Тень Башни

Харальд закрыл раскладушку. Сбежал, несмотря на охрану Последнего Управления и химер из Башни. Рейнер ничего больше не сказал, просто повесил трубку. Зачем? Неужели он правда верит, что сможет уйти? Куда? К Детям? Он их враг. За границу? Он не предаст Империю. В Пустошь? Там никому не выжить, даже ему. А разве он сам не поступил бы также? До конца бороться за то, во что веришь. – Харальд, что случилось? – Отто обеспокоенно посмотрел на друга. – Кто звонил? – Гедерберг, – Харальд снова открыл телефон, – Вольфганг сбежал. Я позвоню в больницу, чтобы они больше не искали Дэнеля. Отто, ты согласишься принять участие в поисках Вольфганга? Я думаю, Гедерберг не посмеет отказать нам. – Соглашусь. Хочу узнать, что почувствую, когда увижу его, – Отто помолчал, – и его смерть. Я спрятался от боли, от самого себя, от необходимости принять случившееся, винил себя во всём. Я снова сбежал. Но знаешь, это было ошибкой. Я опять ошибся. Харальд, я постараюсь жить дальше. Нет, не так. Я буду жить. Сбегать можно только тогда, когда собираешься потом вернуться, как ты. – Мы все прячемся от того, что нам неприятно, Отто, – Харальд устало улыбнулся, – я просто очень не хотел терять друга, знаешь, у меня их слишком мало. – Почему тогда ты просил меня вернуться к Солнышко? – Отто поправил очки, – почему не к тебе? – Она отправилась меня искать, – Харальд нахмурился, – ты знал, что у неё была младшая сестра? Она умерла от болезни. Я просто подумал, меня Дэнель смог бы вытащить из такого состояния. Ты нужен ей не меньше, чем она тебе. – Не думал, что она на такое решится: выйти ночью на улицу, одна, – Отто улыбнулся, – я действительно не должен был с ней так поступать, не должен был бросать её одну. Кстати, что с Дэнелем? Ты сказал, его ищут. – Да, он пришёл в сознание и сбежал, точнее, ушёл искать меня, – Харальд покачал головой, – не спрашивай, я не знаю. Попрошу прислать врача, чтобы его осмотрели. – Харальд, я мог бы и сам… – начал было Отто. – Нам предстоит совсем другая работа, – Харальд улыбнулся. Хельмут ещё раз просмотрел показания приборов. Вот он пришёл в сознание, несколько минут спустя его пульс замедлился, потом датчики перестали фиксировать его состояние, как будто их снимали один за другим. Потом застопорился уровень жидкости в капельницах. Даже при использовании нового лекарства это было почти невозможно. Камеры не зафиксировали ни его, ни кого-то постороннего, кто мог его похитить. Зазвонил телефон, Хельмут вытащил его из кармана халата. – Доктор Шоттенберг? – уточнил голос в трубке, – это Харальд Рейденберг. – Я вас слушаю, штандартенфюрер, – Хельмут почувствовал покалывание в районе затылка. Если он решит спросить о состоянии пациента, солгать ему не получится. – Вы, наверное, ищете своего пациента? Он сейчас со мной, – голос звучал спокойно, – кажется, он решил покинуть больницу, не уведомив вас. – Сам?! Быть такого не может, – Хельмуту едва удалось взять себя в руки, – он ещё слишком слаб, чтобы уйти. Простите, это мой недосмотр. – Просто он очень упрямый. Оставим вопросы компетенции, – Харальд ненадолго замолчал, – вы не могли бы приехать и осмотреть его? Я хочу быть уверен, что с ним всё будет в порядке. – Да, конечно, – Хельмут облегчённо вздохнул, – куда мне приехать? – Лихтенштрассе, одиннадцать, – Харальд повесил трубку. Хельмут некоторое время слушал гудки. Ушёл сам, по такому холоду, почти голый. Безумец. Этот военный воспринял его выходку как нечто само собой разумеющееся. Кто же такой этот юноша? Или что он такое? Хельмут закрыл телефон. Рейнер зашёл в камеру. Вельва и Бальдр лежали, обнявшись, на кровати. Какое милое зрелище: самый безжалостный убийца Башни и слабый, практически нежизнеспособный ребёнок. Рейнер усмехнулся. Пришло время проверить, на что он способен. Вельва поднял голову, настороженно посмотрел на начальника Седьмого Отдела и крепче прижал к себе свою пару. – Пока я не собираюсь отнимать его, – Рейнер холодно посмотрел на химеру, – у меня есть к тебе предложение. Ты можешь спасти свою жизнь. И его тоже. – Я тебя слушаю, – в высоком голосе химеры чувствовалось сомнение. Разве можно доверять человеку? – Свой долг Вольфгангу ты уже выплатил сполна. Теперь слушай меня, – Рейнер подошёл и заглянул Вельве в глаза, – Фенрир сбежал из-под стражи. Его найдут, рано или поздно, ты это прекрасно знаешь. Поможешь нам – я сохраню жизнь тебе и твоей паре. Возможно, даже позволю продолжить работать в Башне. Конечно, Бальдр будет под надёжной охраной. – Хочешь купить меня, человек? – Вельва презрительно поморщился. – Я предлагаю хорошую цену. Две жизни за одну, – Рейнер провёл рукой, затянутой в чёрную кожаную перчатку, по волосам Бальдра, – его жизнь. И твою. За жизнь того, кто обрёк вас на смерть. – Он дал нам возможность выжить, в самом начале, – Вельва с ненавистью смотрел на Рейнера. – И он забрал то, что дал, право жить, – Рейнер убрал руку, – я могу вернуть вам это право. Вольфганг прислонился спиной к стене дома. Дождь усилился, мутные потоки текли по сточным желобам, выплёскиваясь на асфальт. Сбежать оказалось совсем просто. Рейнер приставил к нему двух химер, Последнее Управление тоже выделило лучших. Первое время он не пытался сопротивляться, и они успокоились, решили, что он принял свою судьбу. Нет, ему ещё нужно найти Эдерика, предупредить об опасности, пусть продолжает считать Башню и Рейденберга своими врагами. Так нужно, Империя ещё не готова. Только победив своих внутренних врагов, уничтожив зло, засевшее в самом её сердца, она сможет победить внешних врагов, достичь славы, занять подобающее ей место. Индиго курируют все жестокие, безумные эксперименты, которые проводятся над химерами. Только поднявшись так высоко в иерархии Управления, он узнал, что указания приходят именно от них. И люди, и химеры для них – просто игрушки. Дети, которым доверили судьбу всей Империи, должны уйти. Вольфганг быстро зашагал по улице. Здесь уже почти не попадались камеры, ему удалось добраться до окраин. Наверное, это обычная месть. Надо было сказать об этом Рейнеру. Он слишком честный, слишком правильный, всего себя отдаёт Империи, а Индиго используют его верность, они предают его. Вольфгангу тяжело было видеть, как эти твари день за днём используют его в своих играх. Рейнер всегда относился к нему, как к равному, это даже можно было назвать дружбой. Почти невозможное в этом безумном мире чувство. Не связь, не желание, какое-то странное доверие и понимание. Они могли говорить без слов. Рейнер почувствовал его страх, но понял ли, чего он боялся на самом деле? Того, что этот проклятый дождь смоет то, что называется Рейнером, смоет всех, кого он знал. И останутся только эти странные дети с синими глазами. Однажды он наткнулся на копию отчёта сорокалетней давности. Длинное, занудное повествование о проведении какой-то проверки в Башне. Он едва не заснул на первых трёх страницах, но всё-таки решил дочитать до конца. На предпоследнем листе Вольфганг нашёл упоминание об одном из Индиго. Обычно начальник, принимавший доклад, строго следил, чтобы не было написано ни слова о хозяевах Башни, таким было правило, неписаный закон Седьмого Отдела. Но, видимо, этот доклад так и не дочитали до конца. Там называлось имя Индиго, и кратко описывалась его внешность. Тогда Вольфганг подумал, не оставил ли автор это специально? Весь текст был намерено перегружен совершенно не нужной информацией. Чтобы не дочитали, бросили на середине. Имя Индиго было Тариэль, описание полностью совпадало с внешностью того Индиго, которого он знал под этим именем. Судя по всему, за сорок лет этот ребёнок ничуть не изменился. Тогда ему стало страшно. Что же они такое? И разве могут они понять тех, кто борется за каждую минуту своей жизни, боится не успеть? Неужели Индиго нашли способ достичь физического бессмертия? Разве такое возможно? Или это был