Тень Башни

Отто поднял ворот плаща. Он уже промок и, кажется, простудился. Найти Рикерта ему так и не удалось, но один из его людей сказал, Рейгольц сейчас работает с Хильдебергом, заместителем Харальда, дело сложное, и выделить он всё равно никого не сможет. Идти в Последнее Управление не хотелось. Вернее, он не пошёл бы туда добровольно ни за какие богатства. Но сидеть дома Отто тоже уже надоело. Телефон-раскладушка тихо щёлкнул. Нужный номер был пятым в списке. Немного же у него друзей и коллег. По крайней мере, тех, чьи номера могли ему понадобиться. – Берхард, не отвлекаю? – Отто остановился под навесом у маленького кафе напротив Управления. – Нет, у меня сейчас перерыв. Давно не звонил, Отто, – голос Берхарда звучал устало, – ты далеко? Тебя, кажется, в отпуск отправили? – У кафе напротив главного входа, – Отто чихнул, – извини. Если есть время, приходи туда. С меня кофе. – Буду через пять минут, – Берхард оживился, – и не стой на улице. Отто закрыл телефон и улыбнулся. Берхарда он знал ещё с Академии – они вместе проходили практику. Он был талантливым хирургом. Настоящим мастером. Но кофе варить, похоже, так и не научился. Отто вошёл в кафе. Приглушённо звякнул колокольчик над дверью. Берхард работал в Последнем Управлении и, скорее всего, принимал участие в допросах. Должен был. Отто заказал кофе. Харальд ушёл рано, пришлось вставать и менять повязку. Заснуть после этого так и не получилось. Хорошо хоть Дэнель пошёл с ним. Вот только стоит ли ему доверять? Харальд сказал бы, что нет. Ни в коем случае. Он опасен, даже если сам этого не понимает. Даже если не желает зла. Он опасен. Харальд всегда был осторожен, всегда держал дистанцию. Но не в этот раз. По какой-то причине он доверял этому юноше полностью, без оглядки. Абсолютно. Даже узнав о его связи с Детьми. Связь. Всего лишь цвет глаз. Это ведь может быть и редкая мутация. И умение быть незаметным. Наверное, было ещё что-то, о чём он не знал. Отто снова чихнул. Только простудиться не хватало! Харальд бывает жесток, Отто уже давно привык к этому. Не важно, кто виноват в этом: Принц, его отец, работа или ещё что-то. Сейчас, получив имя и свободу, Дэнель мог бы уйти. Но он остался, преданно следуя за тем, кто его чуть не убил. Отто вспомнил следы на горле юноши. Какие-то секунды. Пропасть между жизнью и смертью. Он привык полагаться на паранойю Харальда. Не верить никому, всегда следить за спиной, во всём искать скрытый мотив. Харальд не ошибался. Никогда не ошибался. Дверь скрипнула. Берхард опустился на стул напротив Отто. Он выглядел уставшим. Девушка-официант принесла кофе. Густой, горячий, ароматный напиток согревал и успокаивал. – Ты хочешь поговорить о том деле, которое ведёт твой друг, Рейденберг, я прав? – Берхард грел пальцы о чашку с кофе, жмурясь от удовольствия. – Да. Ты ведь участвовал в допросах? – Отто отщипнул кусочек пирожного. Есть не хотелось. Кажется, он действительно простудился, – есть что-то, чего вы не рассказали Харальду или Гедербергу? – Почти нет, – Берхард задумчиво посмотрел на Отто, – так и знал, что не зря тебя отправили в отпуск. За всеми ними стоит кто-то очень хитрый. Кто-то, кто знает, что и кому пообещать. Кукловод. Если подумать, то химер-управленцев не так уж и много. И большая их часть работает в Башне. Про кукловода говорил Карл, Дети, их связной, террористы. И всё равно, Гедерберг свалил всё на Эдерика – лидера подземных. Слишком глупо, чтобы он действительно так думал. Как-то это всё дурно пахнет. – Мне тоже кажется это странным, – Отто откинулся на спинку стула, – поэтому я и пришёл сюда. Поговорить. Устал уже сидеть без дела. – Я почти ничем не могу тебе помочь. Мы рассказали всё, что вытянули из них. Террористы слепо шли за лидерами. А вот им покончить с собой явно помогли. Кроме нескольких человек ту химеру никто не видел. В перевозке оружия тоже задействовано было всего несколько человек. И все они погибли во время штурма. Поимка Карла стала настоящим везением. – Если это было везение, – Отто задумчиво смотрел в чашку, – он вывел на Детей, и Башня быстро признала их виновными во всём. Слишком всё хорошо сходится. – Не могут же, – Берхард запнулся, – не могут же они быть заодно с убийцей. Этого точно быть не может. Из воплей Карла мы кое-что поняли. Вальтер сказал нам молчать. Он, кажется, испугался последствий. Но слухи всё равно ходят. – Знаю, – Отто нахмурился, – я только одного понять не могу. Как Дети могли ему поверить? Они не похожи на фанатичных идиотов. – Это единственное, что тебе не ясно? – Берхард усмехнулся, – тогда ты явно знаешь больше меня. Они говорили, что так надо. Для будущего. Кажется. Чтобы оно было. Для Империи. Они все так говорят. – Только имеют ввиду разное, – Отто прикрыл глаза. Разное. Для всех других слова о благе – только слова. Они лгут, даже не задумываясь. А сами хотят только денег, славы, безнаказанности. Чего угодно, только не этого