Тень Башни

Рейнер поднялся по мраморной лестнице к парадным дверям дома Принца. Привёзший его сюда чёрный бронированный автомобиль свернул за угол. Час назад Готлиб принёс ему бумаги, почти сразу Рейнер связался с Принцем и сообщил о том, что Рейденберг полностью оправдан. Данные подтвердились, никаких улик не найдено, все обвинения сняты. Его семья тоже скоро об этом узнает. Принц ответил, что Рейнер сам должен встретиться с Рейденбергом и обо всём ему сообщить, и прислал за ним машину. Двери распахнулись, едва он ступил на верхнюю ступеньку. Слуга склонился в поклоне и попросил следовать за собой. Рейнер нахмурился. Зачем такие церемонии, это ведь неофициальный визит? Более чем неофициальный. Залы, через которые вёл его слуга, были ярко освещены и безлюдны. Рейнеру всё больше казалось, что он попал в какой-то сверкающий лабиринт, в котором будет блуждать вечно. Двери открывались сами, как только они к ним приближались. Слуга молчал, и Рейнеру с трудом удалось вспомнить, как звучал его голос. Наконец, они остановились перед дверьми из натурального дерева. На створках были искусно вырезаны цветы и животные. – Гость прибыл, мой господин, – произнёс слуга, низко поклонившись закрытым дверям. Ни динамика, ни какого-либо механизма Рейнер не заметив. Принц умел произвести впечатление, когда хотел. Вот только зачем было так стараться ради того, кто и так уже достаточно хорошо его знает? Двери бесшумно открылись. Рейнер вошёл в небольшую уютную комнату, большую часть которой занимал деревянный резной столик и три кресла. Стены были обиты бархатной тканью, в углах стояли массивные канделябры, пламя свечей тянулось к потолку и почти не дымило. Другого освещения в комнате не было. В одном из кресел сидел Принц, на нём была кремовая шёлковая рубашка, расстёгнутая на груди, и облегающие серо-серебристые штаны. Привычная, испытующе-зовущая улыбка на идеально вылепленных губах. Рейнер склонил голову в приветствии. Во втором кресле сидел Рейденберг, немного бледный, собранный, напряжённый. Рядом, положив одну руку на спинку, стоял тот странный юноша, с которым он видел его в парке. Рейнер сел в оставшееся кресло и положил папку на стол. – Добрый вечер, штандартенфюрер Рейденберг, Ваше Высочество. Я приехал сообщить, что все обвинения сняты, если хотите, можете ознакомиться с документами, – Рейнер приложил палец к матовой поверхности застёжки. Папка открылась, и он достал несколько листов, закатанных в пластик, – так же позвольте мне принести извинения. – Вам не за что извиняться, бригаденфюрер, – Харальд скользнул взглядом по бумагам, – приказ исходил не от вас. Более того, вы поверили мне. Вернее, вы всегда верили в мою невиновность, потому что она была логична. – Не будь так категоричен, – губы Принца изогнулись в насмешливой улыбке, – в обвинении есть логика, но несколько иная. – Я понимаю, что был приманкой, – Харальд посмотрел на Рейнера, – думаю, безрезультатно? – Да, он никак не проявил себя. Но теперь мы сможем вычислить его, – Рейнер слегка наклонил голову, – благодаря вашей информации. Сразу после убийства мы провели полный анализ крови жертвы, но результаты оказались довольно расплывчатыми. Вполне вероятно, часть данных была подменена или уничтожена. Это мой недосмотр. – Рейни, ты же сюда не каяться пришёл, – Принц игриво посмотрел на Дэнеля, – когда будет официальный приказ? – Завтра утром. Поиск я уже отменил, пока без каких-либо разъяснений, – Рейнер провёл ладонью в кожаной перчатке по волосам, – можете сегодня вернуться домой, штандартенфюрер. За ночь мои аналитики проверят имеющиеся данные по пятерым подозреваемым. Я уже установил за ними слежку. – Вам стоит обратить внимание не только на момент убийства девушки, – Харальд откинулся на спинку, – но и на то, когда был убит Карл. Вряд ли он доверил бы это убийство кому-то ещё. Жаль, что не осталось живых Детей, мы могли бы устроить очную ставку или хотя бы выяснить, когда именно он был у них. – Вы правы, – Рейнер собрал бумаги и положил обратно в папку, – две опорные точки во времени дадут более точные результаты. – Простого присутствия на рабочем месте недостаточно, – Принц улыбнулся, – вы ведь так часто запираетесь в кабинете с бумагами. Химера вполне может выбраться через окно и вернуться незамеченным. Так что это является алиби только, если он заперся там с кем-нибудь из подчинённых, и этот подчинённый может всё подтвердить. В подробностях. Если у тебя нет личной жизни, то это не значит, что её не может быть у твоих подчинённых. Особенно, когда речь идёт о химерах с их повышенными физиологическими потребностями и животными инстинктами. – Разумеется, – Рейнер закрыл папку. Принц порой бывает невыносим. Хотя, конечно, никто не посмеет сказать ему об этом. Харальд прикрыл глаза. Голова кружилась, в боку нарастала вязкая, тягучая боль. Он же совсем недавно принял таблетки. Они только подавляли боль, но рана никуда не делась. Обещал же тому врачу не перенапрягаться. Тонкие пальцы коснулись щеки. Нэль, не сейчас, не стоит. Сознание ускользало, проваливаясь куда-то в темноту. Кто-то позвал по имени, потом ещё раз, настойчивей. Нечто густое и чёрное схлопнулось над головой, давя на грудь и мешая дышать. Только что-то тёплое продолжало сжимать запястье. Дэнель перевёл взгляд на Харальда. Он с самого начала был слишком бледным. Юноша незаметно коснулся щеки мужчины. Слишком холодная. Левая рука зажимает бок. Нет, только не снова. – Харальд? – тихо, чтобы только он услышал. Принц повернул голову, кажется, он забыл о его существовании. Не отвечает, – Харальд! Дэнель подхватил потерявшего сознание мужчину. Ладонь стала влажной от крови. Слишком много, её слишком много. Он же перевязал, и всё равно… Неужели шов разошёлся? Рейнер резко повернулся, услышав крик мальчика. Рейденберг, похоже, потерял сознание. Он что, ранен? Корнелий говорил, что его серьёзно ранили во время зачистки поселений Детей. Удивительно, что он продержался так долго. – Я вызову своего врача, Ваше Высочество, пошлите за ним