Дитя дракона

«Я влюбился, и я идиот. Влюблённый идиот, — устало шагая по сумеречному лесу рядом с Джи, мысленно поправил себя Аарон. Радости от осознания своих чувств он не испытывал, поскольку прекрасно понимал — ничего хорошего они не сулят. И что с того, что королевство сказочное? Это не его сказка. Долго и счастливо ему не грозит. — Нашёл время для любви, нечего сказать. Молодец! И, главное, в кого? В бессмертную волшебницу! Это мир вокруг спятил или я тронулся умом?» Вопросом о здравом своём рассудке он задавался много раз, начиная с момента, когда Маара шарахнула его об стену в его же квартире. А вот мысли о влюблённости осторожно прокрались, когда Джи вновь ввернула насмешливую шпильку. От влажного удушливого тепла Хотча разморило. Хотелось пить и спать. Глаза слипались. Воды с собой у них не было, купить её в лесу, понятное дело, не у кого, а ручьи, как назло, не попадались. Точнее, попался один, но Джи настоятельно попросила спутника не прикасаться к воде. — Это зачарованный источник. Один храбрый, но не очень умный мальчишка напился из него и стал козлом. Хочешь повторить его «подвиг»? Что я с тобой делать буду? В моей жизни было достаточно козлов, Аарон Хотчнер. Оставайся лучше человеком, — смеялась она. Когда же Аарон заявил, что очень хочет пить, Джи в который раз обозвала его неженкой, и сияли теплом и страстью её янтарные глаза. И в тот момент Хотч чётко осознал — он влюбился в эту сумасшедшую обворожительную насмешливую волшебницу. Всё это неправильно. Он не должен думать о себе и своих чувствах. Ему следует подумать, как выручить из рук Маары Джека, однако он также понимал, что не в силах перестать думать о Джи. О её пьянящих губах и жарком поцелуе. Её решимости помочь ему, незнакомому, по сути, человеку. Когда-то давно он уже переживал это горьковато-сладкое томление в груди, но после развода, а потом и гибели Хэйли полагал, что уже слишком… Что? Слишком стар для любви? Слишком занят? Слишком мрачен? Попахивало отговорками, лишь бы успокоить себя и объяснить своё одиночество множеством нелепых причин. Правда была куда прозаичнее — банальный страх вновь оказаться брошенным любимой женщиной, потому что боли сильнее не придумаешь. Всё так. Но как же вышло, что он позволил страхам отказа и потери завладеть им? И почему перестал думать о себе? Своих чувствах и желаниях? Он ведь не машина, в конце концов! — Ты чего загрустил, Аарон Хотчнер? — Джи игриво толкнула его плечом. — Скоро привал и ночлег. — Почему вы прячетесь? — спросил он, дабы отвязаться от печальных мыслей. — Вы, смертные, боитесь того, чего не понимаете. Гарлик говорит, что вы не примете нас, бессмертных волшебников. И я в целом с ним согласна. Вот ты бы хотел, чтобы в мире смертных появилось волшебство? — Давай я слегка скорректирую вопрос… — Аарон на минуту задумался. — Что станет с людьми, если в нашем мире появятся волшебство и волшебники? Что будет с такими, как я, Джи? Мы встретили местных жителей. Они необразованны. У них явно проблемы со здоровьем и нет медицины. Гарлик отнёсся ко мне с презрением. Ты говоришь, что мы только миг в вашей жизни. Получается, люди не выгадают ровным счётом ничего. И ты права, они испугаются, Джи. Потому что это страшно — потерять ребёнка по прихоти волшебницы и понимать, что ты бессилен против неё. Я верю, ты не такая, как другие, но Джи… На эту тему написаны десятки книг и сняты сотни фильмов. Простые люди всегда оказываются в проигрыше. — Но мы могли бы двинуть вас вперёд, — возразила она. — Монополия на волшебство внушит вам чувство превосходства, — не согласился он. — Оглянись вокруг. Ты… И тут она накрыла ему рот ладонью и прижала палец к губам. Прислушалась и потянулась за жезлом. Хотч вспомнил о пистолете, как и о том, что здесь, в королевстве, он очевидно бесполезен. Если они натолкнулись на очередную сказочную хрень, пользы от Глока будет немного. Так что он просто навострил уши, но, как ему показалось, в лесу было тихо. Стоило так подумать, как из-за деревьев неслышной тенью выскользнул