Загнан в угол 1

— Хорошо поболтали, Мицуки! Приходи ещё! — добродушно сказала Инко семье Бакуго, маша рукой на прощанье. Подруги неплохо пообщались, заодно обсудив важные темы касательно своих детей. Теперь уже темнело и гостям пора было уходить. Н-да, вечер прошёл просто замечательно для взрослых, но для Изуку и Кацуки он был просто ужасен. Маленький Мидория еле успокоился после того скандала в его комнате. Слова Каччана эхом отражались в его голове. «Деку, я ненавижу тебя». Это признание за одну секунду разрушило жизнь Изуку. В конце концов, он хотел общаться с Кацуки, как раньше, но получил в свою сторону огромную порцию презрения и отвращения. Да ещё и расплакался. Опять. Маленький Бакуго в тот момент чувствовал себя не лучше. Он был невероятно зол на этого тупого и бесполезного Деку. Благо, этому отбросу удалось успокоиться и привести себя в порядок, пока не пришли родители.

***

— Деку! Прекрати рыдать, убью ведь! — у Бакуго уже не осталось сил кричать на плачущего Изуку. Мальчик уже пытался и надавить, и унизить, и угрожать, и шантажировать, но всё бестолку. Мидория (почему-то) не останавливался и продолжал реветь. «Как девчонка, честное слово!» — Деку! Слышишь меня? — Кацуки становился всё злее, ещё чуть-чуть, и он подорвёт весь этот дом к чертям! — Ты должен перестать плакать! Нам уже по восемь лет, а ты ведёшь себя, как младенец! Ещё «агу» скажи, для полного погружения! — Изуку не слушал. «Тц, и что делать?» — Меня же мать зароет, если узнает, что ты из-за меня тут ревешь! Хочешь, чтобы меня убили?! Деку! Да что мне сделать, чтобы ты успокоился? Мидория всхлипнул разок-другой, видимо, задумавшись о том, что будет с Кацуки, если его мама найдёт их в таком виде, ему стало жалко Каччана, но всего лишь на долю секунды. В тот же момент его пронзила злоба. «Ну и пусть его мама делает с ним, что хочет! Мне-то какое дело до жизни Каччана?! Он же ненавидит меня! Вот и я его… тоже…» после этого Изуку глубоко вдохнул и разревелся пуще прежнего. Кацуки недолго смотрел на это выступление. «Он что, хочет меня в могилу свести?! Это месть такая?! Что ж, ждёт, что я прощения просить буду?! Ха! Не на того напал!» — Де-еку, — блондин навис над своей жертвой, — если ты не прекратишь, я правда вырублю тебя. Не беси меня, тупой Деку. Я пытаюсь по-хорошему с тобой договориться. Не заставляй меня применять силу. Изуку всхлипнул, опустив голову, но потом резко поднял её и гордо крикнул: — Ты не посмеешь. Тогда твоя мама точно убьёт тебя! Так что… Не смей приближаться ко мне! Успокоюсь тогда, когда захочу. — Придурок! Поплакать ты можешь и ночью в подушку! — Мне плевать! Из нас двоих именно ты в опасном положении. Я в любой момент могу позвать маму, я у себя дома, и я в безопасности, в отличие от тебя! Я все расскажу, и тебя убьют! Или как ты сказал — зароют! — Изуку засмеялся. Этот смех вместе с плачем и периодическим кашлем вызывал страх у Бакуго. Кацуки стало не по себе. Деку вёл себя, как ненормальный. «Он ведь никогда мне не угрожал… Может, эти люди сделали с ним это?» Кацуки глубоко вдохнул и постарался успокоиться. Сейчас он был на грани, единственное, что его удерживало — мама. «Вот уж кого действительно стоит бояться! А не этого тупого Деку. Может, мне стоит извиниться перед ним? Успокоить… так он ничего не расскажет, взрослые же ничего не увидят… Поверить не могу, что мне придётся просить прощения у этого ублюдка». — Де- Изуку, мне жаль. Пожалуйста, не говори маме ничего из случившегося, — Кацуки зло засопел. «Как же бесит!» Изуку изумлённо пялился на Каччана. «Он извинился? Передо мной?» это настолько удивило мальчика, что он перестал плакать. Он просто сидел на полу и смотрел на Кацуки с распахнутыми глазами и широко открытым ртом. — Чего уставился? Теперь ты доволен? Успокоился? — Кацуки переменился в лице. «Этот тупой Деку, почему я из-за него чувствую такую злость? Почему я так быстро меняюсь? Ха, знаю, просто Деку нравится выводить меня из себя. Ненавижу его». От ярости и отвращения, бушевавших до этого, взгляд Кацуки переметнулся к открытой ненависти, — Деку, ты никому не расскажешь, что ты услышал от меня только что, понял? Иначе я убью тебя. Ненавижу тебя. Ты всегда виноват во всех моих срывах. Будь ты послушным, не бегай ты к этим отбросам в кафе, я бы не избивал тебя так часто. Подумай об этом! Ты виноват в случившемся! — Бакуго достиг максимальной точки ярости, замахнулся и со всей силы ударил Изуку кулаком по лицу. Этот плачущий, бесполезный, тупой, никому ненужный, беспомощный, слабый, никчемный Деку ужасно бесил его всем своим видом. «Вёл бы себя, как мужчина, я бы, может, и не ударил бы его… но эта морда так бесит!» Изуку не знал, как реагировать. Он не мог подобрать ни одного подходящего слова в этой ситуации. «Почему? Что я сделал?» Сейчас Мидория не ревел, не издавал ни звука, но при этом из его глаз бесшумно текли слезы. Весь мальчик дрожал, ему было больно; странно, ведь его практически не били, только в лицо получил, но это было так незаметно, по сравнению со словами Каччана. В голове жестоко кричало: «Я тебя ненавижу». «Почему мне так больно из-за этого?»

