Дитя дракона

Бесконечные коридоры и жуткие встречи измотали так, что Хотч на полном серьёзе начал подумывать о том, чтобы остановиться и позволить себе хоть немного отдышаться. После вспомнил, что Джи и король-призрак говорили о ночном пребывании в лабиринте, и заставил себя идти дальше. Если ему при свете дня мерещатся ужасы, кто знает, что случится ночью? На самом деле Аарон догадался, что происходит. Каким-то непостижимым образом это место выпотрошило его память и теперь подсовывает самые кошмарные мысли, образы и события его жизни. Страшно вообразить, что оно приберегло для ночных бдений. Нет, нет, ему нельзя останавливаться, иначе он непременно спятит. У агента ФБР, который больше полутора десятков лет занимается расследованием зверских преступлений, память переполнена кошмарами. Не хватало ещё оказаться в эпицентре кровавого трэша… Моментально и в красках представив, как смотрелись бы ночью все те люди, что недавно обступали его в жутком коридоре, Хотч сорвался на бег и внезапно вылетел через очередную арку на лужайку. В центре стояла белокаменная ажурная беседка, а в ней на скамейке сидела… Хотч потёр кулаками глаза. Это казалось невозможным, но в беседке с самым невозмутимым видом сидела Джи! Аарону следовало бы обрадоваться, поскольку беседка, как он помнил, находится в центре лабиринта. Он справился! Однако присутствие Джи смутило его. Она ведь утверждала, будто не может находиться в лабиринте, что для неё это смертельно опасно. А если предположить, что перед ним не Джи, тогда кого он видит? Очередной призрак? — Поздравляю! — сказала она и вышла из беседки. — Кто ты? — Он внимательно следил, чтобы расстояние между ними не сокращалось. — Ты разве не узнаёшь меня? — Она сделала вид, будто обиделась. — Ты не Джи. — А ты в этом точно уверен? Аарон смутился, но тут же нашёлся. — Тогда верни то, что я дал тебе. — Он требовательно вытянул руку, не зная, чего хочет сильнее — чтобы она выдала себя или призналась, что солгала. Взгляд существа немедленно сделался колючим и ледяным. — Браво, смертный! То ли вы поумнели, то ли девица, которая привела тебя. Зачем пришёл? Уж не за этим ли? — В её пальцах Хотч увидел записку вроде той, с которой всё началось. — Для чего оно тебе, смертный? Что пообещало тебе дитя дракона? Что бы это ни было, я дам вдвойне, если развернёшься и уйдёшь. — Оно не для Джи. — Ух, ты! Интрига… Выходит, тебя разыграли втёмную, смертный, — криво улыбнулась она. — А стало быть, тебе достанутся крохи. Говори, для чего столько усилий. Ты желаешь золота? Хотя… — Она пристально всмотрелась ему в глаза. — Слава и власть. Они прельщают тебя, верно? Я дам их тебе, если ты уйдёшь. Я не фея и обещания свои выполняю неукоснительно. — Я хочу вернуть сына, и мне нужно только заклинание. Без него я не уйду, — жестко ответил Хотч, которому не понравились все эти намёки. Впрочем, кого он обманывает? Его действительно использовали. С другой стороны, если бы не Маара с её шантажом, не видать бы ему Джи. Как говорится, во всём ищи позитив. — Хорошо. На что ты готов, чтобы получить его? Только не торопись. Подумай, как следует. — На всё, — не почувствовав подвоха, ответил Хотч. — Оно нужно мне, и я пойду на всё, когда дело касается моего сына. — Твой выбор. Если тебе так необходима вторая половина заклинания — отбери его. — В её глазах полыхнуло злорадное торжество. Она спрятала свиток в карман и вытянула из-за спины два кинжала. Один швырнула перед собой, и лезвие вонзилось в землю у ног Хотчнера. — Я предупреждала. Тебе следовало подумать, прежде чем отвечать, смертный. Сказал бы, к примеру, что готов трахнуть меня, мы занялись бы сексом, а после каждый пошёл бы своей дорогой. Но смертные так предсказуемо драматичны и пошлы, — она крутанула в пальцах кинжал. — Я не собираюсь драться с тобой, — буркнул Хотч. — Выход там, — она равнодушно махнула рукой за спину. — Или попытайся отобрать то, зачем пришёл. Это было дико и неестественно — видеть холодное безразличие в глазах цвета тёмного янтаря. Напрасно