Дитя дракона

Они стояли перед зелёной аркой входа в лабиринт. Раннее, немного сырое утро чистым небом обещало хороший день. Ночью прошёл дождь, и капли воды хрустальной крошкой сверкали на траве и листьях заброшенного парка. Они стояли и молчали. Не знали, что сказать друг другу. Возможно, им вообще не нужно было ничего говорить. Джи обнимала Хотча, уткнувшись носом ему в плечо, а он тихонько, едва касаясь, гладил её по спине. В эти минуты ему как никогда прежде хотелось выйти из лабиринта живым и нормальным. Хотелось вернуться с заклинанием, забрать сына и, будь что будет, открыть своей драконице правду о своих чувствах к ней. Хотчу нравилось думать о Джи именно так — она его и ничья больше. Он знал, что мысли его эгоистичны, но не мог забыть её тихого признания вчерашней ночью. Это волшебное чудо любит его! Мог ли он вообразить, что однажды снова ощутит то жаркое томление, когда понимаешь, что тебя любят и ты любишь? Что есть на земле существо, которому он небезразличен? Он мечтал об этом, но что есть мечты? И вот теперь он обнимал свою мечту и баюкал в сердце надежду. — Хотела бы я пойти с тобой, — с печалью в голосе проронила Джи. — Но это не в моей власти. И всё же я постараюсь хоть немного помочь, Аарон Хотчнер. Запомни, в лабиринте, кроме тебя, нет ни одной живой души. Если ты кого-то встретишь, помни — это призрак. Лабиринт попытается запутать и запугать тебя, но кроме тебя и его, внутри никого нет. Хотч кивнул. — И ещё, это очень-очень важно, Аарон Хотчнер. Как только свиток с заклинанием окажется у тебя, ты станешь его хозяином. Никто не сможет отобрать его силой. Свиток защищает своего владельца. Передать его можно лишь добровольно. — Но я и так собираюсь отдать его, — возразил Аарон. — И я о том же. Когда кто бы то ни было потребует отдать свиток, не соглашайся, пока тебе не вернут Джека. Только так, Аарон Хотчнер! Сначала мальчик и только потом свиток. Нужно выгадать время, чтобы я успела отправить тебя домой. — Я не понимаю. — Тебе обещали вернуть Джека в обмен на вторую половину заклинания, и так будет. Но это не означает, что они не попытаются убить тебя и твоего мальчика, когда обмен состоится. Жизнь тебе никто не обещал. И ещё, — Джи крепче стиснула его в объятиях и сразу отступила. — Вернись ко мне. Неважно каким. Главное, вернись. Я буду ждать тебя здесь. — Призрак короля порадовал известием, что может пройти много времени, прежде чем я выберусь, — невесело улыбнулся Аарон. — Хоть тысяча лет! — Считаешь, я того стою? Хочу кое о чём попросить, Джи, на всякий случай — отдай это Джеку, если я не вернусь. — Он протянул ей золотую монету, что дал ему лепрекон. — Сам отдашь, — буркнула она, но монету взяла и спрятала в карман. — Я буду ждать тебя здесь. Возвращайся ко мне, Аарон Хотчнер… На фоне одичалого парка лабиринт смотрелся неуместно ухоженным. Стены были аккуратно подстрижены, на выложенных плиткой тропинках — ни веточки, ни листика. Всё идеально, словно садовник только-только окончил работу и ушёл за минуту до того, как Аарон вступил под арку входа. А ещё в лабиринте стояла оглушающая тишина. Высокие кипарисы плотными стенами уходили ввысь и скрадывали не только звуки, но и свет. Снаружи вовсю светило солнце, а в зелёных коридорах лабиринта царил сумрак. Несколько раз повернув, Аарон остановился и попытался вспомнить, хотя бы примерно, схему лабиринта. Из окна тронного зала лабиринт был виден как на ладони, со всеми его коридорами, поворотами и проходами. Худо-бедно сориентировавшись, Хотч пошёл быстрым шагом, искренне надеясь как можно скорее добраться до центра, забрать свиток и покончить со всей этой сказочной галиматьёй. Он хотел увидеть сына, забрать его домой и не менее сильно желал забрать с собой Джи, если её соблазнят его чувства. Как знать, быть может, его любовь к ней окажется веским аргументом, чтобы она захотела отказаться от крыльев ради него. Господь свидетель, Аарон хотел этого, пусть и терзали его прежние сомнения — а достоин ли он бесценного дара? Он так сильно задумался, что врезался в кого-то, а рассмотрев, в кого именно, охнул и шарахнулся в сторону. — Привет, Аарон. Давно не виделись. В шаге от него стоял Джордж Фойет и улыбался своей омерзительной улыбочкой. У Хотча скакнул пульс, но он немедленно напомнил себе, что этот мерзавец мёртв. Он сам убил его. Своими руками. Ублюдок сгнил в могиле! К тому же, Хотч никогда его не боялся, иначе пошёл бы на сделку, как в своё время поступил Том. Перед ним чёртово привидение, только и всего. И Джи его предупредила, что в лабиринте никого нет. Обогнув призрака, Хотч решительно двинул вперёд. — Ну же, Аарон, тебе совсем нечего мне сказать? И это после всего, что мы пережили вместе? — Фойет не отставал. — А я вот думаю, счастливое было время. С тобой было интересно. Забавно, не находишь? Мы контролировали друг друга. Не давали себе расслабиться ни на минуту. Между нами искры сверкали! Наверное, это была самая настоящая страсть. Мы вели себя как любовники. Хотч не отвечал, упрямо шагая вперёд, но сложно игнорировать слова, когда тебе трещат чуть не в самое ухо. — А знаешь, почему нам было так хорошо вместе? — как ни в чём не бывало продолжал разглагольствовать Фойет. — Потому что мы с тобой одинаковые. Просто я не боялся своих желаний. Не боялся делать то, что делал. Тебе ведь понравилось убивать меня? Ты прочувствовал, каково это — отнять чью-то жизнь голыми руками? Столько возбуждения, адреналина… И, кстати, убийство — отличный способ снять напряжение. Почти как секс, только без детей в довесок. Почему ты молчишь? Я пытаюсь вести светскую беседу! — Ты убил Хэйли! Мне не о чем с тобой говорить! — не удержавшись, рявкнул Хотчнер. — Ах, это… — Фойет гадко рассмеялся. — Я тебе услугу оказал, приятель! Она же тебя бросила. Ещё и изменяла, наверное. Ты в курсе, что в странах Ближнего Востока неверных жён до сих пор побивают камнями? И признай: не убей я твою бывшую, ты в жизни не позволил бы себе мечтать о той крошке, что осталась стоять у входа. Подумать только, дитя дракона! Ты ведь уже поимел её? А может, это она тебя поимела? Женщины всегда тебя имели, Аарон. Подумай на досуге. Но удачи тебе с твоей малышкой. Скрести пальцы, чтобы до неё не добрался мой преемник. И вообще, ты идёшь не в ту сторону! Хотч развернулся, чтобы потребовать от призрака оставить его в покое, и никого не увидел. Кипарисовый коридор был пуст. Кипя от злости, он пошёл дальше, отчётливо понимая, что намёк короля-призрака, будто бы не стоит доверять обманчивым размерам лабиринта, вовсе не намёк. По ощущениям, прошёл не один час, а он всё петлял тусклыми коридорами. И вот ещё что… Время. Оно словно бы остановилось. Солнце висело ровно в том же месте, где и находилось, когда он вошёл в лабиринт, и не сдвинулось ни на дюйм. И нет, он не заблудился. Стены выглядели одинаковыми, но увядшая ветка здесь, чуть криво положенная плитка дорожки там, и прочие мелочи, служившие ориентирами, не давали повода думать, будто он ходит кругами. А меж тем лабиринту конца не было видно. Точнее, центра. Однообразие жутко утомляло, а тишина давила и действовала на нервы. В очередной раз свернув, Хотч вздрогнул — вдоль кипарисовых стен стояли люди. Много молодых женщин, но попадались и мужчины, и подростки, и дети. И все они застыли безмолвными неподвижными статуями, и только их глаза цепко следили за каждым его шагом. Это нервировало и заставляло Хотча чувствовать себя неуютно под надзором бесстрастных взглядов. Он ускорил шаг, и тут из вереницы замерших людей вышла маленькая девочка. Ничего особенного: джинсы, яркая блузка, тёмные волосы собраны в хвостики, однако Аарону отчего-то стало жутко и тоскливо от того, как она на него смотрела. — Почему ты не спас меня? — спросила девочка. — Прости, но я тебя не знаю. — Ты спас Кейти Джейкобс. Почему ты не спас меня? А вот Кейти Джейкобс он помнил очень хорошо. Кроха, из ненависти похищенная в торговом центре собственной