Тень Башни

Холодный белый свет заливал коридор. В тишину время от времени вплетались шаги, обрывки разговоров, шорохи и скрежет. Харальд прикоснулся рукой к стеклу. Прозрачная и прочная стена, отделявшая от него Дэнеля. Белые простыни, переплетенье проводов, писк приборов. Его привезли сюда четыре часа назад, провели три операции. Он был жив, но врачи не давали никаких гарантий. Слишком серьёзные повреждения, слишком большая кровопотеря, удивительно, что он ещё не умер. Харальд сжал руку в кулак, скрипнула натянувшаяся чёрная кожа перчатки. Надежды почти не было, скорее всего, он уже не очнётся. Ты же обещал, Нэль! Через полчаса после того, как он вызвал медиков, приехал Рейнер. Таким взволнованным, злым и растерянным Харальд никогда прежде его не видел. Сказал, что найдёт Шварца, и что человек из Башни, который следил за их домом, был убит. Вольфганг знал, где именно расположена точка наблюдения, ему не составило труда подойти незамеченным. Харальд посмотрел сквозь стекло на приборы. Ничего не изменилось. Пульс по-прежнему слабый, дыхание поверхностное, едва заметное. Харальду было страшно уйти, а потом узнать, что Нэля больше нет. Он понимал, что его присутствие ничего не изменит, что нельзя терять время. Преступник не найден, дело не раскрыто. Но уйти, почти то же самое, что предать. Харальд отвернулся от стекла. Прости, Нэль, мне надо идти. Я вернусь, обещаю. Ты тоже. Возвращайся. Харальд вышел из здания госпиталя, ветер бросил в лицо ледяные капли дождя. Прошло четыре часа с тех пор, как началась охота за Шварцем, пока Рейнеру не удалось обнаружить никаких следов. Химера словно растворился в лабиринте улиц, исчез за завесой дождя. Харальд прошёл мимо дожидавшегося его автомобиля. Военным сложно будет найти его, они не так хорошо знают город. Мысли текли привычно и ровно, только как-то вяло. Как раньше, до этого дела, до Нэля. Неужели он сможет привыкнуть? Пальцы машинально нащупали пачку сигарет в кармане. Единственное, что могло отвлечь его, заглушить страх и бессилие. Нет, он ещё может кое-что сделать. Харальд свернул на тихую улочку, прошёл мимо закрытого магазина, какой-то конторы. Найти, любой ценой. На асфальте чернела лужа, остатки растаявшего снега и какой-то мусор. Харальд остановился и закрыл глаза. Слишком большая плата за правду, которая ему не нужна. Дэнель и Вильгельм. И Отто. Надо будет вернуться домой и узнать, как он. Почему раньше не подумал? Харальд вытащил сигарету. Темно. Тикают часы на стене. Свет выключен, шторы задёрнуты. Не застеленная постель давно остыла. На столе лежит рукопись статьи, рядом листок с замечаниями Юргена. Стул тихо скрипнул. Минуты падают, как капли на гладкую поверхность воды. Пусто. Его больше нет. Столько слов, которые надо было сказать, столько вещей, которые надо было сделать, увидеть, почувствовать. Поздно. Всегда так. Времени всегда недостаточно. Его просто нет. Ничего больше нет. Нечего защищать, незачем стараться. Он унёс с собой свет. Слёзы застыли соляной коркой где-то внутри. Почему? Почему сердце всё ещё бьётся? Ведь уже незачем. В коридоре всё ещё пахнет кровью. Теперь там всегда будет так пахнуть. Зачем нужно это всегда, если его в нём больше нет? Солнышко вытерла покрасневшие глаза. Врачи дали ей успокоительное, и она проспала два часа, но легче не стало. Слёзы тоже не помогали, в груди словно застрял ледяной ком. Ей всё время казалось, что в коридоре кто-то ходит. И что она слышит голос Вильгельма. Девушка всхлипнула. Чайник закипел и выпустил струю пара в потолок. Солнышко разлила чай по чашкам. Поставила четыре на поднос. Две надо отнести Харальду и Дэнелю, две – Отто и Вильгельму. Девушка поставила поднос на стол и разрыдалась. Вильгельма больше нет, Харальд уехал в больницу с Дэнелем, а Отто уже четыре часа сидит неподвижно в комнате брата. Никого не осталось, и она не может никому помочь, просто быть полезной. Солнышко обхватила себя руками за плечи. Сколько ещё она будет терять тех, кто ей дорог? Брат приказал ей с младшей сестрой спрятаться под кроватью в тот день. Она видела, как его уводят военные, он уже не вернулся. Через полгода заболела и умерла сестрёнка. Она была всё время рядом, держала её за руку, но опять ничего не смогла сделать. А ещё через год второй брат отправился в Башню. Солнышко сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, слёзы безостановочно текли по щекам. Почему всё обязательно должно быть плохо? Рейнер взял в руки кружку с тёплым кофе. Теперь, когда стала известна личность убийцы, можно проследить все его контакты в Управлении. В первую очередь стоило узнать, кто предупредил его. Кто-то ведь сообщил ему о приказе об аресте, иначе он не стал бы поступать так необдуманно и выдавать себя. Всё равно, слишком бессмысленно и жестоко, чего он добивался? Убить брата Денненберга и того странного юношу. Хотя нет, последний вроде пока жив. Спровоцировать, отомстить, вывести из равновесия? Рейденберг всё равно уже почти ничего не решает. Рейнер вывел на экран досье Вильгельма. Учился на врача, есть несколько статей по хирургии и одна совместная по ксенохирургии, отличные оценки, хорошие отзывы. В приложении справка от Фреки, он докладывал об этом мальчике после ареста Карла. Младший ребёнок в семье, кроме брата у него ещё есть старшая сестра Эльза, замужем, мать двоих детей. Родители ещё живы, отец военный хирург в отставке. Семья с чистыми генами, из мелких аристократов. Сухие факты, никак не касающиеся личности Вильгельма Денненберга. Рейнер свернул досье. Его эта личность тоже не касалась. По второму молодому человеку он не смог найти ничего. Никаких медицинских данных, ни регистрации, ни докладов. Обычно какие-то следы можно найти даже по мальчикам. Где-то ведь они родились, жили до того, как попали в дом какого-нибудь аристократа. Они обычно бывают из приличных семей, с приемлемой генетикой, мутанта к себе никто не подпустит. Значит, и рождаются не на помойке. Тем более что у этого юноши хорошие гены, его даже можно принять за чистокровного. Рейнер допил кофе. Надо будет потребовать отчёт от врачей, которые сейчас пытаются его спасти. Но это потом. Сейчас самое главное, найти убийцу. Вольфганга Шварца, как бы ни было неприятно это признавать. Уже четыре часа химеры Башни прочёсывают город. Господа Индиго запретили привлекать посторонних. У них, как всегда, свои игры. Сиг провёл пальцем по краю бокала с вином. Он позволил убийце