Аарон уговаривал себя, что перед ним не Джи. Существо было абсолютной её копией и ясно дало понять — либо он отберёт свиток с заклинанием силой, либо сдастся и останется ни с чем. Вновь напомнив себе, что Джи осталась ждать его у арки, Хотч потянулся за кинжалом и тут же получил удар в челюсть. — Я страж этого места и заклинания. Благородство не про меня, — хохотнула она. Драться на ножах Хотч не умел, и она откровенно забавлялась, то и дело оставляя царапины на его теле. А ещё постоянно твердила, что, если он бросит кинжал и уйдёт, она не станет его преследовать. Но он не мог уйти. Между ним и Джеком намертво стояло заклинание, и он должен был его получить. Просто обязан! В какой-то миг ему повезло. Он предугадал движение соперницы, схватил её за запястье и повалил на землю. Кинжал отлетел в сторону. — Просто отдай свиток, и никто не пострадает. В ответ она больно саданула его кулаком по бедру. Вымотанный свалившимися на него приключениями, призраками и дракой, он чуть ослабил хватку. Этого хватило. Она вырвалась, развернулась и вцепилась в его руку. При всей своей хрупкости сил ей было не занимать, и его кинжал балансировал между их телами, то устремляясь вверх, к груди Хотчнера, то опускаясь в её сторону. И всё же Аарон оказался сильнее. Скрипнув по рёбрам, клинок пробил грудь стража, и её глаза, так невыносимо похожие на глаза Джи, широко распахнулись. Разжав пальцы, Аарон опустил голову и зажмурился. Ему было тошно от того, на что ему пришлось пойти. Воистину, на всё! И тут он услышал хриплый булькающий смех умирающего существа. — Не пожалел любимую, смертный, — злобно смеялась она. — Чего ещё от тебя можно было ждать? И зачем тебе теперь вторая половина заклинания? Хотч открыл глаза и в ужасе отпрянул в сторону. На лужайке в центре зачарованного лабиринта лежал Джек. Его футболка пропиталась кровью. В разжатой безжизненной ладошке белел свиток с заклинанием. Он не закричал. Просто сидел и смотрел на тело сына. Сознание путалось. Джек не мог быть здесь. Это обман, как была обманом фальшивая Джи. Или мог? Потому что если мог, то… Нет, не мог! Это не Джек! Как же понять, что реально в этом дьявольском месте, а что лишь иллюзия? Как отличить истину от лжи? Нет, Джек не мог быть здесь. Никак не мог. Или всё же… — Аарон Хотчнер, — раздался над ухом исполненный тревоги голос. — Очнись. На лицо опустились женские ладони. Были ли они реальностью? Было ли реальным вообще его путешествие? Лепреконы, эльфы, фея… Дитя дракона. Что, если всё это — лишь бред его сознания? — Аарон Хотчнер, посмотри на меня, — упрашивала женщина. — Взгляни на меня, мой рыцарь. Он поднял взгляд и увидел Джи. Растрёпанная и перепуганная, она стояла на коленях и гладила его по лицу, и в её глазах плескался страх пополам с облегчением. — Я убил тебя, — отсутствующим голосом произнёс он. — И Джека. — Нет, ты уничтожил лабиринт. — Она обняла его и поцеловала в висок. — Я как увидела, что стены начали жухнуть и дичать, сразу поняла — ты сделал это. Как же я волновалась, Аарон Хотчнер! Ты безумный и бесстрашный смертный! Мой смертный… — И Джи прижалась лбом к его лбу. — Ты говорила, что не можешь войти в лабиринт. — Сомнения в реальности происходящего, её объятий и прикосновений горячих губ к его лицу вновь усилились. — Ты отобрал у лабиринта заклинание, и волшебство рассеялось. Правда, я не была до конца уверена… Но сидеть и ждать тоже больше не могла! — Если ты настоящая, верни мне то, что я дал тебе. — Возьми. В его ладонь тяжелой реальностью опустилась золотая монета лепрекона. Глаза Джи сияли жаркими всполохами гордости, нежности и — совсем чуть-чуть — тревоги. И это было настоящим. Как и чахлые, неухоженные кипарисовые стены с полуразвалившейся беседкой. Лабиринт, долгие столетия оберегавший своё сокровище, умер, а вместе с ним пропали и призраки, которых он удерживал в себе. Кроме Хотчнера и Джи, на поляне никого не было, и только солнце заливало всё вокруг закатными лучами. — Как долго? — прошептал он непослушными