Альквалондис. Жемчуг и пепел.

В Хисильмэ ударилось что-то твердое. Она схватилась за ушибленный локоть и вскинулась, готовясь защититься от светловолосого нолдо. Озираясь в сумерках на беспорядок, она тут же упала. Точнее её будто бросили рывком невидимые руки. Рёв бури развеял остатки сна. За бортом не то что Оссэ, будто сама Арда взъярилась. Судно трещало и гремело. А на Хисильмэ летели два сундука и кресло. Кое-как она увернулась. Пол клонился то вправо, то влево, вперед, назад и во все стороны. Вся утварь, что не была привешена к потолку и прикручена к полу, подушки, пяльцы, склянки Лиса и мешочки с травами, — все каталось по полу кувырком. Подстраиваясь под скачки волн, Хисильмэ добралась до окна. Ей показалось — они идут совсем близко к скале, но та начала приближаться и изгибаться внутрь, Хисильмэ поняла, что это волна. Она зажмурилась и закрыла лицо руками, когда огромный вал, захлопывая пасть, бросился прямо на неё. Хисильмэ отлетела назад и не удержалась на ногах. «Оссе может медлить, но если начал, остановить его по силам только Уинен», — у Хисильмэ что-то сжалось в груди. Впервые со времени этой беспощадной бойни хоть кто-то из Валар пожалел о загубленных жизнях телери, хоть кто-то возмутился. Пусть и с опозданием. На лестнице, нолдор, мокрые, как новорождённые ягнята, передавали вёдра от одного к другому, пока те не оказывались на верху, откуда спускались пустые. Хисильмэ взглянула вниз — в трюме вода доходила до пояса самым высоким. Нолдор мотало из стороны в сторону, вода из вёдер расплёскивалась, море продолжало хлестать, и Хисильмэ почувствовала лёгкое приятное покалывание под рёбрами, — перед морской стихией все эти нолдор с их зверски мускулистыми телами были беспомощнее личинки мотылька, а их длинные клинки превратились в бесполезные погремушки. Поднимаясь мимо мужчин, Хисильмэ старалась крепко держаться на ногах, правда из-за лекарства Лиса тело всё никак не могло вспомнить свою обычную лёгкость. Некоторым бедолагам повезло гораздо меньше, их отчаянно рвало. Майтимо нигде не было видно. Зато Хисильмэ встретила насмешливый взгляд Тьелкормо. Что за несправедливость?! Пусть бы лучше его выворачивало на изнанку, как кальмара! На верхней палубе порыв воды и ветра сбил Хисильмэ с ног. Кто-то поймал её за руку и притянул к себе. — Спускайся вниз, сейчас не лучшее время для прогулки! — проорал он в её ухо, но слышно всё равно было плохо, так бушевало вокруг море, да ещё и оглушительно-громко завывал то ли ветер, то ли кит. На удивление стало очень светло, хотя Ильмен нависал над морем низким беззвёздным пологом, но волны лучились светом, точно так же, как светильники на груди у нолдор и их глаза. Хисильмэ сбросила оцепенение и посмотрела на этого неравнодушного мужчину, который видимо полагал, что его тугие мышцы, под прилипшей к телу туникой, дают ему какое-то преимущество в противостоянии с Оссе. Лицо показалось Хисильмэ знакомым. Его мокрые волосы блестели чёрной смолью, но большие светло-серые глаза и линия подбородка напомнили Майтимо. Нолдо повязывал верёвку на её талии, такие были у всех эльфов, другим концом привязанные к мачте. —Хочешь отправится на корм рыбам?! — орал он раскатистым мощным голосом, который Хисильмэ скорее чувствовала, чем слышала. — Мы так уже нескольких потеряли! — Отпусти. Меня не надо спасать. — помотала она головой, уперев руки в его широкую грудь. Нолдо убрал верёвку, но прижал Хисильмэ к себе, и их накрыла очередная волна. Хисильмэ задержала дыхание, это было просто, но нолдо, вцепившийся в неё как родную, кажется этого не сделал, поэтому жалко откашливался и отплёвывался, когда вода сошла. Кто-то окликнул его сзади, и он нехотя убрал руку с её талии. Корабль сильно наклонился назад, и Хисильмэ стала съезжать вниз, но кто-то схватил её за руку. Подняв голову, она увидела Тьелкормо, его горящие дикие глаза. Она резко подтянулась и со всей силы укусила его за ладонь, чувствуя как зубы впиваются в плоть до кости. Он вскрикнул и отпустил. Хисильмэ съехала к корме и судно, подпрыгнув на другой волне, выровнялось. Она совсем не чувствовала страха, и поднялась, видя как из моря поднимается нечто, полное света. Это была не волна, и это было очень странно, море вело себя не так, как обычно при шторме, оно ярилось, но как будто нарочно удерживало судно заботливых руках. Тем временем нечто росло и возвышалось. Вода струилась потокам и завихрениями ввысь. Хисильмэ не могла поверить глазам. Вода оформилась в женскую фигуру, прикрытую диковинными кружевными водорослями. С плавными изгибами бедер и талии, она была словно высечена из лазурной толщи воды, сияя светом изнутри. Из ее волнующейся груди рвалось горькое протяжное рыдание, тот самый звук, что Хисильмэ приняла за ветер или вой кита. Слёзы Хисильмэ смешивались с морской водой. Ощущая эту заботу, это, больше чем материнское, причастие её горю, она чувствовала и благодарность и облегчение. Морская дева, возлюбленная подруга Оссе, она всегда была рядом, всегда заботилась о телери. Но Хисильмэ никогда не видела её воочию и даже представить не могла, как прекрасна и величественна их любимая майа. Уинен потянула руки прямо к кораблю. И все они стали подниматься в воздухе над клокочущим морем. Майа держала корабль на ладонях. Огромное лицо приближалось.Её серебряные волосы мощными пенными потоками струились вдоль лица и тела, растворяясь в морской пучине, и в них плескались рыбы, переливаясь своими радужными спинами.