уйти, он подвёл человека, которому многим обязан. Непростительно. По докладу его наблюдателя, химера успел убить двоих и скрыться. Скорее всего, он же его и спугнул. Сложно было предвидеть, что убийца будет действовать так нагло и открыто. Наблюдатель был слишком далеко и всё равно ничем не смог бы помочь. Харальд рассчитывал на него. – Господин, – Йохан вошёл и поклонился, – я разослал группы по городу, он никуда от нас не денется. Химера или нет, мы найдём его. – Надеюсь, это так и будет, – тихо проговорил Сиг, – мы не можем позволить кому бы то ни было так с нами обращаться. Нас унизили, Йохан. Меня унизили. Мы не смогли защитить семью человека, который выдал нам убийцу Штерна, от того, кто отдал ему приказ. Я снова ошибся. – Господин, вы не могли предвидеть такое, – сдавленно проговорил Йохан, – если хотите винить кого-то, вините лучше меня, я отвечал за охрану. – Ты делал лишь то, что я тебе приказал, – Сиг встал со стула, – ошибка подчинённого – это всегда ошибка его начальника. Единственное, что мы сейчас можем, найти Вольфганга Шварца и отдать Харальду. – Ищу уже, – Марк усмехнулся, – пусть хоть на одной камере засветится. Я его вычислю, не беспокойтесь, господин Сиг. Харальд постучал в дверь. Охранник у чёрного входа в клуб Сига был ему незнаком. Пол, как всегда, пульсировал в жёстком ритме музыки, игравшей на танцевальной площадке. Узкая лестница вывела его на галерею. Под ногами в ярком мерцании огней изгибались и переплетались тела людей и химер. Громкая, ритмичная музыка почти вводила их в транс, заставляя двигаться в своём ритме, опустошая и заполняя собой. Хрупкая девочка, или, может, смазливый парень, прикованная за ошейник к одной из колонн, что-то кричала и тянула руки к потолку. Харальд провёл рукой по лицу, стирая лишние мысли. В гостевой комнате никого не было, охранник оставил его у двери и вернулся на свой пост. Харальд открыл потайную дверь в стене. Шторы в кабинете Сига были опущены, в комнате царил полумрак, разгоняемый мерцающим светом свечей и мониторов. Марк, хакер клуба, сидел в глубоком кресле рядом с дверью. Он даже не поднял голову, когда Харальд зашёл. Сиг стоял у стола, на ногах чёрные кожаные штаны с широкой шнуровкой по бокам, белая шёлковая рубашка на талии перетянута широким поясом, на руках тонкие чёрные перчатки из кожи до середины предплечья. За левым плечом хозяина клуба стоит Йохан, начальник охраны. – Харальд, я рад тебя видеть, – Сиг улыбнулся немного усталой улыбкой, – я подвёл тебя, прости, если хочешь. – Я не злюсь, – Харальд закрыл за собой дверь, – и ни в чём тебя не виню. В прошлом надо искать подсказки и ответы, но не правду. Она всегда впереди. – Спасибо, мой милый Харальд, – Сиг уселся на край стола и закинул ногу на ногу, – я найду его для тебя. Садись, ты устал. – Не так, как должен был, – Харальд опустился в кресло. Он сам не знал, зачем пришёл сюда на самом деле. Конечно, Сигфрид не оставит это нападение без внимания, будет искать. Возможностей и связей у него больше, чем у Башни. Тогда зачем? Не сидеть в бессильном ожидании, делать хоть что-то? Или он просто искал утешения? – Йохан, Марк, оставьте нас одних, – Сиг немного откинулся, уперевшись ладонями в стол, – ненадолго, если что-нибудь появится, сразу сообщайте. – Слушаюсь, господин, – Йохан поклонился и вышел, Марк поднялся из кресла, недовольно бормоча под нос, что ему мешают работать. В комнате было почти неестественно тихо, только подошвами ощущалась едва заметная пульсация. Сиг соскользнул со стола и медленно подошёл к Харальду. Толстый ковёр глушил звук шагов. Длинные пальцы коснулись подбородка Харальда. Сиг заставил его поднять голову, заглянул в глаза. – Харальд, скажи мне, зачем ты пришёл? – Сиг обхватил ладонями лицо Харальда, – тебе не обязательно было это делать. Зачем? – Сигфрид, мне… – Харальд замолчал. Он не знал, что ответить, не знал, что привело его сюда, – мне пусто. И холодно. Я не знаю, что со мной. – Мой милый, ты просто скучаешь, – Сиг сел на подлокотник кресла и прижал голову Харальда к своей груди. – Врачи сказали, что надежды почти нет. Он может умереть в любой момент, – Харальд понял, что может ему рассказать даже то, в чём не мог признаться самому себе, – мне кажется, я предаю Отто. Даже тем, что Нэль ещё жив, а Вильгельм погиб. И тем, что сейчас я не с ним. И всё это время тоже. Я оставил его и Солнышко одних. Мы все словно распались. Каждый стал одним, нас больше нет. Как будто он разорвал что-то важное. – Мой милый Харальд, так бывает, когда больно, но не телу, а тебе самому, – Сиг осторожно провёл рукой по волосам Харальда, – когда теряешь что-то важное. Пока он жив, есть надежда, что он вернётся. Если будет куда. – Куда? О чём ты? – Харальд закрыл глаза. Голос Сига словно обволакивал его, успокаивал. – В тебя, – Сигфрид улыбнулся, – к тебе. В вас. – Я больше не могу, – голос Харальда звучал тихо, безжизненно, – я так устал, я не могу больше. – Мой милый, если ты сдашься, то, что останется мне? Когда-то ты взял на себя ответственность за меня, за этого мальчика, за Отто. Ты всегда сражался до самого конца, когда не было надежды, когда враг был слишком силён. В этом мальчике твоя сила, а не слабость, пойми. Он не найдёт дорогу назад, если ты не позовёшь его. – Он обещал, что никогда не бросит меня, – Харальд отстранился от Сига, – не умрёт, даже если я ему прикажу. Но сейчас так сложно верить в это. На мне слишком много вины. – Так раздели её со мной. Не бойся, я выдержу, если выдержишь ты, – Сигфрид встал с подлокотника кресла, – и верь тому, кому должен верить. Ваша связь глубокая и сильная. Тебе повезло гораздо больше, чем мне, так что не смей отпускать его. Не сдавайся, ты давно уже не имеешь на это права. – Спасибо, Сигфрид, – Харальд улыбнулся, – наверное, ты прав. Я просто слишком устал. Помоги найти его. Хочу, чтобы всё это закончилось. – Конечно, я найду его для тебя, – Сиг посмотрел на Харальда, – возвращайся домой. Рейнер перевёл взгляд со списка контактов на детальное описание операции на заброшенном заводе. Если кто-то из бойцов Серебряного Отряда помогал ему, то лучше всего это могло проявиться именно там. Убийство лидеров, да ещё и выданное за самоубийство, такое вряд ли можно сделать по незнанию. Химеры Серебряного Отряда элита, они не допускают ошибок и способны анализировать ситуацию. Тот, кто это сделал, не мог не понимать, к каким последствиям это приведёт. Вольфганг