Тень Башни

Дэнель стоял у стены на противоположной стороне улицы. Он видел, как четверо мужчин вышли из дома и сели в машину. А потом на крыльце появилась женщина. Она долго стояла, глядя в след уехавшей машине. Хрупкая, слабая и беспомощная. Харальд сказал, что тот человек был мужем его сестры. Значит, это она? Так не похожа на брата. Он был сильнее. Не позволил бы никому увидеть. У них общий только отец. Хватит ли у неё сил? Дэнель отвернулся и пошёл к Управлению. Почему Харальд так беспокоится? Его голос, взгляд. Он делает вид, что ему всё равно, но это ложь. Привычная и понятная ложь. Потому что это семья? Кровные узы. Но тогда…. Почему это так непонятно? Дэнель провёл рукой по лицу. У меня никогда не было семьи? Тогда кем была та женщина? Дождь, навязчивый, горький, пропитанный безнадёжностью и отчаяньем, смазывал лица и дома, проникал в мысли и сны. Под землёй не бывает дождя. Но всё остальное там есть. И одиночество, и отчаянье. Дэнель опустил голову, волосы закрыли лицо. Спрятаться. Ото всех. Скорее давняя, забытая привычка, чем необходимость. Харальду пришлось пожертвовать своей семьёй. Убийца так плохо изучил его. Теперь он не отступит. После того, как его заставили это сделать. Никогда. Губы Дэнеля дрогнули в едва заметной улыбке. Он не берёт лишнего, но никому не позволит отобрать своё. Тяжело меняет привычки и заводит знакомства. И поэтому, ничего не отдаёт. Так странно. Чувствовать себя частью того, что принадлежит ему. Так спокойно. Знать, что тебя не бросят, не прогонят, никому не позволят забрать. Это. Впервые. Эдерик надвинул капюшон на глаза. Ему с трудом удалось найти того человека в городе. Он ещё раз посмотрел вниз. Крыши давали защиту и неплохой обзор, но совсем не спасали от дождя. Машина Управления. Скорее всего, он отправится именно туда. Здесь больше делать было нечего. Эдерик вцепился в бортик крыши. Внутреннее чутьё змеёй свернулось в солнечном сплетении, изогнулось, предупреждая. Человек появился из-под навеса и пошёл по направлению к деловой части города. Кто это? Что-то неуловимо знакомое было в походке этого человека. В напряжённых, чуть отведённых назад плечах, светлых волосах, скрывающих лицо, в плавных и при этом быстрых движениях. Опасная грация хищника. Знакомая. Эдерик мотнул головой. Этого не могло быть. Просто не могло. Дождь хлестал по крышам. Ноги скользили, но Эдерик не обращал внимания на потоки воды. Связаны ли эти двое? Тот, что уехал в чёрной машине, и тот, второй, показавшийся знакомым? Мог ли он знать об этом? Не потому ли отдал приказ? Эдерик едва не поскользнулся на мокрой черепице. В трущобах уже появились слухи. По его приказу, спасшиеся Дети рассказывали об убийстве и операции Башни в канализации. Где они? Прячутся или уже погибли? Так же, как он, в бедном квартале, или им удалось найти место получше? Как же это всё ненормально. Но у него не было выбора. Все Знающие Истину обязаны были повиноваться Пророку. Так было всегда. Он знает и видит намного больше, он понимает, что происходит. И если он сказал, что поселениями необходимо пожертвовать, что надо согласиться на предложение той химеры, что надо рассказать об этом тем, кто на поверхности, значит, он обязан это сделать. Постараться подготовить их, попробовать спасти как можно больше. Но подчиниться. Для высшей цели, ради будущего. Так надо. Это Истина, и другого быть не может. И только сейчас он начал понимать. Люди слепы и не желают знать неудобную им правду. Они не услышат, если им рассказать. Именно это случилось тогда, во время Последней Войны. Они не пожелали услышать. Индиго стёрли все воспоминания о Детях, люди постарались забыть о Войне. И о том, что было до неё. Жить, не задумываясь. Не винить себя, не сравнивать, не помнить. Говорить не имеет смысла. История всего лишь повторится. О них забыли. Но что случится, если они вспомнят? Сами, без посторонней помощи? Или почти без посторонней. Поймут ли? Кто-то поймёт. Захочет узнать. Правду. О Детях, Войне, Индиго, генетических исследованиях, химерах и Пустоши. И узнает. Вот только…. Неужели нельзя было по-другому? Эдерик сжал кулаки. Неужели нельзя было иначе? Неужели обязательно надо было дать им всем погибнуть, чтобы кто-то понял, захотел понять? Пророк мудр. Знающий должен ему доверять. Так было всегда. Никто не задумывался, кто он. Кто такой Пророк. Седой мужчина, изредка появлявшийся в поселениях. Иногда он приводил с собой кого-то, но чаще всего был один. Тех, кто пришёл с ним, он оставлял в поселении. Или забирал с собой. Иногда он забирал и кого-то из Детей, чаще всего сирот. Больше их никто никогда не видел. Он приходил при прежнем Знающем, и при том, что был до него. Он приносил осколки утерянных знаний и изредка оставлял запреты и указания. Никто не спрашивал, кто он, куда уходит и откуда пришёл. Никто не спрашивал, откуда он приводит детей и куда уводит. Никто. Эдерик ухватился за металлический поручень пожарной лестницы. Но никогда прежде Пророк не просил Детей о такой жертве. Имеет ли он право сомневаться? Теперь, когда понял его замысел? Или он только думает, что понял. Мокрый асфальт толкнулся в подошвы ботинок. По сравнению с масштабом последствий эта жертва выглядит ничтожной. Ведь цели несравнимо выше и важнее. И уже ничего не изменишь. Решение было принято на общем совете. Не только жрецами, управляющими и министрами. Все признали необходимость выполнить волю Пророка. Все слепо доверились ему. Даже не понимая. Чтобы предотвратить новую Войну. Так он сказал. Чтобы люди вспомнили и поняли, задумались. Теперь это стало понятно. Как безжалостно. Жертвовать малым для выживания большинства. Это то, что должен уметь лидер. Принимать решения, нести ответственность. Да, именно так. Отвечать. Перед самим собой. Если ничего не изменить, надо просто идти дальше. Жить, верить, надеяться. Смотреть вперёд. Какие красивые, правильные слова. Но они тоже ничего не изменят. И никого не вернут. Когда Эдерик зашёл в комнату, девочка спала. Тонкие лепестки жабр поднимались и опадали в такт дыханию. Она прижимала к животу грязного плюшевого зайца, найденного где-то на свалке. Разорванный животик игрушки был грубо сшит толстыми нитками. Девочка зашевелилась во сне. Эдерик сел рядом и поправил одеяло. Он даже не знает её имени. Надо дать ей какое-нибудь красивое имя. Надо будет. Эдерик опустился на кровать рядом с девочкой и закрыл глаза. Уже засыпая, он почувствовал на своей шее маленькую тёплую ладошку. Вильгельм отложил журнал. Он почти закончил курсовую работу, оставалось только описание практической части. Этим он сможет заняться только тогда, когда начнутся занятия в Академии. Брат заперся в своём кабинете, Солнышко возилась на кухне. Вильгельм вышел из комнаты. То, что рассказал брат, не давало ему покоя. Как бы безумно это всё ни звучало, в этом была логика. Странная и неправильная, но была. Так неприятно чувствовать себя бесполезным. Юноша постучал в дверь кабинета. Не было никакой нужды сидеть в одиночестве. Особенно сейчас, когда можно только ждать. – Отто, ты бы хоть свет включил, – Вильгельм присел на краешек стола. – В темноте лучше думается, – Отто устало улыбнулся и посмотрел на брата, – Харальда долго нет, мне это не нравится. Такое чувство, что я вляпался во что-то липкое и неприятное. И никак не могу выбраться. – Ты себя просто изводишь, – Вильгельм соскочил со стола и подошёл к брату, – пока мы занимались изучением генов химеры, ты