его точный клон? Но потом он зашёл в одну из секретных лабораторий Башни. Большая часть исследований, которые там проводились, находилась под личным контролем Индиго, но иногда там изучали и некоторые свойства химер. Вольфганг хотел забрать результаты последних экспериментов с кровью Вельвы. Они пытались выделить из неё лекарство, способное ускорять регенерацию человека и при этом не содержащее генов химеры. В лаборатории никого не было, один из компьютеров кто-то оставил включенным. Вольфганг подошёл и заглянул в открытый документ. Сначала он не понял, чьи это медицинские данные. Точно не химеры, гораздо ближе к человеческим. Состав крови мог принадлежать и ребёнку, и взрослому, и старику, но энцефалограмма сильно отличалась от всего, виденного им раньше. Невероятный уровень активности сразу в нескольких почти несвязанных участках мозга, нестандартная форма кривой, диапазон частот. Этот рисунок мог принадлежать только Индиго – понимание пришло так просто, словно он всегда это знал. Рука сама потянулась к клавиатуре. Он должен был узнать больше. Они не бессмертны, Вольфганг был почти разочарован. Их можно убить, нет, их нужно убить, чтобы все увидели и поняли: это возможно. Конечно, это было не так просто. Мозг Индиго был способен оставаться живым и функционировать достаточно долго уже после смерти и почти полного разрушения остального тела. Значит, нужно что-то, что будет воздействовать на нервную систему и что-то, что не даст ему двигаться. Он потратил ещё несколько дней продумывая, планируя, готовясь. Рихтер поверил ему сразу, честолюбивый дурак. Он подходил идеально, к тому же был связан семейными узами с Рейденбергом, которого он собирался использовать. Редкое явление: честный, упрямый и неподкупный, он идеально подходил на роль жертвы. С Детьми Богов пришлось повозиться. Он знал, что они где-то скрываются, ему даже удалось выяснить, где именно. Какой-то служащий из снабженцев слишком громко жаловался на не заваренный люк, ведущий в нерабочую часть канализации, видите ли, он перепутал его с другим, на соседней улице. В то утро в кафе завтракало несколько служащих из Управления, но на его слова внимание обратил только Вольфганг. План был совершенен и так же идеально приведён в исполнение. Что же пошло не так? Рейденберг оказался на редкость упрямым и преданным Империи. И ещё ему как-то удалось выжить на окраинах, и даже хватило наглости вернуться. В любом случае, это уже не имело значения. Те, кто должен был его услышать, уже услышали, или скоро услышат. Маленькие канализационные крысы разносят слухи по городу как заразу. Война подготовит благодатную почву для недоверия и ненависти, Пятому Отделу Пятого Управления придётся очень постараться, чтобы выдать убедительную пропаганду. Они узнают и поймут. Существа, застывшие в своём детстве, не способны почувствовать ветер, меняющий этот мир, не способны услышать поступь будущего, ощутить время. Они тормозят Империю, а стагнация – это смерть. Миру пришло время измениться. В будущем для них нет места, когда Индиго поймут это, всё будет уже кончено. Вольфганг растянул губы в улыбке. Даже если они поймают его, это уже ничего не изменит, но он умрёт как воин, а не как предатель. Рейнер, наверное, уже забыл, что Вольфганг был и остаётся химерой, рождённой убивать. Интриги, политика, тонкий баланс сил… как же это надоело. Химера облизнулся. Сегодня особенно сильно хочется крови. Отто подошёл к Солнышко и обнял. Он почему-то раньше не замечал, какая от неё исходит сила. Губы нежно коснулись золотистых кудряшек. Отто чувствовал тепло тела девушки, ощущал запах её волос. Оказывается, по этому он скучал не меньше, чем по улыбке брата. – Отто, – Солнышко прижалась к мужчине, – я должна была… – Нет, – Отто улыбнулся и поцеловал девушку в лоб, – ничего не говори. Мы оба заблудились, и, наконец, нашли друг друга. – Да. Я не хочу больше теряться, – Солнышко улыбнулась и посмотрела на Отто, – ты тоже не теряйся. – Теперь я знаю, как выглядит мой маяк, – Отто зарылся лицом в волосы девушки, – сейчас мне надо будет уйти, но я вернусь, слышишь? Закончу всё и вернусь. Я обещаю. – Конечно, Отто, иди, – Солнышко отстранилась, – и возвращайся. Отто поцеловал девушку в губы и вышел из комнаты. Харальд склонился над спящим юношей. Дэнель выглядел измождённым, похудевшим, но он был жив. Мужчина откинул прядь волос со лба Дэнеля, упёрся руками в постель и коротко поцеловал его в губы. Юноша не проснулся, только заворочался, но, коснувшись плечом руки мужчины, успокоился. Губы беззвучно прошептали имя. Харальд. Он искал его, даже во сне. Пальцы стиснули ткань простыни. Харальд сел на кровать, обнял Дэнеля и прижал к себе. Юноша сонно моргнул и улыбнулся. Прости, что разбудил. – Нэль, я запрещаю тебе умирать, – тихо прошептал Харальд, – поэтому, никогда больше так не делай. Ты меня понял? Ты только мой, я не разрешаю всяким химерам прикасаться к тебе. – Прости, – Дэнель мягко улыбнулся, – я никогда не уйду так далеко, чтобы не услышать тебя. Если я заблужусь, просто позови. – Позову, если понадобится, – Харальд обнял Дэнеля сильнее, прижал, заставив зашипеть от боли, – ты тоже зови, я услышу твой голос, где бы ни находился. – Я просто буду слушать, как бьётся твоё сердце, и найду тебя, – Дэнель потянулся, прижался губами к губам Харальда. Тонкие пальцы впились в плечи, мужчина вплёл пальцы в волосы юноши, отвечая на поцелуй настойчиво, грубо. Харальд кусал губы Дэнеля, слизывал кровь и чувствовал, как кружится голова. Зелёные глаза, так близко, бесконечность в расширившихся зрачках. Ему едва удалось оторваться, разжать руки. – Нэль, прошу тебя, не сейчас, – Харальд тяжело дышал, – ты ещё слишком слаб, а я хочу слишком многого. Мужчина коротко поцеловал юношу в лоб и встал с кровати. Сердце бешено колотилось, мешая дышать. Дэнель кивнул и улыбнулся. Конечно, ещё не время, надо немного подождать. Почувствовать себя живым, почувствовать жизнь, бьющуюся в другом теле. – Мы единое целое, – Дэнель сел. – Я буду ждать столько, сколько понадобится. Харальд вышел из комнаты и достал телефон. Осталось самое главное – позвонить Рейнеру. Отто кивнул другу и продолжил проверять свой пистолет. Сегодня не осталось времени для сочувствия и ошибок. Рейнер ответил не сразу, полминуты Харальд молча слушал гудки. – Штандартенфюрер Рейденберг, я слушаю вас, – голос Рейнера звучал немного нервно, – мои люди только что определили направление, точные координаты пока уточняются. – Я хочу присоединиться к облаве, – Харальд говорил спокойно и чётко. Рейнер ответил, как будто отчитался. Это он так извиняется? – Вместе с оберштурмбанфюрером Денненбергом. – Я выделю людей для охраны вашего дома, хотя, думаю, в этом уже нет нужды, – Рейнер замолчал, – но о своей безопасности прошу вас позаботиться самим. Через полчаса у главного входа в Башню, ждать не буду. Харальд захлопнул телефон. Рейнер пришлёт сюда отряд, второй раз ошибки он не допустит. Отто, наконец, убрал пистолет в кобуру на поясе. Харальд надел плащ и повернулся к вышедшей Солнышко. – Мы уходим, не знаю, когда вернёмся. Гедерберг обещал прислать людей для охраны, – Харальд поправил плеть на поясе, – вот ещё что. Должен прийти доктор из больницы, его имя Хельмут Шоттенберг, можешь проверить документы, если захочешь. Проводишь его к Дэнелю, он сейчас спит. Запомни всё, что скажет доктор, хорошо? Девушка кивнула. То, что они собирались делать, было очень опасно. Но они были вместе, и Отто был такой, как раньше. Не совсем такой, конечно, но он снова смотрел на неё. Солнышко видела в его глазах жизнь, казалось, погасшую со смертью Вильгельма. У Харальда всё-таки получилось. Наверное, Отто ждал именно его слов. Харальд открыл дверь, ветер рванул полы плаща. Отто поцеловал Солнышко в щёку и тоже вышел из дома. Мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Харальд тихо ругнулся