должен был встретиться с ним после того, как Рейденберг вычислил Огненный Дождь, но до самой операции. Он курирует большинство проектов, связанных с химерами, возможностей у него было много. Кружка с кофе обожгла пальцы. Надо же, ещё горячий. Аналитики и специалисты связи сейчас пытаются расшифровать личный канал Вольфганга. Он сам его зашифровывал, имел право, как заместитель начальника Отдела. Скорее всего, он использовал его для разговоров со своим агентом. Собственноручно сконструированное или доработанное устройство оставило бы слишком много шума, в Четырнадцатом Управлении, где разрабатывались лучшие средства связи и слежения в Империи, у него знакомых не было. Насколько я знаю, а, как оказалось, знаю я не так много. Параллельно прослеживались все звонки с телефонов и передатчиков бойцов Серебряного Отряда. Кто-то его предупредил, кто-то сообщил о провале. Рейнер поднял кружку и сделал глоток обжигающе-горячего кофе. Скольких ещё ты утянешь за собой, Вольфганг? Сколько ещё крови тебе нужно, сколько будет достаточно? Месяц назад они вдвоём сидели в кафе и говорили о Последней Войне. Вольфгангу удалось найти мемуары кого-то из военных того времени. Книга была старой, потрёпанной и вряд ли идеологически допустимой. Война шла много лет, никто уже не помнил, почему она началась. Возможно, какая-то мелочь, небольшой конфликт, ставший поводом. Так оно всегда и бывает, просто пришло время, накопилось оружие, недопонимание и желание сделать жизнь лучше, пусть и за чужой счёт. Со временем в неё оказались втянуты все страны. Кто-то успел понять, что всё это может кончиться катастрофой, но их уже никто не услышал. Рейнер тогда вспомнил о легенде, прочитанной ещё в детстве, о тех, кто мог видеть правду и пытался остановить войну. Вольфганг ответил, что тот военный пишет о них, как о слабаках, не желавших сражаться за свою страну. Но никто не сражается за страны или религию, люди сражаются за правду, всегда. И не важно, как именно она выражается. Моя страна не должна быть повержена, они слабы и не достойны того, что у них есть, они мерзавцы и должны быть уничтожены. Так или иначе, причина того, что кто-то сражается, всегда может быть выражена словами, это и есть его правда. Дети Богов не смогли найти правды, за которую они могли бы сражаться. И той, за которую стоило сражаться всем остальным. Вольфганг сказал, что они не захотели остановить её силой, когда ещё могли, а потом им осталось только сожалеть. Почти все войны кончаются, когда одна из сторон выигрывает. Слишком мала вероятность полного баланса сил, а значит, чтобы остановить войну, надо победить или проиграть. Но Дети не были ни страной, ни армией. Они не вступили в войну, значит, и остановить её не могли. Знал ли он тогда, что им придётся вернуться на ту войну, что он сам их туда отправит? Скорее всего, да. Когда страны устали терять людей и ресурсы, они решили нанести последний удар, как-то так вышло, что они все решили сделать это одновременно. Оружие, разработанное в самом конце, равного которому не было. Война закончилась, потому что некому стало воевать. Все проиграли, хотя, наверное, кто-то мнил себя победителем. Очень похожая ситуация. Все проиграли, победителей нет. Рейнер поставил кружку на стол. Теперь осталось добить выживших. Безоговорочная преданность химер своей паре и лидеру группы не может считаться предательством, но оставить безнаказанным убийство глав Огненного Дождя тоже нельзя. Вольфганг давно не общается со своей парой, да и он уже не боец. Надо искать кого-то из Серебряного Отряда. Вольфганг, что же ты со мной делаешь? Рейнер вывел на экран досье на химер и список встреч Шварца. Вот оно. Трещина в стеклянном куполе. Протянуть руку, дотянуться. Чем? Там темно и пусто, но там надо. Что это? Пальцы, тонкие и ломкие как хрусталь. Воздух разрывает что-то между ними. Его нет. Холодно. Что это? Мысль. Чья это мысль? Не знаю. Лёгкая. Касается, так тепло. Тепло. Вот какое оно. Хорошо. Туда, где тепло. Где это? Откуда пришла мысль? Дотянуться до неё. Вольфганг поднял воротник плаща. Как же так вышло, что его идеальный план дал трещину? Даже химере не сбежать от облавы, он недооценил Рейденберга и его информаторов. Откуда только взялся этот мальчишка? Гедерберг никогда не осмелился бы проверять химер, брать анализы крови, слишком много строится на доверии. Но Рейденбергу плевать, он не из Башни. Всё равно оставалось ещё двое подозреваемых. Он успел бы сфабриковать улики против одного из них. Если их не отмели сразу, значит, алиби на ночь убийства у них нет, но откуда Рейденберг мог узнать, кто именно убил ту девчонку? Кто-то сказал ему, но кто? Он ведь позаботился, чтобы в плен не попали те, кто мог знать его в лицо. Могло выжить несколько Детей, но они не стали бы сотрудничать с Империей. Или стали? Нет, Империя – это Индиго, а они – их враги. Ничего, пока он жив, он не проиграет. Придётся действовать иначе, и для этого ему нужно время. Он найдёт, выяснит, кто его выдал. И отомстит. Ищейки Башни его не найдут, он знает, как они думают, что предпримут. Сейчас ему нужно только выиграть время. Военный с нашивками Башни перехватил Харальда на улице. Рейнеру всё-таки удалось вычислить химеру, помогавшую Вольфгангу. Камни мостовой казались чёрными от потоков воды. Харальд поднял ворот плаща. Ветер бросил в лицо ледяные брызги. Дождь шёл с самого утра, не переставая, то усиливаясь, то утихая. Посланник шёл чуть впереди, время от времени оборачиваясь, словно проверяя, не сбежал ли тот, за кем его послали. Сиг обещал найти Шварца. Никто не знает город лучше его людей. Башне с этим не справиться, Вольфганг может предугадать любой их шаг. Высокая бетонная ограда Управления, казалось, сочилась влагой. Охранник открыл дверь своей ключ-картой. Харальд поднял голову и посмотрел на Башню, высокое здание, стоявшее чуть в стороне от комплекса Управления. Теневая власть, клубок интриг и подозрений, хрупкое равновесие, выстроенное на доверии, которое поддерживается постоянными проверками. Поддерживалось. Сколько мрачных и неприятных тайн выйдет наружу в ближайшее время? То, что лучше не знать, то, что не может навредить. Равновесие разрушено, Седьмой Отдел Пятого Управления, сотни людей и химер будут подвергнуты дополнительным проверкам, многие окажутся под наблюдением. Рейнеру придётся тщательно перепроверить каждого. Подозрительность и недоверие, предателем оказался самый преданный из