машину, – Рейнер вскочил с кресла и подбежал к Рейденбергу. Мальчик уложил его на ковёр. Серьёзное кровотечение, видимо, шов разошёлся, – мы не можем терять время. Мальчик зажал рану на боку обеими руками. Он был едва ли не бледнее Рейденберга. Хорошо держит, знает, где именно пережимать сосуды. Принц сдавил двумя пальцами крошечную серёжку-гвоздик в левом ухе. Его личное средство связи, никем не отслеживаемое и нигде не зарегистрированное. Раэль, как глупо. Не смей умирать из-за какой-то дырки в животе. Это было бы слишком банально для тебя. – Привези мне Корнелия, хирурга Башни, немедленно, – Принц разжал пальцы. Он будет здесь меньше, чем через десять минут. Рейни уже успел связаться, так что он будет готов. Этот мальчик так испугался за него, боится потерять. По глазам видно, жизнь за него готовь отдать. Такой не откажется, терпеть будет, но не бросит. Надо же, какого любопытного зверька он приручил. Что же у него под линзами? Он ведь почувствовал, что с Раэлем что-то не так, беспокоиться начал. Только поздно. Дэнель чуть сдвинул ладонь, позволяя Рейнеру положить на рану платок, вернул руку на место, надавил. Кровь пульсировала под пальцами, просачивалась, заливала рубашку. Потерпи ещё немного, прошу. Ты же обещал быть со мной. Харальд. Прошу. Кто-то настойчиво оттолкнул его руку. Дэнель едва не ударил опустившегося рядом на колени человека. Нельзя, это врач. – Я ведь говорил ему не напрягаться, что ж вы такие неугомонные, – Корнелий убрал платок, – ну да, шов разошёлся. Уйдите все, вы будет мешать. Ладно, парень, можешь остаться. Будешь на подхвате. Пережми вот здесь. Рейнер направился к двери. Сейчас помочь они не могли. Принц вышел вслед за ним. На безупречно разглаженных манжетах ни капли крови, на лице ни следа волнения. Рейнер отвернулся. Как же всё это глупо! – Надеюсь, на этот раз ваш врач всё сделает правильно? – Принц остановился и провёл ладонью по каменному цветку, – ему ещё понадобиться время. – Ваше Высочество, кто этот юноша рядом со штандартенфюрером Рейденбергом? – Рейнер снял испачканные кровью перчатки, – я никогда раньше его не видел. – Терпение, Рейни, мы его ещё узнаем, – Принц провёл пальцем по губам, – и, надеюсь, скоро. Корнелий вставил расширитель в рану. Такие операции надо делать в больнице, с помощниками, в стерильной обстановке, а не на ковре с каким-то незнакомым парнем на подхвате. Хотя держится он неплохо. – Зажми вот здесь, – Корнелий вытащил из футляра иголку, – шов его до этого не беспокоил? – Болел и кровоточил, – Дэнель внимательно следил за руками хирурга. Память фиксировала каждое движение. – Надо было сразу ко мне идти, такого не должно быть, – Корнелий пережал крупный сосуд, – вечно вы не слушаете, делаете, что хотите, а потом приходится сшивать из кусочков то, что осталось. – У него не было возможности, – Дэнель аккуратно убрал зажим по сигналу Корнелия, – нам пришлось скрываться. – Да слышал я что-то такое. И драться ещё, вот неугомонные, – Корнелий вынул расширитель, – придётся делать новый шов и ставить дополнительные скобы. Теперь следи, если что будет не так, сразу веди его ко мне. Предатели он или нет, я своих пациентов не бросаю. Знаю, как это звучит, но ты всё равно запомни. – Благодарю вас, – Дэнель поднял голову и посмотрел на Корнелия. Не бросает пациентов, даже если их объявили предателями. С другой стороны, он лучший хирург Башни, спасавший боевых химер Серебряного отряда, элиты. Он может позволить себе такую вольность. Не каждый врач согласится лечить химер, не каждый сможет. – Не за что, парень, – Корнелий усмехнулся, – ты уж позаботься о нём. Такие, как этот, себя не берегут. А он слишком слабый, не то, что химеры. Тьма была красной, наполненной кровью, с белыми прожилками боли. Где-то в самом её центре пульсировало что-то большое, страшное. Время от времени по тьме голубыми всполохами прокатывался детский смех, жуткий и нечеловеческий. Хотелось упасть в это большое и вязкое, невыносимо притягательное. Ведь там не будет слышен этот смех. Стоит расслабиться, и всё закончится. И эта боль, и этот смех, исчезнет то, что давит на грудь, мешает дышать. Всё исчезнет. Надо только отпустить, расслабиться. Но нельзя. Запястье сжимают чьи-то пальцы, тёплые и сильные. Они держат, не давая упасть. Тянут назад, туда, где свет. Харальд открыл глаза. Корнелий убрал дыхательную маску с наркозом и положил в саквояж. Через пару минут он должен прийти в сознание. Пальцы легли на горло, привычно нащупывая пульс. – Скоро должен очнуться. Ты молодец, из тебя вышел бы неплохой медбрат, – Корнелий стянул с рук хирургические перчатки, – подумай об этом. Ему нужно хоть немного полежать. Не пытайтесь спасти Империю хотя бы в ближайшие сутки. Я сделал ему укол, лекарство пока экспериментальное, но должно помочь. Корнелий отвернулся от Дэнеля. Он сразу заметил линзы. Когда химеры долго не принимали своё лекарство, у них иногда менялся цвет глаз на более красный или жёлтый. Иногда они пытались это скрыть, надевая линзы. Кровь химеры – настоящий биохимический коктейль, ему необходимо было знать, как именно он меняется и в каком состоянии находится сейчас пациент. Слишком легко было навредить. Поэтому он всегда обращал внимание на глаза, это уже вошло в привычку. Но что скрывать этому юноше? Он не химера, тогда что? Нечистую кровь? Внешность у него почти идеальная, но если его нет в списках благороднорождённых аристократов, то и рассчитывать ему не на что. Или это прихоть его… кто он ему? Да, не важно. Харальд открыл глаза. Боли не было, только странная слабость. В голове было пусто, перед глазами всё расплывалось. – Харальд, – тихий шёпот, едва различимый, – с возвращением. – Нэль, – Харальд попытался сесть, тело не слушалось, но кто-то поддержал, помог выпрямиться. – Вам бы лучше не делать резких движений, штандартенфюрер Рейденберг, – Корнелий помог Дэнелю усадить Харальда, – я же просил вас не перенапрягаться. – Я слишком долго знаком с одним врачом, чтобы следовать каждой рекомендации, – Харальд