и быстро зашагал по улице. Им ни в коем случае нельзя было опаздывать. Дождь, холодный и назойливый, барабанил по навесу, стекал на бетон. Гери обхватил себя руками за плечи. Что за мерзкая погода. Настроение у него было отвратительное, ещё и убийцей оказался именно тот химера, за которым следили они. К счастью, упустили его не они. Подумать только, сам Фенрир. Им так и не сказали, кого именно он убил, но, судя по поведению Рейнера, кого-то очень важного. Кое-кто считал, что Индиго, Гери было наплевать, ему было холодно. Сильные, горячие ладони легли химере на плечи. – Фреки, где тебя носило? – Гери резко развернулся, – мне холодно, а ты где-то ходишь. Ну, что, нашли его уже? – Да, нашим аналитикам удалось его вычислить, – Фреки обнял дрожащего напарника, – так что подожди немного, согреешься. – А чего ждать? – Гери прижался к Фреки, – он же опять уйдёт. Фенрир не дурак, он прекрасно знает, где и как его будут искать. – Мы тоже знаем, чего он от нас ждёт, успокойся, – Фреки потрепал свою пару по голове, – мы ждём Рейнера и, может быть, того военного, Харальда Рейденберга. У него к старику Фенриру личные счёты. – Тогда ладно. Кстати, я что-то давно Вельву не видел, – Гери согрелся, и ему захотелось спать, – не то, чтобы я так хотел её увидеть, просто сегодня он бы пригодился. – Ты хоть определись, мужчина Вельва или женщина, – Фреки усмехнулся. – Да я откуда знаю? Да и вообще, какая разница? – Гери фыркнул. Идти никуда не хотелось. Он не против был подраться, но со своим, с начальником, некогда одним из лучших бойцов, сражаться было немного страшно – он знает стиль каждого из них. Фреки повернул голову. На гравиевой дорожке показался Рейнер, как всегда, подтянутый и невозмутимый. За ним на небольшом расстоянии шёл Вельва, напряжённый и бледный, серый балахон, надетый поверх боевого снаряжения, скрывает фигуру. Фреки чуть сжал плечо напарника и кивнул в сторону Рейнера. – Вот тебе и Вельва, – химера принюхался. Дождь маскировал запахи, но на таком расстоянии они ещё чувствовались. От Вельвы пахло как-то необычно. Кровью и другой химерой. Фреки никогда раньше не встречал такой запах. Рейнер окинул взглядом собравшихся рядом с навесом химер и нескольких бойцов-людей. Вельва станет основной ударной силой, он силён в ближнем бою, не знает жалости и очень хочет выкупить жизнь своей пары. Остальные – лучшие из Серебряного Отряда. Те, кто не будет перечить приказу. Связь со своей парой всегда была сильнее преданности боевому командиру, а она, в свою очередь, сильнее преданности штабному начальству. Вольфганг больше не был бойцом, одним из них, они не будут сомневаться. Верная служба Империи – основа выживания химер. – Сегодня нам предстоит закончить то, что вы начали на заброшенном заводе, разгромив террористическую группу «Огненный дождь». – Рейнер пытался вложить в свои слова больше веры, чем чувствовал сам. – Тот, кто стоял за спинами этих отщепенцев, тот, кто направлял Детей Мёртвых Богов, тот, кто предал Империю, Башню и нас всех, химера по имени Вольфганг Шварц, Фенрир, сегодня сбежал из-под стражи, убив двух охранявших его химер. Нам удалось выяснить, где он сейчас скрывается. Ваша задача – захватить его живым или мёртвым. Слова, спрятанные за словами, непроизнесённый приказ. Вам лучше его убить. Рейнер повернулся к Вельве, стоявшему у него за спиной. Смерть для него сейчас самый лучший выход. Беловолосый химера кивнул. Последняя милость победителя – смерть. Харальд и Отто подошли к зданию Башни, когда первый грузовик с химерами уже отъехал. Им достались места в последнем, рядом с Вельвой и Рейнером. В этот раз глава Пятого Отдела решил сам принять участие в операции. Колёса тихо шуршали по асфальту боковых улочек, изредка проваливаясь в выбоины. Чем ближе они подъезжали к окраинам, тем хуже становилась дорога. Наконец грузовик остановился. Химеры бесшумно соскользнули на мокрый бетон и спрятались за ржавыми остовами давно брошенных автомобилей. Харальд добежал до груды пустых ящиков. Надо же, опять завод. Конечно, там легче прятаться или сражаться, но и окружить его проще. Он один, им надо только не упустить его. Отто прислонился к ящикам справа от Харальда. Грузовики отъехали в сторону, чтобы не мешать штурму. Харальд ослабил крепления плети и вытащил пистолет. Привычная тяжесть в ладони. Последнее время ему слишком часто приходится драться. Химеры нетерпеливо переглядываются. Они уже должны были почувствовать присутствие своего бывшего командира. Отто заворожено смотрел, как перетекают, меняются черты лиц и форма тел химер. Существа, созданные для сражений, прекрасные насмешки над природой. Отто показалось, что он начал понимать восхищение Вильгельма химерами. Фреки расстегнул кобуру. Он всегда предпочитал ближний бой, но только не с этим противником. Рейнер вполне ясно сказал: убить его. Длинные светлые волосы едва заметно шевелились, выдавая нервозность химеры. Гери сжал в ладони нож, на губах как всегда улыбка. Не заиграйся. Фреки хмыкнул. Опять этот брелок на пряжку нацепил, я заставлю тебя его снять. Рейнер кивнул, давая разрешение на начало операции. Фреки встал и шагнул вправо на открытое место, он скорее почувствовал, чем услышал, как вслед за ним поднялись остальные бойцы. Рука со сжатым кулаком поднялась вверх, качнулась вперёд, назад. Двигаться быстро. Волосы поднялись белой волной. Рука опустилась, снова поднялась от бедра. Вперёд. Фреки сделал шаг к заброшенному заводу. Химеры за его спиной замерли в напряжённом молчании. Чем быстрее всё закончится, тем лучше. Харальд почти не отстал от химер, хотя дыхание сбилось, и сердце отчаянно колотилось в рёбра. Рядом к стене привалился тяжело дышащий Отто. Рейнер остался рядом со снайперской позицией, он должен был наблюдать и контролировать ситуацию, руководить операцией. Харальд выровнял дыхание и зашёл в здание через пролом в стене. Химеры рассыпались по первому этажу, ища следы Вольфганга. Разломанные станки лежали покрытые слоем пыли и обломками. Пахло ржавчиной, нагретым металлом и чем-то кислым. Харальд обошёл один из сломанных механизмов. Толстый слой пыли, нетронутый, ровный. Шварц мог подняться наверх по стене или спрятаться где-то здесь. Вход в подвал был завален выдранным из пола генератором. Харальд осмотрел ещё несколько станков и направился к лестнице, ведущей на галерею второго этажа. Отто сжал пистолет в руке. Ему раньше не приходилось участвовать в таких операциях. Конечно, в Академии его учили стрелять, хотя он и собирался стать военным медиком. Было несколько драк, уличных перестрелок, но обычно он сидел у себя в морге и писал бесконечные справки и отчёты. Мышцы приятно ныли, после нескольких дней апатии ему хотелось что-то сделать, неважно, что. Они скоро найдут его, Отто в этом не сомневался. Странно только, что он не напал сразу или не попытался сбежать. От галереи, на которую он поднялся вслед за Харальдом, вглубь здания, примерно на равных расстояниях от лестниц, ведущих на второй этаж, уходило два коридора. Тихо, моргает лампочка у дальней стены. Отто нервно поправил очки. Из-за распахнутой настежь двери в дальнем конце коридора послышался грохот. Харальд обернулся, кинул быстрый взгляд на Отто и побежал туда. Гери скучал. На первом этаже были только обломки чего-то непонятного, давно вышедшие из строя станки, следы в пыли и полосы чего-то ржаво-красного на стенах. Если он и был здесь, то давно ушёл. Гери подошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Надо проверить административные помещения, может, ему там уже привычнее стало. Пальцы машинально теребили брелок в виде меча, висевший на пряжке узких кожаных штанов. Серебряная вещица с золотистым камешком наверху привлекала внимание, это ужасно раздражало Фреки, и он всё время пытался её снять. Гери плотоядно усмехнулся. Сегодня опять попытается. Узкие металлические перила галереи