них. Волна инспекций прокатится по всему Управлению. Харальд вздохнул, когда он вернётся в свой Отдел, надо будет предупредить заместителя о предстоящей проверке. Они всегда сопряжены с большим количеством бумажной работы. Отчёты, графики, доклады, лучше будет подготовиться заранее. Двери лифта бесшумно разошлись в стороны. Резонансное преступление, как раз по его части. Последствия будут сказываться ещё очень долго, кого-то заденет лично, кому-то просто прибавится работы. После чистки в Управлении начнутся облавы в городе, особенно на окраинах. В заговоре против Индиго участвовала террористическая группировка Огненный Дождь, нельзя допустить, чтобы подобное повторилось. Будут искать выживших Детей. Эдерик умный человек, он понимает, что будет дальше. Остаётся надеяться, что он успеет увести обратно в канализацию большую часть выживших. Харальд вышел из лифта и осмотрелся. Ему ещё не приходилось бывать на нижних этажах Башни. Рейнер провёл рукой по волосам. Как же трудно иметь дело с химерами, у Вольфганга это всегда получалось лучше. Они очень упрямые. В небольшой комнате с белыми стенами не было никакой мебели, кроме металлического стула, стоявшего в центре. Недавно арестованный химера сидел, наклонившись вперёд, его руки были перекрещены за спиной и прикованы к спинке, белые волосы закрывали лицо. Рейнер подошёл к стулу. Один из лучших оперативников, элита Серебряного Отряда, всегда работавший без напарника. – Повторяю свой вопрос ещё раз, – Рейнер протянул руку и взял химеру за подбородок, вынуждая поднять голову, – ты не мог не понимать нелогичность приказов Шварца, почему ты не доложил? Почему молча исполнил всё, что он приказывал? Одной верности мало, ты осознанно шёл на измену Империи, Вельва. – Я выполнял приказ, – химера замолчал. Слишком просто, слишком очевидно. Чтобы он ни сказал, для себя он уже ничего не изменит. – Это я уже слышал, – Рейнер нахмурился, – избивать тебя нет смысла, ты, как никто, умеешь терпеть боль. Но у меня есть кое-что, что заставит тебя говорить. Или может, мне помочь тебе? – Мне не нужна ничья помощь, делайте, что хотите, – Вельва мотнул головой. Жалкие люди, слабые и глупые, ваша жестокость – всего лишь зависть. Тебе не понять, Гедерберг, никогда не понять ни меня, ни герра Шварца. – Посмотрим, – Рейнер нажал кнопку переговорного устройства, – ввести. Дверь отъехала в сторону. Двое высоких охранников ввели мальчика-подростка с чёрными волосами до плеч и худым, бледным лицом. Из одежды на нём была только лёгкая рубашка и штаны, на тонких запястьях болтались наручники. Рейнер шагнул в сторону, давая возможность Вельве увидеть вошедших. Один из охранников грубо втолкнул мальчика в камеру, он сделал несколько неуверенных шагов и упал у ног прикованной к стулу химеры. Рейнер внимательно наблюдал за реакцией Вельвы. Рычаг давления, который, скорее всего, использовал Вольфганг. Охранник отшатнулся к двери под взглядом, полным холодной, дикой ненависти. Вельва зарычал, обнажая клыки. Рейнер жестом приказал охране удалиться. Всегда невозмутимый и спокойный, сейчас Вельва готов был вцепиться в горло любому, кто подойдёт к нему достаточно близко. Рейнер схватил мальчика за волосы, оттащил от стула и заставил подняться на ноги. Химера подался вперёд, натягивая цепи. Мышцы на плечах вздулись, металл врезался в кожу на запястьях, пальцы стали липкими от крови. – Отпусти его, ублюдок! – Вельва дёрнулся вперёд, угрожающе зарычал. Как он смеет прикасаться к нему, даже смотреть на него! Как они посмели привезти его сюда. Мальчик смотрел на химеру испуганными глазами и открывал рот, словно пытаясь что-то сказать. Они же убьют его, ему нельзя здесь быть! – Теперь можно поговорить, не так ли? – Рейнер ослабил хватку, – я расскажу тебе, как всё было, а ты подтвердишь или опровергнешь мои слова, договорились? Этот юноша – твоя пара, химера по имени Бальдр. Вас создали вместе, но так получилось, что вся сила досталась тебе. Вы были экспериментальной парой. Бальдр появился на свет очень слабым, практически нежизнеспособным, вас решили разделить, а неудачный образец отбраковать. – Убить, – прошипел Вельва, – они хотели убить его. Из-за собственных ошибок. Химера дёрнулся, натянул цепи. Слишком крепкие, специально для химер. Стул привинчен к полу, так просто его не поднять. Вельва напряг мышцы, постарался развести руки в стороны. Металлические браслеты впились в кожу. – Но ваша связь оказалась слишком сильной, тебе позволили ухаживать за ним, – Рейнер внимательно следил за попытками Вельвы освободиться, – и продолжили ставить на вас двоих опыты. Тебе есть, за что ненавидеть людей и Империю. Ты просто хотел мести. – Нет. Мне безразличны люди. Я просто хочу, чтобы нас оставили в покое, – Вельва сжал кулаки, – ненависть ещё надо заслужить, ненавидеть можно только того, кого уважаешь. Не вас, люди! Последнее слово он выплюнул Рейнеру в лицо. После стольких опытов, обычная боль казалась чем-то несущественным. Бальдр с самого пробуждения живёт с болью. – Шварц манипулировал тобой, использовал твою пару, чтобы заставить подчиниться, – Рейнер говорил ровно, без эмоций. Ну же, хватайся, это твой шанс. Вольфганга не спасти, спаси хотя бы себя и свою пару. – Ты ошибаешься, – Вельва оскалил зубы в улыбке, – на такое способны только вы, люди. Я помогал ему потому, что когда-то он помог мне. Если бы не Вольфганг Шварц, если бы не Фенрир, Бальдра бы убили. Это он убедил их оставить его в живых, это он убедил отдать его мне. В лаборатории он бы долго не прожил. Я жизнь ему должен, тебе не понять этого, человек. Вельва резко развёл руки в стороны. Звенья цепи брызнули на пол. Одним движением он освободил ноги и бросился к Рейнеру. Надо только нажать кнопку, дверь откроется, и охрана убьёт обоих. Рейнер сделал шаг назад, отпустив мальчика. Пока ещё рано. Вельва упал на колени рядом с Бальдром, обнял, уткнувшись лицом в живот своей пары. Мальчик робко улыбнулся и положил ладонь на голову химеры. Тонкие пальцы гладили и перебирали длинные белые волосы. Вельва закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями самого близкого, самого важного для него существа. Его маленький, хрупкий мальчик, его пара. Как они смели прикасаться к тебе, пачкать своими руками? – Жизнь в этом теле поддерживается лекарствами и постоянными переливаниями твоей крови, – Рейнер говорил бесстрастно, просто перечислял факты, – подходит ему только твоя кровь. Без