко. – Три независимые группы охранников? – Отто усмехнулся, – Харальд, ты окажешься в долгах. Ради Вильгельма и меня? – Ради себя, Отто, я эгоист, – Харальд пожал плечами, – безопасный тыл необходим, чтобы уверенно вести наступление. – Говоришь, как твой дядя, – Отто позволил себе расслабиться. Это было похоже на шанс выбраться из этого с малыми потерями. Но не на гарантию. И для Харальда это может плохо кончится, чтобы он ни говорил. Лучше не заводить долгов. Их всегда потребуют в самый неподходящий момент и самым неприятным способом. Всегда так, – ладно, пусть остаётся. – Спасибо, дядя Харальд, – Вильгельм улыбнулся, – пойду к Солнышко, может, помощь нужна. – Я тебе не дядя, – Харальд усмехнулся, – ты её смущаешь, опять все тарелки перебьёт. – Ничего подобного, – Вильгельм вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Она хорошая. Но она брата. Хорошо, что есть кто-то, кто заботится о нём. Вильгельм улыбнулся. Ничего плохого не случится. Просто не может. Всё обязательно будет хорошо. – Ну, и зачем это? – Отто скрестил руки на груди, – не стоит потакать его капризам, Харальд. Почему ты хочешь, чтобы он остался? – Потому, что не считаю его отъезд безопасным, – Харальд вздохнул, – ты видел характеристики химеры. Если нам удастся прижать его, с ним даже боевые химеры могут не справиться. – Харальд, когда удастся. Мы уже накопали много информации. И про него в том числе. Не справимся – нам не выжить, – Отто покачал головой, – поэтому, когда мы его прижмём, и только когда. Мы можем только победить. Как твоя охота? – Удачно, – Харальд убрал руки со спинки стула, – и сейчас мы в тупике. – Дети ничего не сказали? – в голосе Отто было удивление, – я думал, Вальтер может разговорить кого угодно. – Скорее всего, они сами знают не так много. Они не стали бы лгать. – Вот ещё, – Отто замялся, – я хотел спросить про Дэнеля. – Отто, – лицо Харальда застыло, – у многих Детей были зелёные глаза. И химеры не чувствовали присутствия их лидера. – Харальд, но тогда… – Отто замолчал на полуслове. Мальчик, которого Харальд подобрал, из Детей? Дэнель. Он никогда не встречал такого цвета глаз. И Солнышко тоже. Видимо, он сохранился только в генах тех, кто спрятался под землёй. – Я верю ему. И всегда буду верить, – Харальд усмехнулся, – знаю, что глупо и наивно. Можешь считать это моим капризом, который когда-нибудь будет стоить мне жизни. – Так и буду считать, – Отто устало улыбнулся, – покажи мне шов. Ты меня никогда не слушаешь, когда дело касается твоего здоровья. Харальд расстегнул рубашку и отвёл край в сторону. Шов выглядел покрасневшим и слегка кровоточил, повязка сбилась. – И что мне с тобой делать? – Отто вздохнул и пошёл за медицинским ящиком, – я же просил не напрягаться. У тебя сильный организм, но ты не бессмертен, Харальд. Я закрою шов биоклеем, сделаю пару уколов. На ночь наложу повязку. Не рискуй так больше. Никаких погонь и перестрелок, если в них нет жизненной необходимости. – Обещаю, ничего опасного, – Харальд поморщился, когда Отто провёл ваткой по шву. Желтовато-зелёная жидкость, которой она была пропитана, жгла воспалённую кожу. Могло быть и хуже. Отто слишком беспокоился за него, за Солнышко, за Вильгельма. Сейчас ему больше ничего не оставалось. Там, откуда тянутся нити этого дела, ему не выжить. Нужно родиться с абсолютно чистой кровью и пропитаться ядом высшего света, чтобы пройти по узкой тропке над бездной. Так когда-то сказал ему человек, к которому он собирался обратиться за помощью. Самый опасный долг. Самый сильный яд. Принц. Опасный, непредсказуемый, гениальный. Идеальный и порочный. Второй человек в Империи после Канцлера. Отто с ним не справится, в нём слишком много света. Поэтому ему снова придётся ждать. – Вот, теперь можешь идти к себе, – Отто стянул с рук медицинские перчатки, – всё-таки с трупами намного легче. Я по ним уже скучаю. Тихие, послушные, никуда не спешат. – Спасибо, – Харальд улыбнулся, – но я пока предпочту побыть шумным, капризным и суетливым. Горячие струи пахнущей химикатами воды смывали усталость. Ещё только середина дня. Мышцы ныли, неприятно