так не дёргался. – Разве можно оставаться спокойным, если знаешь, что скоро произойдёт что-то плохое? Только не знаешь, когда, – Отто снял и протёр очки, – я уже устал ждать и бояться. – Может, тогда не будем больше ждать, – Вильгельм подошёл и обнял брата, – давай ещё раз проверим всё, что у нас есть по химере. Может, мы что-то упустили, недоглядели. Какую-то деталь, которая поможет определить точнее. – Хорошая идея, – Отто прикрыл глаза, – давай так и сделаем. Проверим ещё раз, Вильгельм. Харальд смотрел на проносящиеся за окном улицы. Рихтер сидел рядом, между ним и Вельвой, безразличный и задумчивый. Человек из Последнего Управления занял место радом с водителем. Дождь оседал на стёклах мутной плёнкой. Харальд прикрыл глаза. Голова раскалывалась, рану на боку дёргало болью. Рихтер не будет пытаться сбежать. Потому что бежать ему некуда. Потому что он проиграл, и единственное, что ему осталось, попытаться сохранить честь офицера и аристократа. Вот так. Он сражался за то, что считал правильным и умрёт с гордо поднятой головой. Рихтер, наивный глупец, что же ты оставил мне? Дело, которое не будет фигурировать в послужном списке, которое ему навязали. Опасность, в которой оказались его друзья. Презрение, которое достанется ему от семьи. Подозрения, смехотворные и опасные. Мерзкая, липкая грязь политических интриг, в которых жизни – лишь разменная монета. Как хорошо, наверное, умереть вот так, чистым и верным своим идеалам! Эгоист. Это слишком просто. А мне теперь придётся барахтаться в грязи, пытаясь доказать свою невиновность. Бессмысленная смерть, нежизнеспособные мечты. Неужели ты так сильно хотел поверить в это? Как глупо, Рихтер, как глупо. – Как жаль, что вам не удастся в последний раз увидеть город, – Вельва растянул губы в жестокой улыбке, – но согласитесь, неразумно было бы позволить преступнику сидеть рядом с окном. Как вам кажется, штандартенфюрер Рейденберг? Харальд не ответил. Вельва его раздражал. Потому что упивался чужой болью. Не так, как Гери, который вёл себя как избалованный ребёнок. Иначе, более изощрённо, более жестоко. Ему нравился запах страха. Харальд понял это ещё тогда, после штурма поселений Детей. Последнее, что видели пленники в родной канализации – отрубленные головы родных и знакомых, грубо насаженные на металлические штыри. У Вельвы было особое чувство юмора. Ему нравилось ломать не тело, а рассудок. Изощрённая месть людям? Безумие, вызванное бесконечными манипуляциями с его собственным телом? Химеры – всего лишь опытный материал, наделённый разумом и чувствами. – Штандартенфюрер, вам нравится пейзаж за окном? – в высоком голосе химеры слышалась скрытая издёвка. Хочешь сказать, в следующий раз я буду сидеть по центру? Не дождётесь. – Из-за дождя почти ничего не видно, – голос Харальда звучал холодно и немного лениво. Аристократ, от скуки снизошедший до разговора с получеловеком. – Какая жалость, – Вельва растянул губы в улыбке, – дождь, кажется, портит всё удовольствие. Харальд почувствовал, как дрогнула рука сидящего рядом Рихтера. Ему тяжело было выносить эти слова. Изощрённая пытка унижением. Невыносима для кого-то, настолько гордого и самоуверенного. А ты думал, всё будет, как обещано? Короткий допрос и быстрая казнь? Рихтер молчал, сжав кулаки, и смотрел себе под ноги. Не позволю этой твари потешаться надо мной. Как только Харальд её выносит? Она же почти прямо обвиняет его. А он делает вид, что не замечает. Совсем нет гордости? Он мог ведь получить должность и почище. Тогда не пришлось бы возиться в грязи, с трупами и преступниками. И с этим убийством. Почему он позволяет ей так много? Неужели…. Нет, она не может быть права. Не может. Это было бы… несправедливо! Машина въехала на территорию Управления и затормозила у невысокого серого здания. Там их уже ждали двое охранников и Алоис. Вельва передал бумаги и ушёл. Харальд остался стоять у машины, пока за спиной Рихтера не закрылась дверь Последнего Управления. Оттуда не возвращаются. Вельва ничего ему не сказал, даже не попрощался. Неужели его так задел взгляд Алоиса? Такой же презрительный и надменный, как у него самого. – Штандартенфюрер Рейденберг, – Алоис подошёл к Харальду, – Его Высочество пожелал присутствовать на допросах штандартенфюрера Рихтера фон Вульдриха. Он также уточнил, что вы тоже будете там присутствовать. Мне не интересно, что у вас там за игры, но надеюсь, вы не будете нам мешать. У нас всего сутки. Допрос начнётся через три с половиной часа. Нам нужно время, чтобы всё подготовить и провести полное обследование клиента. Он ведь у нас один, и, к тому же, аристократ. Так что Его Высочество будет ждать вас здесь через три с половиной часа. – Благодарю, – Харальд кивнул и направился к воротам. В словах Алоиса была почти неприкрытая наглость. Игры. Как он посмел предположить подобное? Но что ещё он мог подумать? Это ведь действительно игры Принца. Харальд вызвал такси. Рейнер дал слишком мало времени на допрос. Всего сутки. Сутки, которые он должен будет провести в пыточных камерах. Без сна, без возможности уйти. Его плата за возможность предать. Солнышко открыла дверь. Улыбнувшись, девушка протянула Харальду полотенце и вернулась на кухню. Он выглядел таким уставшим. Но сейчас ему лучше было остаться с Дэнелем. Он вернулся незадолго до Харальда и ещё ничего не успел рассказать. Только попросил Солнышко приготовить поесть что-нибудь лёгкое. Из кабинета вышел Отто. Он опять занимался чем-то очень важным вместе с Вильгельмом. Солнышко приносила им бутерброды и чай. Иногда ей очень хотелось снова остаться с Отто наедине. И в то же время, она радовалась тому, что в доме так много людей. Ведь Отто мало с кем общается, у него почти нет друзей. Конечно, хорошо, что он всегда возвращается к ней, домой. Но иногда ей казалось, что ему одиноко. А теперь здесь его брат и друг. Если бы только повод был другим. Дэнель помог Харальду снять плащ. Положил руки на плечи, слегка надавил, массируя. Как же мне забрать твою усталость? Почему я не могу быть рядом, когда тебе плохо? Тонкие пальцы провели линию по лбу, начали массировать виски. Слишком мало времени. Харальд прикрыл глаза. От рук Дэнеля по телу растекалось тепло. Как же хотелось просто забыть обо всём, отдавшись этим рукам…. Но он не мог нарушить обещание, данное Принцу. Даже представить страшно, какими могут быть последствия. – Достаточно, – Харальд мягко отстранил юношу, – иди в комнату. Отто, мне надо поговорить с тобой. Ты не занят? – Не так уж и сильно, Харальд, чтобы не выслушать тебя, – Отто задумчиво прикусил губу. – Пойдём ко мне. В спальне Отто было темно. Застеленная кровать, все стены заняты стеллажами с книгами. Ещё одна причина их дружбы. Они оба собирали книги. Любой текст можно было достать в электронном виде. Проще и дешевле. Но тогда это будет просто текст, лишённый жизни, объёма, материальности. Отто зажёг свет и плотнее задёрнул тяжёлые шторы. – Дэнель сказал, что ты скоро уходишь. Мне надо осмотреть твою рану. Не болела? – Отто сел на кровать. – Подожди, – Харальд обхватил себя руками за плечи, – сейчас важно другое. Выслушай меня. Индиго вышла из Башни, потому что ей прислали записку, обещали информацию о Детях. Я это уже рассказывал. Но вот что главное. Записку написал Рихтер фон Вульдрих, муж моей сестры Адель. Он пытался о чём-то поговорить со мной перед свадьбой, но не успел. Знаешь, это можно интерпретировать и против меня. Убийца позволил