Загнан в угол 1

Недавно Изуку исполнилось четырнадцать. Но, к сожалению, он до с пор помнил злосчастный разговор с мамой о Каччане и о кафе и его истерику. Тогда Инко запретила мальчику видеться с Курогири и Шигараки, и это был первый раз, когда маленький Мидория ослушался свою маму. Правда, теперь чтобы встретиться со своими друзьями, приходилось прилагать гораздо больше усилий. Нужно было следить, чтобы никто из знакомых его не увидел за нарушением закона, особенно Кацуки. После истерики мальчик ещё не выходил из своей комнаты какое-то время: таким образом пытался дать маме понять, что не согласен с её мнением и требует отмены запрета. Он практически не ел и не спал, бунтовал в каждом удобном случае, дерзил и устраивал истерики, пока не вырос. У бедняги вскоре началась бессонница. Из-за неё и общего стресса, парень стал более нервным и напряжённым. У него начались резкие перепады настроения: сначала он огрызается на всех подряд, затем – вдруг просит прощения и становится апатичным, равнодушным. Всё вело к походу к психологу, но эта встреча не обвенчалась успехом. Изуку изначально скрывал от матери свои проблемы со сном и друзьями, а уж открываться какому-то незнакомцу – ещё хуже. В конце этой неловкой встречи врача и семьи Мидории, психолог только грустно покачал головой и прошептал что-то Инко на ушко. Изуку удалось расслышать: «Сначала вы найдите с ним какие-то общие темы для разговора, попытайтесь добиться его доверия, а потом приводите снова». Услышав это, в мыслях у Изуку было только: «Ага, щас. Так я и доверюсь маме после того, как она превратила мою жизнь в сущий ад. Не специально, конечно, но это не отменяет факта появления Кацуки в моей жизни, видимо, на целую вечность». Безусловно, Изуку любил свою маму. Любил, и уважал, и был ей безумно благодарен, ведь она всю жизнь потратила на него, воспитала в нём хоть что-то прекрасное и возвышенное. Честно говоря, иногда у Изуку мелькали мысли, что, если бы его не существовало, мама была бы гораздо счастливее, и, возможно, отец бы не ушёл из семьи… Инко никогда не говорила о папе, отчего мальчик всё чаще начинал себя винить во всех горестях его мамы. «Спасибо, мама, что не бросила меня и потратила на меня всю свою жизнь». Но, увы, такие заслуги часто забываются, когда ты вспоминаешь, что тебе запретили общаться с твоими лучшими друзьями и заставили хвостиком носиться за главной причиной всех несчастий и бед в этом мире. Вот как проходили дни Изуку: утром и днём — школа после бессонной ночи; после — домашка и насильная прогулка с компанией Бакуго, оскорбления в свой адрес; затем — ужин дома и подготовка к школе, пока на часах не стукает десять часов вечера; после этого семья идёт спать, хотя для Мидории ночь была настоящей мукой. В конце концов, чтобы не умереть от тоски, Изуку сбегал к Шигараки, когда был уверен, что мама заснула. Ещё ни разу он не попадался за совершением «преступления» и очень гордился этим, хотя не сбавлял внимательность и осторожность. Но, вообще, Изуку был практически уверен, что мама забыла об этих «опасных» незнакомцах. Изуку был счастлив, только когда находился в кафе. Там его понимали, по крайней мере, выслушивали и принимали таким, какой он есть, что было приятно. Мама тоже так делала, однако с ней Изуку попросту не мог вести себя искренне. — Шигараки, Курогири, спасибо, что слушаете меня. Это для меня много значит… — Конечно, малыш, — Томура потянулся и улыбнулся Изуку, — вряд ли в такой безвыходной ситуации с отсутствием квирка у тебя есть ещё слушатели. Трудно, наверное — быть неполноценным, — последнюю фразу Шигараки сказал как можно небрежнее. Горько. «Да уж, хоть я и знаю, что они меня поддерживают и помогают мне, Шигараки в любом случае будет вести себя, как придурок, даже если он добрый придурок...» Было непонятно, хочет ли Томура задеть Изуку, либо он не замечает, как много боли причиняет парню, когда он указывает на его беспомощность, однако, Шигараки продолжал