улыбнулся, – наверное, потому, что он патологоанатом. – Я наложил новый шов, будьте аккуратней. Как бы мне ни нравилось с вами работать, я не хочу, чтобы это происходило слишком часто, и закончилось слишком быстро, – Корнелий защёлкнул застёжки саквояжа, – удачной ночи, штандартенфюрер. Харальд чуть наклонил голову. Как же неудачно всё получилось. С другой стороны, хорошо, что не прошлой ночью. Дэнель протянул руку, помогая Харальду подняться и сесть в кресло. Так вот чья рука держала меня. – Спасибо, что не отпустил, – Харальд прижал пальцы Дэнеля к губам. Тёплые и сильный. Странно было полагаться на того, кого совсем недавно считал вещью. Нет, наверное, никогда не считал. Дэнель всегда был для него живым. И настоящим, гораздо более настоящим, чем многие его знакомые и коллеги. – Я не мог, если бы ты решил уйти, мне пришлось бы последовать за тобой, – Дэнель высвободил пальцы, легко коснулся щеки Харальда, – куда бы ты ни отправился. Корнелий закрыл за собой дверь. На редкость упрямый пациент, даже среди химер не все так отчаянно цепляются за жизнь. Если этим двоим дадут хотя бы один шанс, они выживут. Принц и Рейнер стояли рядом с дверью у ближайшей каменной вазы. – Как результаты, доктор? – Принц повернулся к Корнелию и улыбнулся, – он выжил? – Да, и уже нарушает мои инструкции, Ваше Высочество, – Корнелий склонил голову. Случайно вырвавшиеся слова, непочтительные и резкие, повисли в воздухе. – Как это на него похоже, – в глазах Принца зажглись недобрые огоньки. Пальцы продолжали медленно поглаживать мраморно-белый розовый бутон. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует доктор, непривычный к таким играм, – вам, наверное, пришлось нелегко. – У меня был хороший помощник. Юноша оказался толковым, – Корнелий чувствовал, как по спине проходит электрический ток от голоса Принца, – выполнял все инструкции, не паниковал. – Вот как? Вы отлично потрудились, доктор, – Принц подошёл к Корнелию, обхватил пальцами его подбородок и заставил поднять голову, – мне бы хотелось лично выразить вам мою благодарность за спасение моего гостя. – Это вовсе не обязательно, – едва смог прошептать Корнелий. Голос Принца вибрировал где-то в затылке, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. – Достаточно. Ваше Высочество, прошу вас оставить мне моего хирурга, – голос Рейнера был холодным и бесстрастным, – я сделал всё, что должен был, так что, пожалуй, вернусь в Башню. Корнелий, пойдёшь со мной. – Когда закончишь с делами, приходи сюда, я буду ждать, – тихо прошептал Принц на ухо Корнелию, потом выпрямился и улыбнулся Рейнеру, – так уж и быть, забирай его. Рейнер кивнул и пошёл к лестнице. Через некоторое время он услышал у себя за спиной шаги Корнелия. Он и так рассказал слишком много, а потом расскажет ещё больше. Принца очень заинтересовал этот юноша, стоит к нему присмотреться. Главное, не допустить, чтобы Корнелий совсем потерял голову. Придётся продержать его в Башне до утра. Давно пора провести ревизию медицинских карт, списать в архив или уничтожить результаты анализов и данные по модификациям и обследованиям. – Бригаденфюрер, я сделал что-то не так? – Корнелий нагнал Рейнера у входной двери, – сам не знаю, что на меня нашло. – Принц едва не соблазнил тебя у меня на глазах, – Рейнер начал спускаться по ступенькам. У ворот их уже ждала машина, – он вполне на такое способен. – Но я ведь… чем я вообще мог его заинтересовать? – Корнелий стиснул ручку саквояжа, – я ведь просто хирург. – Лучший хирург. Ему интересны не звания, а люди. Он умеет видеть в них то, чего они порой сами в себе не видят, – Рейнер провёл рукой по волосам, – вот только его заинтересованность многим стоила жизни. Он изучает, вытаскивает из человека всё, что в нём скрыто. А честнее всего человек в миг наивысшего наслаждения, страдания или смерти. Он заставляет пройти через всё это тех, кто заинтересовал его. Но тебе пока переживать не стоит. Сейчас его внимание полностью поглощено Харальдом и его спутником. От тебя ему нужна только информация. – Вы так думаете? – Корнелий озадаченно нахмурился. Какой смысл соблазнять, он ведь не знает ничего такого, что надо было хранить в тайне? – Возможно, тебе удастся его заинтересовать, – Рейнер остановился рядом с открытой дверцей машины, – если, конечно, ты захочешь. Но я рад, что ты так быстро смог оправиться. Я не собираюсь сейчас терять специалиста твоего уровня. Корнелий вздохнул и сел на заднее сиденье рядом с начальником. Теперь он не отпустит его до утра. Нельзя было проигнорировать приглашение Принца без уважительных причин. Значит, заботливый бригаденфюрер обеспечит ему эти причины. Упаси судьба от милости и доброты начальства! Принц закрыл за собой дверь. Харальд сидел в кресле, ещё бледный и немного растерянный. Юноша стоял рядом, собранный и настороженный. Боится, что ему снова станет плохо. Ковёр у их ног пропитан кровью. – Как ты себя чувствуешь, Раэль? – Принц подошёл к Харальду, обхватил его подбородок ладонью и заставил поднять голову. – Выглядишь неважно. Посиди здесь некоторое время. Через два часа вернусь за тобой и отвезу домой. Заберу у тебя твоего приятеля ненадолго. Принц отпустил Харальда и повернулся к Дэнелю. Какой занятный маленький зверёк. Что ж, я обещал вернуть. – Не смей даже прикасаться к нему, Дитрих, – голос Харальда звучал тихо и немного хрипло, – не втягивай его в свои игры. – Мы просто побеседуем, – Принц растянул губы в улыбке, – не буду я его пока у тебя отбирать. Захочет, сам уйдёт. – Не уйдёт, – Харальд устало прикрыл глаза. В голове ещё шумело. Зачем ты его уводишь? Оставь. Он мой. Отпусти. Меня. – Ты так уверен? Посмотрим, – Принц сжал руку Дэнеля чуть повыше локтя, – постарайся уснуть, Раэль. Дэнель дёрнул плечом, освобождая руку. Ему не хотелось уходить, но этот человек мог сказать что-то важное. Харальд здесь в безопасности, пока Принц на их стороне. Нет, пока он не враг. В этой игре Принц не занимает ничью сторону. Они вышли из комнаты, оставив Харальда отдыхать. Если что-то случится, я