мне зайти в ловушку и скоро захлопнет её. У меня есть сутки, пока будут допрашивать Рихтера. Всё это время я буду на допросах с Принцем. И потом ещё день или два. Не думаю, что он будет тянуть дольше. Отто, тебе, Вильгельму и Солнышко надо остаться в стороне. Делай, что хочешь, но ты должен остаться невиновным. Вали всё на меня, отрекайся, строй из себя жертву, что угодно, но останься на свободе. Я не сдамся. Не собираюсь идти на казнь, как Рихтер. – Харальд, – Отто постарался, чтобы его голос не дрожал, – мне жаль. И я… я обязательно останусь на свободе. Им нечего мне предъявить. Я невинен, как младенец. Поэтому не переживай за меня. Делай всё, что нужно. И обязательно сними с себя все подозрения. Не смей проигрывать. Ни этой химере, ни Башне, ни Принцу. Слишком многое сейчас только начинается. Думаю, тебе будет интересно на это взглянуть. Но для этого ты должен выжить. – Отто, о чём ты? – Харальд с удивлением смотрел на друга, – я не понимаю. Что начинается? – Многое, – Отто усмехнулся, – знаешь, я встречался сегодня с Берхардом. Мы учились в Академии в одно время. Он хирург в Последнем Управлении. Я кое-что понял. Или думаю, что понял. Убийство Индиго никого не подвигнет на восстание. Но ведь спаслось много Детей. Что, если они пустят слухи и об операции под землёй? Что, если люди узнают не только о том, что Индиго смертны, но и то, что в канализации жили какие-то фанатики? Это же так интересно. Они начнут искать, наткнутся на сказки. Вспомнят. Харальд, мне кажется, цель Детей именно в этом. Ввязаться в авантюру, позволить погибнуть стольким людям для того, чтобы заставить вспомнить. Изменить правду. Заставить нас самих понять. Не навязывать явно. Напомнить, с чего началась и чем закончилась Война. И кто такие Индиго. – Похоже на безумие. Чётко просчитанное и жестокое безумие. Возможно, – Харальд нервно провёл рукой по волосам, – очень даже возможно. Даже смешно, как я раньше не догадался? – Ты другим был занят, – Отто встал. – Не думаю об этом, у тебя сейчас другие заботы. Давай я осмотрю рану. Тебе надо будет хоть немного поспать. Дэнель провёл ладонью по волосам Харальда. Ещё влажные и пахнут цветами, дождём и табаком. Лицо такое усталое, даже во сне. Всего лишь на два часа укрыть, спасти от этого мира. Как жаль, что я не могу быть рядом, теперь, когда понял, как это важно. Но я буду ждать. Единственное, что остаётся. Ждать. Столько, сколько понадобится. Умение терпеть – это благо. Где я мог это слышать? Смутные воспоминания из прошлого. Не важно. Дэнель прикоснулся губами к волосам Харальда. Я не пущу к тебе кошмары. Только не сейчас. Я буду ждать. Я приду, когда позовёшь. Потому что я твой. А ты мой. Этого не изменить, Харальд. Дождь стекал по крышам, смывал грязь и остатки снега с асфальта. Машины проносились, разбрызгивая воду. Харальд смахнул со лба прядь волос. Погода очень подходила к его мыслям. Скорее всего, Отто прав. Такое предположение идеально ложилось в схему. Дети использовали Индиго и убийцу. Горькая усмешка скользнула по губам. Нет, в этой истории все используют всех. Весь этот клубок так трудно распутать, нити причин, мотивов, целей переплетены между собой. Но всё равно, они не фанатики. Пожертвовать почти всеми ради того, что, возможно, случится в будущем? И что в итоге? Ни Детей, ни Индиго. Словно кто-то расчистил место для кого-то нового. Убрать Индиго руками Детей. Убрать Детей руками Индиго. Это уже не безумие. Жестокий, почти нечеловеческий расчёт. Но почему Дети так слепо поверили этому кому-то? Наверное, у них были причины. И очень весомые. Харальд усмехнулся. Вот как. Что угодно, лишь бы не задумываться над тем, что предстоит. Эгоистичное проявление слабости. Обезличенная карточка вошла в разъём. На территории Управления было пусто. Выходной? Обычно здесь бывает больше людей. Смех. Странный, нечеловеческий. Резкий, как битым стеклом по нервам. Харальд обернулся. Рядом с внешним генератором Последнего Управления стояла девочка в выцветшем платьице. Она прижимала к животу большого уродливого плющевого зайца. Смех. Надрывный, безумный. Волосы падают на плечи. В глазах – тьма. Затягивает. Поглощает. Выпивает. Харальд отвернулся, закрыл глаза рукой, затянутой в чёрную перчатку. Не сейчас. Почему снова она? Кровь молотом била в висках. Словно ледяные иголочки вдоль позвоночника. Харальд медленно, глубоко вдохнул. Спокойнее. Всего лишь галлюцинация. Не дай ей взять верх. Медленный выдох. Сейчас будет плохо, неприятно. Но дома ждёт Нэль. Мой Нэль. Он обещал. А я ему верю. И сейчас. Этой девочки нет. Харальд убрал руку от лица. Принц ждал его у главного входа в здание Последнего Управления. Приталенный чёрный камзол, кружевные манжеты, узкие тёмно-серые штаны – он всегда продумывал свой образ до мелочей. Харальд провёл рукой по волосам, стряхивая воду. Привычная форма офицера Управления. Принца вначале это ужасно раздражало. Правда, тогда Харальд приходил на тайные встречи его кружка в форме Академии. – Ты как раз вовремя, Раэль, – Принц ласково улыбнулся, – выглядишь немного растерянным. Что-то случилось? – Нет, пойдём, – Харальд понимал, что Вальтер не начнёт без них, но затягивать не хотелось. – Не спеши. У нас впереди ещё много времени, – прошептал Принц, наклонившись к Харальду, – а вот у Рихтера его совсем мало. Давай заключим пари, сколько часов пройдёт, прежде чем он начнёт рыдать и молить о смерти? Думаю, не больше пяти. Ты бы продержался дольше. – Не хочу проверять, – голос Харальда звучал ровно, – он не назовёт имени. В этом я уверен. – Тебе было бы лучше, если бы назвал, – Принц хищно улыбнулся и медленно провёл языком по шее Харальда, – не так ли? Посмотрим, кто из нас окажется прав, Раэль. Если не назовёт, можешь считать, что я должен тебе одну маленькую услугу. – А если назовёт? – Харальд выровнял дыхание. Одна услуга? Что ж, Рихтер, не подведи на этот раз. Ты и так сильно меня подставил. Почему сердце так колотится, когда он рядом? – Это будет зависеть от того, чьё это будет имя, – Принц провёл ладонью вдоль пояса брюк Харальда, – много я не потребую, не бойся. – Неужели ты веришь в то, что я к этому причастен? – Харальд перехватил руку Принца и сжал её. Физически Принц был намного сильнее. Об этом трудно забыть, тем более, когда он рядом. – Мне бы очень этого хотелось, Раэль, – ладонь Принца выскользнула из руки Харальда, – это бы означало, что у тебя появились амбиции, и ты наконец-то решил хоть что-то изменить. Но ты действовал бы иначе. И не подставился бы. Никто никогда не узнал бы о твоей причастности. Или я не прав? – Не будем заставлять Рихтера ждать. – Харальд вставил свою ключ-карту в щель замка. – Ожидание пытки порой бывает страшнее самой пытки. Ты ведь помнишь, Раэль, – Принц провёл кончиком языка по губам, – тебе это нравилось. Пустой коридор, белые стены и крошечные бусинки камер. Уже почти привычная дорога. Харальд нажал кнопку вызова лифта. Намёки Принца были не самым неприятным из того, что его ждало. Можешь не стараться. Я не вернусь. Двери бесшумно разошлись в стороны. И здесь я не останусь. Только какая-то часть меня. Лифт плавно поехал вниз. Глупое пари, зачем только я согласился? Пол толкнулся в подошвы. Внизу их уже ждал Алоис. Надменное выражение на его лице сменилось настороженным. Слишком опасный гость. – Прошу за мной, – голос звучал холодно, но сдержанно, – герр Вальтер ждёт вас. Алоис прошёл к самой дальней от входа двери. Она открывалась