дёргало рану на боку. До вечера можно немного отдохнуть. Подготовиться. К чему? Слишком просто. Он отдал свой козырь слишком просто. Даже не попытался отвести удар. Так похоже на ловушку. Слишком. И не свернуть. Глубокий выдох, расслабить плечи. Так не пойдёт. Слишком много деталей и побочных действий. Такие дела надо расследовать быстро, за несколько дней. Иначе просто не выдержишь. Сколько всё это тянется? Сегодня двадцать второе. Шесть дней назад Тариэль забрал его со свадьбы Гердрун. Двенадцать дней назад к нему пришла Гринхильда. Кажется, что это было в другой жизни. Харальд выключил воду и потянулся за полотенцем. Дэнель сидел за столом и писал. Он уже почти закончил работу, которую ему поручил Харальд. Прошло всего несколько дней, почти полжизни. Юноша поставил точку в конце строфы. Память. Он из-за этого не хотел, чтобы Харальд спускался вниз? Знал? Возможно. Он пришёл оттуда, он – один из Детей? Что-то подсказывало, что это не совсем так. Дэнель опустил перо на бумагу. Он мог бы заставить себя вспомнить, но не хотел. Трудно понять, что страшнее. Вспомнить тех, кто ждал, но погиб из-за Харальда. Или вспомнить, что никто не ждал. Здесь его дом. Теперь это его семья. Если он всё забыл, значит, хотел забыть. Тёплая ладонь легла на плечо. Пальцы коснулись тёмных следов на шее. Больно. Немного. Дэнель встал и развернулся. Харальд. Слепо и безнадёжно, они верят друг другу. Цепляются, как замёрзшие дети, пытаясь согреть и согреться. Юноша поцеловал мужчину. Долго, жадно. Моё тепло, твоё тепло. Сильные руки обхватили талию, прижали. Чувствую. Разорвать поцелуй. Подожди. Руки скользят вниз, сжимают. И не подумаю. Пояс халата скользит под пальцами. Харальд. Рубашка падает на пол. Дэнель. Скорее. Мой, навсегда. Пол в колени. Дрожь между лопатками. Ладонь скользнула по чему-то чужеродному, немного липкому. Биоклей, ты же ранен. Больше ничего не разделяет. Плевать. Время бешеным ритмом в крови. Изогнуться. Плечи, сжать. Воздуха не хватает. Целуешь, снова и снова. Бессвязно. Крепче. Сожми. Не отпускай. Отражение. В глазах. Дрожь. Дэнель. Как горячо. Никогда. Не был живым. Раньше. Харальд. Как же я. Не разжимай рук. Не дам. Сорваться. Не отдам. Тебя. Мой. Только. Смотри. Дэнель. Дэнель. Часы тикали, отсчитывая время, медленно и равномерно. Харальд вплёл пальцы в светлые волосы Дэнеля. Так спокойно. Тёплое тело доверчиво прижалось. Если бы только время замерло. Навсегда. – Прости меня, Нэль, – Харальд мягко коснулся губами волос юноши, – прости, что чуть не убил. Я увидел в тебе врага. – Я знаю, – Дэнель улыбнулся, – ты очень устал и не хотел думать. Всё нормально. Я не умру, даже если ты попросишь. – Правда? – Харальд тихо рассмеялся, – я могу тебе верить? – Конечно, – Дэнель чуть отстранился, – я не хочу, чтобы тебе было плохо. Поэтому не проси прощения, я давно тебя простил за всё, что будет. – За что мне такая милость? – Харальд провёл пальцами по щеке Дэнеля. – Мне совсем нечего дать тебе взамен. Ты меня спасаешь, а я просто тебя использую. – Ты дал мне смысл, свободу. И тепло, – Дэнель коротко поцеловал Харальда, – ты сделал меня живым. Не знаю, что было раньше. И не хочу знать. Ты дал мне жизнь. – Нэль, – Харальд прижал к себе юношу. Было так хорошо, спокойно. Жизнь. Он сам так отчаянно пытался жить. Раньше. Отто зашёл на кухню. Вильгельма там не было. От Юргена он принёс кучу журналов и книг по ксеногенетике и хирургии и теперь постоянно сидел у себя в комнате. Солнышко уже закончила с обедом и наливала суп в супницу. Отто дождался, пока она опустит крышку и обнял девушку. – Солнышко, как хорошо, что ты у меня есть. В доме сейчас так шумно, – Отто улыбнулся, уткнувшись носом в рыжие кудряшки. – Мне так даже больше нравится, – девушка улыбнулась, – и ты почти всё время дома. Так хорошо. Ты всегда рядом. Отто развернулся Солнышко к себе и поцеловал. Худенькое тело прижалось, вытянулось, как струна. Нежная, доверчивая. Как же хорошо, что ты есть. Харальд взял кружку с чаем из рук Солнышко. Девушка села рядом с Отто. Тихо жужжала посудомоечная машина. – Пришло время подвести