***

Эльдар застыли в оцепенении. Глаза Уинен пульсировали светом, точно озёра, в которые щедро налили нектара Священных Древ и пригоршнями набросали самых ярких звёзд. Эти глаза устрашали и манили своей глубиной. И лишь один взгляд был обращен не к разгневанной Уинен, готовой похоронить челн под толщей бездны. Майтимо смотрел на Хисильмэ: свет подруги Оссе осиял жемчужную красоту девушки. Если это последние мгновения его жизни, разве не может он делать то, что в эту минуту желает сам? Мокрый шелк облепил изящное тело, словно сотканное из живого перламутра, совершенное в линиях и пропорциях. Ее плечи были расслаблены, голова высоко поднята, в теле ни малейшего напряжения. Она стояла так спокойно, будто буря была ее детской колыбелью, а Уинен — сестрой. Майтимо сделал было шаг, опасаясь, что Хисильмэ слишком близка к краю, но понял, что она — единственная, кому не грозит опасность. Если она не Дочь моря, значит у нее точно вырастут белые крылья и унесут ввысь. Судно медленно опустилось на воду. Волны уже не кидались друг на друга, не стремились столкнуть корабли. Нежными псами ласкались они к ногам своей госпожи. Майтимо почему-то не удивился счастливому спасению. Гораздо больше его удивляло, то что происходило с ним. Уинен повернулась в сторону чертогов Оссе, и на сердце отлегло, хотя оно продолжало строптиво буйствовать в груди, будто забыло, кому служит. Хисильмэ смотрела в след тающему свету Уинен, подойдя к самому планширу. — Ты здесь? Полегчало? — раздался голос Маклаурэ. — Что? — Не тошнит, говорю? — Прошло вроде бы. Брат посмотрел на Хисильмэ и та будто почувствовала, повернулась и, пройдя мимо, бросила на Майтимо короткий взгляд. — Вот же! — с чувством сказал Кано, — Даже глазом не моргнула. Странная девица. Не удивлюсь, если у нее есть жабры. «Да, что-то в ней действительно есть. Или наоборот, в ней нет ничего лишнего, а это встречается ещё реже, чем жабры у девушки», — подумал Майтимо и сказал, вглядываясь в черноту моря, где белели белые обломки кораблей — В любом случае, кажется, нам повезло, что Хисильмэ оказалась на этом судне. Смотри, ты никого не видишь? — Не вижу. — тише ответил Кано. — Нужно вернутся и проверить. Это довольно далеко. — Да, отец уже распорядился. Работа продолжалась. Воды в трюме было еще предостаточно, но Майтимо охватило какое-то странное возбуждение. Сначала он решил, что лучше держаться от Хисильмэ подальше. Он передавал лахани, вёдра, полные и пустые, не видя, что делают его руки. Перед глазами была она, в мокром прозрачном платье, бесстрашно взирающая на стихию. Однообразная работа не могла утолить его пыл, мокрая одежда не успевала охлаждать его тело. Майтимо знал, что Хисильмэ в трюме, знал, что она там одна. Его братья и все мужчины будто боялись ее и обходили стороной. Но Тьелко... Только представив, как тот отирается рядом с девушкой, Майтимо бросил лохань и спустился в трюм. Его сердце замерло и тяжело забилось. Она бродила по колено в воде, собирала свертки с лембасами, сыры, плававшие среди сосудов, рыб и яблок. Платье было все еще мокрое и прозрачное. Кажется, ей холодно, прилипшая к телу ткань очертила наряженные соски. Майтимо стало так жарко, что от его тела повалил пар, и он испытал мучительное желание взять ее на руки и согреть. Но теперь он не мог сделать этого запросто, как в первую их встречу. Хисильмэ уже не нуждалась в защите и помощи, но, пожалуй, важнее другое — она уже не была для него просто одной из дочерей Илуватара. Она была единственной женщиной на этом судне. Она была единственной женщиной, которая заставляла меняться его сердце и тело. Теперь он точно это понимал, но новое знание не добавило ни счастья, ни радостного предвкушения. Наоборот, он