специальной картой высокого уровня доступа. Полная звукоизоляция, полный набор инструментов, лучшее оборудование, специально отобранный персонал. Камера для особых клиентов – таких, как Рихтер, аристократов. Харальд вошёл внутрь вслед за Алоисом. Дверь закрылась за спиной Принца. Рихтер сидел на стуле, одетый в бесцветно-серую рубашку и такие же штаны. Гордо расправленные плечи и потухший взгляд. Ещё не сломанный, но уже лишённый надежды. Вальтер кивком поприветствовал Харальда и склонил голову перед Принцем. Берхард нервно провёл ладонью по набору тонких лезвий. Мартин, тихо ругнувшись, закрыл панель электрогенератора. Рихтер поднял голову. Харальд, пришёл посмотреть. Кто это рядом? Точно, Принц. Видел его на одном из приёмов. Надо же, а ведь я считал Харальда неудачником. Говорят, Принцу нравятся такие развлечения. Он что, силой его притащил? Харальд какой-то бледный. Конечно, это не для него – пачкать руки в правде. Гораздо проще жить, подчиняясь системе. Тошнит от тебя. Вальтер натянул на руки хирургические перчатки. Аристократы до ужаса упрямы. Намного проще было бы вколоть ему один из составчиков Терезы. Дань традициям, да они просто бояться разболтать лишнее, когда сами здесь окажутся, вот и ввели эту традицию. Какая глупость. Но Тереза хотя бы отдохнёт. – Герр Вульдрих, не желаете ли добровольно и сразу во всём признаться? – Вальтер произнёс привычную формулу, уже зная ответ. Мало кто соглашался. Только те, кто и так сознался бы. – Не стоит, герр Вейфрунг, – Рихтер горько усмехнулся, – я совершил ошибку в методе, но не сомневаюсь в правильности мотивов. Индиго толкают нашу страну в пропасть. Люди должны избавиться от этих паразитов, пока не поздно. Отвратительные выродки. Они хотят начать новую войну. Это будут не обычные пограничные стычки, а полноценные боевые действия. Они породили химер, эту насмешку над природой. Наши предки оставили нам мёртвую, заражённую землю, но мы смогли выжить. И теперь эти существа уродуют само понятие жизни, насмехаются над всем, чего мы добились. Они нас погубят. Люди и сами могут управлять своей жизнью, как вы не понимаете? Харальд, ты должен понять. Ты ведь знаешь, что это правда! – Рихтер, не стоит, – Харальд посмотрел Рихтеру в глаза, – ты говоришь то, во что веришь, но твои ли это слова? Твой союзник – химера. Не надо говорить мне про людей. Гражданская война погубит Империю скорее, чем Индиго. – Ты слишком лицемерен, Харальд, – Рихтер покачал головой, – я больше ничего не скажу. В этом всё равно нет смысла, вы не хотите меня слышать. Харальд скрестил руки на груди. Глупец, так слепо поверить химере. Это же его слова. Значит, прошлое, выжившие предки, новая Война. Кто-то явно увлекается историей. И притом, историей Войны – то, что разработками в химерологии с самого начала занималась Башня, знают не все. Не так уж и мало он сказал. Забота о природе. Лучше бы придумал, как очистить Пустоши! Этого хотели Дети? Чтобы вспомнили и испугались? Сколько найдётся тех, кто решит менять систему изнутри? И сколько будет таких, как Рихтер, свято верящих в то, что Империю можно спасти, уничтожив? Что же вы делаете? Что вам нужно на самом деле? Вальтер проверил настройки генератора. Провода были прикреплены к основанию черепа и пояснице. Две болевые точки, заряд должен был пройти вдоль позвоночника. Спинной мозг, отходящие от него нервы, управляющие всей опорно-двигательной системой. Сначала маленькое напряжение. Вальтер повернул ручку. Тело Рихтера изогнулось, спинка стула врезалась в плечи. Ни звука, стиснутые зубы, вызов в глазах. Это только начало, мой мальчик. Ручка сдвинулась ещё на одно деление. У нас вся ночь впереди. Через полчаса, когда конвульсии стали слишком сильными, Алоис убрал стул и положил Рихтера на пол. Вальтер постепенно увеличивал силу тока и длительность воздействия, иногда делая перерывы. Нервная система едва выдерживала такое напряжение, но Рихтер молчал. Одной пытки было не достаточно, чтобы заставить его говорить. Через час Вальтер отсоединил провода. Он дал своему клиенту немного отдохнуть, а потом приказал Алоису раздеть его. Харальд стоял у стены и смотрел. Плата, но не Принцу, а Рихтеру. Они ведь почти не виделись. На семейных встречах, в Управлении, на приёмах, которые он почти всегда пропускал. И не говорили. Харальду не нравилась привычка Рихтера везде искать союзников и покровителей. И хвастаться. Не нравилась заносчивость, перемешанная с преклонением. Харальду с его родословной это было не нужно, а до остальных ему не было дела. Просто попытка упрочить положение, получить больше свободы и денег. Теперь Харальд понимал, насколько был высокомерен. Информация и пропаганда. Навязывание мнения толпе, этого он тоже не хотел принимать. Но это было защитой. Почему он понял только сейчас? Именно Рихтер. Тройной удар. По Харальду. По информации – ведь Рихтер добывал нужные данные и помогал со слухами. Так просто и очевидно. Теперь. И по Управлению. Так или иначе, глава Отдела Информации останется без заместителя. Неразбериха, интриги. Пока они спешно будут искать замену, упустят момент. Слухи успеют расползтись, информация просочится в город. Вот так просто. Один человек, поверивший правильным и красивым словам. Алоис посадил всё ещё дёргающегося Рихтера и пригнул его голову к коленям. Берхард помог ему подтянуть ноги к груди и отвести руки назад. Вульдрих не сопротивлялся, тело всё ещё его не слушалось, глаза затуманило болью. Алоис зафиксировал Рихтера в неудобной позе ремнями, в которые были вшиты небольшие металлические шарики. – Ну что ж, подождём немного, – Вальтер тепло улыбнулся скорчившемуся на полу Рихтеру, – если вам захочется поговорить, не стесняйтесь. Мы все здесь, рядом. Алоис отошёл в дальний угол, к небольшому столику, на котором стоял термос, и лежала стопка бутербродов. – Сначала это просто неудобно, – губы Принца почти касались уха Харальда, – потом мышцы начнут уставать, он начнёт задыхаться. Кожа воспалится, распухнет на тех местах, где в ремнях находятся шарики, от этого они вопьются ещё сильнее, – слова расплавленным металлом втекали в мозг, – руки, ноги, живот, грудь начнут нестерпимо болеть, но пошевелиться он не сможет. Кровь начнёт застаиваться, скапливаться, сердцу трудно будет справляться с нагрузкой. Боль будет просто невыносимой. Ты ведь знаешь, Раэль? Харальд не ответил. Принц получает удовольствие от происходящего. Это его дело. Но и облегчать ему задачу не хочется. Это был не первый допрос, на котором он присутствовал. Хотя обычно всё заканчивалось быстрее. Принц жадно, почти с вожделением всматривался в лежащего на полу мужчину. Ждал первых признаков нарастающей боли. Гордость не сможет долго оставаться его щитом. Успеет ли он сойти с ума до рассвета? Впереди очень долгая ночь. Прекрасная, напоённая ароматом алых роз, полная боли. Моя ночь. Кричать Рихтер начал через два часа после начала допроса, когда Алоис сделал на его спине три надреза и провёл по ним специальной щёточкой, смоченной в кислоте. После этого он кричал уже не переставая. Два раза Вальтер делал перерыв. Пытался разговорить Рихтера, мягко и участливо, но он лишь стонал от боли. Алоис уговаривал его иначе. Он повторял одни и те же фразы ровным, бесцветным голосом, снова и снова. Бесконечные, однообразные слова, как капли воды на металл. Принц стоял, прислонившись спиной к стене. Глаза горели тёмным, почти нечеловеческим желанием и страстью. Изредка он