тебя он умрёт. Мне достаточно держать его в соседней камере несколько дней. Ты даже будешь его видеть. У него будет всё, что нужно, но он всё равно умрёт. Никто не знает, сколько часов, дней, месяцев ему осталось, я прав? Его тело настолько нестабильно, что он может умереть в любой момент. Как долго ты выдержишь, Вельва? – Сволочь, не смей играть его жизнью, – химера поднялся с колен и прижал к себе мальчика. Его душило отчаянье и ненависть. Он ничего не может сделать, не может защитить даже одного-единственного химеру. – Не тебе это говорить, Вельва, – взгляд Рейнера стал холодным, – ты убивал детей и женщин без всякой жалости. Они были врагами, тебе был отдан приказ не щадить никого. Теперь враг ты, не стоит рассчитывать на жалость. – Я согласен, – тихо, едва слышно, – я всё расскажу, всё сделаю. Я знаю, что меня казнят. Я всё сделаю, если вы позволите ему умереть вместе со мной. Без моей крови и без связи он всё равно долго не проживёт. Не хочу, чтобы он умирал один, не хочу, чтобы мучился. – Я решу твою судьбу позже, – Рейнер покачал головой. Гордый, надменный химера, сейчас он казался жалким. Всю свою жизнь он сражался за двоих, каждую минуту ожидая смерти своей пары. Их связь очень сильна, Рейнеру раньше не приходилось видеть таких показателей. Если бы их разделили, Вельва, скорее всего, умер бы или потерял рассудок. Они не хотели терять великолепного бойца, им пришлось поддерживать жизнь в его паре. Один из неудачных экспериментов над химерами. Чаще всего бойцы в паре примерно равны по силе. У них могут быть разные предрасположенности, характеры, предпочтения. В этом случае вся сила и выносливость достались одному. Вольфганг увидел потенциал Вельвы и понял, что потеряет его при разделении. Никакого благородства, только расчёт. Конечно, Вельва и сам это понимал, но Вольфганг спас жизнь его пары, и эта жизнь стоила для него намного больше его собственной. Такова преданность химер. Гораздо проще было бы, если бы Вольфганг ему угрожал, использовал, но Вельва сам решился на измену. Он вернул ему жизни, которые задолжал. Рейнер смотрел, как жестокий и холодный химера нежно гладит по голове хрупкого, болезненного юношу, и не знал, как ему поступить, – расскажи мне всё, что знаешь о Вольфганге, о его плане и твоей роли в нём. Возможно, я разрешу ему жить в твоей камере. Отто провёл рукой по поверхности стола. Она ещё хранила тепло рук Вильгельма, или ему просто так казалось. В голове было пусто, лишь иногда, как пузырьки воздуха в мутной воде, там появлялись мысли. Где Харальд, как рассказать о случившемся сестре и родителям, куда они забрали брата? Мысли появлялись и сразу исчезали, растворяясь в звенящей пустоте. Он солгал, солгал своему младшему брату, сказав, что всё будет хорошо. Не будет. Ничего уже не будет ни хорошо, ни плохого. Если он не смог уберечь Вильгельма, то что он вообще может спасти, кого защитить? Отто закрыл лицо руками. Он же просто трус, отказавшийся от мечты лечить людей из-за страха! Он боится смерти, имеет дело только с трупами, которым уже не навредить. Бесполезный и жалкий. Трус. Он должен был отослать брата домой, к сестре или родителям, должен был убрать его из города, пока не закончится это дело. Должен был, но не смог. Он никогда не мог отказать Вильгельму, всегда слишком баловал его. И сестра, и родители заботились о нём, потакали его желаниям. Доверили его старшему брату. Зря, он ведь не способен ни на что. Отто потёр глаза. Ему почему-то казалось, что станет легче, если заплакать. Не получалось. Что-то душило, сдавливало горло изнутри. Он даже закричать не мог, только сидеть и смотреть на вещи, оставленные Вильгельмом. Охранник открыл дверь, пропуская Харальда в комнату. Посланник, пришедший вместе с ним, остался стоять в коридоре. Рейнер поднялся из-за стола, заваленного распечатками. В комнате было душно, вентиляция не справлялась с застоялым воздухом. – Посыльный сказал мне, что вам удалось найти химеру, помогавшую Шварцу, бригаденфюрер, – Харальд закрыл за собой дверь. Рейнер выглядел уставшим. Все эти четыре часа он искал хоть какую-то ниточку, способную привести его к Вольфгангу. – Да, ты даже его знаешь, – Рейнер жестом пригласил Харальда садиться, – Вельва убил лидеров Огненного Дождя, вырезал почти всех Детей Мёртвых Богов, которые знали Шварца в лицо и предупредил его об аресте и слежке. – Вельва? Не думал, что он способен на такое, – Харальд сел напротив стола с компьютером. Вельва, надменный химера, презиравший людей, жестокий и хитрый. Что мог пообещать ему Вольфганг? – Ты слышал что-нибудь о паре Вельвы? – Рейнер вернулся за стол, – о его напарнике? – Нет, если честно, никогда не задумывался, есть ли у него пара, – Харальд нахмурился, – он всегда действовал один. – У всех химер последних поколений есть пара. Первые поколения создавали одиночками, проблему размножения решали радикально, им просто удаляли часть внутренних половых органов, – Рейнер поставил локти на стол, сплёл пальцы и положил на них подбородок, – но это приводило к гормональным сбоям организма химеры. Как следствие – нестабильная психика и короткая жизнь. Чтобы химера могла существовать, все части её тела, гены, гормоны, секреты желёз, всё должно быть строго сбалансировано, малейший сбой приводит в негодность всю систему. К тому же, это делало их более агрессивными и, как ни странно, снижало интеллектуальные способности. Думаю, ты и сам это знаешь. Слуга твоего отца, Ганс, химера одного из первых поколений, как раз прошёл такую обработку. – На характере и умственных способностях это явно сказалось, – Харальд улыбнулся краешком губ, – но не на продолжительности жизни. – Тем не менее, от этой практики отказались. Все последние поколения создаются парами с довольно сильной психоэмоциональной связью между химерами. Настолько сильной, что смерть одного из пары может повлечь смерть второго. – Рейнер говорил спокойно, объясняя знакомые факты, дополняя незнакомыми. – Проблему размножения в этом случае решили не так радикально, поведение химер подкорректировали так, чтобы они спаривались только с представителями своего пола. Это помогло стабилизировать психику, хоть и добавило новых проблем. Над этой связью, ради улучшения боевых качеств, проводились особые секретные эксперименты, в большинстве своём неудачные. Вельва и его напарник – плоды такого эксперимента. Их связь старались улучшить и расширить. В итоге пара