итоги, – Харальд откинулся на спинку стула, – до сих пор мы отрабатывали след снайпера, как самый безопасный. Для нас. И искали зацепки, связанные с убийцей. Тут мы тоже хорошо продвинулись. Особенно, благодаря Отто и Вильгельму. След Карла же нам в итоге почти ничего не дал. – Как это не дал? – Вильгельм едва удержался, чтобы не вскочить на ноги. – Вы ведь…. И террористов, и подземных…. И они подтвердили, про химеру. Нельзя же говорить, что совсем ничего! – Я и не говорил, успокойся, – Харальд накрыл ладонью кружку, горячий пар капельками конденсировался на коже, – но все они были пешками в игре убийцы. Только фигурами. Самое ценное, что они дали мне – образ мысли того, кто ими управляет. Умный, хитрый, расчётливый. Готовый пожертвовать чем и кем угодно ради своей цели. К тому же, это означает, что он бесконечно предан своей цели и готов рисковать. Захватить его будет очень сложно. – Он очень гордится своим умом, усиленным модификациями, – Отто усмехнулся, – это может быть его слабостью. Самоуверенность, даже обоснованная, никому добра не приносила. – Ты прав, – Харальд кивнул, – ещё одна деталь. Он заманивает нас в ловушку. Предугадал, выстроил весь ход расследования так, чтобы мы в неё угодили. Убийца думает, что всё под его контролем, и он может позволить себе риск. – Почему ты так думаешь, дядя Харальд? – Вильгельм нахмурился. – Не мог же он всё это просчитать! – Мог. Слишком легко он сдал свой козырь, – Харальд сжал кружку в ладонях, – слишком просто мы выходили на исполнителей. Он даже не пытался их защитить. Дети – слишком серьёзная сила в борьбе с Индиго, чтобы так ею разбрасываться. Но он достаточно хорошо знает Башню, чтобы предугадать их реакцию. Они не упустят шанс свалить всё на Детей. А значит, я либо откажусь от расследования, либо лишусь поддержки Рейнера. В любом случае выйду из игры. Большая жертва, которая развяжет ему руки. Рейнер ещё долго будет искать его, но не найдёт. Он к нему слишком близко. Слишком много связей, слишком долго все друг друга знают, многое не замечается, многое воспринимается, как должное, потому что уже привычно. Он подвёл нас к Детям. – Но мы и про него узнали много, это тоже входило в его план? – Отто сплел пальцы, – такие данные нельзя игнорировать. – Не входило, – Харальд усмехнулся, – он не мог знать о талантах твоего информатора и брата. Рейнер не знает, как много нам удалось выяснить, значит, и убийца тоже. Ваши исследования крови сильно сузили круг подозреваемых. Но Рейнер продолжает искать просто черноволосого мужчину-химеру. Пусть так пока и будет. Надо скопировать данные. И спрятать. – Ты считаешь, он продолжит искать против тебя улики? – Отто подался вперёд, – но это же полный бред. – Он не начал бы это, если бы у него не было чего-то весомого, – Харальд горько улыбнулся, – он всё просчитывает заранее. У него есть аргумент. Против меня. Тебя он недооценивает, а зря. Так что, Отто, тебе надо остаться свободным и невинным. Любой ценой. – Я понимаю, – Отто вздохнул, – скажу, что ты силой принудил к сотрудничеству, и я вообще ничего не знал. Просто сидел дома и скучал. – Да, примерно так, – Харальд усмехнулся, – а теперь самое интересное. Личность убийцы мы разобрали. Не знаю, как и в каких условиях нам всем предстоит действовать, но это важно. Надо решить, что делать дальше. – На месте преступления было трое, – Отто скрестил руки на груди, – Карл, личность установлена и умерщвлена, убийца, имени которого мы ещё не выяснили. И жертва. Индиго по имени Атарэль. – И главный вопрос, – подхватил Харальд, – что она делала ночью вне Башни. Одна, в полупустом и неблагонадёжном районе города. Индиго почти не покидают Башню. И лишь немногие из них общаются напрямую с людьми. Ответ на этот вопрос находится в Башне. – В Башне? – Солнышко испугано посмотрела на Харальда, – я слышала, тот, кто туда пойдёт, уже не вернётся. Или вернётся совсем другим. – Я бывал там много раз по делам, – Харальд удивлённо посмотрел на девушку, – или ты имеешь в виду, без приглашения? – Да, – Солнышко смутилась, – мой брат, старший. Он однажды пошёл туда. Вернулся