вот так говорить, пока Изуку не начинал злиться. — Зачем ты говоришь, что я неполноценный? Обидно, знаешь ли. — А разве это не так? Разве ты такой же, как все? Прости, если обидел, — Шигараки непринужденно зевнул, — но я думал, что ты сам уже воспринимаешь это, как должное. Но если не хочешь, я могу не указывать на эту, кхм, особенность… Стало ещё обиднее и горче, но Изуку решил стерпеть, дабы не продолжать разговор. «Шигараки просто ищет способ начать спорить». С недавних пор Изуку стал все больше убеждаться в своей никчемности, не без помощи своих друзей и, разумеется, своего «лучшего друга». Он заметил, насколько он слаб по сравнению с одноклассниками, с тем же Кацуки, например. Да что там, Изуку не мог дать отпор некоторым ребятам из классов помладше! Паршивая ситуация, не поспоришь. И никто не мог утешить беднягу. Изуку не любил говорить о своих проблемах так, как нужно. Он не хотел признавать, что у него проблемы с психикой и со здоровьем. Так что Инко и знакомым парня просто приходилось терпеть закосы Мидории. Или не терпеть. Как это делал Кацуки. Блондин просто дрался с Изуку, если тот смел сказать что-то наперекор, и всё усугублялось наказом матери бегать за Кацуки, как за хозяином, «Лишь бы ты был в порядке. Вы же друзья, попроси его о помощи». Изуку так не делал. «Тоже мне, хозяин! Да он кусок дерьма, пусть меня трижды побьют все хулиганы города, но притворяться лучшим другом Каччана я больше не собираюсь!» И, к сожалению, это было только в голове, на деле Мидории приходилось со скрежетом в зубах плестись за Бакуго куда угодно и ждать, когда его отпустят домой, с позволения Его Высочества, конечно. Благо, не приходилось просить у блондина помощи. Это было бы ужасно смешное шоу: «Хэй, Каччан, моя мама подозревает, что меня кто-то избивает и оставляет эти ожоги, не мог бы ты перестать меня трогать?» Изуку так не говорил, а потому стабильно прятался в тени, подальше от Каччана, лишь бы не началась ссора, а Кацуки, как оказалось, срочно нужна груша для отработки ударов. Мидории было как-то наплевать на это, в самом деле. Мальчик иногда был настолько подавлен, что не замечал никаких провокаций со стороны Бакуго, даже насилие не останавливало парня от постоянной апатии и хандры. Кацуки уже начинал волноваться о Деку. Иногда он даже пытался поговорить с ним. Не то чтобы Каччана волновал какой-то там отброс, но его мама убила бы его, если бы блондин не попробовал поговорить с Деку. — Отброс, разговор есть, — Кацуки смог остановить Мидорию после уроков и оставить в классе. Блондин подошёл к парте Деку и жестом показал ему не вставать, угрожающе побив кулаком о ладонь. — Чего тебе? — равнодушно спросил Изуку, отводя взгляд в сторону. Его голос не дрожал, как раньше, но дёрганные движения от грубого голоса остались. Сам парень постарался выражать беспечность и сидел как можно спокойнее и непринужденнее, выбешивая тем самым Кацуки. Но блондин пока что мог держать себя в руках и не срываться в первые же секунды разговора. — Т-ты, — Бакуго слегка замялся. «А что я вообще могу спросить?» Парень откашлялся и продолжил, — в последнее время ты ведёшь себя странно. Ну, точнее, ты, в принципе, идиот и нытик и всегда им был, но сейчас прои- — Каччан, — перебил Изуку, — ты хочешь сказать, что после того, как практически единственный друг, то есть ты, если ты забыл, сказал мне, что он ненавидит меня, я буду в порядке? И почему тебя вообще волнует мое состояние? И да, я рад, что ты решил поинтересоваться моим самочувствием через четыре года, после превращения моей жизни в ад, — голос парня повысился, предвещая истерику. Сам Изуку попытался привстать со стула, чтобы не выглядеть совсем размазней в глазах Бакуго, но Кацуки тут же злобно откинул парня обратно, не давая подняться. Мидории сразу стало плохо, как только он понял, о чем пойдёт речь с Каччаном. «Почему его волнует мое состояние? Он же ненавидит меня…» «...