отворачивался и смотрел на Харальда долгим изучающим взглядом. Принц наслаждался пытками, ловил каждый взгляд, каждый крик жертвы. Ему едва удавалось сдерживать себя и оставаться в стороне. Он развлекал себя, нашёптывая Харальду подробности того, что происходит с Рихтером. Принц улыбнулся и провёл кончиком языка по губам. Какой красивый голос. Только в такие моменты можно увидеть человека. Когда палач снимает кожу и обнажает нервы, нельзя скрыть ничего. Когда разум снимает барьеры, когда поднимается на поверхность то, что было скрыто в глубинах. Это прекрасный момент преображения. Всё лишнее уходит. Когда-то и Раэль был также прекрасен. Но слишком скромен. Ему не хотелось обнажать себя перед другими, и он ушёл. Но это высшее наслаждение: снять с себя все маски и отдаться безумию, на самом краю познать себя и очиститься. Кровь, как дорогое вино, рубиново-алая. Никакой сосуд не способен передать её красоту. Смотри на эти струйки, стекающие по его телу, Раэль. Это его жизнь. Помнишь, какой у неё сладкий вкус? До горечи сладкий. Как жаль, что у него так мало времени. Он не успеет понять, что боль может дарить наслаждение. Безумное и тёмное, самое чистое. Когда лицо уже срезано, не остаётся ни одной маски, ни одного имени, ни одного звания. Лишь обнажённое эго, кровоточащее и живое, каким оно никогда прежде не было. Харальд чувствовал дыхание Принца у себя на щеке. Он заставлял себя слушать. Крики Рихтера, только их. Ничего другого. Ни шёпота Принца, ни собственного сердцебиения, ни тонкого детского голоска, навязчиво вплетающегося в какофонию звуков. И не отводить глаз. Чтобы запомнить. Единственное, что он сейчас мог. Рихтер замолчал. Тишина ударила по нервам даже сильнее криков. К ним он уже привык. Всё казалось неприятно резким, слишком чётким. Голова раскалывалась. Через пять часов Рихтер сорвал голосовые связки. Теперь он только хрипел. Он постоянно терял сознание, и Вальтер решил устроить перерыв. Рихтер ничего не говорил. И не просил. Принц присел рядом с лежащим на полу человеком, отвёл прядь волос с его лба. Какой упрямый, до конца хочет сохранить свою гордость, честь и полный набор придуманных личностей, которые он таскает за собой. А ведь достаточно отбросить это всё, и получишь свободу. Глупый. Принц очертил кончиками пальцев изгиб бровей, провёл по приоткрытым губам. – Хватит, – Харальд стоял у стены, напряжённый, измученный, – отойди от него. – Если ты этого хочешь, – плотоядно улыбнулся Принц, – не ревнуй так. Краем глаза Харальд заметил удивлённый взгляд Вальтера. Думай, что хочешь. Боль пульсировала в висках. Так хочется спать, или хотя бы просто лечь. Закрыть глаза. Только бы всё закончить. Как-нибудь. Вальтер налил себе из термоса чай. Присутствие Принца его не удивило, да и Харальда тоже. Один иногда приходил развлечься или поискать себе здесь новую игрушку. Другой – только по делу, когда не хотел ждать. Но вместе – это было впервые. Вальтер даже представить себе не мог, что их что-то связывает. И не просто что-то. Принц никого не слушал и всегда поступал так, как ему хотелось. Даже если кто-то осмеливался ему перечить. Но Харальда он послушался. Вальтер откусил кусочек печенья. Какие они оба забавные, особенно когда вместе. Но за такими людьми лучше наблюдать со стороны. Харальд напряг и медленно расслабил мышцы спины. Ноги болели, он не был уверен, что сможет сделать хотя бы шаг и не упасть. В голове было пусто. Харальд давно потерял счёт времени. Он не смотрел на часы, висевшие на стене рядом с генератором. Его уже мутило от их мерного тиканья. Рихтер давно уже не кричал. Даже почти не стонал. Харальд сглотнул вязкую слюну. Как же пусто. И холодно. Не осталось ни чувства вины, ни страха. Только усталость. Вальтер и Алоис сменяли друг друга, иногда им помогал Берхард или Мартин. Они уходили и возвращались. И продолжали то, что милосердно называется допросом. В отупевшем мозгу навязчиво билась мысль, что всё это только сон, липкий, вязкий кошмар, от которого ему никак не удаётся проснуться. Харальду хотелось кричать. Чтобы хоть чем-то разбить тишину, нарезаемую на ломтики тиканьем часов на белой стене. Цифры, такие резко-чёрные, что болят глаза. На полу что-то шевельнулось. Кто-то. Имя, надо вспомнить. Это кто-то важный. Рихтер. Муж Адель. Виски резануло болью. Действие обезболивающих давно кончилось. Ладонь нашарила в кармане пузырёк. Харальд поддел крышку, таблетки высыпались. Он ухватил несколько и отправил в рот. Смешок откуда-то справа. Там. Принц. Дитрих. Смейся, сколько хочешь. Я просто устал. Лекарство подействовало быстро. В голове прояснилось. Стало ещё противней. Харальд надеялся, что его не стошнит. Вальтер поднял взгляд на часы. Время вышло, Рихтер так ничего и не сказал. Он перевёл взгляд на гостей. Принц стоит довольный, улыбается, как сытая химера после хорошей драки. Харальд бледный, но держится. Хорошо. Ему это никогда не нравилось. Как-то он даже сказал, что легче быть жертвой или палачом, чем простым наблюдателем. Слишком богатый простор для фантазии. Все они боятся оказаться на месте этого мальчика. Вальтер наклонился и расстегнул ремни на запястьях Рихтера. – Ну вот и всё, ты молодец. Теперь уже бояться нечего. Всё закончилось, – Вальтер тепло улыбнулся своему клиенту, – сейчас я позову помощников, и они приведут тебя в порядок. Ты ничего не рассказал. – Уже всё? – Принц даже не пытался скрыть разочарования в голосе, – Рейни дал нам слишком мало времени. Я только начал получать удовольствие. Вальтер пожал плечами и вышел. В этой камере телефон не работал, она была полностью экранированной. Нужный номер был в списке шестым. Вальтер устало потёр глаза. Эти короткие допросы обычно длятся так долго. – Вальтер, что вам нужно в такую рань? – голос говорившего звучал слишком бодро для такого вопроса, – опять трупикам макияж делать? – Пока нет, Рикерт, – Вальтер улыбнулся, – надо подготовить одного уважаемого человека к казни. Ты уж постарайся, всё-таки это событие, которое бывает только раз в жизни. – Ладно, понял, возьму Курта и Фриду. Кстати, – протянул Рикерт, – а не связан ли этот аристократ с Рейденбергом? – Ты всегда был умным и догадливым парнем, жду тебя через пятнадцать минут, – Вальтер захлопнул телефон. Рикерт всё сделает, как надо. И будет молчать. Как всегда. Алоис помог Рихтеру распрямиться. Вместе с Мартином они аккуратно подняли его и вынесли из комнаты. Берхард подождал, пока они уйдут, и подошёл к Харальду. – Простите, штандартенфюрер, есть кое-что, что я хочу обсудить с вами наедине, – ему удалось придать голосу нужную степень неуверенности, – мы не могли бы поговорить в соседней камере? – Трудно отказаться от такого приглашения, – Харальд натянуто улыбнулся, – поговорить наедине в пыточной камере. – Иди, подожду тебя в коридоре, – Принц скользнул взглядом по Берхарду, – надеюсь, это ненадолго. Берхард плотно закрыл дверь камеры. Он уже давно заметил бледность Харальда. И то, что он время от времени неосознанно поднимает руку к боку. Таблетки были обезболивающим. Конечно, простоять в пыточной столько времени испытание не для слабых. Без отдыха, еды и сна, само по себе пытка. Но тут было что-то другое. – Присядьте, – Берхард пододвинул стул, – думаю, вас уже ноги не держат. – Благодарю, – Харальд сел, мысленно поблагодарив Отто за его таблетки, – несколько грубо, но почему бы и нет. – Простите за фамильярность, – Берхард сел напротив, – это Отто дал вам