высокий темноволосый молодой человек. Светлые глаза его сияли холодным блеском первых звёзд. Джи выдохнула с облегчением. — Уф, Лесар. Ты чего подкрадываешься? — Я не подкрадываюсь, Джи, — с достоинством поправил её Лесар. — Я искал тебя. Его Величество король Эруан пожелал видеть тебя на пиру в честь Альматиире. — Я бы с радостью, Лесар, но… Он остановил её властным взмахом руки. — Владыка Эруан не примет отказ. Он в курсе цели твоего похода. Твой смертный спутник также приглашён, — не удостоив Хотча вниманием, сказал Лесар. — Я провожу тебя. — Джи, на минуту. — Аарон оттянул её в сторону. — Это кто вообще такой? И, если я правильно помню, ты говорила, что последний король погиб. — Владыка Эруан — король эльфов. Он не признавал власти смертных королей Сказочного королевства и никогда им не подчинялся. — Фея предупреждала меня не соваться к эльфам. — И правильно, — со всей серьёзностью заметила Джи. — Эльфы презирают смертных и не имеют с ними дел. А если кто-то из людей пытается им докучать, они наводят на горе-смельчаков морок и крадут их время. Или морят до смерти своими танцами. — Джи тепло улыбнулась и взяла Хотча за руку. — Но ты со мной, и ты приглашён самим королём! От таких приглашений не отказываются, Аарон Хотчнер. На моей памяти ни один смертный не был допущен на праздник дивного народа. Идём. Эльфы нас накормят. И Его Величество знает толк в винах. — Джи обернулась к Лесару. Эльф сдержанно улыбнулся и дал им знак следовать за ним. Они шли около двух часов, и Аарон догадался, что они на месте, по замелькавшим между деревьями отсветам пламени. Уже порядком стемнело, и огни было видно издалека. Вскоре послышались нестройный гул голосов, смех и музыка, и путники вышли на большую поляну. В центре жарко полыхал огромный костёр. На краю поляны на кострах поменьше готовили еду — жарили мясо и запекали овощи. Весело переговаривались и пели прекрасные эльфийки. К слову об эльфийках… Каждая была настолько красива, что очень скоро у Хотча сложилось стойкое ощущение, будто он угодил в элитное модельное агентство. Все до единой девушки были высоки, по-девичьи стройны, юны и обворожительны. А ещё любопытны и одновременно холодны. Стоило какой-нибудь эльфийке бросить на Хотча взгляд, и в глазах у неё отчётливо читались недоумение и отстранённый интерес, как если бы она рассматривала нечто новое, чего прежде не видела, но явно не стоящее её внимания. — У меня такое чувство, будто я здесь самый старый. Выгляжу как дед в университетском общежитии, — с улыбкой шепнул Аарон волшебнице, и та прыснула в кулак. Кивком головы здороваясь со знакомыми, Лесар подвёл Джи и Хотча к сидящему чуть в стороне от прочих эльфов богато одетому мужчине. Он единственный сидел не на траве, а на расшитом серебром покрывале. Длинные светлые волосы его украшал искусно сделанный из серебра и самоцветов венок — переплетённые меж собой листья и цветы. Возраст по лицу мужчины не угадывался, однако взгляд тёмных лучистых глаз выдавал накопленную веками мудрость. — Я привёл её, Ваше Величество, — сказал Лесар и поклонился. — Приветствую тебя, король Эруан. — Джи в свою очередь низко поклонилась королю. — Пусть звёзды благословят тебя и твой народ. — Рад видеть тебя вновь, волшебница Джи. — Голос короля был низким и глубоким. Он слегка склонил голову, а потом перевёл взгляд на Хотча, и тот растерялся. Как правильно приветствовать коронованных особ, он не знал. До сегодняшнего вечера у него не водилось знакомых среди аристократии. В конце концов, он был скромным агентом Бюро, а подобные ему обычно не вхожи в элитные круги. Однако молчать дальше становилось неловко, и он максимально вежливо сказал: — Добрый вечер. Ошарашенный подобной непочтительностью Лесар широко распахнул глаза. Эльфы, которые стояли и сидели рядом с королём, принялись перешёптываться. Джи покраснела. — Я прошу прощения за своего спутника, Ваше Величество. Он из мира смертных. В его государстве нет короля, — сбивчиво принялась оправдываться она. — Он вовсе не желал оскорбить