почувствую. Должен почувствовать. Здесь ему стало хуже. В прошлый раз он потерял сознание, когда возвращался из этого дома. Но и везти его куда-то сейчас слишком рискованно. Два часа, ни минутой больше. Принц открыл дверь комнаты напротив гостиной. Такие же кресла, такой же столик, только обивка и цвет бархата на стенах отличается, и пахнет какими-то благовониями. – Знакомый запах? Скорее всего, нет, – Принц улыбнулся, пропуская юношу внутрь, и закрыл за собой дверь, – садись, поговорим. – Вы хотели сказать что-то на счёт Харальда? – Дэнель повернулся к Принцу. – Не только. Ты тоже меня заинтересовал, – Принц подошёл вплотную к Дэнелю, – кто ты, откуда появился, как сумел так очаровать Раэля? – Я его не очаровывал, – Дэнель нахмурился, – если вам нечего сказать мне, я вернусь к нему. – Хочешь услышать, что я скажу? Раэль играет с Башней в опасные игры, они не оставят его в покое. И я тоже. Всё, что сейчас происходит, это многоходовая комбинация, в которой много участников. Не зная их всех, общую картину не получишь. Рейни ему пока не враг, но только пока, – Принц провёл кончиками пальцев по щеке Дэнеля, коснулся губ, – я тоже ему не враг. Он мне необходим, чтобы лучше разобраться в происходящем. Это жизненно важно. Он уже вытащил из этого дела больше, чем они ожидали. Он опасен для Башни, но пока они его не тронут. – Он не станет предавать Империю и не пойдёт против Башни, – Дэнель смотрел прямо в глаза Принцу. Всё не так. Он не должен к нему прикасаться, только Харальд. – Я знаю, и они знают. Поэтому и позволили Рейни снять обвинение. Они считают, что пользы от него будет больше, чем вреда. И пока это действительно так, его не тронут. Если хоть на миг усомнятся, его просто уничтожат. И тебя вместе с ним, не так ли? – Принц положил руку на талию Дэнеля, приблизился. – Уберите руку. Я могу принадлежать только одному человеку. Никто и ничто этого не изменит, – Дэнель шагнул назад, – и я никому не позволю прикасаться к Харальду против его воли. – В твоих словах есть не только убеждённость, но и сила, – Принц улыбнулся жестокой улыбкой, – ты, кажется, готов драться со всем миром за него. Прими от меня совет, мальчик, никому больше не говори этих слов. Есть вещи, которых не должно существовать, вещи, которые слишком опасны. Ты – как раз такая вещь. Обычные люди кажутся мне невыносимо скучными, поэтому я пока просто буду наблюдать за вами, надеюсь, вы развлечёте меня. – Я запомню ваши слова. Мне надо вернуться к Харальду, – Дэнель вышел в коридор. Сердце билось в грудную клетку, мешая дышать. Никогда. Никогда не отдам ему Харальда! Может, про это и стоит молчать, но против всего мира, против Индиго, Детей, Принца, против кого угодно, я буду сражаться за него! Не отдам, он мой. А я его. Харальд полулежал в кресле, закрыв глаза. Он то проваливался в сон, то снова просыпался. Боли не было, но от наркоза мутило, тело почти не слушалось. Это от кровопотери. Тишину нарушало лишь потрескивание свечей. Просто усталость. Два часа или два дня, ему надо слишком много. Харальд выпрямился в кресле. Дверь бесшумно открылась. Нэль, почему ты такой бледный? Если он только посмел… – Харальд, не смог заснуть? – юноша подошёл и положил Харальду руку на лоб. Жара не было, значит, и воспаления тоже. – Без тебя я плохо засыпаю, – Харальд растянул губы в улыбке, – давай поедем домой, Нэль. Отто, наверное, уже волнуется. – Тебе лучше ещё немного отдохнуть, – Дэнель обеспокоено заглянул в лицо Харальда, – нельзя же сразу после операции. – Надо, Нэль, надо. Ты же и сам знаешь, – Харальд перехватил руку Дэнеля, – пора возвращаться. – Ты всегда был ужасно упрямым, особенно в том, что касалось здоровья, – Принц улыбнулся и закрыл за собой дверь, – неужели тебе настолько надоело моё гостеприимство? Ладно, не важно. Я вызову машину, спускайся пока. Эверт запустил пальцы себе в волосы и перевернулся на спину. Чёрный шёлк сухо прошуршал, перетёк складками по телу. Он обещал сегодня прийти. Хозяйка оставила Эверта специально для него. Всё-таки постоянный клиент, и платит сразу за всю ночь. Как было бы хорошо, если бы других клиентов не было! Юноша вздохнул. Бесплодные мечты, он для него всего лишь развлечение на ночь, как и для многих других. Но сегодня он обещал прийти. Эверт давно уже понял, кем был его клиент. Химера. Одно из последних поколений, внешне не отличимых от человека, пока они не переходят в боевой режим. Однажды он предложил Эверту попробовать в полузвериной форме, за отдельную плату разумеется. Было страшно, но интересно. Он согласился, почти не думая, и не взял лишних денег. Хозяйке лучше было не знать, иначе она могла запретить ему приходить. Этого Эверту совсем не хотелось. Юноша потянулся и соскользнул с кровати. Он был особенным, не таким, как остальные. И дело было не в том, что он химера, и даже не в том, что Эверту было с ним хорошо. Просто он смотрел в глаза и видел его. Не его тело, а именно его самого. В череде бесконечных ночей так просто потерять себя, отгородившись от клиентов, забыть вернуться. А он не даёт, не позволяет закрыться, заставляет открываться, быть собой. Эверт подошёл к окну. За стеклом в чёрном безбрежном ничто переливался неон вывесок и подсветок. Совсем скоро снег укроет асфальт, крыши и машины, бледно-розовый или серый, как в ту зиму, когда он сам появился на свет. Хозяйка однажды рассказала ему о его матери. Совсем ещё молодая женщина постучалась в дверь посреди ночи. Она была больна, совсем замёрзла и должна была скоро родить. Скорее всего, она стучала во все двери подряд, но открыли ей только здесь. Через полчаса она родила ребёнка, а ещё через несколько минут умерла. Хозяйка сказала, что она успела прошептать имя, но они то ли не расслышали, то ли решили дать другое, более короткое и подходящее. Кто были его родители, Эверт не знал, да никогда и не стремился узнать. Всё равно это ничего не изменит. Сначала он убирал комнаты, стирал и готовил еду, потом начал работать с клиентами. Хозяйка всегда говорила, что он красивый, и