тёткой. Хотчнер помнил, как нашёл её в подсобке в груде пустых коробок, бездыханную, со связанными руками и заклеенным скотчем ртом. Помнил, как делал ей массаж сердца — сильно, но бережно, чтобы не травмировать эту маленькую девочку, которая стала невинной жертвой растлившего её дяди и его безумной жены. И облегчение, которое он испытал, когда линия на портативном кардиомониторе дрогнула, он тоже прекрасно помнил. — Почему ты спас её, но не спас меня? — упорно спрашивала девочка. — Мне было холодно и страшно. Он сделал мне больно. Очень больно. Почему ты меня не спас? Память услужливо напомнила, что за неделю до исчезновения Кейти Джейкобс в том же торговом центре пропала другая девочка. Её так и не нашли. И в ту же секунду до Хотчнера дошло, кто все эти люди. — Нет, — прошептал он пересохшими губами. — Я хотела закончить колледж, — внезапно раздался позади юный девичий голос. — Всегда мечтала учить малышей. — А у меня парень был, — молодой юноша сделал крохотный шажок вперёд и смущённо зарделся. — Мы так любили друг друга… Собирался познакомить его со своими предками. Мама обещала подготовить отца. — Мой малыш остался сиротой, — с трудом сдерживала слёзы светловолосая женщина. — Я не хотела умирать. Хотч понял, что надо бежать из проклятого коридора, иначе он попросту тронется умом. Эти люди были жертвами в уголовных делах, что вела его группа, и все они наперебой рассказывали ему о своих планах, которые никогда не сбудутся, и требовали ответа, почему он не спас их. В слабой надежде, что самое страшное не произойдёт, он с трудом проталкивался сквозь гудящую толпу. Поворот был совсем близко, когда люди внезапно расступились, и Хотч с трудом подавил стон отчаяния. В конце коридора, тонкая и хрупкая, стояла Хэйли. Именно такая, какой он запомнил её для себя. Не темноволосой, насмерть перепуганной, рыдающей в трубку телефона и осознающей, что это конец и ей не спастись. Он запомнил её светлой и чистой, любящей его женщиной. Тем ангелом, каким он увидел её в коридоре школы и влюбился так, как влюбляются только дети — крепко и навсегда. Видеть её здесь было бесчеловечной пыткой, и напрасно Хотч уговаривал себя, что на самом деле это не Хэйли, это лабиринт издевается над ним, чтобы он сдался и прекратил идти вперёд. Ничего не помогало. Уговоры не действовали. Сердце оказалось сильнее доводов рассудка. — Не надо, — попросил он. — Почему ты не спас меня, Аарон? Если бы только она злилась или оставалась безучастной! Но нет, в глазах Хэйли мягко сияла любовь. Как же ему нравилось, когда она смотрела на него именно так… И пусть в последние месяцы брака он уже не видел этого искрящегося сияния, однако помнил его. И вот сейчас Хэйли стоит на узкой дорожке лабиринта, загораживая путь, и смотрит так, что сердцу больно. — Допустим, я могу понять, что меня ты больше не любил, но наш малыш… — Если ты пропустишь меня, я спасу Джека. Пропусти меня, Хэйли, — чувствуя, как теряет связь с реальностью, тихо попросил Хотч. — Ты серьёзно думаешь, они тебя выпустят? — Она всплеснула руками, и на лице её отразилась искренняя тревога. — Что та женщина, которая поджидает тебя у входа, откажется от возможности получить желанное сокровище? Нет, Аарон, тебе не спасти Джека. Ты же не спас меня. Как ты мог не защитить нашего сына? Это всё, о чём я просила тебя. — Пропусти меня, и я пойду на всё, чтобы спасти его… — Его начало мутить, и он лишь чудом удержался на ногах. — На всё? А если встанет выбор: Джек или дитя дракона? — Ты знаешь ответ. Прошу, пропусти. — Не без труда Хотч снова напомнил себе, что в этих чёртовых вечнозелёных коридорах никого нет. Это придало ему решимости, и, собрав остатки сил, он твёрдо сказал: — Я любил тебя, Хэйли. А сейчас я хочу пройти. Мне ничего не надо. Только вторая половина заклинания. И я не остановлюсь. С этими словами, он бережно, но жестко подвинул с дороги существо с лицом и голосом погибшей жены и пошёл дальше. На этот раз он так и не обернулся.