вас своей дерзостью. Ведь так? — Джи метнула на Хотча убийственный взгляд. — Нет короля? — В голосе Эруана скользнуло изумление. — Что же, это извиняет смертного. К тому же, он пожелал мне доброго вечера. Если его пожелание искреннее, оно прощает его невежество. — Если позволите, я представлю его, владыка Эруан, — с благодарным поклоном сказала Джи. — Моего спутника зовут Аарон Хотчнер. — Теперь мне известно имя безумца, надумавшего выкупаться в русалочьем озере, — холодно отозвался эльф. Его свита уставилась на Аарона, как на сумасшедшего. — Не мне напоминать тебе, Джи, на моих праздниках женщины не носят мужское платье, — продолжал Эруан. — Лесар распорядится, чтобы тебе помогли. — Благодарю вас, милорд. — Джи вновь отвесила королю поклон, схватила Хотча за руку и потащила следом за Лесаром. — Ну, ты молодец, конечно! — гневно шептала она. — Опозорил меня перед королём. Теперь Эруан станет думать, что я вожу дружбу с дикарём! — Я был вежлив. И искренен. И не обязан ему кланяться! — Ты просто варвар. Подожди меня здесь. Я переоденусь и вернусь. — Джи с укоризной качнула головой и ушла. Оставшись в одиночестве, Аарон немного поглазел на эльфов, но это занятие ему вскоре наскучило. С ним никто не заговаривал, словно его не существовало. Подобное негостеприимство удивляло. Уж на что местные люди поначалу приняли его и Джи враждебно, однако и они, разобравшись, что к чему, накормили их завтраком и даже дали еды в дорогу. Эльфы же вели себя так, словно человек для них — пустое место. Ну, и хрен с ними! Хотя во «Властелине колец» эльфы описаны совсем другими. Возможно, профессор Толкин что-то напутал, рассудил про себя Хотч, огляделся и сел в тени шатра. Усталость тяжёлого пути и обилия впечатлений взяла своё, и он не заметил, как задремал. — Эй, Аарон Хотчнер, проснись, — растормошила его Джи. — Ужин проспишь. Он приоткрыл глаза и сразу проснулся. За время знакомства он привык видеть волшебницу в узких брюках и рубашке с широким кожаным поясом, а потому контраст оказался поразительным. На Джи было длинное светлое платье, украшенное вышивкой серебряной нитью и соблазнительным декольте. Вытканный серебром пояс мягко обнимал тонкую талию. Густые волосы были причудливо убраны. Вся такая воздушная и обольстительная и, в отличие от холодных и надменных эльфов, живая и жаркая… Глядя на неё, Хотч почувствовал неловкость за то, как выглядит он сам. И как будет выглядеть рядом с ней. Красавица и чудовище, ей-богу! — Мне бы умыться, — пробормотал он. — Твоему горю легко помочь. — Джи улыбнулась ему странной улыбкой. Были в изгибе её губ тёплая нежность и отчего-то скорбь. Более-менее приведя себя в порядок, Хотч понял, что зверски хочет есть. И ветер, как назло, дул с поляны, дразня ароматами. Последний привал был давно, и назвать его сытным язык не поворачивался. На встречу с эльфами они не рассчитывали и потому экономили еду, как могли. Было бы глупо сдохнуть от голода под стенами замка. А для Хотчнера так и вообще звучало дико. Он ведь не какой-нибудь вечно голодный крестьянин из африканской глубинки. Ему, жителю Соединённых Штатов, смерть от голода казалась чем-то мифическим. Их усадили рядом, когда во главе наспех собранного, импровизированного стола, по левую руку от короля, Аарон увидел девушку. В жизни он не встречал женщины прелестнее её! Даже вообразить не мог, что такая красота существует на свете. — Не обольщайся, — проследив его застывший взгляд, пробурчала Джи, и Хотчу показалось, будто в голосе волшебницы прорезалась ревность. — Это Альматиире, дочь Эруана. Его главное сокровище. Не позволяй себе крамольных мыслей на её счёт, Аарон Хотчнер. Да он, собственно, и не позволял. И вовсе не потому, что красавица была королевской дочерью. Присмотревшись пристальнее, Аарон понял, что разглядывает одну из тех женщин, чьё главное достоинство — красота. Возможно, она была умна, но при всех внешних достоинствах Альматиире казалась холодной и безучастной. Она присутствовала на празднике в свою честь и воспринимала всё