предлагала самым богатым клиентам. Эверт посмотрел на своё отражение в окне. Слегка вьющиеся светлые, почти белые волосы до плеч, голубые глаза, гибкое тело. Вполне подходящий набор, чтобы хорошо зарабатывать. Он мог бы скопить денег и выкупиться отсюда, но ему совершенно некуда было идти. Не было смысла что-то менять и кем-то становиться. Можно было скрыть своё прошлое и начать всё с начала, но, опять же, не было смысла. Он просто существовал до той ночи, когда впервые встретился с ним. Эверт сразу понял, что он не такой, как другие. Наверное, потому, что он посмотрел ему в глаза, или потому, что спросил имя. Раньше никто не спрашивал, хотя хозяйка всегда его называла. Эверт улыбнулся своему отражению. Однажды они вот так же стояли у окна и смотрели на город. Во время своего последнего визита, одиннадцать дней назад, он обещал, что придёт сегодня. Он всегда держал своё слово. А сейчас, глядя на переливающиеся реки неона в бесконечной темноте ночи, можно помечтать, что он заберёт его отсюда и поселит в своей квартире, и больше не будет других клиентов, отвратительных и грубых, не будет чёрных шёлковых простыней и постоянных нотаций хозяйки. И всё будет очень и очень хорошо. Эверт прижал ладонь к своему отражению в стекле. Не будет. Только глупые дурочки мечтают о таком, рассказывают красивые сказки и сами же в них верят. Он не придёт. Сегодня он уже не придёт. А, может, не придёт больше никогда. Харальд откинулся на спинку сиденья. Автомобиль почти неощутимо двинулся с места. Бесшумно прошуршали колёса по гравиевой дорожке. Принц сидел напротив Харальда и Дэнеля. – Нам недолго ехать, так что слушай, Раэль. Это дело взволновало очень многих и вытащило на свет то, чему лучше бы оставаться во тьме, – Принц рассеянно поправил манжет рубашки, – Башня позволит тебе существовать лишь до тех пор, пока ты не станешь опасен, или выгода от использования тебя не станет меньше вреда, который ты можешь принести. Ты слишком много знаешь и понимаешь. Если первое ещё не так страшно, то второе их пугает. Индиго сами втянули тебя в это и теперь пытаются понять, как много ты успел узнать. Ты ведь умный мальчик, и не пойдёшь против Империи и Башни? – Умный, не сомневайся, – Харальд вздохнул, – я не хочу умирать, поэтому буду сидеть тихо и делать то, что мне велят. Я и раньше сталкивался со страшными тайнами, которым место во тьме. Я не буду болтать лишнего. – Рад это слышать. Не сомневайся, когда они искали того, кто будет за них разгребать эту историю, они просмотрели все твои дела. Пока молчишь – ты не опасен, большего им не надо. Но не они одни заметили тебя. Ты оказался впутан в сложную партию, которая длится уже много лет, и сейчас только начинает приближаться к кульминации. Постарайся больше не быть фигурой, ими в ней слишком часто жертвуют. – Башне отказать не так просто, но сам лезть я не буду, – Харальд улыбнулся, – мне преподали достаточно болезненный урок того, как легко можно уничтожить человека. – Вот и умница, пока оставлю тебя в нежных и заботливых руках, но не забудь про своё обещание, – Принц пристально посмотрел Харальду в глаза, – и не забудь про всё, что ты узнал и понял, пока расследовал это дело. Когда-нибудь это может спасти твою жизнь. – Надеюсь, до этого не дойдёт, – Харальд улыбнулся, – я и так знаю слишком много чужих тайн. И у меня хорошая память. Эверт взглянул на часы. Он обещал прийти три часа назад. Наверное, стоило спуститься вниз и сказать хозяйке, что он сегодня свободен и может принять несколько клиентов. Минутная стрелка сдвинулась ещё на одно деление. Она очень рассердится, если он сегодня ничего не заработает. Но, может, он всё-таки придёт? Он никогда так не опаздывал. Ещё одно деление. Но что значит слово, данное шлюхе? Звук, это все лишь звук. Тишина становилась осязаемой, обычно такое бывает вечером, когда низкие тучи на пару мгновений становятся багровыми. Ощущение нереальности. Эверт вернулся на кровать и натянул на плечи покрывало. Надо было как-то разорвать эту паутину затянувшегося ожидания. Он не придёт, возможно, больше никогда. Громкий стук в дверь вывел Эверта из тягучего полусна. Кто мог прийти? Это не он, стук другой. Но кто мог стучать так требовательно и самоуверенно? Хозяйка бы не позволила. И почему она не прислала сообщение на внутренний коммуникатор о том, что к нему пришли, чтобы он мог открыть дверь и приготовиться? Это слишком на неё не похоже. Хозяйка старается, чтобы всегда всё было идеально до мелочей. Эверт встал с постели и открыл дверь. Два человека в военной форме, один с автоматом, второй только с табельным пистолетом, видимо, главный. За их спинами стоит сжавшаяся от ужаса хозяйка. Первый отшвырнул юношу на кровать, грубо и бесцеремонно. Эверт сжался и закрыл голову руками. Пусть делают, что хотят, только бы ушли поскорее. Кто-то сильно дёрнул его за волосы, оттягивая голову назад. Юноша пискнул от боли, на глаза навернулись слёзы, ногти бессильно впились в кожаную перчатку военного. Эверту наконец удалось рассмотреть нашивки. Башня, быть этого не может, зачем? – Ты абсолютно уверена? – мужчина, державший Эверта за волосы, стащил юношу с постели, – сама знаешь, что бывает с теми, кто лжёт Управлению. – Он ведь всего лишь… – хозяйка замолчала под взглядом первого из военных. Она хотя бы попыталась вступиться. – Заверни это во что-нибудь, – брезгливо поморщился главный, – и тащи в машину. Человек с автоматом наспех завернул юношу с покрывало и выпихнул в коридор. Тихо, ни одного человека, все двери заперты. Никто не хочет попасться на глаза военным. Эверт тихо всхлипнул. Он ведь не сделал ничего плохого. Даже не увидел его в последний раз. Автоматчик втолкнул Эверта в заднюю дверцу машины. Он упал, уткнувшись лицом в колено брезгливо поморщившегося второго. Машина резко дёрнулась, и юноша скатился на пол. Они даже не стали надевать наручники, так уверены в его беспомощности. Хотя они правы. Эверт снова всхлипнул и забрался на сиденье, подобрал сползшее покрывало. На лице военного было