самого блага. А Дети не умеют лгать. Чтобы будущее наступило. Индиго уничтожат Империю? Они это имели в виду? Глупцы. Они просто принесли себя в жертву. Но зачем? Войну не остановить, Индиго не свергнуть. Они ничего не добились, кроме почти полного истребления. Зачем нужно будущее, которого ты не увидишь, не увидят твои дети? Стоп. А может, они хотели сказать именно это? Слухи просочились. Индиго, конечно, уничтожили руками Харальда Детей и одну из террористических групп, но что, если смысл не в этом? Что, если они видели на годы вперёд и выбрали путь эволюции? Механизм, запущенный одним убийством, смазанный, как маслом, кровью сотен невинных жертв, только начал свою работу. Империя изменится, но не сегодня, по желанию одного безумца, а завтра, сама. Ведь так? Отто едва не расхохотался. Убийца думал, что использует Детей, кинет их, как приманку, Индиго. Но на самом деле это они использовали его. Но что же тогда? – Отто, так не честно, – Берхард допил последние капли и со вздохом отставил чашку, – по лицу же видно, что ты до чего-то додумался. Я поделился информацией, теперь твоя очередь. – Это всего лишь догадка, – Отто покачал головой, – и, надеюсь, далёкая от реальности. Дети осознанно принесли себя в жертву. Ради будущего, как и сказали. Убийца использовал их, фактически подкупив Индиго. Вы даёте мне уйти, я отдаю вам ваших природных врагов. А Дети использовали его. Это убийство и их жертва должны послужить основой чего-то, что ещё не произошло. Запустить процессы. В стране, в обществе. Они действовали и думали в масштабе, который нам трудно представить. Они действительно думали о будущем. И достаточно далёком. Не ближайший год или два. К тому времени они снова вернутся в свои поселения, родят и вырастят детей и будут наблюдать, как мы сами делаем то, что они хотят. – Неприятная догадка, – Берхард скрестил руки на груди, – надеюсь, это просто приступ подозрительности, которой ты заразился у Рейденберга. Хотя она, конечно, логична. И очень подходит Детям. – Кроме того, они заявили о себе. И достаточно громко. Химеры, участвовавшие в их уничтожении, сотрудники твоего Управления, которые их допрашивали. Из старой сказки, легенды, которую почти никто не помнил, они превратились в реальность, непонятную и опасную. Рано или поздно слухи о них просочатся так же, как слухи об убийстве. Люди начнут искать правду. Из любопытства, следуя моде, потому что запрещено. Военные, гражданские, аристократы, обыватели. Информация породит вопросы, поиски ответов – новую информацию. То, что раньше было запретной темой, то, о чём даже не задумывались, начнут обсуждать. И рано или поздно, они попытаются вспомнить. Это и есть их цель, – Отто медленно вдохнул, – заставить вспомнить то, что мы все так отчаянно хотим забыть. Последнюю Войну. Без восстаний, интриг, оружия они добьются всего, чего желали. Они уже начали этого добиваться. – И чем сильнее Башня будет закручивать гайки, тем важнее будет казаться информация, – Берхард усмехнулся, – если скрывают, значит, что-то важное. Как дети, честное слово. И Башня выставила их врагами. Это и причина скрывать информацию и повод её не искать – страх прикоснуться к чему-то грязному, противозаконному. – Не знаю, понимают ли они сами, что сделали, – Отто потёр переносицу, – но химеру в пробирку уже не вернёшь. Я, наконец, понял. Только вот это ничем нам не поможет: информации пока что слишком мало. – Ну, многого я и сам не знаю, – Берхард пожал плечами, – химер с такими способностями и уровнем доступа не так много, но все они много раз перепроверены и на хорошем счету. Иначе бы их просто не допустили бы на руководящие должности. И Башня не даст вам копаться в списках своих сотрудников. Они просто ещё раз всех проверят сами. И ничего не найдут. – Знаю, – Отто закашлялся, – вот ведь. Кажется, опять простыл. Башня нам только мешает, но без её химер Харальд бы тоже не справился. Или стал бы действовать по-другому. Хотя Гедербергу тоже не позавидуешь. Ему не хочется верить, что предатель – один из его подчинённых, Башня требует результатов, Харальд скрывает часть информации и идёт в разрез с интересами его начальства. – Да уж, – Берхард развёл руками, – а мы просто допрашиваем всех тех, кого он нам присылает, и делаем вид, что нам не интересно и нас это не касается. Вот что, Отто, взятка Башне – это, конечно, хорошо. Но Рейденберг решил найти убийцу. Мой начальник, конечно, будет ему помогать. Но он не станет его прикрывать. Ты ведь понимаешь, если Башня больше не защищает Рейденберга, и если Башня не запретила ему продолжать, убийце придётся от него избавиться. И самый эффективный способ – отправить в Последнее Управление в качестве гостя. Никто из нас не безгрешен. А ведь выводы, сделанные предателем, нельзя считать достоверными. Отто, не попадись, хорошо? – Постараюсь, Берхард, – Отто невесело усмехнулся, – я слишком хорошо знаю уровень твоего мастерства. Ты