вокруг, в том числе почтительное отношение к себе, как должное, с истинно аристократическим едва заметным пренебрежением. Гордая, надменная и себялюбивая… Аарону не нравились такие женщины. Они требуют преклонения, но не дарят в ответ ни тепла, ни любви, ни счастья. И не было в ледяной эльфийке жаркой страсти волшебницы, имени которой Аарон не знал, но которую любил. И по его мнению, этот жар делал Джи в разы прекраснее дочери эльфийского короля. Он перестал думать о красавице-эльфийке и принялся угадывать, из чего сделана посуда. На вид похоже было на серебро*, однако Аарон справедливо сомневался, что Эруан настолько богат и щедр, чтобы предложить человеку серебряную тарелку. «Надеюсь, я не наемся и не напьюсь свинца», — рассеянно подумал он, и тут все эльфы разом подняли кубки и встали. Джи наступила Хотчу на ногу, бросила на него короткий грозный взгляд, и оба присоединились к остальным. — Слава королю Эруану! — провозгласил один из эльфов, сидевший совсем рядом с королём. — Слава! — единодушно прокатилось над поляной эхо десятков голосов. Выпили. Вино оказалось лёгким и имело немного странный, непривычный ягодный привкус с цветочным послевкусием. Да всё, что Хотч успел попробовать за время пути, имело странный вкус. Поначалу это смущало, а потом он догадался, в чём причина непривычного вкуса привычных, в общем-то, хлеба, мяса, сыра — и теперь вот вина. В этом мире никто понятия не имел о консервантах, ароматизаторах и прочих химических добавках. Абсолютно всё, что Аарон съел и выпил, было натуральным! И повсему выходило, что он не имел представления, каков естественный вкус у того или иного блюда. Вот и все странности. Самое забавное, он не мог сказать наверняка — хорошо это или плохо. Например, мясо было куда жёстче, чем то, к которому он привык, а от хлеба с маслом закрадывались подозрения, что холестерин убьёт его на месте. Поскольку воды не подавали в принципе, неудивительно, что через какое-то время эльфы оживились, стали веселы и беззаботны и от того больше походили на существ, о которых пишут в сказках. Обсуждали свои дела, сплетничали и пересмеивались. Даже музыка, прежде спокойная и плавная, сделалась задорнее и разгульнее. Музыканты не торопились отказываться от вина, что, естественно, поднимало им настроение, и играли в охотку и с удовольствием. — Сейчас начнутся танцы. — От вина глаза Джи сияли ярче обычного, а скулы слегка порозовели. — Потанцуешь со мной, Аарон Хотчнер? — кокетливо попросила она. Не без сожаления Хотч отказался, сославшись на то, что не умеет танцевать. Во всяком случае, под такую музыку. — Зато волшебница Джи любит танцевать. Если ничего не изменилось, — послышался за их спинами мужской голос. — Симрах! — вскакивая, радостно воскликнула Джи. Обернувшись, Аарон увидел эльфа. Как и его соплеменники, он выглядел юным и почти безупречно красивым. Отсветы костра отражались в его светлых прозрачных глазах жаркими всполохами. Даже не взглянув в сторону Хотча, он с улыбкой протянул волшебнице руку. — Смею ли я надеяться на танец? — Ты не против? — спросила Аарона Джи. — Кто я такой, чтобы указывать, как тебе поступать? — хмуро процедил тот, хотя ему отчего-то не хотелось отпускать Джи с этим остроухим. Вообще не хотелось отпускать её от себя. — И верно, Аарон Хотчнер, — с плохо скрытой грустью ответила она. Как если бы услышала совсем не то, на что надеялась. Будто ждала, что он не позволит Симраху взять её за руку и увести к костру, туда, где уже вовсю танцевали эльфы. А Хотчу не хотелось смотреть в их сторону, но он услышал её смех и теперь смотрел, как чёртов эльф ведёт волшебницу в быстром танце, а она обнимает его плечи и смеётся. — Ночь началась, и звёзды хохочут. Пламя, взвейся выше. Звёзды, спуститесь ближе, — пели эльфы. — Мы будем пить и веселиться. Аарон сделал глоток вина и отогнал заманчивую мысль подойти к танцующим и увести Джи. Куда угодно, лишь бы подальше от этого эльфа. Жгучая кислота ревности, зависти и, как ни парадоксально, тоски разъедала Аарона изнутри. Это