таким странным, замкнутым. А через месяц повесился. Мать нашла у него какие-то записи, сразу сожгла и сказала забыть обо всём. – Солнышко, – Отто поражённо смотрел на девушку. Она никогда не говорила о своём прошлом. А он не спрашивал. Её брат незаконно проник в Башню. Зачем? Кем он был – террористом, идеалистом, вором? – Прости, Отто, я… – девушка обхватила себя руками за плечи, – не знаю, не стоило говорить. Прости. – Не извиняйся, – Отто улыбнулся, – кем бы он ни был, это не важно. Моё отношение не изменится, чтобы я ни узнал про тебя, так что не бойся. – Я и не собираюсь проникать туда тайно, – Харальд отодвинул опустевшую кружку, – в Башню есть два пути. Оба опасные. Первый – самый очевидный, воспользоваться именем Тариэля. Но тогда информация пройдёт через него, Башня хранит свои секреты, мне не позволят узнать правду. Второй ещё более опасный, но и более действенный. Попросить помощи у одного человека. За такую помощь придётся дорого заплатить, зато я получу то, что нужно. – Ты о Принце? – Отто нахмурился. – Если был бы другой способ… Харальд, он слишком опасен, непредсказуем и силён для тебя. Хотя я не знаю его так, как ты. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. – Понимаю, – Харальд скрестил руки на груди, – я пойду к нему вечером. По дороге передам записку Сигу, ты, Отто, в отпуске, но в городе. Пойдёшь в Управление, под любым предлогом. Надо будет незаметно передать записку Рикерту. Остальным лучше из дома не выходить. Я пойду к Принцу в обход Рейнера. Он не мой начальник, но вряд ли ему это понравится. Харальд встал из-за стола. Планировать что-то дальше не имело смысла. Всё зависело от того, что он узнает в Башне. Или не узнает. Последний шанс. Нет. Был ещё один вариант. Противозаконный. Найти в базе сотрудников Башни химеру с нужными характеристиками. Вот только базу придётся взламывать. Солнышко убрала кружки со стола, она всё ещё дрожала после пережитого страха. Надо же, и у неё есть тёмное прошлое. Харальд закрыл дверь комнаты и раздёрнул шторы. Стало немного светлее. Дэнель сел на кровать и открыл книгу. – Что читаешь? – Харальд сел рядом и заглянул юноше через плечо. Старая, потрёпанная, листы едва не рассыпаются. Одна из ценнейших книг его коллекции. Сборник советов по ведению войн в древности. Автор прекрасно разбирался в людях. – Не знаю, название стёрлось, – Дэнель развернул книгу так, чтобы Харальду было лучше видно. – Хорошая книга. Тебе нравится? – Харальд улыбнулся. – Да, очень, – Дэнель положил ветхий том на тумбочку, – я с тобой не иду. Могу я что-нибудь сделать? – Тебе надо отдохнуть, ты и так много сделал, – Харальд взъерошил светлые волосы Дэнеля. Отто провёл рукой по рыжим волосам. У него, кажется, совсем сбился график сна. Солнышко спала, уткнувшись носом ему в плечо. Хотелось просто успокоить. Действовать, как Харальд, проще. Ждать непонятно чего, знать, что стоишь на краю, намного сложнее. Харальд, я тебе не жена, чтобы хранить домашний очаг! Но что он мог? Нужных связей у него не было. В Управлении зайти надо будет не только к Рикерту. Вальтер мог что-то знать. Или догадываться. Но что? Харальд прав. Сейчас Башня – их единственная зацепка. Не самая удачная. Солнышко зашевелилась, устраиваясь поудобнее. Отто поцеловал закрытые глаза девушки. Это должно закончиться. Когда-нибудь. Как-нибудь. Харальд надел плащ и взял перчатки из рук Дэнеля. Отто ушёл в Управление полчаса назад. Солнышко спала, Вильгельм с трудом оторвался от книги по ксеногенетике, чтобы проводить брата. Харальд коротко поцеловал Дэнеля в лоб и вышел. Дождь превратился в мелкую морось. Влага оседала на одежде и волосах. Водяная взвесь в воздухе смазывала очертания домов и лица прохожих. Ветер ледяными иглами впивался в кожу. Харальд поднял воротник. Какой-то мужчина, кутающийся в короткое серое пальто, задел его плечом, извинился. Женщина в чёрной куртке шарахнулась в сторону, закрыла собой ребёнка, девочку лет восьми, и проводила Харальда полным ненависти и презрения взглядом. Бар был уже открыт. Дирк стоял за стойкой и равнодушно протирал стаканы. Посетителей