умеешь получать максимум информации и при этом оставлять клиента живым. Отто зашёл в аптеку. Берхард был прав, Харальду стоило быть осторожней. Если бы только он умел. Обвинение в измене – лучший способ избавиться от человека. И чем выше он стоит, тем легче это устроить. Простое убийство лишь добавит проблем. Только Харальда это не остановит. Если только он сможет избежать ареста. Сбежать, доказать свою невиновность. Отто протянул лист бумаги со списком лекарств в окошко. Скорее всего, он так и поступит. Это только всё усложнит. Ему придётся доказывать свою непричастность. И защищать Вильгельма. Доказывать придётся в любом случае. Харальд и сам это понимает. И потому так торопится. Многое зависит от того, что он выяснит в Башне. Харальд сможет действовать спокойно, только зная, что у него защищены тылы. Что ему не надо ни о ком беспокоиться. А значит, надо сохранить свободу себе и брату любой ценой. Отто вставил карточку в считывающее устройство. Харальд вступил в игру, не зная противников, и упрямо движется к её завершению. Пакет с лекарствами хрустнул в ладони. Его упрямство когда-нибудь доведёт его до беды. А где будешь ты, Отто, когда это случится? Хотелось бы знать… Вильгельм выкладывал на стол купленные братом лекарства. Опять простудился. Солнышко заваривала на кухне чай. Отто сидел в кресле, завернувшись в плед. Нет, то, что он рассказал, просто невозможно. Быть такого не может! Это же просто. Безумие. – Это же полный бред! – Вильгельм повернулся к брату, сжимая в руке упаковку таблеток, – отправить на смерть сотни людей просто для того, чтобы кто-то что-то вспомнил? Да разве такое возможно? – Люди гибнут и за меньшее, – Отто устало вздохнул, – мы все так сильно хотели забыть Войну. И всё то, что было до неё. Всё это казалось слишком бессмысленным и страшным. Чтобы заставить нас вспомнить, нужно многим пожертвовать. Потому что мы не хотим. Бесполезно рассказывать людям правду, если они отказываются слышать. Надо только подтолкнуть их к тому, чтобы они сами её нашли. Тогда эта правда станет их правдой. Как там говорил Харальд? Правда мира? Тебе это может показаться странным, но людям нравятся страшные и неприятные истории, которые происходят с другими. Всегда приятно обсуждать чужие беды и думать, что тебя-то это точно не коснётся. – Знаю, но причём тут Дети? – Вильгельм протянул Отто лекарства и сел рядом, – фанатизм какой-то. Похоже на какое-то жертвоприношение или массовое самоубийство. – Именно так. История, которую будут обсуждать. Мерзкая, болезненно-неприятная. Много трупов, какая-то странная секта. Чем они там занимались? Слухи рано или поздно просочатся. Думаю, и сами Дети, сбежавшие на поверхность, помогут их распространить. Люди заинтересуются, начнут выискивать детали, чтобы похвастаться перед соседями. Большинство устанет и забудет. Но будут и те, кого эта тема зацепит, кто дойдёт до конца. И волна пойдёт в обратном направлении. Этого они хотят. Чтобы люди сами всё поняли и вспомнили. – Зачем? Зачем это надо? Зачем жертвовать столькими жизнями? – голос Вильгельма дрогнул, – может это потому, что я учусь на врача, но сама мысль о том, чтобы вот так просто умирать и отправлять на смерть тех, кто даже не понимает, что происходит, это…. Это неприемлемо. – Я согласен, Вильгельм. Но у них другая логика. Другое мировоззрение. Тебе не приходилось сталкиваться с фанатиками, адептами религий. Для них всё иначе. И ценность жизни у них другая. Для них, как и для армии, конечная цель важнее, чем выживание отдельного индивида. Дети думают, что и так живут взаймы, что должны были умереть ещё тогда, во время Войны. Что повинны в том, что не смогли её остановить. – Глупости, разве это было возможно? – Вильгельм упрямо поджал губы, – ну и что с того, что люди вспомнят? Прошлого это не изменит. – Конечно. Но поможет предотвратить его повторение. Ещё одну Войну. Если люди вспомнят, как она началась, и что случилось потом, они остановятся. Если они вспомнят, кто такие Индиго, то перестанут им доверять. – Значит, всё-таки месть? – Вильгельм хмыкнул, – только более изощрённая и прикрытая красивыми словами? Вы уничтожили нас, а потом вас уничтожат те, кого вы считали своими рабами? Слишком сложно и долго это всё. – Но по-другому никак, – Отто улыбнулся, – нельзя изменить людей, пока они сами не захотят меняться. Это требует времени. Пока машина Империи работает, пока каждый в ней занимает своё место, является деталью, частью целого, невозможно ничего изменить, не разрушив. Но разрушение будет катастрофой, да и для этого потребуется слишком много сил. У Детей же есть только одно оружие – правда. Индиго думали, что отобрали его, выставив их врагами. – Но на самом деле, сами дали им шанс? – Вильгельм удивлённо посмотрел на брата, – разве можно так всё просчитать? И потом, заинтересует ли это людей, никто же не знает. – Это тайна. Тайны всегда интересны. Процесс уже запущен. Его вряд ли