Вельвы, Бальдр, получился практически нежизнеспособным, очень слабым. Их хотели разделить, и уничтожить лишнего, но Шварц вступился и разрешил им не только сохранить пару, но и жить вместе. Конечно, при условии, что Вельва возьмёт на себя всю заботу о своём напарнике. Фактически, Бальдр не может жить без лекарств и переливаний крови Вельвы. Они связаны гораздо крепче, чем любые другие химеры. – Другими словами, Вельва просто возвращал долг, – Харальд задумчиво рассматривал поверхность стола перед собой,– уверен, ему не было дела до политики, интриг и Империи, он не спрашивал зачем, а просто делал то, что ему говорил Шварц. Вы ведь знаете, как сильно химеры привязаны к своей паре, бригаденфюрер? – Знаю. Именно поэтому Вельва до сих пор жив. Он отличный боец, верный присяге, – Рейнер посмотрел на Харальда, – чтобы вы сделали на моём месте, штандартенфюрер? – Мне вряд ли удастся остаться беспристрастным, – Харальд задумчиво потёр подбородок, – Вельва будет лоялен, пока Бальдр будет в безопасности. Когда Шварц будет арестован и казнён, ему незачем будет хранить ему верность. В любом случае, долг он уже вернул. Я бы оставил Бальдра под присмотром Башни, как дополнительный гарант, и устроил бы Вельве проверку. Возможно, первое время отправлял бы его только на сложные и опасные задания, но оставил бы в отряде, хоть и с понижением. Вельва способен на то, на что не способны другие химеры. За сохранённую жизнь Бальдра он отплатил Шварцу безграничной преданностью, хотя тот просто увидел в нём хорошего бойца. Можно сделать то же самое. Казнь Вельвы приведёт к смерти его пары. Оставим жизнь одному, спасём второго. – Звучит вполне разумно, – Рейнер выпрямился на стуле, – честно говоря, мне не хотелось терять Вельву. У него ещё будет возможность искупить свои проступки. Только пока ему знать об этом не обязательно. Бальдр положил руку на голову Вельвы, лежащую у него на коленях. Пальцы невесомо касались белых волос химеры, гладили, перебирали пряди, одну за одной. Такой сильный, такой заботливый. Бальдру было безразлично, что о Вельве говорят другие, он знал его таким, беззащитным. Думать о своей паре в мужском роде было скорее привычкой, чем правдой. Плоды эксперимента, они оба подвергались постоянным корректировкам и модификациям. Кажется, в самом начале их формирования кто-то неправильно вывел формулу соотношения гормонов и элементов в их теле, или изначально генетические добавки были несовместимы. Вельва тихо вздохнул и закрыл глаза. Он словно плыл, покачиваясь, в тёплой, чуть солёной воде, спокойный и расслабленный. Сквозь толщу пробивались искорки света, как будто они снова вернулись в репликатор. Полусон, полубодрствование, ощущение того, как растёт и меняется твоё тело. И тело твоей половины, плывущей в той же солёной тёплой воде. Однажды он участвовал в зачистке какой-то секты фанатиков. Среди религиозной макулатуры он тогда нашёл тоненькую книжку толи сказок, толи мифов. Там говорилось, что когда-то люди были целостны, но из-за их гордыни их разделили на две половинки и обрекли вечно искать недостающее – существо другого пола, чтобы вновь воссоединиться. У людей не вышло, и они воплотили свою тоску в химерах. У него есть половина, у всех химер есть та часть, которая их дополняет. Пусть того же пола, или вообще без него, но это то, без чего нельзя быть. Люди завидуют своим созданиям, они не способны довериться даже той своей мифической половине, не могут стать целыми. Химеры могут. – У тебя были неприятности? – высокий голос Бальдра разбил сонную тишину камеры, – они говорили, что ты сделал что-то плохое. – Да. Что-то очень плохое, – Вельва сел и обнял Бальдра за плечи, – но теперь ты со мной, остальное не важно. Ты хорошо себя чувствуешь? – Да, хорошо, – Бальдр улыбнулся, – почему ты на меня так смотришь? – Я думал, ты солжёшь, – Вельва нахмурился, – ты испугался? – Нет, совсем нет, – Бальдр покачал головой, – он не собирался причинять мне вред. Можно? Вельва кивнул. Тонкие руки пары обвили его шею, он немного наклонил голову вбок, чтобы было удобней. Конечно, инъекции были эффективней, но сейчас у него не было такой возможности. Вельва осторожно придерживал голову Бальдра, пока тот пил его кровь. Когда-то он не мог даже этого, но потом химерологи провели несколько модификаций. После этого он смог пить и усваивать его кровь. Это так мало, всё, что он может сделать для Бальдра. Вельва презирал людей, но иногда почти завидовал их одиночеству, тому, с каким равнодушием они смотрят друг на друга, проходят мимо тех, кто в них нуждается, бросают и предают. Бездушный мусор. Бальдр мог чувствовать настроение и мысли других людей, даже скорее их ощущения и намерения, при прикосновении или на небольшом расстоянии. Особый дар, который всё-таки удалось получить учёным. Дар, о котором не знал никто, кроме них двоих. Если химерологи узнают, они не остановятся, будут изучать, использовать, пробовать. Бальдр этого просто не выдержит. Вельва старался даже на улицу не выпускать его лишний раз, не только из-за здоровья. Люди пусты и жестоки, ни одной химере, способной без жалости убить ребёнка, не сравниться с ними. Значит, Гедерберг не собирался причинять вред Бальдру? Просто использовал, опять, как всегда. Ни у людей, ни у химер почти не осталось чести. – Спасибо, – Бальдр поднял голову и заглянул в глаза Вельве, – мне не нравится, когда тебе так больно из-за меня. Я хочу видеть твою улыбку. – Конечно, – Вельва улыбнулся. Всё равно его не обманешь. Он знаёт всё, маленькое, бережно хранимое сокровище. Моя самая лучшая часть. Харальд открыл дверь ключ-картой. В доме было непривычно тихо и пусто. Он не стал зажигать свет в коридоре, на ощупь снял плащ и прошёл на кухню. Солнышко спала, положив голову на руки, сложенные на столе. Щёки девушки всё ещё были мокрыми от слёз. Харальд убрал прядь волос с лица Солнышко. Девушка выглядела бледной и осунувшейся, наверное, проплакала всё утро. Дверь в комнату Вильгельма была открыта. Отто сидел за письменным столом, не шевелясь и глядя в одну точку пустым взглядом. Сколько он уже так? Харальд почувствовал, что его мир рассыпается. Ведь этот дом не его, а Отто. Своего у него уже нет. Его лучший, нет, единственный друг, Отто. Как он мог оставить его в таком состоянии? Просто Харальд никогда не умел утешать. Ведь это так просто, скрыть лицо под маской должностных обязанностей, спрятаться от чужой боли за формальными словами и