чувствовал себя пойманным в силки, слабым и неловким. Трусливо убежать он тоже не мог, и убеждал себя, что пока следует соблюдать долг справедливости и позаботиться о дочери угнетенного народа. Он выловил один лембас, развернул упругий кожистый лист, отломил кусочек и подошел к Хисильмэ. — Я уже думал этот шторм никогда не кончится. Ты наверное проголодалась. Она окинула его медленным взглядом, потом — себя и стала расправлять мокрые волосы по груди. Майтимо чувствовал, как накаляется его лицо и уши. Он пытался воспринимать ее тело как просто тело, он видел обнаженную натуру бесчисленное множество раз, в том числе и женскую. Но еще никогда чужое тело не занимало его, как творение собственных рук, которое хочется созидать, трогать, полировать… — Мы тут сами справимся. А ты иди… переоденься и погрейся. — сказал он, пытаясь закрепить разваливающийся лист мелорна на лембасе. — Здесь хозяйка — я, — наконец сказала она своим чудесным высоким голосом, жаль только, даже не взглянув на него. — Так ты — всё-таки дочь Ольвиона? — Майтимо точно знал, что это судно принадлежало семье младшего сына Ольвэ. Хисильмэ молча продолжала работу. Но волосы опять собрала, скрутила в жгут и перекинула на одну сторону. Её движение совпало со вдохом, который застрял в груди Майтимо. — Твоя… рана на виске ещё не в порядке. Побереги себя. — сказал он отведя взгляд. — Мне уже лучше. Но из-за твоего варева тело плохо слушается. Майтимо прикрыл рукой нижнюю част лица, его губы растягивала совершенно дурацкая улыбочка. — Это пройдет. Просто нужно отдохнуть. — Знаешь, что мне интересно? — Не знаю, но хотел бы узнать. — Что теперь со мной будет? После того, как ты и Уинен убедили меня в необходимости жить? Майтимо порадовал ее бойкий тон. — Сначала ты обсохнешь и согреешься. — От Нолдо я ожидала услышать что-то поумнее. Теперь он не скрывал улыбку, которую всё ещё не мог контролировать. — Лучше скажи правду — что сам не знаешь. Ты ведь тут не главный, — она чуть повернулась, продолжая раскладывать припасы по полкам. И Майтимо увидел плавное очертание щеки, гордую шею, тонкое плечо и невыносимо прекрасную грудь с выпуклым соском. Ничего лишнего. Эта красота была так сосредоточена, так идеально собрана в композицию, что Майтимо почти ощутил боль — под рукой не было ни глины, ни достойного камня. Подошёл бы молочный нефрит, только он. Он прочистил горло, когда Хисильмэ, не дождавшись ответа, посмотрела прямо ему в глаза. — Я…я почти главный. — спохватился он, — И я согласен, твой вопрос…важен. Конечно же. Да. Я подумаю, что можно сделать. Только…иди, пожалуйста. Погрейся, — он выловил сыр, еще один лембас, яблоко и сосуд с мирувором. — Вот. Возьми. После этих морских каруселей не помешает хороший ужин — он неловко вручил всю провизию Хисильмэ. И коснулся её — словно обжегся. Яблоко выпало. Он медленно поднял глянцевый пунцовый плод, скользя взглядом по ее бедру, как-то резко и в то же время плавно восходящему к узкой талии, облепленной проклятым платьем. Выше он смотреть не посмел, отвел взгляд и передал ей яблоко, опять коснувшись гладкой, прохладной кожи ее рук, и отвернулся, не зная, как выдохнуть, чтобы его спёртое дыхание не гремело, как жерло вулкана. — Хорошо. Но не медли с ответом, принц, — сказала она и прошла мимо него. Вода мелодично булькала, провожая легкие шаги. Майтимо начал мысленно перечислять по порядку все простые элементы Арды, собирая плавающую снедь, но никак не мог дойти до последнего, даже до середины, более того, не мог понять, на каком начинает мерещится изгиб шеи, груди, прикосновение гладкой нежной кожи. Он яростно бросил все это добро и пошел к остальным. Кто-то ведь должен был выжить на останках разбитых челнов.