удастся остановить. – И что же делать? – Ничего. Мы можем просто наблюдать, – Отто налил воды в стакан, – только, в отличие от большинства, мы будем понимать, что и почему происходит. Не всё, конечно. – И что нам это даст? – Вильгельм пожал плечами, – даже если мы будем видеть, что происходит. Это ведь ничего не изменит. – Да, не изменит. Но иногда это бывает очень важно. Понять, – Отто поправил плед, сползший с плеча, – тебе ведь тоже намного труднее было бы принять бессмысленную гибель людей в клубе Алисы, если бы ты не понимал, кто они, почему начали стрелять, и зачем туда пришли химеры. – Наверное, – Вильгельм вздохнул, – всё это слишком глобально. Пусть у них и были великие цели, даже если это всё было ради нашего будущего, я всё равно это не приму. Те люди, в клубе, сами открыли огонь. Они знали, на что шли, они сами выбрали такую судьбу. Но там, под землёй, никто ничего не выбирал. Всё решили за них. Этого я не хочу понимать. Как можно решать за всех? Заставить вспомнить то, что не хочешь помнить? Заставить умереть за тех, кого ты никогда не видел, и кто потом будет тебя презирать? Я не могу понять фанатиков и тех, кто ими управляет! – Вильгельм, никто этого и не требует от тебя, – Отто поправил очки, – нам с Харальдом необходимо изучать их образ мысли, потому что приходится с ними сталкиваться, искать и обезвреживать. Тебе это не нужно. И я этому очень рад. Правда. Вильгельм, ты будешь хорошим врачом. – С чего ты взял? – Вильгельм отвернулся. – Хорошие оценки ещё ничего не значат… – Ты видел достаточно плохого, тёмного, но всё равно выбрал жизнь, а не смерть, – Отто положил руку на ладонь брата, – спасать, а не уничтожать. Это хорошо. Я горжусь тобой. Сам я выбрал более лёгкий путь. Смерть. – Хватит тебе уже, – Вильгельм отдёрнул руку, – ты выбрал то, что хотел, ведь так? – Тогда я просто струсил, – Отто вздохнул, – ладно. Это уже не важно. Мне нравится работа в морге. – Рад за тебя, – Вильгельм улыбнулся, – всё будет хорошо? – Да, конечно, – Отто залпом выпил лекарство, – какая гадость. Берхард вошёл в комнату отдыха. Ему ещё надо было закончить с документами для Вальтера. Куча ненужной писанины, которая будет пылиться в архиве. Оставалось надеяться, что она никому никогда не понадобится. Берхард сел на диван и с тоской посмотрел на разложенные на столе стопки бумаги. Отто совсем сбил его с рабочего настроя. Но кофе был вкусным. Дети – обычные фанатики. Такие часто сюда попадают. Хотя было кое-что, что отличало их. Они никому ничего не доказывали, не уговаривали. Просто спокойно принимали свою судьбу. Как будто знали всё, что будет. Берхард провёл рукой по лицу. Какая разница? Он привык забывать мертвецов. Потому что, если помнить, они будут сниться. Каждую ночь. Стоять и смотреть. И молчать. Почему-то это молчание пугало больше всего. Когда он только начал работать здесь, он помнил. Всех. И они приходили по ночам. Берхард тогда ужасно не высыпался. А потом забыл завтрак на плите и чуть не спалил полквартиры. Мартин пригласил его к себе пожить, пока не закончится ремонт. Тогда он понял. Незачем помнить. Они уже мертвы. Навсегда. Наивно думать, что можно что-то изменить. Сражаться, страдать, жертвовать. Он тоже верил в это. Когда-то. И Отто верил. Что они будут спасать жизни. Что всё, что они делают, идёт на благо Империи. Ложь. Отто сдался первым. Когда во время его первой самостоятельной операции умерла пациентка. Молодая, красивая девушка, попавшая под машину. Сильная и здоровая. Она должна была выжить. Он всё сделал правильно, не допустил ни одной ошибки. Но она умерла. По глупой случайности. Из-за скачка напряжения вышла из строя система подачи кислорода. Пока включился свет, пока поняли, что случилось, и вынули трубку, она уже умерла. Отто до последнего пытался вернуть её. Но не вышло. На подстанции больницы был совершён теракт. Какие-то фанатики мстили системе, убивая невинных. Берхард читал потом доклады. Из-за этого сбоя в родильном отделении умерла женщина и двое младенцев. Смертью пациентов закончились пять сложных операций, в том числе и та, которую проводил ведущий хирург больницы. Отто не в чем было себя винить. Но всё же…. Почти перед самым выпуском он перевёлся на курс судебной медицины на патологоанатомическое отделение, сдал все экзамены, защитил диплом. Берхард взял в руки доклад. Он тоже был мечтателем. Хотел большего. Хотел понять. Работы в престижной больнице ему было мало. Он думал – это временно, просто почувствовать, увидеть. Он и представить себе не мог, что останется. Просто тогда не было других вакансий в Управлении для медиков. Просто все его братья служили в армии. Все мужчины в семье. Думал, потом найдёт более престижное место, где сможет, наконец, раскрыть свой талант. Но это как тюрьма. Из Последнего Управления не сбежать. Клубок из тайн, откровений, ночных кошмаров и одной бутылки на двоих. Не отпустит. Тёмное, вязкое, тягучее. Как