только брезгливое отвращение. Ему явно неприятно было выполнять приказ, словно он мог запачкаться, побывав в таком месте. Машина быстро ехала по ночным улицам, не тормозя на светофорах. Эверт сидел, сжавшись в комок, по щекам текли слёзы. Его убьют, и он даже не узнает, за что. А ведь он даже не увидел его в последний раз… Он не пришёл. Юноша замер. Он не пришёл, а через несколько часов его самого забрали военные. Не мог же он сделать что-то такое, за что его арестовали? Тогда, возможно, он сможет увидеть его ещё раз, когда их поведут к месту казни. Эверт улыбнулся и вытер слёзы краешком покрывала. Это ведь будет почти так же, как если бы он принадлежал ему. Было бы здорово. Машина затормозила у заднего входа в Башню. Главный за волосы выволок Эверта наружу. Юноша упал, содрав колени об асфальт. Другой, незнакомый, человек поднял его и повёл внутрь. Дверь за спиной закрылась, Эверт почувствовал, как пол уходит из-под ног. Ледяной ком из желудка дёрнулся куда-то к горлу, и он начал проваливаться в темноту. Эверт очнулся от боли. Охранник отвесил ему ещё одну пощёчину и рывком поставил на ноги. Длинный белый коридор уходил куда-то вглубь здания. Одинаковые металлические двери даже без номеров и одинокое искусственное растение в самом конце. Эверт никогда раньше не видел такую хорошую имитацию. Охранник подошёл ко второй слева двери и открыл её. За ней был небольшой холл с лифтами. Они опустилась на два этажа вниз и снова оказались в коридоре, таком же белом, только свет был не приглушён. От стен и пола веяло холодом, Эверт кутался в шёлковое покрывало, но это совсем не помогало. Охранник подошёл к одной из дверей и нажал кнопку коммуникатора. – Объект доставлен, можете забирать, – сухо и без эмоций. Объект, просто объект. Эверт всхлипнул и вытер щёки краем покрывала. Дверь открылась почти сразу. Охранник втолкнул Эверта в комнату и вошёл следом. Юноша затравленно огляделся. Маленькая комната, ярко освещённая, посередине стоит стул, металлический с прямой спинкой и кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Ещё один, более удобный стоит чуть в стороне, на нём сидит мужчина в военной форме. Светлые волосы, голубые глаза, правильное и какое-то незапоминающееся лицо. Ещё один, высокий, с холодными глазами, стоит у стены. – Оберштурмбанфюрер Огентод, подготовьте его для допроса, – голос сидевшего тоже казался каким-то бесцветным. Эверт едва не попытался спрятаться за охранником, когда к нему подошёл человек с холодными глазами. Он сдёрнул покрывало, отбросил его в сторону и усадил юношу на холодный жёсткий стул. Эверт почувствовал, что по его щекам опять текут слёзы, ему было страшно. Кожаные ремни врезались в запястья и щиколотки, приковывая его к стулу. А потом человек с холодными глазами два раза ударил его по лицу. Эверт ощутил во рту металлический привкус крови. – А теперь поговорим, – бесцветный человек посмотрел Эверту прямо в глаза, – вам известно имя Клаус Шотцген? – Да, – Эверту было больно шевелить разбитыми губами, голос звучал слабо и как-то жалобно, – он часто ко мне приходит. – Значит, он твой постоянный клиент. Ты знаешь, где он был в ночь на шестнадцатое, одиннадцать дней назад? – голос звучал монотонно, бесстрастно, но глаза словно видели насквозь. Эверт подумал, что не смог бы солгать ему, даже если бы осмелился. – Он был со мной, – Эверт ответил сразу. Тогда они виделись последний раз, и он обещал прийти через одиннадцать дней. – Ты так точно это помнишь? – в глазах у ведущего допрос человека появилось что-то, похожее не интерес, – не задумался ни на минуту и даже не солгал. – Он обещал прийти снова через одиннадцать дней, если не верите, можете спросить у хозяйки, она все посещения фиксирует, хотя и не спрашивает имён клиентов, – Эверт почувствовал, что ему не верят. Если его слова ничего не значат, зачем они задают вопросы? – он должен был прийти сегодня. – Когда он ушёл от тебя? – мужчина откинулся на спинку стула. – Утром, он пробыл у меня всю ночь, – Эверт всхлипнул. Ему было очень холодно и очень страшно. Колени и запястья болели, щёки горели. – Зачем ему было оставаться у тебя? – в голосе ни презрения, ни удивления. – Он всегда проводит у меня всю ночь, – Эверт сказал это почти с вызовом, сам пугаясь собственной смелости, – он провёл всю ночь в моей комнате и никуда не выходил. Человек с холодными глазами подошёл и ударил юношу по лицу. От боли у Эверта зашумело в ушах. – Я не вру, он правда остаётся до утра, всегда, – Эверт закрыл глаза, ожидая удара. Он почувствовал, как сильные пальцы вцепились в его волосы. Его голову оттянули назад и вверх так, что спинка стула упёрлась в затылок. Ремни натянулись, сдавливая кожу, тело выгнулось. Эверт почти ничего не видел от боли и слёз. – Не забывай своё место, грязь, – шёпот у самого уха, больше похожий на шипение, – ты обычная шлюха, не забывай об этом. – Оберштурмбанфюрер Огентод, оставьте его, – голос остался таким же бесстрастным, – мне нужны от него честные ответы. Так он провёл всю ночь в твоей постели. Ты настолько хорош? – Нет, – Эверт пытался говорить чётко, но слёзы душили его, – нет. Я не… Не настолько. Он… Просто он всегда оставался. Я не знаю… Не знаю, почему. Он не предатель. Он со мной был, – юноша сорвался на крик. Ему уже было всё равно, что с ним сделают, только бы это закончилось. А потом откуда-то из солнечного сплетения пришла боль и затопила всё, что его окружало. Эверт пришёл в себя. Кажется, его облили ледяной водой. Было холодно, ужасно холодно. Эверт никак не мог удержать дрожь. Кажется, он снова потерял сознание. – Прошу вас… Я сделаю всё, что скажете… Только не трогайте его… Он был со мной… Он не мог сделать ничего дурного… Он ведь… Он химера… Они же не предают, – голос Эверта срывался, – пожалуйста, не трогайте его. – Какая преданность. Просто поразительно, – тот, кого назвали Огентодом усмехнулся, – для обычной шлюхи. Он что, тебя и в боевой форме имел? Эверт сидел на стуле, низко опустив голову. Какое вам дело, вас это не касается. Я