лекарство? Вы были ранены? Можно взглянуть? – Почему все доктора так хотят меня осмотреть? – Харальд провёл рукой по лицу. Мысли ещё путались, в голове шумело, – да, пожалуйста, делайте, что сочтёт нужным. Берхард осторожно отвёл в сторону кожаный плащ. Одежда на ощупь была влажной. Да, так и есть. Свежий шов сильно кровоточил. Если добавить к этому усталость и пока ещё неощущаемый голод, то удивительно, как он ещё не потерял сознание. Радует только, что шов не разошёлся. – Ко мне сегодня заходил Отто, – Берхард аккуратно вытер кожу вокруг шва дезинфицирующей салфеткой, – он не говорил вам? – Говорил, – Харальд поморщился, – совсем плохо? – Нет, не на столько. Сейчас закрою всё биоклеем, – Берхард встряхнул баллончик, – и вколю вам анестетик. Он будет действовать дольше, чем те таблетки, что дал вам Отто. То, что он говорил, странно. И, если честно, страшно. Лично я предпочту просто об этом не думать. И рассказывать никому не собираюсь. Мне это не нужно, преступников на мою жизнь хватит. Вот, всё готово. Отто вам уже говорил, наверное, но постарайтесь не напрягаться. И ешьте больше, вам надо восстанавливать количество крови в организме. Нехорошо будет, если офицер Управления упадёт в обморок, как девчонка-подросток. – Спасибо, – Харальд усмехнулся, – вы правы, это будет нехорошо. Моросил мелкий дождь. Небольшой дворик был окружён стенами со всех сторон. Харальд стоял под навесом и смотрел на засыпанную мелким белым песком площадку. У небольшого искусственного деревца в другом конце дворика стоял мрачный мужчина в чёрном. Палач. Бесшумно открылась дверь за спиной. Первым на площадку вышел Рейнер. Он встал рядом с Харальдом бесстрастный и задумчивый, как всегда. Принц поприветствовал его лёгким кивком. Интересно, какие отношения у этих двоих? Харальд повернул голову. Из проёма двери вышел Рикерт. Он осторожно поддерживал под локоть Рихтера. Его люди хорошо поработали над ним. Рихтер выглядел почти нормально и мог сам идти. Они остановились на краю расчищенной земляной площадки с песком в центре. – Дальше ты сам, – Рикерт убрал руку, – справишься? Рихтер кивнул и пошатнулся. Его взгляд сфокусировался на Харальде. Спёкшиеся губы открылись, словно он хотел что-то сказать. – Харальд, – едва слышный шёпот, – Адель. Харальд кивнул. Да, я позабочусь о ней. И о малышке. Не беспокойся. Губы Рихтера дрогнули. Спасибо. Искалеченные ноги вязли в песке. Палач подошёл и помог Рихтеру опуститься на колени. Дождь стекал по волосам приговорённого и клинку меча. Странная дань древним традициям. Осуждённый аристократ имеет право выбрать расстрел или отсечение головы. Большинство военных выбирает первое. – Наверное, он решил, что так тебе больше понравится, – Принц хищно улыбнулся, – в этом есть что-то отчаянное. Рейнер смотрел на часы. Удар должен быть нанесён строго в определённое время. Секундная стрелка медленно приближается к нужной отметке. Короткий кивок. Резкий взмах. Рихтер поднял голову. В глазах торжество. Удар. Капли крови веером по камням. Голова откатилась в сторону, увязнув в песке. Красное на белом. Тело тяжело рухнуло под ноги палачу. – Штандартенфюрер Рейденберг, – голос Рейнера был, как всегда, бесстрастным, – нам надо поговорить. Вы не уделите мне немного своего времени? – Разумеется, – Харальд растянул губы в улыбке, – у меня есть к вам одна просьба. – Ваша наглость всегда поражала меня, штандартенфюрер, – Рейнер тоже позволил себе улыбнуться, но глаза его оставались такими же непроницаемо-холодными, – и больше всего меня раздражает то, что выполнять ваши просьбы мне выгодно. Сейчас нам надо идти в Башню. Там ждут вашего доклада. Потом побеседуем. Харальд шёл к Башне по узкой гравиевой дорожке. Рейнер шёл чуть впереди, после того разговора он больше не произнёс ни слова. Принц остался на месте казни. Харальд не хотел знать, зачем. Гораздо проще закрыть глаза на то, что не нравится и сделать вид, что этого просто нет. Не спрашивать и забыть. Ворота Башни открылись при их приближении. Камеры слежения даже не замаскированы. Внутри их уже ждал слуга, красивый юноша с пустым взглядом. Он молча проводил их к лифту и удалился. Рейнер нажал кнопку вызова. На противоположной стороне холла было ещё три лифта. Видимо, они вели в разные места Башни, не связанные коридорами или лестницами. Настоящий лабиринт, понятный только тем, кто здесь живёт. Они поднялись на пятый этаж. Створки лифта разошлись с тихим шорохом. Отделанный деревянными панелями коридор залит мягким светом, ковёр мягко пружинит под ногами. Рейнер уверенно зашагал к самой последней двери. Она открылась, когда он подошёл, хотя Харальд нигде не заметил камер. Комната больше всего напоминала кабинет, и немного – детскую. На полках среди книг по экономике, химерологии и сказок сидели плюшевые зайцы. На столе, рядом с монитором, стояла вазочка с конфетами. Тариэль сидел на столешнице. Когда Харальд вошёл, он спрыгнул и сел в кресло. – Давно не виделись, Харальд фон Рейденберг, – Индиго упёрся локтями в стол, сплёл пальцы и положил на них подбородок, – вы многое успели натворить за это время. И как только я вас раньше не замечал? И Принц ничего про вас не рассказывал. Ладно. Отложим это. Вы не воспользовались своим пропуском и вместо этого попросили его о помощи. Неужели вы настолько мне не доверяете? – Не доверяю, – Харальд решил не пытаться лгать. С Индиго не получится. В запястьях привычно покалывало. Как всегда при встрече с ними. Рейнер удивлённо посмотрел на Харальда. Говорить такое Индиго в лицо? – Прямо и честно, – Тариэль улыбнулся, – садитесь. И расскажите мне, прямо и честно, что вы выяснили. Вы ведь знаете, расследование было прекращено, виновными признаны Дети Мёртвых Богов. Так, кажется, они себя называли? – Во время допроса некоторые из них признали, что действовали в сговоре с кем-то из военных, – Харальд осторожно подбирал слова, только то, что и так известно, – об этом же говорили и допрошенные ранее члены террористической группировки Огненный дождь. Из всего этого следовало, что в этом деле есть ещё один участник. – И вы решили найти его, – Тариэль посмотрел Харальду в глаза, – во что бы то ни стало. – Согласно протоколам допроса, это был кто-то из военных, – Харальд выдержал взгляд Индиго, – его идеи слишком опасны и могут навредить Империи. – Я знаю о каждом вашем шаге, Рейденберг, – Тариэль откинулся на спинку стула, – и могу предположить, какие выводы вы сделали. Слишком много опасной информации, не так ли? И кто же это, по-вашему? – Мне пока не удалось это выяснить, – Харальд сжал подлокотники кресла, кончики пальцев неприятно покалывало, – мне известно только то, что это высокоуровневая химера из военных, предположительно, работает в Башне. С высоким уровнем доступа. – Все сотрудники Башни с высоким уровнем доступа прошли неоднократные проверки, – Рейнер говорил торопливо, несколько нервно, – с ними беседовали Индиго. – Я не спрашивал тебя, Гедерберг, – Тариэль досадливо поморщился, – да, мы проверяли каждого, и тебя тоже. Но он мог поменять свои взгляды со времени последней беседы. – Такой план требует длительной проработки, – Харальд смотрел небольшую картину за спиной Индиго, только не в глаза, – такие идеи не рождаются за один день. Чтобы убедить Детей, он должен был сам в это верить, абсолютно и искренне. Ложью их не обманешь. – Вы хотите сказать, что мы проглядели опасного преступника в Башне? – Тариэль продолжал улыбаться, – считаете