было немного. Харальд подошёл и заказал выпивку. Что-то не слишком дорогое, но приличное. Чтобы можно было расплатиться наличными, а не картой. Между двумя банкнотами лежала записка на тонкой бумаге. «Пригляди за моим домом. За мной долг». Харальд расплатился и вышел. Дождь усилился, фонари с трудом разгоняли мрак. Идеальная ночь для убийства. Харальд усмехнулся. Почти классика жанра. Только бы он был дома. И один. Огромный дом, богатый и вычурный, был ярко освещён. Горгульи на крыше зловеще скалились в темноту ночных улиц. Принц жил в самой дорогой и элитной части города, но у него были дома и в более бедных районах. И даже на окраинах. Не считая загородного поместья. Перед парадными дверями не было машин. Значит, и гостей. Скорее всего. Харальд свернул за угол. Высокий забор почти загородил дом. Пустой переулок, ещё один поворот. Он едва не пропустил дверь, почти полностью сливающуюся с серым камнем. Вход для избранных. Не потерял ли он ещё на него право? Харальд нажал кнопку вызова. – Добрый вечер, вам назначено? – уверенный и немного усталый голос. Конечно, он знал, кому назначено, на сколько и через какую дверь он придёт. Вежливость и попытка заставить гостя почувствовать неловкость. Страх, что его не узнали. Ведь Принц знает всё. – Нет, – Харальд не стал называть себя. Над дверью находилась камера. Его лицо уже просканировали и установили личность. – Подождите немного, я доложу, – с тихим щелчком невидимый собеседник отключился. Ждать пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как в динамике снова раздалось шипение. – Он примет вас у себя в кабинете, – в голосе слышалось удивление. Не ожидал, что Принц примет сразу и у себя? Значит, некоторые привилегии ещё остались. Для разговоров обычно он выбирал одну из гостиных, в зависимости от темы и собеседника. И иногда заставлял ждать, только чтобы поиграть на нервах. Дверь открылась. Харальд прошёл к дому по узкой гравиевой дорожке. Молодой человек в ливрее открыл перед ним дверь. Тёмный коридор, третья лестница. Харальд прекрасно помнил расположение комнат. Три пролёта наверх по винтовой лестнице. Слуга остался внизу. Если гость пришёл через заднюю дверь, то знает, куда идти. Снова коридор, широкий, просторный. Свет приглушён, пол укрыт дорогим ковром, заглушающим звуки шагов, у стен стоят вазы с каменными цветами. Харальд вошёл без стука. Кабинет почти не изменился. Стены отделаны шёлком и дорогим деревом, в тяжёлых канделябрах горят свечи. Массивный резной стол завален бумагами, вдоль стен стоят книжные шкафы. Принц встал и посмотрел на вошедшего. Он стал старше, но губы всё также упрямо сжаты. Он давно должен был прийти. Кружево манжета скользнуло по костяшкам пальцев. Он выглядит таким измученным и бледным. Харальд шагнул навстречу Принцу. Почти не изменился. Безупречен, как всегда. Золотистые волосы ловят блики, миндалевидные голубые глаза хитро прищурены, чёрный атлас облегает стройные ноги, рубашка из кремового шёлка распахнута на груди. Всё так же, как было, когда они оба учились в Академии. Он по-прежнему серый, невзрачный и слабый. Принц, как и тогда, совершенен и прекрасен. Харальд сжал руку в кулак. Ему должно было льстить внимание Принца, а он так легко от него отказался. – Мы так давно не виделись, Раэль, – голос у Принца был глубоким, он переливался, отражаясь и заставляя что-то внутри трепетать, – не навещаешь, не звонишь. Я успел соскучиться. – Принц, – Харальду показалось, что он задыхается. Этот человек обладал странной силой. И притягательностью. Никто не смел отказать ему, никто не в силах был противиться его воле. Отто, ты даже не представляешь, насколько ты был прав. – Зачем же так официально, – Принц улыбнулся. Электричеством по спине. Положил ладони на плечи Харальда, – ты же ещё помнишь моё имя? – Дитрих, – выдохнул Харальд. Сильные пальцы сжали плечи. Комната плыла и кружилась. Только лицо Принца оставалось неподвижным. Чувственные губы изогнулись в насмешливой улыбке. Пальцы скользнули по щеке. Принц поцеловал Харальда, нетерпеливо, жадно. Вплёл пальцы в чёрные волосы. Закрыл глаза.