фальшивым сочувствием. Способ сбежать, просто трусость, привычная и разрешённая. Если он сбежит сейчас, то потеряет Отто, навсегда. Всё, что было для него важно, рассыпалось, просачивалось сквозь пальцы. Его никто больше не ждал. Сиг прав, сбегу сейчас, потеряю последнее, что для меня важно, друга, семью. Гринхильду он уже потерял, медленно и незаметно она стёрлась из его жизни, а он даже не попытался удержать. Просто не заметил, когда это произошло. – Отто, – Харальд положил руку другу на плечо, – Отто, посмотри на меня, – никакой реакции, тот же пустой взгляд, – Отто! Харальд с силой тряхнул друга. В глазах Отто появилось что-то осмысленное, похожее на узнавание. – Харальд? – тихо и ровно, словно ему всё равно, кто перед ним. – Пойдём отсюда, – Харальд сжал плечо друга и заставил его подняться на ноги, – пошли в твою комнату. – Но я… – Отто позволил Харальду взять себя за руку и вывести в коридор. Ни сопротивления, ни возражений, он просто повиновался. Харальд закрыл дверь комнаты Вильгельма. Всё, это уже в прошлом. Горло сдавил болезненный спазм. В прошлом. Что ещё придётся там оставить? Или кого… – Ну вот, мы у тебя в комнате, Отто, – Харальд прикрыл дверь, – здесь кого-то не хватает, верно? – Что? – Отто поднял голову и посмотрел на друга, – Вильгельма? – Нет, он ведь не так часто заходил к тебе, верно? – Харальд положил руки на плечи Отто, – Солнышко, здесь её нет. – Солнышко? Где она, Харальд? – в глазах Отто мелькнул страх, – что с ней? Она ведь… – Она здорова, напугана и совершенно одна, – Харальд покачал головой, – почему ты оставил её одну? – Я… Харальд, я не знаю. Я ни о чём не мог думать. И сейчас, понимаешь? – Отто опустил голову, – я не могу поверить, принять. Но я врач, для меня это реальность, медицинский факт, я… – Успокойся, – Харальд наклонился и коснулся лбом лба Отто, – тебе придётся поверить, и мне тоже. И Солнышко. Мне жаль, Отто, правда, мне очень жаль. – Харальд, – тихо произнёс Отто, – а где Дэнель, что с ним? – Он в коме, – Харальд стиснул пальцы, – врачи не знают, выйдет ли он из неё. – Харальд, – Отто замолчал. А что, если бы на месте Дэнеля была Солнышко? Для него ведь ничего не было, кроме Вильгельма. Кроме собственного горя и отчаянья, – я не такой сильный, как ты, прости меня. – Я такой же эгоист, не тебе просить прощения, – Харальд отстранился, – это я втянул тебя. – Я не сожалею. Наверное, почти ни о чём не сожалею, – Отто покачал головой, – возвращайся в больницу. Я постараюсь. Холодно. Пустота проникает в то, чему больно. Грудь? Да, лёгкие. Вокруг кристаллики стекла. Ими больно дышать. Горячо. Куда пропал голос? Тепло, надо найти там, где тепло. Он был. Дотянуться. Скользкий купол. Надо наверх. Не пускает. Давит. Что-то давит. Звук. Ровный и размеренный. Что это? Гудение и ещё, высокий, короткий. Трудно дышать. Кристаллики царапают грудь изнутри, разрывают, вырываются наружу. Больно. Лёд заполняет разорванную грудь. Что это? Пальцы. Тянутся к куполу. Ищут проход, трещинку. Надо быстрее. Успеть. Харальд зашёл в кабинет врача. Мягкий ровный свет лился с потолка, стены были завешаны снимками и плакатами, на большом столе стояло два компьютера, один – с двумя мониторами, на столешнице мигали датчики. Отсюда врач мог следить за состоянием всех своих пациентов и вовремя реагировать на изменение показателей. – А, герр Рейденберг, вы вернулись, – полный краснолицый доктор улыбнулся Харальду, – ваш мальчик пока в себя не приходил. Но он ещё жив, это просто удивительно, знаете ли. С такими ранами и кровопотерей, просто поразительно. Пойдёмте, навестим его. Дверь в палату отъехал с тихим шорохом. Мерно пищали приборы. Дэнель лежал неподвижно, опутанный проводами и датчиками. Харальд медленно вздохнули и так же медленно выдохнул. Нэль, мой Нэль, ты так далеко, я не могу дотянуться. – Вот видите, состояние тяжёлое, но стабильное. Если были бы какие-то изменения, я бы вам сразу сообщил, – доктор поднял было руку, чтобы похлопать Харальда по плечу, но передумал, – ну значит, я оставлю вас здесь ненадолго, конечно, не полагается, ну, да ладно. Будете уходить, просто захлопните дверь. Только не долго, обещаете? – Да, конечно, спасибо вам, доктор, – Харальд не обернулся, только услышал, как снова зашелестела дверь. Дэнель, ты всё-таки дождался меня. Тонкая зелёная полоска на экранчике подпрыгнула вверх и снова вытянулась в прямую линию, бесконечно долго. Ещё один скачок, линия. Харальд оторвал взгляд от кардиографа и подошёл к кровати, коснулся волос, провёл кончиками пальцев по щеке. Дэнель, вернись ко мне, прошу. Я не смогу без тебя. Отто сказал, что я сильный, но это не так. Я трус, просто боюсь себе в этом признаться. Прошу, не оставляй меня. Харальд сжал руку в кулак. Я не хочу без тебя, Дэнель. Дверь закрылась за спиной с тихим шорохом. Отто обхватил себя руками за плечи. Харальд, ты такой сильный, можешь что-то делать, думать, беспокоиться о других. Я так не могу. Я ведь прекрасно знаю, что ожидание порой бывает гораздо тяжелее уже свершившегося факта. Принять сердцем то, что давно известно разуму. Его больше нет. Не будет его улыбки, его смеха, он не придёт за новой книгой, не принесёт чай с кухни. Не поможет Солнышко убрать со стола. Больше никогда, окончательно. Отто закрыл лицо руками. В груди словно ноющая пустота на том месте, где был он. Нечем заполнить. Отто убрал руки от лица. Взгляд невольно зацепился за рубашки, разбросанные по полу рядом со шкафом. Как непривычно, кто мог оставить их так? Девушка. Что-то тёплое, спокойное. Почему так непривычно без неё? Отто толкнул дверь. В коридоре пахло какой-то химией и спиртом, как в его препараторской. Темно, только на кухне горит свет. Отто вышел в коридор, всего несколько шагов до двери растянулись до бесконечности. Движение бессмысленное и бесцельное. Вот как, Харальд, ты просто не позволил себе остановиться, задуматься, почувствовать. Тебе тоже страшно встретиться с той пустотой. От неё не сбежать. Девушка спала, положив голову на руки. Она казалось такой хрупкой и беззащитной. Отто коснулся плеча Солнышко. Тёплое, живое, такое настоящее, что кажется невозможным. Девушка вздрогнула и проснулась, подняла заплаканное лицо и посмотрела на Отто. – Прости, не хотел тебя будить, – мужчина убрал прядь волос с лица девушки. Она кивнула и постаралась улыбнуться, – тебе здесь, наверное, неудобно? Отто протянул руку и помог Солнышко подняться. Раньше, когда