был её мир. Волшебный мир прелестной волшебницы. Королевство, в лесах которого резвились эльфы, бродили единороги, гуляли феи и прятали своё золото лепреконы. Мир, полный чудес! А что предложит Джи он? Стоящий в часы пик в пробках город? Пропитанную химией еду? Старость и смерть? От подобных размышлений Аарону стало горько и муторно. Наверное, он бы даже позволил себе напиться, но вовремя спохватился. Напомнил себе, что он здесь, чтобы выручить сына, а не предаваться пустым мечтам о любви. Легче не стало. — Никто не смеет тосковать на моих пирах, — опускаясь на место Джи, холодно заметил Эруан. — Отчего ты не танцуешь, смертный? — Не умею, — не менее холодно ответил Хотч. — Так не умею. — Он кивнул на танцующих и помрачнел, приметив, как Симрах в танце крепко обнимает талию Джи, а она (чтоб этому остроухому провалиться!) прижимается к нему. — Не будь ты моим гостем, что бы ты сделал? — Проследив его взгляд, король испытующе посмотрел Аарону в глаза. — Разбил бы ему нос. — Смело, — усмехнулся король. — Это мой сын. — В таком случае прошу прощения за необдуманные слова. — Аарон смутился и сызнова расстроился. Эльф, сначала показавшийся ему просто излишне настойчивым, в одночасье оказался королевским сыном, с которым у Джи, похоже, более чем приятельские отношения. — Твоё невежество служит твоим извинением, поскольку Джи говорила: в твоём мире нет королей, — с едва различимым недоумением сказал Эруан. — Это не совсем так. Но в моей стране королей действительно нет. Мы перестали быть королевской колонией давным-давно… — Кто же правит вами? — В прежде безразличном взгляде Эруана мелькнуло любопытство. — Мы сами выбираем правителя и не позволяем ему взять власти больше, чем нужно… — Подданные, выбирающие правителя?! — Король не сумел сдержать возгласа изумления. — И ограничивающие его власть! Какой смысл править, если власть не абсолютна? — Абсолютная власть развращает, — допивая вино, возразил Аарон. — В жизни не слышал большей глупости! — надменно прервал его Эруан. — Король заботится о своих подданных. Для него они как дети. Он защищает их и печётся об их счастье. Ты говоришь, смертный, будто абсолютная власть развращает? Но ты сейчас говоришь с королём, споришь с ним и дерзишь! — Я не хотел и прошу прощения… — Не смей перебивать меня, смертный, — суровым тоном осадил его Эруан. — Я кое-что расскажу тебе о власти. Эльфов не интересуют люди. Вы скучные, назойливые, недолговечные существа. Я желал присутствия Джи на празднике в честь моей дочери, поскольку она в большой дружбе с моим сыном. И я пригласил тебя. А теперь подумай: будь моя власть ограничена, позволили ли бы мои подданные смертному сидеть с ними за одним столом? — Взгляд короля эльфов вновь стал ледяным и безучастным. — Если моё присутствие раздражает, я могу уйти, — невозмутимо сказал Аарон. — Я никому не навязываю своё общество. — Мы оба знаем: ты не уйдёшь, потому что хочешь ударить моего сына за то, что он танцует с Джи. — Я попросил прощения. — И я тебе его дарю, — высокомерно прервал его король. — Скажу больше: ты заслужишь мою благодарность, если сумеешь уладить неловкую ситуацию. — Эруан бросил многозначительный взгляд в сторону костра и танцующих эльфов. Хотч сообразил, о чём ему говорят и мысленно выругался. — И не бей его. Всё-таки Симрах мой сын. Только позволив Симраху увлечь её в танец, Джи по-настоящему осознала, как давно не была в королевстве. И ей внезапно стало всё равно, зачем она здесь. Аарон Хотчнер отказался танцевать с ней и не удержал её, хоть по глазам было видно — хотел удержать. Что же, тогда она хотя бы развлечётся. А если ему так нравится, пусть себе сидит, мрачный, как гоблин, а она напьётся и не станет думать о нём. Не станет! Она не будет думать о смертном. Ведь вокруг шумит, пьянит и веселится праздник эльфов! Уж в чём-чём, а по части праздников эльфы всегда были великие мастаки. Беззаботные, не признающие ничьей власти, кроме своего короля, вечно юные, они любили музыку и хорошие песни и славились на весь мир Магии