губами. — Ты вошёл утром, а теперь вечер. Можешь встать? Он прислушался к себе и кивнул. — Тогда идём, Аарон Хотчнер. Самое сложное впереди. Заклинание не забудь… Они добрели до замка, и всю дорогу Джи отчаянно надеялась, что у них есть хотя бы ещё одна ночь. Ей было нужно, жизненно необходимо переговорить с Хотчнером, объяснить, почему с ним случилось то, что случилось, и уповать, что он поймёт и простит её. Когда всё только начиналось, она и представить не могла, к каким последствиям приведёт её затея. По сути, оба они, и Хотчнер, и Джи, оказались обмануты и преданы. Вот только её это касалось не так сильно и болезненно, как его. И всё же она склонялась к мысли, что он простит её, ведь она не хотела, чтобы всё так обернулось. И ей становилось страшно, стоило лишь подумать, что произойдёт, если он оттолкнёт её. Сердце дочери дракона полыхало слишком яростно, и лёдяное презрение избранного ею человека легко могло уничтожить мощные, но на поверку очень хрупкие искры. Это убьёт её скорее, нежели союз со смертным. И оттого она едва сдержала стон, когда увидела, что дверь в башню королей распахнута настежь. Никто не собирался проявлять милосердие к несчастной, сгорающей от любви к человеку дочери дракона. И тогда Джи решила идти до конца. Не имеет значения, что станется с ней. Она обещала вернуть этого мужчину и его ребёнка домой, и она это сделает! — А, вот и ты, смертный, — послышался из холла башни насмешливый голос Маары. — Заходи, не бойся. Его Величество не против. Услышав её, Хотч стиснул кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Однако сдержался. Сейчас главное — забрать у этой психопатки сына. Всё остальное потом. — Помни, Аарон Хотчнер, — Джи стиснула его плечо, — сначала — Джек. Заставь её вернуть его. Теперь вы будете говорить на равных. Стоило им войти в холл башни королей, как Маара расхохоталась: — Крошка Джи, какая встреча! Давно не виделись, сучонка. Нашла себе новый предмет обожания? — На себя посмотри, — холодно отозвалась Джи. — Я, по крайней мере, не ворую детей, как ведьмы Западных лесов. — Я не для себя стараюсь… Ты нашёл вторую половину заклинания, смертный. — Маара вытянула руку в требовательном жесте. Аарон даже не шелохнулся. — Сперва отдай мне Джека. — Какая же ты дрянь, Джи! — Маара склонила голову к чёрной крысе, сидевшей на её плече. — Фло, милый, пусть ему вернут мальчишку. Крыса спрыгнула на пол и исчезла за дверью, что находилась по правую руку. Вскоре послышался топот, и Джи увидела, как в холл выбежал хорошенький мальчик лет шести. Остановился, завертел головой, радостно крикнул: — Папа! — и через мгновение оказался в объятиях Хотчнера. — Джек! Слава богу! Ты не пострадал? С тобой всё хорошо? — Да. Пап, я видел, как крысы превращаются в людей! И всякие волшебные штуки! Ты мне веришь? — Верю. А я видел единорога и эльфов. Боже, Джек, я так за тебя волновался! — После поделитесь впечатлениями! — рявкнула Маара. — Вторая половина заклинания, смертный! — Сначала верни его домой, Маара, — любуясь мальчиком, встряла Джи. — Это будет справедливо. — Нет, Джи. Справедливо исполнять, что велено, — из той же двери, откуда минутой ранее появился Джек, вышел Гарлик. — Помнится, я велел тебе забрать заклинание и убить смертного. Ты же поступила в точности наоборот. До Хотча не сразу дошёл смысл заявления Гарлика. Всё его внимание сосредоточилось на сыне, и ему было не до посторонних разборок. И лишь несколько секунд спустя, когда радость его чуть схлынула, возвращая ему способность соображать, он понял, что Гарлик говорит о нём. Джи намеревалась его убить? Бред какой-то! И немедленно, абсолютно не к месту, вспомнились слова феи, что любой волшебник не задумываясь убьёт кого угодно ради обладания книгой заклинаний. — Я не стану убивать по твоему приказу, — отрезала Джи. — Довольно того, что вы, два подонка, обманули меня. Вы украли маленького мальчика и заставили его отца пойти на смертельный риск, чтобы вернуть сына. Что? Думал, я не догадаюсь, Гарлик? — А чья была