***

После этого откровенного разговора прошло где-то полчаса. За это время Изуку смог кое-как успокоиться, но его лицо своим цветом ещё выдавало недавнюю истерику, да и частые всхлипы, заикания в речи тоже мало радовали. На часах было 17:26. Это означало, что Кацуки придётся терпеть компанию Деку ещё полчаса. По крайней мере, Бакуго надеялся, что хотя бы в 18:00 они уйдут из этого проклятого места. Пока Изуку продолжал успокаиваться, Кацуки придумал сносный план побега, решившись подойти к маме и попроситься домой. «Если я скажу, что голоден, она поверит? Рискнём». Бакуго собрался с духом и вышел из детской. Он быстро понял, где находится кухня из-за доносившихся оттуда звуков. Уже через минуту, пройдя по полуосвещенному коридору, мальчик очутился прямо перед взрослыми. Мицуки заметила его и спросила, что ему нужно. — Ма-ам, я жрать хочу! Пойдём домой, — как можно жалобней сказал Кацуки. Он сложил руки в молитвенном жесте и состроил щенячьи глазки, хотя никогда так не делал. Он поздно понял, что мама из-за такого неестественно мягкого поведения его ещё быстрее заподозрит в неладном, но, к счастью, Мицуки не заметила ни рук, ни взгляда, так как ещё общалась с Инко. Хотя её глаза и были тёмными, как будто чем-то взволнованными. — Балда, мы же ели дома! Ох, Инко, прости за это. Сколько сейчас времени? — Половина шестого. Ничего страшного, Мицуки, если твой хочет есть, я вполне могу дать ему порцию ужина из нашего холодильника! — у Кацуки душа ушла в пятки. «Получается, если мама согласится, мы останемся здесь ещё на несколько часов. Но я так не могу! Там в соседней комнате Деку чуть ли не ревет! Ма, умоляю, скажи нет…», — Кстати, Кацуки, а где Изуку? — «Черт!» — Де- Изуку в детской. Мы… играли с его фигурками Всемогущего, а потом… я отвлёкся и захотел есть, короче… Ма, пойдём домой лучше, а? — Бакуго никак не умел врать нормально, но этой подозрительной фразы всё же хватило, чтобы Мицуки с Инко его поняли и подыграли. Блондинка незаметно кивнула подруге, а затем громко сказала: — Инко, не стоит так печься о нас! Мы и вправду пойдём, пожалуй. К тому же, я все равно собиралась уходить примерно в это время, так что всё нормально, — Мицуки подмигнула подруге и дала подзатыльник сыну, — милый, что нужно сказать хозяевам? — Ай, мама! Убью! – Ещё один подзатыльник, — с-спасибо, Инко-сама… — Так-то лучше, малой. И кстати, — лицо мамы стало жутким, как никогда раньше, — дома тебя ждёт серьезный разговор. Младший Бакуго сглотнул и отвернулся. В чём мама собирается его обвинить сегодня? Страшно до дрожи в коленках, а если она ещё и папу приплетет… нет, конечно, папа не страшный, страшно увидеть разочарование на его лице. Но мысли блондина прервала Инко. — Да, ладно, пока, Кацуки, — сказала она и нервно обернулась в сторону детской, но правила приличия не позволяли ей вот так бросить всё и бежать к сыну, проверять, случилось ли что, даже если ей безумно этого хотелось. Мицуки заметила волнение и подыграла. — Ну, Инко, бывай! — тут блондинка посерьезнела, — и не забудь, что я тебе рассказала. Поговори со своим сыном об этом. — Да! Хорошо поболтали, Мицуки. Приходи ещё!