как отличные танцоры. Когда-то именно эльфы научили её танцевать, и тогда же судьба свела Джи с Симрахом. Эльф не скрывал своего титула, но и не кичился им, и очень скоро они подружились. Разумеется, Джи не претендовала на его сердце. Не потому, что Симрах принц. Просто ей было известно, что эльфы никогда не вступают в смешанные браки. История знала разные союзы, однако эльфы были исключением. Что, кстати, не мешало мужчинам дивного народа красть честь у смертных девушек. Но брачный союз — никогда. Сколько Джи их помнила, на праздниках эльфов всегда царил флёр лёгкого сумасшествия. Не хотелось думать о завтрашнем дне и тревожиться не получалось. Хотелось танцевать до упада, пить вино и смеяться. Разгорячённый Симрах вёл её в жарком танце, оба они были здорово навеселе, но когда он поцеловал её, Джи никак не ожидала услышать за спиной сухой голос Хотча: — Могу я вас отвлечь? — Надумал присоединиться? — ответила она вопросом на вопрос, отмечая, что человек смотрит на неё с печальным упрёком. Это было любопытно. Когда утром она поцеловала его, то тщетно ждала, что одним поцелуем не обойдётся, однако он никак не намекнул, что хотел бы большего. Зато сейчас, увидев, как её целует эльф, Хотч казался расстроенным. Люди! И почему они так любят всё усложнять? — Мне показалось, тебе хватит на сегодня. — Он кивнул на кубок в её пальцах. — Кто дал тебе право указывать ей, смертный? — В голосе эльфа слышалось пренебрежительное недовольство, словно ему было в тягость отвлекаться на человека. — Мой отец позволил тебе присутствовать на празднике в честь моей сестры. Будь благодарным. — Почему ты не позволишь себе отдохнуть, Аарон Хотчнер? — Джи допила вино. — Я непременно отдохну, когда верну сына. И тут Джи стало обидно. Неужели в его сердце не нашлось крохотного закутка, маленькой кладовки для неё? Не может быть, чтобы он был настолько слеп! — Ну, разумеется! — дрожащим от досады и гнева голосом воскликнула она. — Это единственное, что тебя тревожит. Тревожит настолько, что ты больше ничего не замечаешь! Выпалив возмущённую тираду, Джи развернулась, чтобы уйти, однако коварное вино сделало своё дело — волшебницу повело, и она непременно упала бы, если б Аарон не подхватил её. И стоило ей оказаться у него на руках, как Джи расслабилась, обвила руками его шею и уютно уткнулась носом ему в плечо. Наблюдавший за ними Симрах в недоумении качнул головой. В светлых глазах эльфа отчётливо читались грусть и обречённое принятие несправедливого, как он считал, поворота судьбы. Он уже собирался оставить странную пару, но Хотч задержал его вопросом, где устроить Джи на ночлег, и Симрах отвёл его к одному из трёх шатров, а сам ушёл. Забравшись внутрь, Аарон уложил Джи на одеяло, но она вцепилась в его рубашку. — Поцелуй меня. — Не стоит, — сказал он и мягко освободился. — Я красивая, Аарон Хотчнер? — Джи, ты не в том состоянии… — Просто ответь: я красивая? — Она была порядочно пьяна и потому говорила громко, то и дело норовя вновь ухватиться за него. — Давай договоримся: завтра я тебе отвечу. А сейчас тебе лучше лечь спать. — Я и так лежу, и мне холодно. Иди ко мне, — позвала его Джи. Её чуть косой от вина взгляд недвусмысленно обещал ему нескучную ночь. Будь ситуация иной, он не заставил бы её просить дважды, но не сегодня. Он не хотел и не собирался пользоваться её пьяной беспомощной откровенностью. К тому же, как знать, кого она действительно желала — его или эльфа? Аарону претило выступать в роли суррогата. — Ты пьяна и не отвечаешь за себя и свои поступки. Спи, — строго велел он. — Ну конечно, — обиженно засопела Джи. — Я ведь не эльфийка. Где уж мне… Так и скажи, что не нравлюсь. — Джи… — Отвали! — огрызнулась она и отвернулась. — Джейн? — Аарон попытался свести всё к шутке. — Джоан? Ответа не последовало. Очевидно, отказ неслабо разозлил её, а уж если Джи вспомнила, как он пялился на дочь Эруана, то всё вместе, помноженное на алкоголь, делало его попытки успокоить её абсолютно бессмысленными. С сожалением вздохнув, он пожелал