были холодными и скользкими, как будто испачканными какой-то слизью. Химера толкнул дверь в дальней части коридора – она выглядела самой чистой. В небольшой комнатке не осталось ничего целого. Разломанные столы, стулья, детали каких-то механизмов, разбитые колбы. Гери принюхался, пахло чем-то мерзким, химическим, едким. Этот запах забивал все остальные. По спине пробежал неприятный холодок. Дверь в дальней части комнаты была открыта и, судя по чистому полукругу на полу, совсем недавно. Гери перешагнул через большой обломок какой-то деревяшки. Следующая комната была намного больше, хотя мусора здесь тоже хватало. Гери передёрнул плечами, интуиция буквально вопила об опасности. Пыли на полу почти нет, по следам не определишь, кто и куда пошёл. Химера едва успел вскинуть руки, когда ему в лицо попал пыльный кусок какой-то ткани. Гери закашлялся, отшвырнул расползающуюся под руками тряпку. Сильный удар в солнечное сплетение отбросил химеру к стене. Гери согнулся пополам, от удара перехватило дыхание. Звука шагов не было, но обострившийся до предела слух улавливал шуршание ткани, движение воздуха. Фенрир – старая и опытная химера, он не станет разговаривать с жертвой, не станет играть, когда вокруг так много врагов. Позвать на помощь он тоже вряд ли позволит. Гери усмехнулся. Какая ещё помощь, обойдусь! Он подождал, пока Фенрир подойдёт поближе, и бросился на него, обхватил руками колени и резко дёрнул на себя. Армейский ботинок с набойками едва не раздробил ему челюсть. Как он только умудряется бесшумно ходить в такой обуви? Гери мотнул головой, в ушах звенело. Тело сжалось, ладонь скользнула к ножнам. Хотя бы ранить, я должен его хотя бы ранить. Фенрир ударил ещё раз, разбил губы. Гери вытащил нож и со всей силы всадил его в бедро старшей химеры. Фенрир стиснул зубы, намотал на кулак волосы своего противника и оттянул его голову назад. Гери зашипел от боли, голова откинулась так резко, что он едва не сломал себе позвоночник. Высвободив вторую руку, Фенрир ударил в незащищённое горло. Хватка на коленях сразу ослабла, Гери откатился в сторону, хрипя и задыхаясь. Перед глазами плыли яркие пятна. Обычного человека такой удар вполне мог убить. Гери, пошатываясь, поднялся на ноги. Надо хоть как-то дать знать остальным. Рука потянулась к какому-то обломку. Разбить окно. Услышат. Сильные руки Фенрира вцепились в кожаную куртку. Резкий рывок, Гери ударился спиной о груду какого-то мусора. Длинный острый осколок деревянной балки прошил ногу насквозь. Гери захлебнулся криком, повреждённое горло не смогло выдать ни звука. Молодой химера чувствовал, как пульсирует, вытекая, кровь. Только бы не бедренная артерия. Тогда конец. Гери слизнул кровь с губ. Всё равно ты сдохнешь, ублюдок. А я буду сидеть и смотреть. В первом ряду. Фреки настороженно принюхался. На первом этаже пахло пылью и ржавчиной, со второго несло химикатами. Левое ухо дёрнулось, волосы поднялись над плечами белой волной. Что-то было не так на втором этаже. Звук на самой грани слышимости или новый запах в химической вони – Фреки никак не мог понять, что же заставило его насторожиться. Химера окинул взглядом цех, куда же Гери запропастился? Фреки побежал к лестнице на второй этаж. Сейчас он точно что-то слышал. Мутные потёки на перилах, отпечаток ладони. Гери поднялся на второй этаж. Открыта только дверь в конце коридора, на полу полоска света. Фреки остановился и заглянул внутрь. Никого, но на пыли лёгкие, едва заметные следы, узкие с высоким каблуком, такие носит Гери. Значит, прошёл в следующую комнату. Вот самонадеянный мальчишка, знает же, что нельзя в одиночку! Фреки бесшумно скользнул в комнату. Свет давали высокие, до пола окна, мутные стёкла частично разбиты. Химера достал из ножен широкий армейский нож. Всего семь длинных скользящих шагов, дверь открыта и, кажется, застряла. Фреки встал сбоку и заглянул внутрь. Высокая фигура в длинном кожаном чёрном плаще стояла над грудой какого-то мусора. Фенрир поднял руку к поясу и вынул пистолет из кобуры. Что-то шевельнулось на обломках у его ног, старший химера закрывал собой груду мусора. Фреки перенёс вес на левую ногу, меняя угол обзора. Серебро и янтарь, короткий проблеск, почти неуловимый. Фенрир начал поворачиваться. Фреки перехватил нож за остриё и метнул, бросился вперёд. Острым росчерком лезвие скользнуло по плечу, оставив глубокий порез. Медлишь, не похоже на тебя. Волосы Фреки рассыпались, переплелись, хлестнули старшую химеру по плечу. Острые шипы на концах прядей изогнулись, превращаясь в крючки, впились в плоть. Фреки отскочил назад, волосы выпрямились, волной опустились на плечи. Фенрир зашипел, на крючках остались лоскуты кожи и кусочки мышц. Маленький наглец, думает, этим фокусом можно победить. Химера чувствовал, как стремительно нарастает новая плоть. Фреки тихо ругнулся, увидев, как быстро регенерирует его противник. Сколько же он всего намешал в своей крови? Нельзя дать ему возможность восстановиться. Фреки бросился вперёд, волосы легли рукавами на руки. Фенрир усмехнулся. Слишком медленно. Он сделал шаг в сторону, силуэт словно расплылся, смазался. Фреки даже не успел заметить, куда исчез его противник. Рёбра с трудом выдержали удар, светловолосый химера резко ушёл в сторону. Как он может так быстро двигаться? Фреки поставил блок, пригнулся и попытался обвить волосами руки Фенрира. Старший химера скользнул вбок, полоснул когтями по рукам и волосам противника. Фреки потянулся к пистолету. Не успеть. Резкая, слепящая боль едва не лишила его сознания. Фенрир всадил когти ему в бока и вывернул наружу два нижних ребра. Фреки шагнул вперёд и вцепился зубами в плечо темноволосому. Кровь стучала в висках, перед глазами всё плыло. Фреки сжал челюсти, чувствуя, как под зубами трещит кость. Целым ты не уйдёшь, обойдёшься. Фенрир упёрся руками в плечи светловолосого и оттолкнул его. Плащ быстро намок, острая боль медленно переходила в тупую, ноющую. Фенрир шагнул к своей жертве, схватил за плечи и отшвырнул в сторону. Фреки упал, ударившись головой обо что-то металлическое. В ушах звенело, перед глазами плыли цветные пятна. Химера перекатился на бок, чуть не завыл от боли. Щека уткнулась во что-то мягкое, тёплое, пахнущее хорошо, знакомо. Фреки попытался повернуть голову, перед глазами качнулся серебряный брелок. – Не смей подыхать у меня на коленях, Фреки, – Гери усмехнулся и посмотрел на напарника, – здорово он тебя потрепал. – Гери, – Фреки растянул губы в улыбке. Больше похоже на судорогу. Напарник, живой. От Гери пахло кровью, он сам едва не терял сознание. Фреки вздохнул. Неужели здесь они и останутся? Хотя бы вдвоём… Харальд тряхнул рукой, позволяя плети расправиться, подошёл к двери и заглянул внутрь. Тихо, в воздухе висит пыль. Пахнет кровью. Сзади подошёл Отто, осторожно коснулся плеча. Я здесь, за тобой. В груде хлама у дальней стены что-то шевельнулось. Харальд распахнул дверь, шагнул вперёд и вбок. Рука легла на рукоять пистолета – так далеко плеть не добьёт. Отто вошёл вслед за Харальдом. Руки согнуты, пистолет прижат к левому плечу, очки, как всегда не вовремя, сползли на кончик носа. Он даже не понял, что именно увидел, тело среагировало само. Разворот, руки выпрямить, чуть согнуть в локтях, как учили в Академии. Вольфганг. Отто стоял и смотрел в глаза убийце брата. Химера прятался за дверью, выжидая, конечно, он давно услышал их шаги и предугадал действия. Вертикальные зрачки, губы, искривлённые в усмешке, поднятый пистолет. Отто слегка надавил на курок. Время растянулось вязкой массой, замедляя движения и ускоряя мысли. Он думал, что испугается или почувствует желание убить, но этого не было. Только секунды текли, скапливаясь в уголках глаз. Страха тоже не было, хотя он и понимал – химера намного быстрее его. Отто улыбнулся. Это конец, сейчас всё закончится. Потом начнётся что-то другое, но это