головная боль. Берхард закрыл глаза. Он не хотел помнить и понимать. Слишком много. Сильные жёсткие ладони легли на плечи, надавили, массируя. – Ещё утро, а ты уже никакой, Бер, – Мартин широко улыбнулся другу, – опять всю ночь здесь проторчал? Старик совсем тебя загонял. Вечером идёшь ко мне. Пиво купим, я ужин приготовлю. – Хорошо, договорились, – Берхард улыбнулся в ответ. Только здесь, на самом дне, можно понять, как важно, когда тебе улыбаются искренне. Только тот, кто знал мертвящий холод бездны, может понять, что такое тепло. Харальд прикрыл глаза. Нет. Этого не может, не должно быть. Рихтер, идиот. Вот что значили твои слова о величии Империи и враге, который скрывается в самом её сердце. Вот о чём ты так сильно хотел поговорить со мной. А я не выслушал. Хотя знал, что это важно. Чувствовал. И теперь… Мне придётся арестовать тебя, присутствовать на всех допросах и казни. Адель не простит. Нет. Ни одна из сестёр не простит. Но я уже не могу отступиться. Только не сейчас, когда это уже стало известно. Отец поддерживал его идеи. Как много он знает? Его не тронут. Не посмеют. А меня? Кто докажет, что они не говорили об убийстве? Кто докажет, что Рихтер действовал не по его приказу или с его ведома? На допросах он ничего не скажет, гордость не позволит. А значит…. Вот к чему ты вёл. Сам себя загнал в ловушку. И уже ничего не сделать. Если бы только выслушал тогда. Поздно. Адель, милая, нежная сестра. И ребёнок. Он ведь даже ни разу её не видел. Это. Конец. Для него, его семьи. Если бы только удалось всё сделать тихо. Гринхильда не простит его. Если бы он только выслушал. Уже было поздно. Но зачем? Хотел рассказать? Думал заинтересовать? Потому что я не переношу Индиго. Его использовали. Он же умный человек. Неужели поверил? Этот ублюдок умеет убеждать. Химера, о каком законном рождении может идти речь? Всё, ничего не исправить. Приманка заглочена, клетка закрылась. Надо постараться успеть сделать как можно больше. Сколько? День, два? Как жестоко. Думать только о себе. Отто выкрутится. Он обещал. Но Адель. Из влиятельной семьи. Её не тронут. Она не причастна. Её защитят. И семья Рихтера тоже. Если сами не пострадают. Нет, не должны. Рейнер не хочет огласки, значит, согласится никого не трогать. Если бы только Принц…. Но начальник охраны Башни доложит Индиго. Если он попытается замолчать, это будет прямым доказательством причастности. Кровные узы не должны ничего значить, когда дело касается безопасности Империи. Но ведь значат. Для него. Значат его сёстры и племянница. Гринхильда, ты словно чувствовала. Теперь у меня есть тот, кто действительно важен? Да, сестра, есть. Не поймёшь, пока не потеряешь? Терял, знаю. Мне всегда было надо за кого-то цепляться? Да. Именно так. И я не собираюсь проигрывать. Пусть это и глупо. Но меня всё равно втянули бы в эту игру. И без потерь не получится. Харальд медленно выдохнул. Надо дойти до конца и как можно быстрее. Пока есть время. Принц улыбнулся. Особое блюдо из отчаянья, ужаса и стыда. Это будет незабываемо. Что ж, убийца сделал интересный ход. В этой партии он сам был всего лишь наблюдателем. Что ты предпримешь? Ты ведь понимаешь, что это значит? Конец. Попытаешься скрыть этот факт? Ты слишком честен. Так интересно наблюдать, как ты стараешься выжить. Так хочется подтолкнуть тебя к краю. Твоё падение будет фееричным, прекрасным. Красивое зрелище. Однажды ты подаришь его мне. Но пока ещё рано. Живи и верь, что сам творишь свою судьбу. Я лишь один из кукловодов. А ты лишь одна из кукол-марионеток, которая верит, что лески нет. Наивная ложь. Твоё лекарство от безумия. Как жаль, что ты отверг меня. Я поднял бы тебя, поддержал. А потом сбросил бы вниз с самых вершин. Как же я хотел бы увидеть, как гаснет жизнь в твоих глазах! Так невыносимо сладко было бы прикоснуться к твоему остывшему телу. До дна испить агонию, как дорогое вино. Ты словно драгоценный камень. Я так и не смог сломать ту женщину. Они умерла слишком рано. Но она оставила мне тебя, своего сына. И я хочу насладиться тобой. Ты вернёшься. Тебе больше некуда идти. Ты мой, Раэль. Харальд невесело улыбнулся. Пора делать ход. Если ничего нельзя изменить, надо использовать то, что есть. Выиграть время. Да, вполне возможно. Немного. Рихтер ничего не скажет. Как жаль. Использовать инъекции они не будут. Странная традиция. Дань уважения аристократам. Им позволяют ответить на вопросы или промолчать, сохранив честь. Последняя милость. – Это неплохая зацепка, – Харальд поднял глаза на Принца, – её надо использовать. Если ты не против, займусь этим немедленно. Думаю, без помощи Рейнера мне не обойтись. Башня не сможет игнорировать такое. Не хочу их дразнить, но дело того стоит. – Иди, если считаешь нужным, – голос Принца звучал мягко, обволакивающе, – мне будет интересно наблюдать за тобой. Харальд коротко кивнул. Конечно, наблюдать. Ждёшь моего падения? Зря. Я слишком хорошо знаю, как ловко