Джи спокойной ночи, выбрался из шатра, сел к одному из небольших костров и задумался. А подумать было над чем… Всего за каких-то три дня его простая и понятная жизнь наполнилась целым ворохом противоречий, и с ними нужно что-то делать, как-то разрешить их, пока они не превратились в проблему. Причём проблему не только его. Если бы всё было так просто… Эти самые противоречия касались Джи и тех непонятных пока отношений, что сложились между ними. Он любил её, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Нельзя запретить себе любить, и лекарства от любви не существует. Вот только имел ли он право просить о взаимности? Просить её отказаться от всего ради него? Да, он никогда не поступил бы с ней так, как это сделал король, казнивший жену-волшебницу. Он любил бы Джи все годы, что ему остались, но стоит ли короткое, смертное счастье её бессмертия? Хотч не был в этом уверен. К тому же, после всех рассказов о лабиринте он вообще сомневался, стоит ли даже говорить с Джи о своих чувствах. Люди, которые входили в лабиринт, погибали или сходили с ума. Так что, может статься, и нет у него никаких лет. Завтра они доберутся до замка. Очень возможно, что в часах его жизни сыплются последние песчинки. — Ты ведь и сам понимаешь, что недостоин её. Отвлёкшись от размышлений, Хотч поднял голову и встретился взглядом с Симрахом. Ничего не ответил и вновь уставился в пламя костра. — Я всё думаю и никак не возьму в толк, — сказал эльф, — почему Джи тянется к тебе? Ты ей не ровня. Даже если в мире смертных ты не последний человек, в чём я сильно сомневаюсь, это ничего не меняет. Вашим союзом ты убьёшь её, смертный, и если в тебе есть хоть капля любви к ней, поступи как мужчина и откажись от Джи. Так и не дождавшись ответа, Симрах смешался с толпой веселящихся соплеменников. Ему и в голову не могло прийти, что, сам того не подозревая, он ударил по самому больному. Симрах, разумеется, ничего не знал о Хэйли и случившейся в жизни Хотча трагедии, и о всепоглощающем чувстве вины, которое пожирало человека и которое усилилось, когда он не уберёг своего сына. Принц эльфов говорил и подразумевал совсем иное, и Аарон это понимал. Почти все в этом мире, будь он неладен, либо сторонились его, либо с презрением относились к тому, что он человек. Да, он был обычным человеком и, по сути, статус его в Бюро тоже был обычен. У него в приятелях не водились принцы и волшебники. Всё его богатство — это сын, да вот теперь золотой, что дал ему лепрекон. И из всего этого следовал логичный вывод — ему просто нечего предложить Джи, кроме себя. Небогато и явно недостаточно. И всё же… " Если судьбе будет угодно, мы непременно встретимся. И мне почему-то думается, что ей угодно…» Так когда-то сказала ему Джи. Но если судьбе было угодно, чтобы Джи села именно в его машину, то почему этой самой судьбе не угодно, что волшебница может полюбить смертного? Тот поцелуй… Случился ли он лишь от волнения? Но с чего бы Джи беспокоиться о человеке, если только… И это её ревнивое требование не целовать больше русалок, а уж про эльфиек и говорить нечего. Джи явно было не по душе, когда он во все глаза смотрел на красавицу Альматиире. Наверное, и с эльфом она ушла танцевать, чтобы заставить Хотча терзаться той самой ревностью, какая мучила её саму. Стоило подумать об этом, на душе Аарона стало теплее, и он решил, что они должны, просто обязаны поговорить, когда всё закончится. Если он сумеет пройти чёртов лабиринт. До того не имеет никакого смысла травить друг другу душу. И вообще, ему стоит расслабиться и позволить событиям вести его, а не пытаться, как всегда, всё контролировать. Только не здесь. За эти дни он не то чтобы полностью утратил контроль над происходящим, но и удержать его до конца не мог. Так что пусть всё идёт как идёт. В сказках герои не задают вопросов. Они спасают принцесс, обманывают коварных королей, побеждают чудовищ, потому что надо. И возможно (теперь Аарон допускал такую мысль), что эта сказка всё-таки его. Главное, чтобы она хорошо кончилась.