закончится именно сейчас. Вильгельм, я буду тебя помнить, всё хорошее, что в тебе было. У меня есть ради кого жить. Отто нажал на курок. Фенрир усмехнулся. Конечно, Рейденберг попался на уловку, две полумёртвые химеры сделали своё дело. Бледно-голубые глаза за стёклами очков. Ах да, Денненберг, прости за брата, но это на благо Империи, ты же понимаешь. В этом городе нельзя жить, оставаясь собой. Я не против умереть от твоей руки, это всё-таки лучше, чем на маленьком дворе Последнего Управления. Хочу увидеть твою ненависть и боль. Чтобы жить дальше, надо избавиться от прошлого, ты же понимаешь, раз пришёл сюда. Индиго – прошлое, опасное и безумное, их надо уничтожить. Пока ещё не поздно. Мы все – игрушки в чужих руках, но меня услышат. Я хочу умереть в бою. Стреляй, я уже заждался. Фенрир, Вольфганг Шварц нажал на курок. Харальд резко повернулся и успел подхватить Отто. Перчатка стала скользкой от крови. Вольфганг прятался за дверью, тогда кто там? Потом, это уже потом. Из двери в дальнем конце комнаты выбежали химеры. Вельва бросился к ним, Мунин остановилась рядом с кучей мусора. – Харальд, – Отто говорил тихо, едва слышно, – я… – Помолчи, – Харальд зажал рану на плече Отто, – у нас ещё будет время поговорить. – Он мёртв, – в высоком голосе Вельвы чувствовалось разочарование, – не самая плохая смерть. Химера перевернул тело Вольфганга на спину. Скорее всего, Рейнер хотел, чтобы именно Вельва убил его и тем самым выкупил себе право на жизнь. Так или иначе, Фенрир мёртв. Пульс ещё слабо бился, постепенно замедляясь. Химеры очень живучи, но с повреждением мозга даже им не выжить. Пуля вошла в череп между глаз, там, где кость немного тоньше. – Вызовите медиков, – Мунин всё ещё стояла рядом с кучей мусора, – Гери и Фреки сильно ранены. Харальд кивнул, значит, Гери и Фреки. Трудно, наверное, им было идти против своего бывшего начальника. Хотя они преданы друг другу больше, чем кому бы то ни было ещё. Машина с медиками прибыла через семь минут. Мунин и Харальд помогли погрузить раненых и отправились с ними в больницу. Бронированный автомобиль не останавливался на светофорах и нарушал все ограничения скорости. – Опасности для жизни нет, но всем троим придётся полежать в больнице, – Корнелий задумчиво посмотрел на Мунин, – твоя пара тоже идёт на поправку, можешь навестить её сегодня. Думаю, она полностью восстановится. Как ваше самочувствие, штандартенфюрер Рейденберг? – Меня вполне устраивает, благодарю, – Харальд кивнул. Один раз Корнелий фактически спас ему жизнь. Теперь в его руках была жизнь Отто, – прошу вас позаботиться о моём коллеге. Мне нужен его профессионализм. – Несомненно, – Корнелий улыбнулся. Сказал бы уж просто, волнуешься за друга, – рана не слишком опасна, если ею вовремя заняться. Разве что в ближайшее время ему нельзя будет напрягать левую руку. Харальд посмотрел на Отто, кислородная маска закрывала тому половину лица. Он выглядел спокойным. Неужели это было ему так нужно? Нет, скорее всего, дело в другом. Харальд вздохнул. Дело закрыто, наконец-то. Почти. Осталось ещё два-три визита и несколько неприятных разговоров. Харальд вышел из больницы. Чёрные мелкие крупинки снега с тихим шуршанием падали на асфальт в сером сумраке раннего утра. Отто перевели после операции в отдельную палату, приехавший сразу после них Рейнер обещал обеспечить ему самый лучший уход. Харальду показалось, что начальник Отдела по Контактам с Башней был доволен исходом операции. Вольфганг Шварц был ему больше, чем просто заместителем, насколько больше, Харальд не знал и предполагать не хотел. Его это не касалось. Он умер, сражаясь, так и не предав себя. Даже если он этим предал Рейнера. Город просыпался, ночная жизнь пряталась в клочках отступающей темноты, дневная, вполне приличная и правильная, начинала просачиваться на улицы. Харальд достал телефон, она должна быть ещё в городе – он хорошо помнил её привычки. Сестра будет ждать его. – Харальд? – голос Гринхильды звучал удивлённо и немного устало, – что-то случилось? – Нет, я просто хотел встретиться с тобой, – Харальд покачал головой. Не ждала? Или думала, он не решится? – ты ведь ещё в городе? – Да, в городе, – Гринхильда замолчала, – ладно, приходи через час в городской особняк отца, я сейчас живу в нём одна, нам никто не помешает. – Хорошо, я приду, – Харальд дождался гудков и захлопнул раскладушку. Ещё час, и он поговорит с сестрой. Скорее всего, это будет их последний откровенный разговор, они теперь слишком далеко друг от друга. Объяснить и понять – это всё, что им осталось. Харальд постучал в дверь. Его ждали дома, волновались, он ведь так и не позвонил Солнышко. Новая дверь всё ещё пахла лаком, ручка осталась старая, отполированная прикосновениями рук. Панели в коридоре тоже успели заменить. Харальд заметил, как качнулась занавеска в окне напротив – Рейнер сдержал обещание. Дверь открылась, на улицу хлынул тёплый домашний свет. Солнышко улыбнулась Харальду. – Отто был ранен, он сейчас в больнице, – Харальд вошёл и закрыл за собой дверь, – ничего серьёзного, он вернётся домой через несколько дней. – Точно ничего серьёзного? – девушка нахмурилась, – Харальд, я хочу знать. – Даю слово, – Харальд улыбнулся, – пуля попала в плечо, его сразу отвезли в больницу, Отто занимается лучший хирург Башни. Тебе не о чем беспокоиться. – Тогда ладно, – Солнышко кивнула, – Дэнель спит, врач осмотрел его и дал какие-то таблетки, сказал, снотворное и ещё что-то. Он оставил инструкции на тумбочке. Мне приготовить завтрак? – Нет, спасибо, я ненадолго, – Харальд вздохнул, – скоро ухожу, зашёл сказать про Отто. – А как… – девушка замолчала. – Как у вас всё прошло? – Он мёртв, – Харальд посмотрел Солнышко в глаза, – Отто убил его. Всё закончилось, теперь можно начинать заново. Дело закрыто, мне только осталось нанести пару визитов. – Ясно, – девушка улыбнулась, – я приготовлю тебе бутерброды. И буду ждать к обеду. Ты ведь потом проводишь меня в больницу? Солнышко ушла на кухню. Отто убил его. Месть? Нет, он просто защищал то, что ему дорого. Почему-то она была уверена, что всё именно так. Он не станет мстить, месть бесплодна, она может только разрушать. Отто не такой, она увидела это в его глазах, когда он уходил вчера вечером. Не позволить отобрать последнее, не допустить повторения. Отто защищает. Он никогда не станет убивать только для того, чтобы убить. Солнышко улыбнулась. Конечно, он вернётся, и всё обязательно будет хорошо. Харальд присел на кровать рядом со спящим юношей. Дэнель во сне всегда выглядел таким беззащитным. Всё хорошо, мой мальчик, теперь всё хорошо. Я скоро вернусь. Мы будем вместе, теперь всегда. Харальд коснулся щеки Дэнеля, провёл кончиками пальцев по изгибу подбородка. Юноша улыбнулся во сне. Я скоро вернусь. Харальд поднялся по каменным ступеням. Городской особняк его семьи был мрачным и старым. Отец останавливался здесь, когда приезжал по делам. Большую часть времени в доме никто не жил. Харальд толкнул тяжёлые створки дверей. Слуг здесь тоже не было, чаще всего отец привозил их из загородного поместья, случайным людям он не доверял. Харальду особняк никогда не нравился: слишком пыльный, тёмный и пустой. Но у Гринхильды, скорее всего, не было выбора, вряд ли отец выделил ей средства на гостиницу. Именно от этой зависимости Харальд когда-то сбежал в Академию. Его никто не встретил, звук шагов эхом разносился по пустому холлу. Харальд поднялся на второй этаж и зашёл в библиотеку. Сестра сидела у окна и читала книгу. Сюда отец отправлял те книги, которые не считал интересными, и которые спокойно можно было оставить без присмотра. Ничего запретного, ничего важного. Ссыльные книги, как они называли их в детстве. Харальд подошёл к столику и сел напротив Гринхильды. Сестра показалась ему усталой, старше своих лет. Ей пришлось поддерживать Адель, взять на себя заботу о её