ты мешаешь боль с наслаждением, привязывая. Какое удовольствие тебе доставляет поддерживать кого-то, а потом лишать всего. Сколько же человек молили тебя о милости, сколько расстались с жизнью под твоим жадным взглядом. Не дождёшься. Прости, но этого удовольствия я тебе не доставлю. Никогда. Даже если упаду, я смогу подняться. Харальд завернул за угол и остановился у водосточной трубы. Светлые волосы намокли и потемнели. Дождевая вода потоком лилась по мостовой. Голова опущена. Холодно. Дэнель стоял, обхватив себя руками за плечи. Мир сжался, отгороженный стеной дождя. – Нэль, – Харальд улыбнулся и протянул руку. Юноша поднял голову. Не было ничего. Ни холода, ни дождя. Только мужчина стоял и улыбался, протягивая ему руку. Дэнель коснулся пальцами его ладони. Тепло. Улыбнулся. Спасибо. – Совсем замёрз, – Харальд притянул к себе Дэнеля и обнял. Плевать на всех. На город, Империю, людей. Принца. Индиго. На всех. Харальд коротко поцеловал юношу. Я тебя согрею, – пойдём. У нас мало времени. – Что? – Дэнель отстранился, заглянул Харальду в глаза. – Записку, выманившую девушку на улицу, написал Рихтер, муж моей сестры, – Харальд зашагал по улице. Надо было уйти как можно дальше. Увести его от Принца, – и Рейнер скоро об этом узнает. Раз записка всплыла в Башне, они не станут её игнорировать. Начальник охраны доложит не только Индиго, но и Рейнеру. Надо сделать ход первыми. – Что это нам даст? – Дэнель шёл рядом с Харальдом, – убийца не упустит случай. Все эти нелепые совпадения только готовили почву именно для этого. – Время. Это даст нам время, – Харальд достал из кармана едва начатую пачку сигарет, – то, чего нам не хватало. Возможность опередить. Возможность сделать ход, который он не ожидал. Это шанс. И стоит он слишком дорого, чтобы его упускать. Принц, улыбаясь, смотрел на удаляющегося Харальда. Значит, этот мальчик и есть мой соперник? Как банально. Кто он? Военный или гражданский? Скорее всего, военный. Может, даже химера. Раэль мог бы пойти на такое. Мужчина. Это так привычно. Истина, принятая с детства всеми аристократами. Свои желания надо удовлетворять с представителями своего пола. Исключения – только для низших, чья кровь недостаточно чиста. И дело даже не во власти, не в доминировании. Смазливых мальчишек пичкают лекарствами, чтобы подавить в них всё мужское. Делают из них зависимых дурочек. Но никогда не используют женщин для удовлетворения своих желаний. Для этого есть мальчики. А женщины…. Только чистокровные аристократки для рождения детей, продления рода. Сколько же ещё будет жить этот страх? Принц провёл кончиками пальцев по губам. Болезненная потребность сохранить чистоту крови, не допустить даже случайного смешения. Нет универсальных средств защиты, а мутантки всегда были плодовиты. Единственный способ – исключить саму возможность зачатия. Чистая кровь была и остаётся основой выживания. Если мужчина-аристократ выбирает себе спутницу, значит, её кровь тоже чиста, но родословная не достаточно длинна для брака. Но такая женщина не позволит обращаться с собой, как вздумается. А аристократу позволено многое. Судьба мальчиков, безымянных игрушек, никого не волнует. Они просто вещь. Это не мода. Это болезненная потребность. Какая жестокая шутка. Чтобы выжить, аристократам надо ограничить своё размножение. И весьма радикально. Они думают, что выбирают сами, что хотят этого. Но на самом деле никакого выбора нет. Спать с женщинами могут позволить себе только те, кто родился в не самых чистых и влиятельных семьях. Младшие офицеры. Или такие полукровки, как Денненберг. Раэль не исключение. Он выбирает либо аристократок, таких, как его сестра, либо мужчин. Это уже рефлекс, инстинкт. И ни один мужчина не сможет сравниться со мной. Ты скоро это поймёшь. Теперь, когда вспомнил. И вернёшься. Мой лучший трофей, моя фигура, мой союзник и враг. Таким, как ты, я помогаю самим уничтожить себя. О, вы достойны такой милости! Безумцы и мечтатели. Принц поднял руку, словно стараясь дотянуться до грязно-серых туч. Мои жертвы. Самые сладкие. Харальд достал телефон. Номер Рейнера, первый в списке. Ледяной дождь грохотал по навесу, под которым он укрылся вместе в Дэнелем. Ну же, отвечай. Почему так долго? Юноша прижался к Харальду, греясь и согревая. Харальд потрепал Дэнеля по голове. Прости за это. За Принца. Прости. – Штандартенфюрер Рейденберг? – в голосе Рейнера не было ни капли удивления, – не ожидал услышать вас так скоро. Надеюсь, вы всё-таки решили оставить это дело и хотите вернуть мне карту доступа. – Нет, – Харальд улыбнулся уголками губ, – Индиго Атарэль вышла из Башни, потому что её пригласили. – Пригласили? – и опять, удивления в голосе слишком мало, – вот так просто? И кто же? – Думаю, вы уже знаете, бригаденфюрер, – Харальд обнял Дэнеля свободной рукой за плечи, – что записку ей прислал штандартенфюрер Рихтер фон Вульдрих, заместитель начальника Пятого Отдела Пятого