не хочу отвечать. Мне холодно, мне так холодно. – Я задал тебе вопрос, или тебе нравится, когда тебя бьют? – в холодных глазах жестокая насмешка. – Достаточно. В ту ночь ты спал? – бесцветный взглядом остановил второго, – хотя бы несколько часов. – Нет, я сплю днём, – Эверт наклонился вперёд, стараясь как можно меньше касаться обнажённой кожей холодного металла, – он тоже почти не спал. Он всю ночь провёл в комнате, если бы вышел через дверь, хозяйка бы узнала. Она бы наказала меня за то, что я не смог удержать клиента. – А через окно? Он мог уйти и вернуться через окно? – бесцветный рассматривал его с любопытством, – второй этаж для химеры не помеха. – Нет, окна у нас с сигнализацией, их нельзя открыть или разбить, не переполошив охрану, – Эверт давился слезами, – он провёл всю ночь со мной. – Ладно, верю. Оберштурмбанфюрер Огентод, отвяжите его. Я узнал всё, что нужно, – бесцветный встал, – у штандартенфюрера Клауса Шотцгена есть алиби. – Вы просто поверите шлюхе? – человек с холодными глазами подошёл к стулу и начал расстёгивать ремни, – таким нельзя верить. – Если бы он пытался купить свою жизнь, я не стал бы ему верить, – бесцветный подошёл к двери, – это алиби меня вполне устраивает. Человек с холодными глазами вышел вслед за тем, кто вёл допрос. Охранник подождал, пока Эверт встанет со стула и подберёт покрывало, он даже помог ему подняться, когда юноша упал. Ноги кровоточили и плохо слушались, запястья распухли и болели. Он едва мог идти, когда охранник вывел его в коридор. Что они теперь с ним сделают? Какая разница. Эверт снова упал на руки, вскрикнул от боли, перекатился на бок. Было так холодно и больно, и совсем не важно, что будет дальше. Пусть хоть убивают, только бы не двигаться с места. Эверт подтянул колени к груди. Охранник попытался поднять его, но ладонь соскользнула с шёлковой ткани, и юноша снова упал на пол. – Что здесь происходит? – до боли знакомый, низкий и несколько резковатый голос, прозвучавший над самой головой, заставил Эверта выпрямиться и поднять голову. Не может быть, он здесь! – Штандартенфюрер, простите за беспорядок, – охранник вытянулся по стойке смирно, – я немедленно всё уберу. – Постой, Эверт, что ты здесь делаешь? – на лице Клауса отразилось удивление, – офицер, этого юношу в чём-то обвиняют? – Нет, его вызвали для дачи показаний, я как раз собирался отвезти его обратно, – охранник наклонился, чтобы поднять Эверта с пола. – Оставьте, я сам со всем разберусь. Можете идти, вы свободны, – Клаус дождался, пока за охранником закроется дверь, ведущая в холл с лифтами, и повернулся к Эверту, – сможешь встать? – Я… да, конечно, – юноша подтянул ноги к груди, перевернулся и встал. В глазах потемнело, Эверт почувствовал, что снова падает. – Ясно, – Клаус подхватил юношу на руки, – мой кабинет рядом. Эверт закрыл глаза. Он никогда раньше не брал его на руки. Так тепло, его руки такие сильные и надёжные. – Только сознание не теряй, потерпи, – Клаус перехватил юношу и приложил ладонь к сканеру. Кабинет был не очень большим. Одну стену занимали книжные полки, другую – стеллажи с документами. Клаус положил юношу на широкий диван. – Сейчас я немного тебя подлечу, и можешь поспать, – сильные руки разжали пальцы юноши и вытащили из них холодную мокрую ткань. Клаус вынул из небольшого узкого шкафа шерстяное покрывало и завернул в него Эверта. Потом он достал из ящика стола баночку с заживляющей мазью и чистые бинты. Клаусу иногда приходилось самому участвовать в боевых операциях, да и тренировки по рукопашному бою у химеры бывают достаточно жестокими. Из-за всего этого у него сформировалась привычка всегда держать всё необходимое под рукой. Обработав запястья и лодыжки юноши, Клаус потрепал его по голове и встал. Что он вообще мог здесь делать? О чём его могли допрашивать в обход службы внутренней безопасности? Так напрямую мог действовать только один человек. Рейнер вычеркнул первое имя из списка подозреваемых. Теперь осталось только четверо. Если мальчишка не глуп, он не проговорится. Алоис остановился перед столом Рейнера. – Вы уверены, что словам этой шлюхи можно верить? – в голосе звучало неприкрытое отвращение. – А вы как думаете? – Рейнер невозмутимо посмотрел на Алоиса, – можно верить его словам? – Он не лгал, – нехотя согласился Алоис. Вся эта ситуация его раздражала. Если бы ему дали возможность допросить мальчишку как следует, он смог бы вытянуть из него намного больше. – Вот видите, он не лгал, – Рейнер провёл рукой по волосам, – вам не нравятся химеры? Или то, что он выбрал мальчика? Вы знаете, что когда химер выращивают, на этапе формирования мозга, примерно соответствующего шестой-седьмой неделе внутриутробного развития плода, в их гипоталамус вводится доза гормонов, корректирующих в дальнейшем их выбор партнёра. Другими словами, химеры изначально формируют пары только с представителями своего пола, противоположный пол их просто не интересует. – Я не знал этого, – Алоис слегка смутился. Он никогда не задумывался, почему химер создают однополыми парами. Всего лишь способ контроля размножения. В дверь постучали. В кабинет вошёл Клаус, высокий, темноволосый мужчина, глава внутренней безопасности, координатор большинства боевых операций Башни, химера и один из подозреваемых. – Бригаденфюрер Гедерберг, сейчас в коридоре я встретил одного знакомого мне человека, мальчика, работающего в борделе, – Клаус говорил спокойно, взвешивая каждое слово, – охранник сказал, что его вызывали на допрос. Конечно, я был занят на совещании, но обычно такие дела идут через меня. – Я так понимаю, с мальчиком вы ещё не разговаривали, – Рейнер внимательно посмотрел на Клауса, – в этот раз я сам провёл допрос. Дело касается внутренней безопасности, не спорю, но оно слишком, – он помедлил, – внутреннее. Могу сказать только одно, благодаря этому юноше с вас были сняты очень серьёзные подозрения. Он хорошо держался и изо всех сил старался вас защитить. – Подозрения? В чём меня обвиняли? – Клаус сжал руку в кулак, – почему вы