это возможным? Харальд сосредоточился на картине. Голова болела. Кажется, он сам загнал себя ещё в одну ловушку. Рейнер сморит почти с ужасом. Правда, это ведь правда, которую нельзя было произносить. И что его заставило? Мысль, давно вертевшаяся в голове. – Я считаю, что высокоуровневая химера с усиленными умственными способностями смогла скрыть пока ещё не оформившиеся до конца подозрения и мысли при последней проверке, – Харальд отчаянно пытался найти выход, – думаю, избежать беседы с Индиго он бы не смог. Но, достаточно хорошо изучив методы проверки, он мог найти обходные пути. Потому что боялся потерять то, чего добился, из-за каких-то сомнений. – Не слишком изящно, конечно, – Тариэль встал и обошёл стол, – но вполне достоверно. Слишком умная химера, способная обмануть даже Индиго. Достаточно преданная Империи и Башне, чтобы проверяющий закрыл глаза на мелкие нестыковки. Вас всех иногда посещают запретные мысли, не так ли? Так чего же он хотел добиться? – Остановить войну. Повторения истории, – Харальд прикрыл глаза, виски пульсировали болью, – он думает, что Индиго хотят разрушить Империю, ввергнув её в хаос. Что они хотят новой Войны. – Значит, историей увлекается. Как ты, Гедерберг, правда? – Тариэль обошёл кресло, в котором сидел Харальд и встал у него за спиной, – и как ты думаешь, хотим мы повторения прошлого? – Я думаю, что это убийство не остановит наступления, – Харальд чувствовал на себе взгляд Индиго, – с вами или без вас, Канцлер продолжит начатое. Слишком много уже было вложено. – Вот как? – Тариэль отошёл от кресла Харальда, – значит, ты не из тех, кто считает Канцлера нашей игрушкой? Забавно. Ты осторожен. Но не достаточно. О чём вы говорили с Вульдрихом перед моим приездом? – Мы не успели поговорить, – Харальд следил за Индиго краем глаза, не поворачивая головы, – хотя он настаивал. – С кем ещё он говорил? – Тариэль остановился за спиной у Рейнера, – по крайней мере, до тех пор, пока вы там были. – Я пробыл там совсем недолго, – Харальд заставил голос звучать спокойно, – обычные семейные разговоры и хвастовство. Ничего более. – Вот как, семейные разговоры, – Тариэль посмотрел Харальду в глаза, – ничего более. Что ж, я думаю, мы ещё встретимся, Харальд фон Рейденберг, сын Хильдегерда и Хельги. Рейнер встал. Слова Тариэля означали, что разговор окончен. Харальд неплохо держался, хоть и сказал больше, чем следовало. И меньше, чем мог бы. Тариэль назвал обоих родителей Харальда. Обычно он называет только отца, и не всегда по имени, или не называет вовсе. Походило скорее на допрос. Они ведь и правда проглядели убийцу. Харальд был прав. Рейнер с самого начала упорно гнал эту мысль от себя. Они ошиблись. Такие идеи и такая вера требуют времени, чтобы окрепнуть. Харальд говорил так убеждённо, так уверенно. Он ходит по краю. И когда речь зашла о Рихтере, в его голосе промелькнуло что-то, похожее на фальшь. С кем-то он ещё успел переговорить. Но там были только две женщины и... Стоп. Сам Хильдегерд. По докладам у Харальда Рейденберга натянутые отношения с отцом, так почему он его защищает? Глава рода, никому из его семьи не отмыться, если на него падёт даже тень подозрения. Но сомневаться в Башне, открыто говорить про войну… Чем-то его честность даже подкупает. Иначе он не был бы настолько интересен. Тариэль сам вызвал его на откровенный разговор. Осталось только ждать, когда мне прикажут арестовать его. Глупо, но закономерно. Это заставит настоящего убийцу начать действовать. Иначе мы никогда его не найдём. Харальд шёл за Рейнером по коридору Башни. Индиго вытянул из него больше, чем ему хотелось. Но это не имело значения. Рейнер отдаст приказ об аресте. Это самый быстрый способ выманить убийцу. И заставить шевелиться меня. Как много он понял из того, о чём я не сказал? Думаю, достаточно. Ещё увидимся, говоришь? Не сомневайся, так и будет. Рейнер открыл дверь своего кабинета. Письменный стол завален бумагами. Расследование занимает слишком много времени. Рейнер включил свет. – Садитесь, штандартенфюрер. Продолжим разговор, который начал господин Тариэль, – Рейнер сел и отодвинул стопку бумаг, – насколько я понял, герр Вульдрих рассказал о готовящемся убийстве вашему отцу, и он поддержал его. – Да, это так, – Харальд сцепил пальцы, – думаю, нет смысла говорить, что предъявлять ему какие-то обвинения бессмысленно. Мой старший брат не станет слушать его, он слишком дорожит своим местом. Двое младших сейчас далеко, они намереваются остаться в действующей армии, им нет дела до интриг. А женщин он никогда не брал в расчёт. – В отличие от вас, да? Ну что ж, здесь я действительно ничего сделать не смогу, – Рейнер провёл рукой по волосам, – вы, кажется, хотели меня о чём-то попросить? – Да. Я прошу не трогать семью Рихтера. Если вы хотите удержать остатки информации в тайне, вам лучше замять это дело. Думаю, вам не составит труда придумать причину его смерти. Казнь такого человека вызовет вопросы, – Харальд старался придать своему голосу убедительности, – если его свяжут с Детьми, это может плохо отразиться на авторитете армии. – Как я и говорил, ваши просьбы мне выгодны, – Рейнер вытащил одну из ручек, стоявших в мраморном стакане на столе, – но вы ведь защищаете свою семью. И искупаете вину перед сестрой, не так ли, штандартенфюрер? – Именно так. У Рихтера осталась жена и новорожденная дочь. Я могу дать вам слово, что они были не в курсе его дел, – Харальд прикрыл глаза. Нет ничего вернее и твёрже слова аристократа. Поверь же, – Адельхайт разговаривала со мной. Она была напугана разговорами мужа, его странными отлучками и встречами. Она не понимала, что происходит. Уверен, со своей семьёй Рихтер тоже не делился идеями. Он не раз говорил о братьях и сестре с пренебрежением, как о людях, ничего не добившихся в жизни. – Вы убедили меня. Вашу сестру не тронут, причины смерти герра Вульдриха останутся тайной. Ещё что-нибудь? – Надо найти человека на его место, и как можно скорее, – Харальд подался вперёд, – нельзя допустить хаоса и неразберихи в Отделе Пропаганды сейчас, когда приближается война, когда надо всеми силами искоренить слухи об убийстве и пресечь интерес к Детям. – Интерес? По-вашему, это так важно? – в голосе Рейнера прозвучало удивление. – Дети – это связь с прошлым, – Харальд посмотрел в глаза Рейнеру, – связь с Войной и с Индиго. Там есть причина их вражды и правда, которую они хотят скрыть. – Я не думал о них в таком ракурсе, – медленно произнёс Рейнер, – пугающая перспектива. – Я считаю, призраков прошлого надо оставлять в прошлом, – Харальд невесело усмехнулся, – и не тащить их за собой из могил. История состоит из переплетения множества судеб и фактов, нам никогда до конца не понять тех событий. Слишком мало мы знаем о людях, которые их создавали. У нас просто не хватит воображения, чтобы понять. А значит, и судить не нам. – Вы философ, штандартенфюрер, – по губам Рейнера скользнула улыбка, – я позабочусь о новом назначении в Отдел Пропаганды. Могу я как-то убедить вас отказаться от расследования? – Вряд ли, – Харальд пожал плечами, – ведь всё уже решено, не так ли? – Возвращайтесь домой и отдохните, штандартенфюрер Рейденберг. Силы вам ещё понадобятся. Харальд вышел из Башни. Гравий хрустел под каблуками. Серые, свинцовые облака едва не задевали крыши самых высоких зданий. Ветер бросил в лицо пригоршню дождевых капель вперемешку с острыми крупинками льда. Харальд поднял ворот плаща. Снова