Управления Имперского Управления Безопасностью. Информация и Пропаганда. Мне нужна поддержка для проведения ареста и сопровождения. – Я предоставлю её вам, – Рейнер говорил медленно, взвешивая каждое слово, – через пятнадцать минут возле кафе напротив Управления вас будет ждать машина. И Вельва. Его вам будет достаточно? Или мне прислать ещё кого-то из Последнего Управления? – Это будет не лишним, благодарю, – Харальд помедлил, – бригаденфюрер, Принц пожелал присутствовать на допросе и казни изменника. Прошу вас предупредить герра Вейфрунга. – Принц? Что ж, это всё объясняет, – голос Рейнера стал задумчивым, – хорошо, я передам. Харальд захлопнул телефон. Именно так. Принц пожелал присутствовать. Значит, до конца допросов и казни Рейнер ничего не сможет с ним сделать. Он уже догадался, как именно Харальд попал в Башню в обход Тариэля. Знакомство с Принцем – сильный козырь. Рейнер не сможет причинить ему вред у него на глазах. И убийца тоже. Небольшая передышка. Около суток, вряд ли больше. – Нэль, тебе снова придётся спрятаться, – Харальд прикоснулся губами к волосам юноши, – мне будет легче, если я буду знать, что ты рядом. – Я буду, – Дэнель улыбнулся. Эти слова так не похожи на ложь. И его губы такие тёплые. Надо просто верить. Как он. Доверять, – я всегда буду рядом. – Ты единственный, кто мне нужен, – прошептал Харальд в приоткрытые губы Дэнеля. Единственный. Кто может спасти от Принца, от его силы, его власти, от искушения. Эгоистично, жестоко. Ты вытащишь меня? Он снова как наркотик. Но сейчас. Нет никого. Важнее тебя. Харальд разорвал поцелуй. Он верит мне. Мой Нэль. Единственный. Машина стояла недалеко от входа в кафе. Чёрная, матово поблёскивающая в свете фонарей. Бронированная. Когда Харальд подошёл, на лице Вельвы мелькнула хищная улыбка. И тут же исчезла. Медленный кивок, голова опущена достаточно низко, чтобы не оскорбить. – Штандартенфюрер Рейденберг, надеюсь, ваша рана вас не беспокоит? – высокий холодный голос может принадлежать как мужчине, так и женщине, – мне было приказано сопроводить вас и оказать помощь при аресте и транспортировке преступника. И арестовать также вас, если вы вздумаете помочь ему сбежать. – Вы слишком откровенны, – Харальд открыл заднюю дверцу машины, – я не стал бы просить помощи, если бы собирался дать ему сбежать. По губам химеры скользнула усмешка. На грани наглости, надменная. Такие инструкции означают, что и сам Харальд на грани ареста. Незачем церемониться. Рейнер выбрал именно эту странную, почти неуправляемую химеру-андрогина, способную на любую жестокость. Не Гери и Фреки, с которыми он до этого работал. И тем более не Хугин и Мунин, которые перед ним в долгу. Интересно, о чём Вельва умолчал? Или умолчала? Что ещё сказал ему Рейнер, какой приказ отдал? Харальд сел на заднее сиденье. Молодой мужчина с нашивками Последнего Управления кивнул в знак приветствия и отвернулся к окну. Харальд прикрыл глаза. Мягко загудел мотор. Машина прошуршала колёсами по гравию подъездной дорожки. Особняк Рихтера, двухэтажный дом, украшенный лепниной, казался слишком массивным. Всё, чтобы произвести впечатление. Род Вульдрихов имел отличную родословную, но богатством не отличался. Многого Рихтер добился сам. И оступился. Харальд нажал кнопку вызова. На небольшом экране, вмонтированном в правую створку двери, появилось лицо дворецкого, вежливое, похожее не маску. – Что вам угодно, герр Рейденберг? – услужливость в его голосе граничила с подобострастием, – господин дома с супругой. Кому из них я должен сообщить о вашем визите в первую очередь? Вышколенный слуга знал в лицо и по полным именам всех родственников, друзей, врагов и знакомых своего господина. О ком докладывать сразу. Кто может прийти к госпоже. Кому лучше сказать, что господ нет дома. – Я пришёл к Рихтеру. И мой визит вряд ли будет ему приятным, – Харальд спиной чувствовал взгляд Вельвы, – открой дверь. Дворецкий испуганно кивнул. Монитор погас, дверь бесшумно открылась. Харальд вошёл в просторный холл. Картины на стенах, обитых дорогой тканью, широкая лестница, ведущая на второй этаж, к жилым комнатам. – Неплохо. Для человека с такими радикальными взглядами, – усмехнулся Вельва. – О его взглядах судить ещё рано, – Харальд даже не взглянул на химеру, – и не нам. Шаги по паркету. Харальд поднял голову. Рихтер спускался по лестнице. Привычная, немного самодовольная улыбка на его лице погасла, когда он увидел стоявших внизу людей и химеру. Понимание. Ещё два шага вниз. По инерции. Рихтер замер. С того самого момента, как слуга прервал их разговор под деревом перед свадебной церемонией, сообщив об особых гостях, он ждал именно этого. Надеялся. И боялся. Рейденберг мог прийти по разным причинам, но присутствие химеры из Башни и человека из Последнего Управления не оставляли сомнений. Он сказал, что Харальд отступится. Или примет их сторону, что поймёт. Но Рейденберг остался верен Империи, прогнившей