***

Изуку равнодушно смотрел в потолок. Когда Каччан ушёл отпрашиваться домой у своей мамы, Мидория ещё немного всхлипывал и заикался, но сейчас абсолютно все последствия длинного плача прошли, уступив место апатии. Изуку просто лёг на пол и начал рассматривать все, что попадалось в поле зрения. Думать не хотелось. Как только Изуку включал мозги, отовсюду в голове доносилось: «Я ненавижу тебя». Не то чтобы мальчик слышал подобное от своего «друга» впервые, но, всё же, именно эта фраза произвела на него такое глубокое впечатление, потому что она была другой. До этого Кацуки часто бросался словечками, типа «убью», «ненавижу», но всё это больше походило на шутку или блеф, однако сегодняшний разговор действительно был набит неприятными искренними эмоциями обоих мальчиков, причём один из них чувствовал откровенную ненависть, а другой — неисправимую грусть и отчаяние. Изуку старался отвлечься от дурных мыслей. Потолок. Такой серый и невзрачный. Кое-где видны трещины, но оно и понятно, квартира слишком старая, чтобы выглядеть идеально. Люстра тоже не похожа на новую, да и свет от неё сейчас исходит какой-то тусклый и слабый. А может Изуку просто хочет драматизировать? Неизвестно. Тумбочка, что недавно почти спасла Мидорию от позорного падения, стояла рядом с точно такой же аурой старины и дешевизны. На ней можно было разглядеть трещины и только. Взгляд не дотягивался до плакатов и фигурок Всемогущего, да Изуку и не особо-то хотел видеть эту бесстрашную улыбку с ярким костюмом и плащом. На Мидорию вдруг свалилась усталость и хандра; делать ничего не хотелось, только спать, да грустить. «Никогда не думал, что от отчаяния можно получать удовольствие». Так мальчик и пролежал несколько минут. Он слышал за стеной прощания мамы с гостями. «Наверняка она сейчас придёт сюда и будет спрашивать, всё ли в порядке. Надо придумать оправдание». Но мозги не шевелились. Тогда в голову Мидории пришла «гениальная» идея: притвориться спящим. «Если засну, мама меня не потревожит… Ладно, план — отстой, я просто убегаю от проблем, но это даст хоть какое-то время на раздумья…» Как только Инко вошла в детскую, она увидела на полу Изуку. Глаза были закрыты, но частое дыхание выдавало Изуку с потрохами. — Притворяешься спящим? — улыбнулась Инко. Но внутри неё что-то ёкнуло. Притворяется, значит, не хочет говорить? Что-то случилось? — Ну же, Изуку, скажи, все ли хорошо? — мама присела рядом с распластавшимся на полу сыном. «Н-да, план провалился. Ну разумеется, мама бы ни за что не поверила, что я уснул. План Б» Мальчик повернулся к маме. — Я-я пытался заснуть. Да, я, я устал, сказал об этом, э, Каччану, и он у-ушёл… вот, — Изуку не хотел открывать глаза, чтобы не видеть разочарованное лицо мамы. Наверняка она поняла, что это ложь. К тому же, Каччан мог сказать маме совершенно другое. Но терять нечего. Тем временем со стороны Инко послышался глубокий вздох. — Это хорошо, что ты всего лишь устал. Я испугалась, что Кацуки обидел тебя чем-то, а оно вот как получилось, — голос Инко стал обеспокоенным, — вы ведь с Каччаном не поругались? «Насколько быстро она всё поняла? Хотя, нужно идти до конца. Если я проболтаюсь раз, придётся договаривать абсолютно всё…» — Да нет же! Мы не ругались! С-с чего т-ты вообще взяла это? Я просто устал. А ч-что вам Каччан сказал? — как можно беспечнее спросил Изуку. Врать будучи маленьким восьмилеткой — неплохое достижение. — Ну, он что-то говорил про то, что вы играли с фигурками Всемогущего, и, — Инко стала серьёзной, — Изуку, я надеюсь, ты не врёшь мне в этом. Мне хорошо известно, что ты никому и ни за что не дашь поиграться со своей коллекцией. Я не знаю, что ты пытаешься скрывать от меня, может, эту странную напряженную атмосферу между тобой и Кацуки или взгляды, которые вы бросаете друг на друга, но я готова выслушать тебя в любой момент. Та-ак, ты не хочешь поговорить об этом? — Инко испытующие уставилась на сына. — Н-нет, мам. Ты