холодает. Он сделал всё, что мог. Неужели это всё? Как же гадко. На плечо легла чья-то рука. Харальд резко развернулся. – Не нервничай так, – Принц улыбнулся и обнял Харальда одной рукой за плечи, – я тебя не съем. Сейчас ты не настолько аппетитный. – Ты ждал меня? – Харальд почти не удивился, – не стоило. – Я решил тебя подбросить до дома, – Принц настойчиво повёл Харальда к выходу, – мне всё равно нужно в город. Чёрный бронированный автомобиль ждал у центрального входа. Принц открыл дверцу и усадил Харальда на заднее сиденье. Внутри машина совсем не походила на обычные автомобили Управления. Дорогая обивка сидения, небольшой бар, занавески из чёрного шёлка. Харальд не сопротивлялся, у него на это не осталось сил. Если Принц хочет оказать ему небольшую услугу, его право. В конце концов, он ему должен. – По старой дружбе, – Принц закрыл за собой дверцу, машина мягко тронулась с места, – за мной всё ещё долг. Ты выиграл пари. Я немного удивлён. – Ты не просто так меня дождался, – Харальд принял бокал с вином из рук Принца, но пить не стал. – Слишком хорошо меня знаешь, да, Раэль? – рассмеялся Принц, – я хочу всего лишь немного поболтать. Хотя этим тебе уже успели надоесть, я полагаю? Рейни уволок тебя к себе после Тариэля? Ладно, что собираешься делать? – Сейчас нет смысла строить планы, – Харальд откинулся на спинку сиденья, – продолжу расследование. Думаю, у меня нет другого выбора? – Вот как? Отступись, – Принц наклонился вперёд и положил ладонь на колено Харальда, – пока не поздно. Уйди. Если будешь сидеть тихо, тебя не тронут. Свали всё на Рихтера. – Я буду слишком сильно тебе обязан, – Харальд устало улыбнулся, – нет, спасибо. Я как-нибудь сам. – Как знаешь. Ты ведь уже догадался? – Принц игриво улыбнулся. – Думаю, что да, – Харальд отставил бокал в сторону, – но это ничего не меняет. – От тебя я меньшего и не ждал, Раэль, – Принц поцеловал Харальда в губы, – ты вернёшься ко мне. Ты мой. – Никогда, Дитрих, – Харальд посмотрел Принцу в глаза, – я не вернусь. Никогда. Машина затормозила у самых дверей дома Отто. Харальд дождался, когда она уедет, и только тогда поднялся по ступенькам. Простое ребячество, но почему-то не хотелось подпускать Принца к его маленькому уютному мирку. К его семье. На последней ступени голова закружилась, и Харальд едва успел ухватиться за поручень. Как же он устал! Солнышко открыла дверь. Какая же она светлая. Харальд поймал себя на мысли, что ждёт её улыбки. – Харальд, наконец-то, – Отто вышел из кабинета, на ходу стягивая лабораторные перчатки, – я боялся, тебя оттуда не выпустят. – Пока рано, – устало улыбнулся Харальд, – Солнышко, приготовь что-нибудь. Я поем в комнате. Девушка ушла. Отто подошёл к другу. Харальд казался ужасно измученным. Столько времени… Принц, скотина! – Харальд, иди в душ. Потом ко мне, понял? – Отто посмотрел в глаза Харальду, – сразу ко мне. – Понял, не дёргайся так, – Харальд кивнул подошедшему Дэнелю. Горячая вода пахла химикатами. Харальд закрыл глаза и подставил лицо под струи. Дэнель провёл ладонями по спине, массируя, расслабляя. С водой в канализацию уходили усталость, тревоги, сомнения. Оставалось только тепло и лишённые эмоций воспоминания. Харальд поймал руку Дэнеля. Никто не умеет так делать массаж. Развернулся, притянул к себе, вплёл пальцы в светлые волосы и поцеловал. Медленно, наслаждаясь теплом прижавшегося тела. Левая рука соскользнула на талию юноши. Харальд разорвал поцелуй. Какой же ты красивый. Тонкие, но сильные пальцы опустились на плечи, надавили, продолжая массировать. Дэнель коснулся губами губ Харальда, всего на миг, бесконечный и обжигающе-короткий. Не дразни, я слишком устал. Юноша коснулся губами скулы, подбородка, шеи, продолжая массировать плечи и спину. Харальд ухватил Дэнеля за волосы и оттянул его голову назад. Грубо поцеловал и оттолкнул. Не сейчас. Отто разложил на кровати шприц и бинты. За прошедшие сутки они с Вильгельмом не нашли ничего нового. Но иначе он сошёл бы с ума от беспокойства. Брат был прав, лучше занять себя чем-то. Отто улыбнулся. Вильгельм замечательный. Лучший брат. Харальд постучался и вошёл. Он выглядел немного лучше. Отто покачал головой и кивнул ему на кровать. – Ложись и рассказывай, я осмотрю твою рану и тот порез на плече. Мне надо знать, насколько всё плохо, так что не скрывай ничего, – Отто надел хирургические перчатки, – шов кто-то уже обработал? – Да, твой знакомый, Берхард, – Харальд поморщился, когда Отто снял плёнку биоклея, – Рихтер ничего не сказал, только подтвердил наши подозрения. Как и Дети, убийца делает ставку на прошлое. Но сам факт родственной связи Рихтера со мной сейчас для меня равносилен приговору. – Но ведь это ещё не всё? – Отто снова закрыл шов биоклеем, – ты задержался. – Потом Рейнер отправил меня на доклад в Башню, – Харальд повернул голову к Отто, – Тариэль вытащил из меня немного больше, чем мне бы хотелось. Знаешь, мне не очень нравится, когда меня выворачивают наизнанку и изучают внутренности под микроскопом. – А кому это нравится? – Отто заставил Харальда сесть и взял бинт, – как думаешь, сколько? – Может, даже сегодня, – Харальд откинул волосы с лица, – Отто, мне нужно будет обезболивающее. – И пара бутербродов, сделанных Солнышком? – Отто усмехнулся, – как же меня радует твоя уверенность. Я всё подготовлю. Только закончи всё это. – Когда знаешь, что неприятностей не избежать, то и принять их легче. Неопределённость и ожидание изматывают сильнее, – Харальд встал с кровати. Часы мерно тикали, отсчитывая время. Харальд стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. После позднего завтрака и нескольких часов сна он чувствовал себя намного лучше. Дэнель стоял рядом, как и Харальд, полностью одетый. Сейчас они могли только ждать. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку, извиваясь в полумраке. Постель решили оставить не застеленной. Они были здесь совсем недавно. Так будет проще всё объяснить. Неубранные тарелки на прикроватной тумбочке. И мерно тикающие часы. Дэнель стиснул лямку рюкзака и поправил ножны боевого ножа на поясе. Громкий стук в дверь, торопливые шаги. Пора. Вильгельм поставил тарелки в посудомоечную машину. Солнышко убирала со стола. Харальд не вышел к обеду. Брат сказал, что он очень устал и отдыхает. Тогда где Дэнель, он ведь будет ему мешать, или?.. Вильгельм мотнул головой. Что за глупость. Он ведь и так догадывался. Брат сказал сидеть тихо. Вильгельм вздохнул и выключил воду. Громкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Дверь в комнату Отто резко открылась. – Вильгельм, Солнышко, сидите на кухне, – Отто нервно поправил очки, – если что, вы ничего не знаете. Мы с Харальдом вас ни во что не посвящали, ничего не рассказывали. – Да вы и так почти… – Вильгельм замолчал. Сейчас не до этого. Солнышко испуганно сжалась на стуле в углу кухни. Вильгельм прикрыл дверь. Отто глубоко вдохнул. Значит, сегодня. Удачи тебе, Харальд. Он открыл дверь. Надо же. Военная полиция, пара боевых химер, ребята из внутренней безопасности, эти явно не понимают, что тут делают. Невзрачный мужчина с нашивками Башни. – Оберштурмбанфюрер Отто фон Денненберг, – голос у полицейского был грубый и громкий, – штандартенфюрер Харальд фон Рейденберг проживает у вас? – Да, он у себя, спит, – Отто старался, чтобы недоумение в голосе звучало естественно, – а что, собственно, происходит? – Харальд фон Рейденберг обвиняется в государственной измене!