ребёнке. – Здравствуй, Гринхильда, – Харальд коснулся пальцами края страницы, – ты выглядишь уставшей. – Адель было нелегко вначале, – Гринхильда посмотрела на брата, – отец предлагал ей вернуться, но она осталась с семьёй Рихтера. Это ты ей посоветовал? – Да, когда приезжал перед свадьбой Гердрун, – Харальд коснулся пальцев сестры, – она сказала мне, что Рихтер во что-то ввязался, во что-то опасное. И я посоветовал остаться с его семьёй, если что-то случится. Гринхильда, я не знал, клянусь тебе. Он пытался что-то рассказать мне, но не успел. – А если бы успел? Чтобы ты тогда делал, Харальд? – Гринхильда сжала пальцы брата, – если бы тебе пришлось решать уже тогда, выдать или промолчать, чтобы ты решил? Или помог бы ему, предал бы Империю? – Я не знаю, – Харальд не лгал сестре, никогда, – не знаю, что сделал бы. Не хочу предполагать. Этого не произошло. Наверное, ты меня презираешь. – Нет, я понимаю – ты не мог по-другому. Разумом я всё понимаю, – Гринхильда перевернула руку брата ладонью вверх. – Знаю все аргументы, которыми ты убеждал себя, знаю, что чувствуешь себя виноватым. Ты пришёл ко мне за прощением, верно? – Гринхильда, я… – Харальд замолчал. – Да, наверное, так. Я знал, что ты поймёшь, хотя бы поймёшь. Дело даже не в моей чести или долге – как только имя Рихтера было произнесено, мои действия уже ничего не решали. Я знал, что мне он не будет сопротивляться. Они послали бы химер, это унизительно. – Не оправдывайся, я не могу тебя простить, – Гринхильда медленно водила указательным пальцем по линиям на руке Харальда, – это должна сделать Адель. Если Адельхайт не сможет дать тебе прощения, я тоже делать этого не буду. – Я понимаю, – Харальд опустил голову. Он знал, что сестра скажет что-то подобное. Всё равно потом собирался зайти к Адель. – Я к тебе не из-за Рихтера пришёл. – Вот как, – Гринхильда грустно улыбнулась, – значит, это конец? Для нас с тобой? – Да, сестра, конец. Мы слишком долго цеплялись за детские мечты, – Харальд поднял голову и посмотрел Гринхильде в глаза, – они оказались ложью. Почти всё, во что мы верили, не было правдой. Если не остановимся сейчас, потеряем то, что осталось. Всё это время я безумно скучал по тебе. – Но теперь тебе это не нужно? Тот, кто будет ждать тебя и хранить тебе верность, это уже не я? – Гринхильда отпустила руку брата,¬ – ты помнишь наше детское обещание – всегда быть вместе, хотя бы в мыслях. Значит, хочешь его разорвать? – Тогда мы ошиблись, – Харальд убрал руки со стола, – мы не предназначены друг для друга. Я слишком сильно изменился, прости. – Столько лет ты был для меня единственным, кому я верила, единственным мужчиной, – Гринхильда покачала головой, – на самом деле, я давно уже знала, что нашим детским мечтам не суждено сбыться. Я тоже изменилась и не в лучшую сторону. Мне просто страшно было признаваться в этом. – Гринхильда, оставайся здесь, в городе, – Харальд посмотрел на сестру, – не возвращайся к отцу. – Харальд, у каждого из нас свой путь, вместе нам его уже не пройти, – Гринхильда улыбнулась, – я рада, что ты смог начать этот разговор. Мне самой надо было это сделать ещё давно, когда я поняла, что ты пишешь мне не обо всём. Когда почти перестал писать, оправдываясь работой. Я не смогла признаться самой себе, что жила ложью и впереди у меня ничего нет. – Есть, сестра, всегда есть, – Харальд улыбнулся, – хоть что-нибудь. Обещай мне не сдаваться. Пока ты будешь сильной, я тоже смогу идти вперёд. Пусть мы и не вместе, но всё ещё нужны друг другу. Как друзья, как брат и сестра. Ты можешь мне верить, я не солгу и не предам тебя. – Хорошо, Харальд. Я буду верить тебе и искать свой путь, – Гринхильда встала, – навести Адель. Мне кажется, она тебя ждёт. Харальд аккуратно закрыл за собой дверь особняка. Неужели он предал сестру? Связь между ними порвалась уже давно, просто никто не хотел себе в этом признаться. Кто был тому причиной, уже не важно. Они просто родственники, может даже друзья, но ничем большим они уже не станут. У него есть Нэль, а Гринхильда осталась одна. Она найдёт кого-то, обязательно найдёт. Иначе я останусь предателем. Харальд вздохнул и стряхнул с волос ломкие кристаллики снега. Оказывается, это очень грустно – терять мечту, осознавать, что тепла, которое согревало в детстве, давно уже нет. Они понимали друг друга без слов, хранили одни и те же секреты, никого для них не было ближе и важнее. Всё в прошлом. Теперь у каждого своя жизнь, свои интересы, свои непреложные законы. Раньше Харальд знал, что в одной и той же ситуации они поступят одинаково, сейчас, скорее всего, нет. Гринхильда всё ещё могла понять его, но уже давно не принимала тот выбор, который он делал. Они уже давно не одно целое. Они никогда им не были. Он просто это понял и принял. Потому что дальше так продолжаться не могло. И Гринхильда тоже приняла. Она решила вернуться к отцу, Харальд понимал это решение, хотя принять не мог. Прости, сестра, всё кончено. Мунин села на край постели своей напарницы. Хугин до сих пор не выписали из больницы, регенерация шла хорошо, но рана была слишком серьёзной, к тому же, она потеряла слишком много крови. Мунин провела рукой по волосам напарницы. Она могла умереть тогда, под землёй. Они обе могли там умереть. Мунин сжала в кармане подвеску и наклонилась над Хугин. – Проснись, я пришла к тебе, – светловолосая химера наклонилась и легко коснулась губами губ своей напарницы. Тёплые, как и всегда. Мунин провела кончиком указательного пальца по маленьким чёрным пёрышкам на левом виске Хугин, под волосами, и снова поцеловала. Светлые, почти белые волосы упали на грудь черноволосой химеры. – Хугин, моя Хугин, проснись, – тихо шептала Мунин в чуть приоткрывшиеся губы, – без тебя меня как будто половина. – Ты всегда была избалованной, – прошептала Хугин. Голос ещё не полностью к ней вернулся, и говорить было больно. Напарница, опять пришла, вот глупая. Черноволосая химера открыла глаза и улыбнулась. – Молчи, – Мунин уткнулась лицом в грудь своей напарницы, – тебе нельзя пока говорить. – А ты не плачь, – Хугин погладила Мунин по голове, – у меня вся рубашка мокрая. – Прости, больше не буду, – Мунин достала подвеску в виде трёх язычков пламени, – посмотри, это тебе. Нравится? Хугин кивнула, горло жгло огнём. Она потянулась и обняла свою пару за шею. Ей так не хватало этих прохладных, словно выточенных из мрамора губ. Мунин кивнула и поцеловала напарницу, медленно и осторожно. Хугин настойчиво зашарила руками по телу Мунин. – Кружевное бельё? – черноволосая химера лукаво улыбнулась. Для меня надела? Только попробуй сказать, что для кого-то ещё. Хугин скользнула пальцами под плотное кружево. – Хватит, мы же… – Мунин закусила губу. Что же она делает, их же могут увидеть. Ну и пусть, химер всегда считали людьми только наполовину. Пускай. Мунин поцеловала свою напарницу, обняла, стараясь не задеть повязки и капельницу. Время молотом стучало в висках, дробясь на прикосновения и вздохи. Мунин отстранилась, когда почувствовала, что её паре тяжело дышать. Придётся подождать ещё день или два. За это время рана должна полностью затянуться. Ещё несколько дней Хугин придётся провести дома, восстанавливая свою форму. Они обязательно наверстают упущенное. Мунин улыбнулась и встала с постели. Напарница обиженно посмотрела на неё, но удержать не попыталась, только сжала в ладони подвеску. – Я зайду вечером, может, удастся тебя утром забрать, – Мунин провела руками по одежде, проверяя, всё ли в порядке, – будь хорошей девочкой, и дома тебя будет ждать стейк под острым соусом. Хугин облизнулась. Я предпочла бы тебя под этим самым соусом. Напарница, всегда холодная и надменная, только ей показывала свои настоящие чувства, только с ней была свободна. Да и она сама была по-настоящему свободна только с Мунин. Как два крыла. Харальд постучал в дверь высокого мрачного дома, в котором жила двоюродная