Альквалондис. Жемчуг и пепел.

***

«Предатель Саэриль, чтоб ему в Мандосе дорожки подметать до последнего Хора», — думала Хисильмэ, глядя на плывущие в Ильмене звёзды. Судно набирало скорость, ветер, как ни странно, благоволил Нолдор. Но ей это было даже на руку. Хисильмэ выбралась из своего укрытия и посмотрела наверх лестницы. Шаги стихли, наконец нолдор успокоились, нашпиговав судно своим сундуками и тюками. «Сейчас. Пока они отдыхают. Именно сейчас лучшее время. Потом они выспятся и начнут бродить по судну от скуки или бегать в гальюн с непривычки. Если еще не начали». Она глубоко вдохнула, как перед прыжком в бездну и стала подниматься, едва касаясь ступеней, и перешагивая самые «говорливые». Глаза видели так, как могут только глаза телери; слух различал любой шорох, который для нолдор утонул бы в непрерывном плеске воды и скрипе древесины. Страх совсем исчез. Хисильмэ остановилась на мягком ковре. За дверьми, в покоях её братьев и родителей было тихо. Пламя сделает своё дело, перенесет всю семейку Феанаро из чертогов Ирмо, в чертоги Намо. Вот они — светильники, протяни руку и брось на пол. Но Хисильмэ срочно понадобилось по малой нужде. Быть заживо сожженной в уборной — это уж слишком. Она зажмурилась, бегом промчалась до конца коридора и юркнула за дверь штульца Сделав все необходимое, Хисильмэ уже собиралась выйти, но из коридора послышались звуки половиц. Она вернулась в туалет и, приподнявшись на цыпочках, следила за входом. Серебряная ручка-рыба на двери махнула хвостом, дверь в штульц отворилась и Хисильмэ быстро пригнула голову. — А, Тьело, это ты? — раздался знакомый мужской голос. «Так близко. Владыка Ульмо, спаси!» — она зажмурилась и впилась ногтями во вспотевшие ладони. Еще повезло, что у этого Тьелко тоже светлые волосы. Но ответить Лису, голосом его брата, она точно не сможет… — Думал, ты спишь… Извини за беспокойство. — тон Майтимо звучал спокойствием и заботой, но в то же время Хисильмэ заподозрила издевку. — Все нормально? «Уйди уже, из-за тебя у самой живот скрутило». — подумала она, сложившись пополам от неожиданного приступа. — Устрицы, они — такие. Хисильмэ, нервно хихкнув, похоже на жалобный взвизг мелкого грызуна, зажала себе рот рукой, а из глаз брызнули слезы. — Ладно, ухожу. И я не издеваюсь, правда. Спрошу, может у кого ещё осталась кожура граната. Хисильмэ показалось, что издевка Лиса усилилась и ничегошеньки он спрашивать не собирается или кожура вся у этих обжор-засранцев кончилась. Над ней старшие братья тоже подшучивали, но не так по-злому. Тихий, глухой звук закрывающейся двери немного успокоил дрожь в руках. Ноги ослабли, Хисильмэ сползла по стенке и выдохнула. Слава Стихиям, живот отпустило. Охладив лицо водой из умывальника, она посмотрела в зеркало. Отражение блестело огромными глазами на бледном лице. На щеках лежали странные розовые пятна. Нолдорская стать так навязала в глазах и мыслях, что Хисильмэ показалась себе до чудного маленькой и хрупкой. Неужели ей под силу повергнуть всех этих больших, сильных мужчин, да еще самого Феанаро? Нужно поторапливаться, не ровен час, Лис решит вернуться с отваром граната. Она прислушалась к тишине в коридоре и вышла. Первый светильник она долго держала в руках, пока перед глазами проходили последние дни в Альквалондэ. Что-то останавливало Хисильмэ, но, когда она взглянула на брачный дар Карнэльмо, что продолжала носить на запястье и снова увидела, как отмывает его тело от крови, одевает в расшитую жемчугом свадебную тунику и причесывает его волосы, а потом с его невестой заворачивает в белый лён, рука её сама опустила светильник на пол и перевернула. Пламя быстро выросло на ковре, что ткала она когда-то с матушкой. Хисильмэ отпрянула от огня, потянувшего к ней горячие языки. Она взбежала по лестнице на верхнюю палубу и забилась в самый угол кормы. В ушах громко стучало. А в груди будто застряло что-то острое. Эарантэ. Ей стало нестерпимо жалко своих русалок, их, всех до единой, сделали отец со страшим братом, и их пожрет то же пламя, что и нолдор… Тело не слушалось. Кое-как Хисильмэ запрыгнула на планшир. Берега видно не было, нолдор взяли дальше из-за проводных гор в этом месте, Саэриль хорошо их научил, будь он проклят. Может, она и доплывет, но в такой темноте скорее заплутает. И нечего надеяться на русалок, наверняка их распугал запах эльфийской крови в воде. Что ж, она понимала с самого начала, что её путь лежит за братьями и родителями. Внизу волнуются и растут потемневшие волны. Следом плывет стая кораблей-лебедей с поднятыми парусами. Их едва видно. Что изменится, если погибнет лишь один экипаж нолдор? И даже если все они погибнут? «Я стану убийцей, вот что изменится». Закрыв глаза ладонями, она заплакала, но так и не смогла сделать шаг вперед… Что она расскажет Намо? Примет ли владыка палат мертвых оправдания ее собственной жестокости? Или заточит её в один чертог со всеми убийцами, а значит и с самим Феанаро? Судно загудело от криков и суеты. — «Может они еще успеют. Но у меня теперь времени нет» — Хисильмэ и представить боялась, что эти жестокие нолдор могут с ней сделать, когда найдут, если они даже из-за любви руки режут. Она могла только надеяться, что в Мандос они не смогут взять своих страшных клинков и луков. Но все не могла решиться, сопротивлялась ветру и пыталась разглядеть горизонт и очертания гор. Небо срослось с морем в одну непроглядную черноту, и будто сама эта чернота тянет ее вниз, но не за борт, а на палубу. Кто-то хватает, стаскивает ее с планшира и крепко притягивает к твердому мужскому телу. Она тщетно пытается разнять сильные руки под грудью. Платье натягивается и трещит; жемчужины, одна за другой, ударяются о белый пол и раскатываются в разные стороны. Она толкается во всю силу, извивается, как угорь, и бьет пятками по крепким ногам. Наконец она извернулась и укусила мужскую руку, почувствовав солоноватый металлический вкус. Незнакомец зашипел и выругался. Она вырвалась. Резкая боль пронзила коленку и локоть. А тот схватил ее за волосы и быстро поволок по полу, не давая встать на ноги. Дотащив Хисильмэ до лестницы, он отпустил. Хисильмэ ринулась бежать, но нолдо ловко преградил ей путь. Хисильмэ просто врезалась в него, как чайка в мачту, и отлетела назад, успев увидеть светлые волосы и глаза, в которых веселье жутковато мешалось с яростью. Несколько раз низ поменялся с верхом, а потом — с темнота.