все неправильно поняла. И, не беспокойся об этом, — Изуку фальшиво улыбнулся, он был готов снова расплакаться, но нужно было доиграть эту роль до конца, — у нас с Каччаном всё в порядке. Инко, видимо, задумалась о чём-то. Ей было неприятно, что её сын сейчас вот так открыто врёт ей, скорее всего, потому что не доверяет ей. Это кольнуло самолюбие матери, но она быстро собралась и вспомнила, зачем ещё она начала говорить с сыном. — Ладно. Если у вас с Каччаном всё так прекрасно и сказочно, что насчёт ожогов? Я ведь знаю, что ты говоришь неправду, Изуку. Скажи прямо: это Кацуки тебя обижает? Сердце младшего Мидории ёкнуло. Она догадалась. А чего ещё ожидать от мамы? Конечно же, она уже знает, что это Кацуки обижает его. Секунду… а почему именно Кацуки? Потому что у младшего Мидории остаются ожоги? Но мало ли у кого во дворе есть квирк, связанный с огнем. — Н-нет, Каччан меня не обижает! — поспешил сказать хоть что-нибудь Изуку, — нет, есть ребята гораздо хуже… то есть… — «если переведу стрелки на кого-то ещё, мама успокоится, и Каччан не побьет меня за подставу». Изуку многозначительно промолчал. Инко в страхе посмотрела на сына и тихо-тихо, чуть дыша, спросила: — Что же… кто тебя обижает? Изуку отвёл глаза и постарался сделать жалобный голос: — Я не знаю его… он старше меня и знает, что у меня нет квирка, вот он и преследует меня периодически, — «главное — чтобы Каччан не подумал, что я крысятничаю и выдаю его. Главное — чтобы он не узнал». — Ясно… — Инко подорвалась, как бешеная и помчалась в коридор. На бегу она крикнула: — Изуку, оставайся пока там. Я скоро вернусь. Младший Мидория даже из своей комнаты слышал, как мама подбежала к телефону и позвонила кому-то. Это было понятно по немного звенящему звуку от старенького телефона, когда его поднимаешь и по громким гудкам, доносившимся из него. — Мицуки, привет, — глухо послышалось из коридора, — да, я узнала, кто обижает Изуку. Нет, не Кацуки. Да. Да. Нет, не надо! Нет, Мицуки, правда, это слишком. Ты уверена? Хорошо… — и Инко повесила трубку. Через минуту она вернулась в спальню к Изуку и на одном выдохе произнесла: — Изуку, ты, наверное, всё слышал, да?.. — Почему ты позвонила именно маме Каччана? — мальчик немного отмер, а внутри него постепенно все мышцы начали сжиматься в комочек из-за плохого предчувствия. — Ну... пока вы с Кацуки играли в детской, я разговаривала с ней и... не пойми меня неправильно, милый, — мать слабо улыбнулась, — я решила спросить у неё, знает ли она, почему у тебя бывают ожоги на теле, — глаза Изуку потемнели, — и... мы обе сошлись на мнении, что тебя мог обижать младший Бакуго. Но сейчас я узнала, что это не так и- — Рассказала Мицуки, — отрешённо произнёс Изуку. «Каччан убьёт, когда узнаёт». — Да, и у меня есть хорошие для тебя новости! — Инко, видимо, не замечала, как погрустнел её сын и продолжила: — Мицуки передаёт тебе привет и обещает, что поговорит об этом с Кацуки и попросит его помочь! Изуку непонимающе изогнул бровь. Мама покачала головой и пояснила: — Это значит, что тебе следует находиться поближе к Бакуго, и тот сможет защитить тебя от этого хулигана, если потребуется. И у меня есть просьба. Постарайся узнать имя парня, что тебя задирает и оставляет ожоги, возможно, если мы его узнаем, сможем разобраться со всеми этими ненужными драками и обидами. — Ладно… Ты уверена, что защита Кацуки — единственный вариант? Инко улыбнулась и покачала головой. — Конечно же нет. Ты можешь просить о помощи кого угодно. Однако мне попросту спокойнее видеть тебя рядом с твоим лучшим другом. Всё-таки, в силе Кацуки я не сомневаюсь. Если у тебя есть ещё хорошие друзья, обязательно познакомь меня с ними! — Ладно… — безразлично повторил Изуку. Что ж, спасибо хоть на том, что мама не заставляет его бегать за Кацуки. Это было бы смерти подобно. Однако теперь Инко уверена, что Мидория больше никогда не вернётся домой с ранами. Надо придумать способ договориться