идея, Джи? — не остался в долгу Гарлик. — Напомнить? Не ты ли предложила найти смертного, который войдёт в лабиринт с одной целью — получить заклинание? — Замолчите все! — держа сына на руках, крикнул Хотч. — Что здесь происходит? — Я собиралась тебе рассказать… — сдавленно прошептала побелевшая как полотно Джи. — Она собиралась тебе рассказать, что как-то пришла ко мне и сказала, будто Маара всё делает неправильно. Она находит алчных, тщеславных, жадных до денег и славы смертных, которые не могли и не никогда не смогут получить заклинание. Лабиринт попросту перекупит их всех, — оборвал Джи мстительно оскалившийся Гарлик. — Но если у смертного не будет иного мотива, кроме заклинания, его нельзя будет купить посулами. Я долго думал, посоветовался с Маарой и выбрал тебя, смертный. Почему? Маара сказала, что для тебя нет ничего ценнее сына. Дальше дело техники. Я указал на тебя Джи, и она чрезвычайно ловко «потеряла» первую половину заклинания в твоей машине. Ты ведь об этом собиралась рассказать ему, Джи? Что всё с самого начала было спланировано? — Это правда? — не в силах поверить, спросил её Хотч, в мыслях умоляя Джи не отвечать. — Да, — спустя бесконечно долгое мгновение ответила она. И от этого простого ответа Аарону стало так больно, как, наверное, не было никогда. Даже когда Хэйли оставила его. Потому что тогда он интуитивно чувствовал, что брак разваливается и ничто его уже не спасёт. Но Джи… Он так отчаянно верил этой женщине с глазами цвета тёмного янтаря! Доверял ей, как себе. Да и как не доверять тому, кто спас тебе жизнь, беспокоился о тебе, проявлял столько внимания, столько тепла? А на выходе всё обернулось ложью и предательством! Он и правда идиот! Так ему и надо! Она ведь говорила, что для волшебных существ люди ничто. Он сам не раз в этом убедился, пока они шли к чёртову замку. А ещё Джи говорила, будто любит его, но много ли теперь стоят её слова? — Зачем же было заходить так далеко? — тускло, по-прежнему не в силах поверить, что всё случившееся между ними — лишь красивая, блестяще сыгранная сказка, спросил Хотч. — Я и так верил тебе. Я любил тебя. Неужели всё ради этого? Ты внушила мне надежду, Джи, и всё ради этого? — Он вынул из кармана свиток. — Что же, поздравляю. Ты переиграла меня и честно заслужила свою награду. Забирай. И ещё — только не при сыне. Отпусти моего мальчика и делай, что хочешь. Больнее мне уже не станет. Забирай! — Какой монолог! Сколько драмы! — презрительно хохотнул Гарлик и нетерпеливо облизнулся. — Не расстраивай смертного, Джи. Возьми свиток, пока он не расплакался от жалости к себе. — Заклинание принадлежит мне, — не согласилась обозлённая внезапным поворотом Маара. — Таков был уговор. Прикоснёшься к свитку, дрянь, и я твоего смертного на фарш пущу вместе с ублюдком! Они яростно заспорили, но Джи не слышала их. В ужасе она смотрела в лицо человеку, которого любила так сильно, что не хотела больше ни власти волшебницы, ни силы дракона. И он оттолкнул её. Не простил и не простит никогда. Да, она виновата в тех напастях, что свалились на него. Не отказывалась, не открещивалась от своей причастности. Но если бы только она могла предположить, чем обернётся для Аарона Хотчнера её затея, если бы раньше проникла в двуличные замыслы Гарлика, которому доверяла, она бы промолчала. Лучше всю жизнь скрываться и изворачиваться или вообще покинуть мир смертных, чем обрести победу такой ценой. Однако, сообразив, что натворила, она приложила все усилия, чтобы помочь Хотчнеру, хоть немного облегчить ему путь. А теперь он считает её лгуньей и шлюхой. Он думает, что она хочет его убить! Что все её поступки, слова и стремления были не ради него, но ради заклинания. Однако он ошибался. Всё, чего она хотела — исправить содеянное, как желали того же волшебницы, написавшие проклятую книгу заклинаний. Она лишь хотела ему помочь… — И я помогу, — вслух закончила она свою мысль, вытянула из-за пояса жезл, встряхнула им, и в её руке вытянулся посох. — Держись крепче, Аарон Хотчнер!