не спросили меня? Что здесь происходит? – Не вам требовать у меня отчёта о моих действиях и решениях, – в голосе Рейнера появилась сталь, – больше вас ни в чём не подозревают, вам этого должно быть достаточно. Когда придёт время, я всё объясню. Будьте добры, отправьте мальчика обратно, когда сочтёте нужным. Клаус отдал честь и вышел. Что же происходит? Недавно прошли внутренние проверки всех сотрудников Башни, было выявлено некоторое количество мелких нарушений, но ничего серьёзного. Днём он отдал приказ усилить охрану серверов Башни, проверить все возможные пути взлома. Совещание затянулось до глубокой ночи, Клаус как раз собирался ехать к Эверту. Он привык держать данное слово, не важно, кому именно оно было дано. Когда он вошёл в свой кабинет, мальчик спал. Защищал, значит. Клаус присел на диван рядом с Эвертом. И что мне теперь с этим делать? Мужчина осторожно коснулся влажных дорожек на щеке юноши. Почему ты так много плачешь? Алоис отошёл от окна. Он простоял там всё время разговора Рейнера с химерой. – Бригаденфюрер Гедерберг, зачем вы сказали ему, что мальчик пытался его защитить? – Алоис посмотрел на Рейнера, – вы думаете, это важно? – Всех химер создают парами с очень сильной психо-эмоциональной связью. Если погибает одна химера, вторая, скорее всего, тоже не выживет. Но так бывает не всегда, к тому же, у некоторых химер эта связь со временем ослабевает. Чаще всего после того, как они перестают участвовать в боевых операциях. Конечно, они всё ещё хорошо чувствуют друг друга, но уже не так, как раньше. Вот только длительных отношений у таких химер обычно ни с кем не бывает. Частые и достаточно беспорядочные связи, но ничего постоянного. Химеры ведь по природе агрессивны. Но иногда на той или иной основе химеры способны установить новую связь, и порой даже с людьми. Мальчик сказал, что штандартенфюрер Шотцген его постоянный клиент. Можете считать это простым любопытством. – Ставите эксперименты на сотрудниках? – Алоис усмехнулся, – но зачем тогда вы позвали меня? Расспросить эту шлюху вы могли и без меня. – Мне нужны были его страх и боль, – Рейнер задумчиво посмотрел на Алоиса, – когда человеку больно и страшно, он либо упорно настаивает на своём, цепляясь за правду, либо соглашается со всем, что ему говорят, но он не может придумать сколько-нибудь убедительную ложь. Если, конечно, у него нет специальной подготовки. Поэтому пытки так часто используются даже на обычных допросах. В той или иной форме. – Вам просто не хотелось марать руки, – Алоис повернулся к двери, – Последнее Управление всегда к вашим услугам, бригаденфюрер. Дэнель постучал в дверь. Окна были тёмными, скорее всего, все уже спали. Харальд тяжело опирался на плечо юноши. Дверь открылась, Солнышко сонно моргнула и посмотрела на Харальда. – Вы вернулись, – девушка радостно улыбнулась, – как же это хорошо. Отто так переживал за вас. Пойду, разбужу его. – Не стоит, – Харальд улыбнулся, – я ужасно устал, а утром ещё много дел. У Отто ведь из-за меня тоже были неприятности. Девушка кивнула. Солнышко очень не хотелось рассказывать, в каком состоянии вернулся Отто. Завтра, если сам захочет. Вода привычно пахла химикатами. Харальд закрыл глаза и подставил лицо под горячие струи. Этот раунд за ним. Мужчина перехватил руку Дэнеля, массировавшего ему плечи, и притянул юношу к себе. Как же долго, я успел соскучиться. Харальд поцеловал Дэнеля, прижал к себе. Тонкие пальцы юноши вплелись в тёмные волосы. Я тоже скучал. Подожди немного. Юноша отстранился. Сейчас Харальду нельзя напрягаться. Хотя бы какое-то время. Харальд вздохнул и выключил воду. Конечно, он прав, но они наконец-то дома. Когда они вышли из ванной, Отто ждал их в коридоре. Солнышко всё-таки его разбудила. – Плохо выглядишь, Отто, – Харальд улыбнулся другу. Тёмные круги под глазами, настороженный, напряжённый взгляд, такого у Отто раньше не было. Конечно, Рейнер не стал бы пытать невиновного, но простые допросы Вальтер тоже умел проводить мастерски, – прости меня. – Не надо, Харальд, ты тоже выглядишь паршиво. Я знал, что так и будет, – Отто устало улыбнулся, – главное, они не тронули Солнышко и Вильгельма. Нас втянули в какие-то очень неприятные игры. Я очень хочу, чтобы это закончилось. – Я тоже. Но, если бы не я, ты даже не узнал бы об этом убийстве, – Харальд покачал головой. Разговор получался бессмысленным. Какая разница, кто и в чём виноват? – А ты бы сейчас не знал, что делать. Без меня у тебя не было бы данных по химере-убийце. Харальд, прекращай, я ни о чём не жалею, – Отто покачал головой, – и никогда не пожалею. Иди спать, я тоже пойду. – Спасибо, – Харальд кивнул и пошёл в свою комнату. Постель была заправлена, запах табака давно выветрился, только окно осталось открытым. Они вернулись. Дальше дело за Рейнером. Он найдёт убийцу, или хотя бы сократит список. Осталось не так уж и долго. Харальд обнял Дэнеля и поцеловал. Эдерик выключил газовую горелку. Бледно-зелёное варево в помятом ковшике ещё продолжало булькать. Девочка нетерпеливо постукивала миской по коленке. Не важно, по какой причине Охотник оказался на поверхности, к Пророку он уже не вернётся. – Их связь очень крепка, – Эдерик понял, что это правда, не зависящая от его восприятия и веры. Пророк предал их, заставил умереть сотни невинных для своей цели. Ему поверили, как верили всегда. Он хранил древние знания, помнил и знал очень многое, поэтому его послушались. Высшая цель, искупление греха, как он мог в это поверить? Всего лишь личные счёты с Индиго. Пророк же почти ничего про них не рассказывал. Слепые марионетки. Эдерик взял миску из рук девочки и вывалил в неё половину содержимого ковшика. Сейчас уже жизнь или смерть той химеры не имеют значения для Пророка, но военного надо предупредить. Он может разбудить опасные силы или сам стать одной из этих сил. Вкус у зеленоватой массы оказался вполне терпимым. Эдерик усмехнулся. Он что, хочет мести? Нет, месть никого не вернёт, она бесплодна. Детям пора вернуться. Пришло время менять и меняться.