с Бакуго. Хотя, какой способ. «Он ненавидит меня, он точно не пойдёт со мной на компромисс». Но Инко, видимо, ещё не закончила с серьёзным новостями. — Изуку, милый, ты во время прогулки уходишь куда-то в, скажем, незнакомое мне место? Мне Мицуки сказала, что Кацуки часто заставал тебя в тёмном и опасном, на вид, переулке последние месяцы. Это правда? Изуку удивленно изогнул бровь. — А я разве не рассказывал о нём тебе? Вроде бы я говорил, что нашёл себе «убежище»… — Да, но разве я не ругала тебя за посещение незнакомого места? Изуку, как можно быть таким безрассудным? — Инко потихоньку становилась все более напряженной и нервной, — там же может быть опасно! — Ма-ам, ты чего? Я подумал, что ты отругала меня за этот единичный случай, мне в голову не приходило, что ты запретила мне ходить туда… — вдруг Изуку разозлился, он резко вскочил и крикнул, — вообще, какое тебе до этого должно быть дело? Я туда хожу несколько месяцев! И вот, погляди на меня! Со мной ничего не случилось! — «Я не позволю кому-то отобрать у меня единственное безопасное и приятное для меня место кроме дома! Особенно после того, как меня практически привязали к Каччану!» — я хорошо общаюсь с теми людьми. Они... они помогают мне во всём! Неужели этого недостаточно, чтобы доказать их невиновность? Инко растерялась. Ну да, с Изуку действительно за такой большой срок ничего не случилось. Разве что… его характер изменился. Но это было слабое доказательство опасности этих незнакомых людей. Изуку ведь просто рос… Инко постаралась расслабиться. Она ответила: — Да, наверное, ты прав, — хотя такая ситуация всё равно не нравилась матери. Тут её пронзила идея, — но, раз они такие хорошие, на твой взгляд, почему бы мне с ними не познакомиться тоже? Тут Изуку замялся. Мальчик снова лёг на пол. Ему становилось страшно. Мама может одним словом просто разрушить его жизнь, даже не подозревая об этом… Он прекрасно понимал, что встречи мамы с друзьями не бывать, потому что Инко испугается мрачного вида Шигараки и Курогири, а те, в свою очередь, не пожелают даже отходить от своего кафе хотя бы на пару метров. Ничего не поделать, надо как-то выкручиваться. — Мам, я думаю, это не лучшая, кхм, идея, — Изуку напрягся, увидев взволнованные глаза Инко. Она, в свою очередь про себя одновременно и испугалась такой скрытности своего сына и его «друзей», и обрадовалась, что не придётся всё-таки знакомиться с какими-то подозрительными людьми. — Изуку, послушай: я не могу доверять этим людям, не зная их. Тебе стоит либо доказать, что они безопасны для тебя, либо перестать посещать это Богом забытое место. Пожалуйста, сделай то, что я прошу, я ведь делаю это ради тебя. Ты послушаешься меня? Изуку? — мальчик отвернулся и свернулся в клубочек, — Изуку, что с тобой? Маленький Мидория лежал, закрыв лицо ладошками, чтобы не расплакаться. «Ну вот! Мама против моего общения с единственными безвредными людьми, которых вообще я знаю!» Мальчик попытался успокоиться, потому что истерикой тут не поможешь. Но не получалось. Руки тряслись, как бешеные. Да и ноги тоже. Изуку почувствовал страх за себя. «Я должен успокоиться, всего лишь успокоиться». Маленький Мидория перестал воспринимать реальность, все вокруг стало мутным, он не смог разглядеть даже маму. Изуку все никак не мог взять себя в руки, он ещё поборолся с истерикой, а затем разревелся. Опять. Инко подорвалась успокаивать сына, обняв его, она сказала: — Изуку, милый, не плачь! Не плачь, прошу! Это твои друзья так повлияли на тебя? Они угрожали тебе, что убьют, если ты их бросишь? Изуку! — Инко уже сама была близка к нервному срыву, но она стойко держалась, вместо плача она ещё сильнее обняла мальчика и начала гладить по голове. Спустя какое-то время истерика закончилась. Изуку выплакал все слёзы, страх прошёл, но навалилась усталость. У него уже не было сил общаться с мамой, да вообще думать обо всём этом. Мальчик просто утонул в объятьях и уснул.