сестра Рихтера. Адель сейчас здесь, но позволят ли им поговорить…. Для этой семьи он теперь враг. Дверь открыл старый слуга. Он подозрительно посмотрела на Харальда, и, что-то пробормотав, ушёл. Семья Рихтера никогда не отличалась богатством, дом казался старым и несколько неухоженным. Слуга оставил дверь открытой, и Харальд зашёл в холл. Потемневшие от времени панели примерно метр высотой, дальше стены были обиты тканью непонятного цвета. Скорее всего, когда-то это был нежно-розовый с желтинкой, Гринхильда как-то говорила ему, что такой цвет называется персиковым. На массивной лестнице, ведущей на второй этаж, послышались торопливые шаги. Харальд закрыл за собой дверь, в холле стало совсем темно. Шаги приблизились, слуга включил свет. Перед Харальдом стояла молодая красивая женщина в длинном платье из струящейся кремовой ткани. Длинные светлые волосы были убраны в тугой узел на затылке, тонкую талию обхватывал пояс-цепочка. – Как вы посмели явиться сюда! – в голосе женщины звучало негодование и гнев, – после того, что сделали с моим кузеном! Как у вас наглости хватило сюда заявиться! – Я пришёл к своей сестре Адельхайт, – Харальд выдержал полный ненависти и презрения взгляд кузины Рихтера, – могу я с ней увидеться? – Я спрошу у неё, если Адель не захочет с тобой говорить, я прикажу вышвырнуть тебя прочь, – женщина повернулась к Харальду спиной и ушла обратно на второй этаж. Если она не захочет меня видеть, я уйду сам, потому что это тоже будет ответом. Слуга остался стоять рядом с выключателем. Всей своей позой и выражением лица он давал понять, что не позволит незваному гостю нарушать покой хозяйки больше, чем она ему позволяет, кем бы он ни был. Харальд позволил себе улыбнуться уголками губ. Старый и преданный, верный слуга прекрасной госпожи. Даже немного завидно. Харальд заложил руки за спину. Гринхильда права, Адель – единственная, кто мог его простить, чьё прощение было ему нужно. Или непрощение, хотя бы определённость. На лестнице снова послышались уверенные шаги кузины Рихтера. Наконец, молодая женщина вступила в круг света от одинокой люстры на потолке. – Она согласилась поговорить с тобой, – в голосе кузины Рихтера звучало удивление и возмущение, – я буду присутствовать при вашем разговоре. Будьте уверены, я не позволю вам давить на неё. – Я и не собираюсь, – Харальд вежливо улыбнулся женщине. Он пришёл не затем, чтобы вернуть её, и не затем, чтобы кое-что от неё получить. Просто ещё одно дело, которое надо было закончить. Третья сверху ступенька первого пролёта тихо скрипнула под его ногой. Харальд машинально отметил это в памяти. Детали, правда всегда зашифрована в деталях, а детектив – всего лишь дешифровальщик, так всегда говорил его предшественник на посту главы Отдела и наставник. Собрать улики, как ключи к шифру. Детали не дадут ошибиться, все вместе они подойдут только к одной схеме, правильной. Харальд провёл ладонью по перилам, потемневшее от времени дерево, казалось, ещё хранило тепло рук. На стенах, обитых тканью, висели старые картины, по большей части портреты прежних владельцев, представителей рода Вульдрихов, древнего и чистого. Женщина подвела его к высоким резным дверям, надавила на створки. Харальд едва заметно кивнул. Я могу всё сделать сама, ни мне, ни Адель не нужна помощь и покровительство мужчины. Жесты, слова, интонации голоса – это такие же детали, их надо уметь видеть, читать, соединять вместе. За дверью оказалась библиотека. Харальд едва заметно улыбнулся. Вполне подходящее место для разговора. Адель сидела в высоком кресле у резного столика, на котором лежала раскрытая книга. Рядом в колыбели спала Генриетта. Кузина Рихтера указал Харальду на стул, тепло улыбнулась Адель и встала у подлокотника её кресла. Сестра выглядела усталой, постаревшей, но спокойной. Харальд сел и посмотрел на Адельхайт, пусть начнёт разговор первой. – Ульрика сказала мне, что ты пришёл, но я сначала не поверила, – Адель подняла голову и посмотрела на брата, – не думала, что ты придёшь. Ты говорил с Гринхильдой? – Да, всего полчаса назад, – Харальд сцепил руки на коленях в замок, – я пришёл ответить на твои вопросы и задать свой. – Вопросы? Да, наверное, – Адель расправила ткань платья, – Харальд, почему? Что он такого сделал? – Я не буду оправдываться, – Харальд заставил себя не опускать глаза, – Рихтер Вульдрих был участником заговора, целью которого было поднять восстание против Управления Безопасности и Башни. Он добывал и распространял информацию, помогал террористической группе похитить оружие со склада Управления Безопасности. Рукой Рихтера было написано письмо, послужившее косвенной причиной гибели одного человека. – У вас есть какие-то доказательства? – Ульрика нервно прикусила губу, – кто этот человек? – То, что я рассказываю вам сейчас, государственная тайна. Мой отчёт по этому делу не увидит даже мой начальник. Я работал на Башню, – Харальд медленно вдохнул и выдохнул, – Рихтер Вульдрих написал записку, выманившую из Башни одну из Индиго. На том месте, которое было указано в той записке, было обнаружено её мёртвое тело. – Индиго… – Ульрика закрыла рот рукой. Кузен, какой же ты идиот, как ты мог решиться на такое? Это заговор, записка служит неоспоримым доказательством. Рихтер слишком горд, чтобы солгать о своей невиновности, скорее всего, он признался сразу. За измену обычно карают всю семью. И её, и Адель, и даже Генриетту должны были казнить. Но вместо этого их даже не лишили наследства, титула, ничего, его смерть выставили несчастным случаем. – Рихтер был неосторожен, записку принесли из его дома, когда его там не было, но сличить почерк было не трудно, – Харальд сидел на стуле прямо и напряжённо, – когда я узнал, кто именно написал записку, радом со мной было ещё два человека: начальник охраны Башни и Принц. Я мог отказаться арестовывать своего родственника, но Рихтера бы это не спасло. – Тебя бы тоже обвинили в измене, – тихо проговорила Адель, – Рихтер совершил глупость. Разумеется, для нашего же блага. – Поучилось, что я оправдываюсь, – уголки губ Харальда дрогнули, – но я не мог поступить по-другому. Знаю, как эгоистично это звучит. – Ты такой, какой есть, брат, – Адель грустно улыбнулась, – мне ведь ничего не объяснили, я просто хотела понять. Муж всегда был слишком тщеславен. Я знаю, о чём ты хочешь спросить, Харальд. Я не злюсь, поэтому мой ответ – да. Я могу простить тебя. Ждать беды оказалось намного тяжелее, чем столкнуться с последствиями. Я знаю, ты мог бы даже умереть вместе с ним, но оставить загадку неразгаданной ты не мог. Я прощаю тебя. – Спасибо, сестра, – Харальд улыбнулся и встал. Пока им больше не о чем было разговаривать. Харальд вышел из библиотеки и направился к выходу. Адель давно чувствовала, что с Рихтером что-то не ладно, но не могла понять, что именно. Она ждала, всё это время ждала беды. Арест мужа не был для неё настолько сильным потрясением, как могло показаться, она просто боялась за дочь. Ульрика догнала его у самых дверей. – Я должна попросить прощение за свою резкость, – молодая женщина остановилась посреди холла, – семье ничего не сообщили, от Адель и Гринхильды я только слышала, что вы его арестовали. Когда пришло официальное уведомление о смерти, курьер принёс письмо от её отца, он требовал, чтобы Адель вернулась домой. Я решила, вы пришли увезти её силой. – Вам не за что просить прощения, – Харальд не обернулся, – но не позволяйте отцу силой увезти её. Она теперь часть вашей семьи. – Хорошо, – Ульрика кивнула, – я запомню это. Вы можете навещать её, когда пожелаете. Харальд поблагодарил Ульрику и вышел на улицу. Эта женщина сможет защитить его сестру. То, что Адель не было предъявлено никаких обвинений, могло означать только то, что она ничего не знала о делах мужа. Её не тронут. Отец тоже скоро отступится, выгодно замуж её уже не выдать, лишние разговоры