и вполне заслуженно». Кацуки начинал злиться. «Что с Деку не так?» Изуку выбешивал с первой фразы. Конечно, Бакуго помнил, как он действительно жестоко нагрубил Деку, но это был всего лишь его взрыв эмоций, не более, такое ведь случалось и раньше, так что же изменилось? Он и подумать не мог, что Изуку воспримет это оскорбление так серьезно. К тому же, Мидория ведь не перестал ходить за Бакуго. Даже больше, Изуку начал тратить на компанию подрывателя всё свободное время. Он перестал посещать то страшное кафе! Как блондин и хотел… Тогда почему сейчас этот отброс обвиняет Кацуки во всех своих проблемах?! Если бы у Изуку были претензии к Кацуки, он бы сказал, верно? Неверно… Пока парень думал, Изуку попытался сбежать из класса, но он успел только встать и сделать пару шагов, после чего Бакуго быстро схватил того за запястье, сжал и откинул к стене. Кацуки угрожающе показал руку со взрывом и злобно улыбнулся, стараясь напугать Деку и «урезонить» его, но, увидев равнодушное лицо а-ля «я смирился», блондин разозлился ещё сильнее. «Как он это делает? Почему он такой ненормально спокойный?!» Кацуки всё сильнее вскипал, но бить Деку прямо сейчас не входило в его планы. Разобраться бы, что с этим придурком не так. «А зачем?» «…» Кацуки прошипел максимально жутко: — Деку, тебе стоит меня бояться! Ну же, почему ты ведёшь себя, как псих?! Сначала истеришь, словно девчонка, потом убегаешь, а затем возмущаешься, что я веду себя с тобой, как с тряпкой? — Ну, животный инстинкт у меня остался, — Изуку хмыкнул, — я до сих пор вздрагиваю от твоего «Деку» и звука взрывов, будь то фейерверки или твой квирк. Но мне интересно: что ты сделаешь со мной, снова побьешь за отсутствие страха? «Он псих! Набить бы ему это равнодушную рожу, да посильнее, слушать его нытьё уже невыносимо». Кацуки в ярости схватил Изуку за воротник, притянул к своему лицу и прошипел: — Слушай сюда, Деку. Не подходи ко мне, пока не станешь нормальным. Не хочу общаться с психом, знаешь ли, да и никто не хочет, так что разберись в себе, в том, как ты должен реагировать на угрозы от лучшего ученика школы, а потом возвращайся в общество. Или не возвращайся. Всем просто на тебя плевать. Бакуго внимательно рассматривал лицо Деку в этот момент. На долю секундны ему показалось, что он смог разглядеть отчаяние в его мимике, но взгляд отброса не изменился. Кацуки заметил только, что у Деку огромные мешки под глазами. Он продолжил разглядывать лицо своей жертвы, ему стало интересно наблюдать, как меняется взгляд Деку с каждой секундой их неловкого и жуткого молчания, как ему становится сначала страшно, затем он смущается, немного краснеет, но взгляда от глаз Кацуки не отводит, только уголки рта дергаются, как будто хотят убежать с этого бледного лица. «Интересно, о чем он думает?» Но что бы там не говорили об эмоциях Изуку его щеки, рот, брови, самое главное — глаза, были равнодушными, стеклянными. И голову Изуку не отворачивал, смотрел прямо, как в душу. Но Кацуки старался не обращать на это внимание. «Много чего изменилось в его лице, и не только присутствие мешков под глазами меня удивляет. Его веснушки так поблекли… Волосы как-то потемнели, неприятно. А глаза совсем потеряли душу, как будто у Изуку действительно ничего человеческого не осталось. Может он правда сумасшедший? Он ведь и меня не боится. Его поведение постоянно бьется в крайности; то он испуганно оглядывается и пытается сбежать, то опускает руки и просто наблюдает за тем, как его избивают, даже не сопротивляется...» чем больше Бакуго смотрел, тем больше его привлекали эти изумрудные глаза. «Почему они такие бездушные?» Хотелось как-то это исправить, но Кацуки не знал как. «Отчего он такой… такой…» «Стремный» «И до усрачки пугающий». «У него депрессия?» «Тогда почему я постоянно получаю от него едкие замечания, несмотря на открытую угрозу с моей стороны?» «Он сошёл с ума?» «Но к взрослым и незнакомцам он вроде нормально относится». «Тогда что с ним?» Голос Мидории прервал раздумья Кацуки. — Ты насмотрелся