и слабой. Цепной пёс. Не захотел увидеть. Он мог бы понять. Но его сломали, переделали. Это конец. Если они пришли, значит, у них есть доказательства. Где же он мог проколоться? Его участие было минимальным, незаметным. Вычислить связного, дать доступ к материалам, помочь просочиться слухам. Записка. Он настоял, чтобы она была написана заранее и отправлена, когда Рихтер будет на свадьбе. Дата начал операции была выбрана так, чтобы у обоих было алиби. Ему с этим было проще. Никто не удивился тому, что он задержался на работе. Никто не стал его беспокоить. А вылезти в окно и потом вернуться обратно ему не сложно. Всё давно уже было готово, и свадьба Гердрун так хорошо вписывалась. К тому же, это был отличный шанс переговорить с Рейденбергом без свидетелей и подозрений. Но он его упустил. Как же так? Адель расстроится. А ведь у него ещё нет сына. Харальд, почему? Рихтер спускался по лестнице медленно и как-то устало. Не пытался сбежать. Не спрашивал. Понимание. Харальд сжал руку в кулак. Не надо выглядеть так обречённо. Ты сам виноват. Вязко пульсировал воздух, тяжёлый, горчащий на губах. Как ты мог ввязаться в это? Ты ведь знал, чем это закончится для Адель. Тебе настолько на неё наплевать? Как ты мог? Ради убийцы, который тебя использовал и бросил. Ради него ты будешь молчать. Ради него и его безумной мечты ты умрёшь. И это то, что для тебя важнее всего? Почему? Рихтер улыбнулся. Рейденберг, ты исполняешь свой долг. Я исполняю свой. Ради Империи, ради будущего. Ради семьи. Как глупо вышло. Я так надеялся, что ты поймёшь. Ты, именно ты должен был это понять. Но ты не захотел. Я разочарован. Я думал, тебе понравится наша идея. Ты ведь ненавидишь Индиго. Так почему, Харальд? Незачем дальше ждать. Прости, Рихтер, ты сам подписал себе смертный приговор. Какой бы Империя ни была, она должна существовать и оставаться сильной. Так ты ничего не изменишь. Правда мира не изменится, пока не изменится правда людей, пока они сами этого не захотят. – Штандартенфюрер Рихтер фон Вульдрих, вы арестованы по обвинению в государственной измене, – слова как металлические шарики по паркету, падают, катятся, прячутся по углам. В глазах Рихтера непонимание и обида. – Харальд, я думал, ты поймёшь, – тихо, чтобы услышать мог только он. Вельва усмехнулся. Слух химер намного тоньше человеческого. Это уже не важно. Рихтер спустился и позволил надеть на себя силовые наручники. Долгий взгляд. Время растягивается и замирает. Кривое отражение прошлого и будущего. Настоящее. Харальд повернул голову. На верху лестницы стоит молодая женщина. Адельхайт. Сестра. Прижимает к груди свёрток. Малышка. Ребёнок. В глазах ужас, огромный, тёмный. Мир, рухнувший в одно мгновение, тянет за собой, в ничто. Женщина лишь крепче прижимает ребёнка к груди. Бледное лицо поворачивается к Харальду. На миг в глазах вспыхивает надежда, но тут же сменяется отчаяньем. Понимание. Слова произнесены, их не вернуть. В их звуках пустота, знакомая каждому по ночным кошмарам. Когда-нибудь тебя вытащат из постели и приставят дуло к виску. Кто-то громко прочитает обвинение и приговор. А потом отвезут в какой-нибудь овраг и расстреляют. Этот страх живёт в каждом, он передаётся вместе с чистой кровью. И вместе с обычной, красной. Страх рождает подчинение, подчинение рождает дисциплину. На благо Империи. На благо мира. Глухое отчаянье в глазах сестры, обречённость в глазах её мужа. Как отражение его собственной судьбы. Когда-нибудь придут и за ним. Когда-нибудь… – Надеюсь, вам не надо объяснять, в чём ваша вина, – Вельва положил руку на плечо Рихтера, – ведь и так всё понятно. Хоть записка и была отослана, когда вас не было дома, но она написана вашей рукой. После доклада герра Хеймдаля Башня запросила копию записки и провела графологический анализ, – Вельва посмотрела на Харальда, – но вы ведь и так знали, кто автор, верно, штандартенфюрер? Рихтер повернулся резко, нервно. Быть не может. Харальд? Что имел в виду этот отвратительный получеловек? Что он просто узнал почерк? Или…? Прозвучало так, словно Рейденберг сам отдал ему приказ написать ту записку. Но это же был не он. Или? Не мог же он! Рихтер отвернулся. У него хватило бы ума всё это придумать. И представить так, как он счёл бы нужным. Какая разница? Пусть сами разбираются. Я ничего не скажу. И не обернусь. Харальд молча смотрел на сестру. Наказание за его упрямство. Как глупо. И жестоко. Я сделаю всё, что смогу. Прости, Адель. Если сможешь. Когда-нибудь. Прости меня. Дверь захлопнулась за спиной, но взгляд, полный боли и отчаянья всё ещё жёг спину. Я найду его. Найду того, кто разрушил твой мир. Пусть плохой, пусть хрупкий. Но твой. Это ничего не вернёт. Но я всё равно. Хочу знать. Хочу понять. Никак не могу привыкнуть. К тому, как мало стоит жизнь. К тому, что надо просто молчать. И делать то, что должен. К тому, что не надо думать. Не задумываться. Не спрашивать. Прости. Если сможешь.