ему ни к чему. Теперь осталась последняя, самая важная и опасная встреча. Харальд провёл рукой по волосам, стряхивая крупинки снега, и зашагал в сторону Управления Безопасности. Ульрика стояла и смотрела на закрытую дверь. Она ведь так и не поблагодарила этого человека за то, что он заступился за Адель. Иначе она отправилась бы вслед за мужем. Он не стал уговаривать её вернуться к отцу. Даже наоборот, просил Ульрику защитить её. Кузен, как ты мог повести себя настолько глупо? Какое право ты имел рисковать всей семьёй? Рихтер, глупый Рихтер… Харальд положил руку на блестящий металлический поручень. Лифт ехал мягко, почти неощутимо. Проводник-охранник стоял к нему спиной у самой двери. У него ничего не спросили, его визит нигде не зафиксировали, только камеры у входа в Башню бесстрастно проследили за тем, как он вошёл. Харальд назвал охраннику имя Тариэля, самый эффективный и надёжный пропуск. В самом начале расследования он решил, что не будет им пользоваться. Это первый раз, и последний. Створки мягко скользнули в стороны. – Вам дальше по коридору, третья дверь справа, – проводник пропустил Харальда и остался в лифте. Полутёмный коридор, мраморные вазы с каменными цветами, ковёр на полу, картины на стенах. На этом этаже было тихо. Здесь почти не было прислуги, никакой охраны. Только Индиго и их компаньоны. Двери лифта сомкнулись за спиной, Харальд сделал шаг вперёд. Его не приглашали, но ждали. Он чувствовал это в сгустившейся тишине. Толстый ковёр глушил звук шагов, полумрак скрадывал очертания предметов. Деревянная резная дверь оказалась незапертой. Обычный замок-вертушка, старый, потемневший от времени. Медная ручка в виде лапы какого-то животного поблёскивала в приглушённом свете ламп. Харальд вошёл и осторожно прикрыл за собой дверь, послышался сухой щелчок замка. Капкан? Стены комнаты были отделаны струящейся кремовой тканью, искусные имитации цветов в белых вазах, белоснежная обивка на креслах и диване. На изящном стеклянном столике сидит кукла со светло-серыми волосами, фарфорово-бледным лицом в тонком лёгком платьице. Атарэль. Харальд с трудом оторвал взгляд от ярко-синих глаз куклы, которые, казалось, наблюдали за ним. Слева у стены стояло большое белое пианино, на стуле рядом с ним сидел Тариэль. Подросток с глазами, в которых застыла вечность, Индиго. Харальд сделал несколько шагов к нему. Чёрное пятно на белом шёлке, на белом мраморе, на белой коже. Правда. Тариэль улыбнулся и встал со стула. Глаза, пронзительно-синие, видят насквозь каждое слово, которое только собираешься сказать, каждую мысль, каждое чувство. Харальд остановился. Только не отступать. Тишина изогнулась в уголках губ Индиго. Он знает, он уже всё знает. – Вы пришли ко мне, – Тариэль первым нарушил молчание, – я должен поздравить вас с успешным завершением дела. Вольфганг Шварц, убивший Атарэль, мёртв. – Да, это так. Но осталась ещё одна деталь, которую я должен проверить, – Харальд чувствовал, как кровь пульсирует в висках, – я до сих пор не получил ответ на один вопрос. – И вы хотите задать его мне, – Тариэль наклонил голову к плечу, – я отвечу на него. В знак моей благодарности. – Вольфганг Шварц всегда был честолюбив, умён, увлекался историей, – Харальд говорил быстро, чётко, немного нервно, – достаточно просто было натолкнуть его на нужную мысль, позволить увидеть строго секретные медицинские данные, прочитать одну из тех книг, чтение которых находится под запретом. Книгу о Детях Богов, Видящих Истину. Не так сложно было познакомить его Вульдрихом, подкинуть идею на счёт террористов. План он придумал сам. Вольфганг хорошо знал, как будет действовать его начальник, и потому просчитал заранее все его ходы, предвидел все варианты. Вольфганг сам пустил слух, осталось только ждать, когда он распространится, и наблюдать, кто среагирует. Деятельность Огненного Дождя вынудит Управление провести массовые зачистки на окраинах. Поселения Детей Богов были уничтожены во время рейда. Все несогласные и недовольные политикой Индиго так или иначе выдадут себя, всё Управление, весь город сейчас кипит, тихо и незаметно. Всё это с самого начала – всего лишь провокация, чётко спланированная и приведённая в исполнение. С самого начала это была только ваша игра. Меня тоже выбрали вы. Вольфганг был только вашей фигурой. Я хочу спросить: Атарэль знала, что её ждёт? – Знала, – Тариэль продолжал улыбаться, – она знала, и сама предложила себя в качестве необходимой жертвы. Вам этого не понять, она… Она верила в людей. Несмотря ни на что. Давно вы догадались? – Достаточно давно. Всё это с самого начала было спланировано и исполнено вами, Индиго. Никто из участников не знал, кто написал этот сценарий, – Харальд сжал в кулак правую руку, – зачем? Чтобы расчистить город от недовольных перед войной? Чтобы потом было легче? – Вы знаете ответ и без меня, – Тариэль шагнул к Харальду, – вот только что вы собираетесь делать с этим знанием, штандартенфюрер Рейденберг? – Ничего, – Харальд смотрел в глаза Индиго с каким-то отрешённым спокойствием, – я ничего не могу и не буду делать с этим знанием. По крайней мере, пока. – Мудрое решение. Вам многое пришлось пережить и вытерпеть. В качестве компенсации я готов выполнить любое ваше разумное желание, – Тариэль убрал со лба прядь волос, – как плату за ваше благоразумие и как гарантию нашей искренней признательности за то, что вы сделали всё так, как нам и хотелось. – У меня есть одна просьба, – Харальд улыбнулся, – от вас она потребует минимальных усилий. Но у меня будет одно условие. Я поверю в то, что вы сделали это на благо Империи, если вы поверите мне и не станете искать правды и задавать вопросы. Всю ответственность за последствия я беру на себя. – Мы согласны на такие условия, – Тариэль коснулся пальцами губ, – Индиго исполнят просьбу человека, оказавшего им услугу. Когда человек делает то, чего желают Индиго, не осознавая этого, он всего лишь инструмент. Когда же он действует с открытыми глазами, понимая, что и ради чего делает, он оказывает услугу. Тариэль выслушал просьбу Харальда молча, не задал ни одного вопроса. То, что не затруднит их, сущая мелочь для тех, кто стоит за спиной Канцлера. Индиго кивнул. Мы выполним твою просьбу, нам не надо задавать вопросы. Мы всё уже знаем. Харальд поклонился и повернулся к двери. Я сделал всё, что должен был. Дело закрыто. Я знаю правду, мне этого достаточно. Настоящий убийца никогда не будет наказан потому, что его нет. Жертва была добровольной. – Штандартенфюрер Рейденберг, – Тариэль стоял неподвижно, скрестив руки на груди, – мы заставили Шварца увидеть в нас чудовищ. Он и до этого считал нас такими. А что увидели в нас вы? – Детей, – Харальд улыбнулся, – просто детей, которых заставили играть во взрослые игры. Резная деревянная дверь бесшумно закрылась за спиной Харальда. Это ваша игра, позвольте мне просто уйти с доски. Тариэль улыбнулся и подошёл к столику с куклой. Может, ты и права, моя печальная сестра. Вот только люди не стоят того, чтобы за них умирать. И никогда не стоили. Харальд присел на край койки в палате Отто. Врач дал ему всего лишь десять минут на посещение. Пациенту надо отдыхать. Харальд улыбнулся и тронул друга за плечо. Отто открыл глаза, сонно моргнул. – Харальд, не объяснишь мне, что я здесь делаю? – Отто зашарил рукой по тумбочке в поисках очков, – скажи, чем всё закончилось? Меня, кажется, ранили. Хочу убедиться, что то, что я помню, правда. – Отто, всё закончилось, – Харальд протянул другу очки, – ты застрелил Вольфганга. Дело закрыто. – Ты был в Башне? – Отто надел очки. – У тебя всегда после этого такой странный взгляд… – Да, надо было закончить одно дело. Теперь уже всё. Мне не разрешили долго развлекать тебя, – Харальд улыбнулся другу, – так что выздоравливай скорее, Солнышко по тебе уже скучает. – Хорошо, я постараюсь, – Отто серьёзно кивнул Харальду.