на мое лицо? Может, отпустишь? Мне нужно домой. — Никуда тебе не надо, Деку! Мне кажется, или ты действительно напрашиваешься на парочку взрывов?! Изуку истерично засмеялся. — Каччан, ты меня удивляешь. Я и сам себя удивляю. Странно, что ты ещё думаешь, что твои взрывы до сих пор пугают меня до дрожи в коленях, и странно, что у меня ещё не появился иммунитет к взрывам! — Изуку снова залился громким смехом. Кацуки затрясся от бешенства. Этот болван смеётся ему в лицо, пока над ним висит угроза избиения! «Он точно ненормальный. Обычные люди бы уже просили о пощаде». Так они стояли. Кацуки злобно тряс Изуку за шкирку и шипел, пока тот заливался жутким хохотом. — О! У меня появилась замечательная идея, Каччан! Если ты меня сейчас же не отпустишь… — Мидория выдержал паузу, — то я поцелую тебя! Представляешь? Кацуки Бакуго, его первый поцелуй был с парнем-отбросом! Вот это слухи! Хотя, конечно, это не самое страшное оружие, которым я могу угрожать… если бы, допустим, я раздобыл бы кухонный нож, ты бы наверняка занервничал, правда? Признайся, занервничал бы, — Изуку запрокинул голову, пряча слёзы и истошный смех. Ему очень повезло, что Кацуки не предпринимал никаких попыток ответить, — или, к примеру, пистолет, да? Но это уже чересчур… а в остальном… прав ты, у меня и нету ничего… — Мидория с горечью и ненавистью посмотрел на Кацуки, — я могу только попортить твою жизнь своим присутствием, и не сомневайся, я так и сделаю. Кацуки никак не ожидал подобного. С другой стороны, как ещё мог угрожать Изуку? Ударить своей костлявой ножкой или ручкой? Тем не менее, эта «идея» с, вашу ж мать, поцелуем была очень странной и тупой для Бакуго. «А ещё немного страшно. Насколько Деку псих, если он думает, что таким образом повлияет на мою жизнь?» Парень попытался запугать этого мальчишку. — Деку, если ты сделаешь это, то я уничтожу тебя. Тебе всё равно не удасться испортить моё будущее. Поэтому ты, тряпка, даже не пытайся. — Спасибо за ответ! Теперь я точно знаю, что это действительно будет твой первый поцелуй! — Изуку с удовольствием наблюдал за реакцией Бакуго. Его лицо меняло в себе ярость, злость, удивление по кругу. Жаль, страха в этом перечне эмоций не было. Мидория продолжил самым серьезным тоном: — Кстати, Каччан, в какой раз ты меня уничтожаешь? Мне казалось, ты уже убил меня на прошлой неделе, а на позапрошлой раздавил, ещё раньше, ты преподал мне «хороший урок», а ещё раньше... снова убил? или я что-то путаю? Забавные у тебя на меня планы. Должен заметить, ты неплохо распределяешь свои действия против меня, хотя, думаю, сначала нужно меня просто унизить, затем побить, изнасиловать, при этом нарастая с каждым разом с уровнем опасности, пока угроза не достигнет высшей точки — убийства, если эта, конечно, высшая точка… существуют вещи и пострашнее, — Изуку мрачно улыбнулся и захихикал, как девчонка. В его глазах было видно лишь безумие и слезы — вряд ли они были вызваны тем же смехом. — Ты, т-ты, — для Кацуки это был предел. Он отпустил воротник Изуку, чтобы в следующий момент ударить его по лицу со всей силы. «Плевать, что там с ним будет! Это уж он точно заслужил! Может, это вернёт ему мозги!» Удар был невероятно мощным, Изуку даже отлетел на пару метров от Кацуки, но сознания он не потерял. Мидория, как только приземлился, сразу вскочил и начал нервно потирать пострадавшую щеку. — Ва-ау, Каччан, тратишь на меня такое драгоценное вре-емя? — Ты прав. Я ненавижу тебя. Бакуго развернулся и вышел из класса, оставив Мидорию сидеть, подпирая стенку и хныкать от боли в щеке и, может быть, чего-то ещё. Как только дверь за Кацуки захлопнулась, Изуку тяжело вздохнул. Слезы перестали течь после этого оглушительного удара в рожу. — Зачем я вообще говорю ему подобные вещи? Он бы не ударил меня, будь я менее едкий… хотя он сам это начал, но досталось, как всегда, мне… Изуку посидел так немного, а затем, ещё раз тяжело вздохнув, поднялся и на шатающихся ногах двинулся к кафе.