***

Глаза еще слезились от дыма, висевшего в воздухе, но все разом перестали сетовать и кашлять. Воцарилась тишина. На каменном лице Феанаро поднялась одна бровь. А у Майтимо спёрло дыхание в груди. Сначала он еще больше уверился, что спит. Но девушка, упавшая к нему в руки, была слишком настоящая и мягкая. Майтимо склонился, рассматривая рану на виске, и уловил тот самый аромат от светло-жемчужных волос. Все обступили их кругом, присматриваясь к деве. Молчание взорвалось шквалом вопросов и предположений. — Вы только посмотрите! Тьелко себе девицу нашел даже в море! — Откуда она взялась? — Она похожа на принцессу из дома Ольвэ — Так вот, кто нас хотел спалить. — А она, вообще, квэнди? — У нее точно нет плавников? — Я видел, над судном парил лебедь, может, это она? — Прекратите! — сказал Майтимо, вернув себе дар речи. И мягче добавил: — Сейчас всё это не важно. Он осторожно взял тонкое запястье и закрыл глаза. Особых талантов в лекарстве Майтимо не имел, но, полученные от Финдарато знания, он уже успел применить и спас немало соратников. Пульс… Майтимо хорошо слышал собственный пульс, который был чаще, резче и сильнее, чем обычно, а ее — очень слабый. — Русо, вот. — Амбарто протянул браслет. — Не сейчас, Питьо. — Жемчуг, крошечные раковины, сглаженные морем кусочки перламутра. Майтимо быстро взял лёгкое украшение и сунул в карман. Возбужденный, раскрасневшийся Тьелкормо выкрикнул: — Ты что, лечить ее собрался?! — А ты? Что хотел сделать ты? — Майтимо показалось, что девушка вздрогнула, и он тихо добавил, осторожно приподняв ее голову: — Нежная дева — достойный соперник, не так ли? — Нежная? Ты не видел, как она меня отпинала и покусала? Вот, — поднял он руку. Красный след в виде дуги от маленьких зубок даже отозвался приятным теплом в груди Майтимо. — Нэльо, очнись, она нас чуть не отправила прямиком в Мандос! — Это всего лишь значит, что у нее были причины. — Майтимо собрал перламутровые мягкие волосы, чтобы не волочились по полу и не испачкались мокрой сажей. — Продолжайте работу, — раздался голос отца, и все начали расходиться. Майтимо поудобнее устроил ее голову у себя на плече и посмотрел на отца. Феанаро был хмур, но Майтимо мысленно поблагодарил его за то, что он не поддержал Тьелко. «Кто же ты? Откуда здесь взялась?» — он отнес ее в свои покои и уложил на кружевное ложе. В уме возникли слова отца о песнях дев из рода Ольвэ и замечание Амбарто о лебеде, парящем над судном. Он вынул из кармана украшение и надел ей. Браслет был велик для тонкого запястья, скорее всего эту вещицу обронил кто-то другой. «Потому и слетел с её руки, что был велик», — думал Майтимо, пока ставил светильник на стол и принес все, что они собрали для целительства. Заварив ромашку с ацелотом, среди баночек он нашел мазь для открытых ран. Нужно промыть рану. Майтимо принёс воду, поспешив вернуться, намочил полотенце и осторожно коснулся виска, стирая загустевшую кровь, потом прополоскал полотенце и вытер светлую бровь, мягко-очерченную, высокую скулу и аккуратный подбородок. Это было странно. Ещё никогда, ни один квэнди не представал ему в таком глубоком сне. И Майтимо невольно засмотрелся. Он словно грезил на яву. В её лице сошлись все правильные размеры и пропорции, воссоздать которые — мечта любого мастера. Но Майтимо испытал ощущение принадлежности. Будто сделал её сам. Он стряхнул наваждение, напомнив себе, что кем бы она ни была, она живое существо и принадлежит только воле Создателя. Маленький пухлый рот встревожил его. Для живой девушки, а не скульптуры цвет губ был белесым, а кожа сухой. «Это нехороший признак. Ей нужно скорее выпить отвар». Он заметил ссадину под аккуратным округлым подбородком. Где еще поранилась? На платье проступило красное пятно, там где шёлк облегал коленку. «Тоже нужно промыть и обработать мазью, но для этого придется поднять подол», — Майтимо отвернулся, посмотрел на перекрестия балок под потолком и решил повременить с обработкой коленки до пробуждения девушки.