они жили вдвоём, тишина не казалась ему такой объёмной. Как будто в ней было что-то ещё, новое. Отто закрыл за Солнышко дверь комнаты. Двигаться вперёд, чтобы не думать, или хотя бы заполнить пустоту внутри. Мир изменился, пусть даже этого почти никто не заметил, просто пока ещё не ясно, как. Харальд сидел на жёсткой металлической скамейке в коридоре. По бокам стояли кадки с имитациями растений, тёплый, ровный свет лился с потолка. Кроме него здесь никого не было, палата в дальнем конце коридора, за поворотом, других дверей рядом нет. Только он и Нэль, разделённые толстым стеклом и бесконечностью. Надеяться – всё, что он сейчас может. Слишком часто такие надежды оказываются напрасными, слишком много потом приходилось лгать. Харальд закрыл глаза. Сколько у него ещё осталось сил? Ждать, надеяться, что-то делать, кого-то искать. Мало, это уже предел. Нет, предел уже давно пройден, всё последнее время он движется по инерции, из упрямства и потому, что не может остановиться. Не хватило совсем немного, дотянуть, дождаться. Если бы не Вельва, возможно, Вильгельм был бы жив. Нет, Вельва не виноват в этом. Или не виновата? Он ведь так и не знает, мужчина он или женщина. Его убил Вольфганг. Вот только, игрок ли он? Если нет, то кто за ним стоит? Просто, слишком легко: виновен тот, кто никогда не ответит за содеянное, кому нельзя отомстить. Месть никого не вернёт, не принесёт облегчения, ничего не изменит и никого не спасёт. Она только опустошает. Прошло слишком мало времени. Харальд закрыл лицо руками. Жизнь Дэнеля словно ускользает сквозь пальцы, просыпается мелким песком, вытекает густой, тёплой кровью в тёмное и холодное ничто. Воздух стал вязким и тёплым. Харальд выпрямился и посмотрел на Дэнеля через стекло. Неподвижное, бледное лицо, едва различимое за переплетение трубок и проводов, одеяло медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Тихий смех в дальнем конце коридора. Харальд резко повернул голову. Девочка в вылинявшем цветастом платье стояла, прижав к животу уродливого плюшевого зайца. Дальний конец коридора, просто тупик, ни дверей, ни лестниц там нет. Девочка улыбнулась и шагнула к Харальду. Страха нет, только какое-то странное оцепенение. Смех, нечеловеческий, детский. Харальд заставил себя подняться на ноги. Девочка поднимает голову, светлые пряди рассыпаются по плечам. Бледные губы покрыты шрамами, на худом, перепачканном лице горят ярко-синие огромные глаза. Харальд стоял, не шевелясь, и смотрел, как Тень медленно подходит к нему. Девочка улыбнулась, обнажив острые клыки, и подошла к стеклу. Харальд шагнул к Тени, медленно, как сквозь воду, лёгким не хватало воздуха. Отойди, не подходи к нему. Девочка прошла сквозь стекло, отделявшее палату от коридора. Воздух стал прежним, прохладным и сухим. Харальд подбежал к стеклу и упёрся в него руками. Тень стояла у кровати Дэнеля и смотрела на него, наклонив голову к плечу. Харальд прижался лбом к стеклу. Не отбирай его, прошу. Не надо. Тишина. Холодно. Тянутся. Что это? Пальцы. Тянутся вверх. Звук. Капли падают. Кто-то есть. Рядом. Не тот. Тянусь. Зовут. Меня зовут. Кто? Он. Зовёт меня. Ждёт. Он дальше. Не здесь. К нему. Хочу к нему. Зачем? Тепло. Там тепло. Там больно. Здесь холодно и спокойно. Если упасть, больно больше не будет. Нельзя. Там больно. Но тепло. Только там. Он зовёт. Надо идти. Тянусь. Как далеко. Трудно. Трудно дышать. Почему? В груди слишком тяжело. Это вода. Она везде. Вода внутри. Ей трудно дышать. Выше. Надо ещё. Как хочется уснуть. Упасть. Кто-то смотрит. Кто? Не знаю. Не он. Он там, ждёт. Звук шагов эхом отдавался по коридору. Харальд поднял голову, Тени больше не было. Исчезла? Или её спугнули. Молодой доктор в выглаженном белом халате остановился рядом с Харальдом. На идентификационной карточке, висевшей на шее, крупными буквами было написано «Акушер дневного отделения» – Герр Рейденберг, верно? – молодой человек засунул руку в карман халата и достал оттуда сложенный пополам листок бумаги. – Да, это я, – Харальд повернулся и посмотрел на доктора. Раньше он его не видел, да и что здесь могло быть нужно акушеру? – Вам срочное сообщение от господина Сига, – молодой мужчина улыбнулся и протянул Харальду записку, – они нашли его. – Благодарю, – Харальд взял листок и развернул. Склады у консервного завода в северной части города, ряд третий, номер восьмой. Башня не стала бы искать его там. Относительно спокойный район с видеокамерами, беглецы обычно прячутся на окраинах. Когда Харальд оторвал взгляд от записки, доктора уже не было. У Сига действительно широкая сеть осведомителей и агентов, гораздо более эффективная, чем у Башни, да и у всего Управления. – Оберштурмбанфюрер Гедерберг? – Харальд выбрал первый в списке номер. Сиг, я у тебя в долгу. Нельзя медлить. – Да, штандартенфюрер, что случилось? – голос Рейнера звучал немного устало. – Моему осведомителю удалось выяснить, где сейчас скрывается Шварц, – Харальд почувствовал, как его собеседник затаил дыхание, – Склады у консервного завода в северной части города, третий ряд, номер восьмой. – Понял, я сообщу, когда мы его поймаем, – Рейнер отключился. Харальд положил телефон в карман плаща. И это всё? Шварцу не выскользнуть, его собственная кровь послужит лучшим доказательством вины. Что-то осталось недоделанным. Рейнер уже сообщил семье Вильгельма, это было весьма милосердно с его стороны. Послезавтра будут похороны. Это конец? Всё закончится именно так? Что начнётся после? Умирать страшно, терять страшнее. Харальд вышел из дверей больницы под проливной дождь. Зажигалка нехотя выдала огонёк, заметавшийся бликами по чёрной коже перчаток. Тебе хочется, чтобы он сбежал? Ты трус, Харальд, ты боишься того, что будет после. Ты просто боишься. Вольфганга удалось взять почти без крови, он явно не ожидал, что его найдут так быстро, что вообще найдут. Рейнер позвонил уже ночью, сказал, что Последнее Управление занялось допросом. Дождь лил, не останавливаясь ни на минуту. Отто уснул несколько часов назад, Харальд дал ему снотворное. Состояние Дэнеля оставалось неизменным. Тонкие чёрные ручейки сбегали по окну, ветвились и снова сливались в один поток. Звякнули кубики льда в бокале, янтарная жидкость непривычно обожгла горло. Харальд редко пил в одиночестве, но сейчас по-другому было нельзя. Потому что за окном лил дождь, холодный и чёрный. Он ждал, что-то должно было произойти. Обязательно. Надо только дождаться.