Альквалондис. Жемчуг и пепел.

***

Майтимо в четвертый раз остановился перед дверью к Хисильмэ. Вздохнул и посмотрел на поднос с лембасом и яблоком. Кажется близнецам опять перепадёт неожиданное угощение, чему они — вечно голодные — будут только рады. Её слова преследовали и в грёзах и наяву, гнали его прочь от покоев с лебедем. Обида за отца боролась в Майтимо с мудростью Нерданели и с его собственным желанием хоть немного побыть рядом с Хисильмэ. И борьба эта все не кончалась ни миром ни поражением, с тех пор, как они поссорились. Никогда бы не подумал, что у существа столь хрупкого и нежного найдётся непреклонность скалы, которую не возможно сдвинуть, не разрушив. Она не собиралась извиняться за свои дерзкие слова, а простить её, значило бы предать отца. Майтимо прислонился к двери плечом, ощущая рельеф лебедя и серебряных завитков водорослей, приклонил голову к прохладной древесине, выдохнув так громко, что Хисильмэ могла бы и услышать. Она совершенно бесчувственна. Избалованная дикая девчёнка. Да в Тирионе коровницы образованнее и воспитаннее её. Наконец Майтимо решил: пусть каждый останется при своём мнении. Пусть Хисильмэ будет дуться и стрелять в него колкими взглядами, но в конце концов он не ребёнок, чтобы из-за обиды заставить ее довольствоваться водорослями и мидиями. И его желание тут ни причём. Он пошёл на кухню, чтобы заварить чай и обомлел. Там было необычно многоэльфно, один лез на другого вокруг большого поварского стола. Из-за этого плотного забора мужчин доносился нежный голос Хисильмэ. — Нужно подержать его так три терции и тогда можно есть. — Ты хотела сказать «готовить» — спросил Курво. — Нет… Можно сразу есть. Так вкуснее. — уточнила Хисильмэ — Сама сначала попробуй. — раздался голос Карнистира. — Если вам не привычно, можно сделать маринад с добавлением мирувора, мёда и каких-нибудь трав, которые вы любите. Майтимо услышал лёгкую дрожь в её голосе, и захотел хорошенько приложить Карнистира лицом о чугунную сковороду, висящую за его спиной. — Что тут у нас интересного? — спросил он без тени улыбки и толпа расступилась. На столе лежали разделанные части рыб и их потроха, во всевозможных мисках и тарелках. — Хисильмэ нам рассказала, как можно есть даже ядовитую рыбу. — отозвался Амбарто, сияя, как раскалёный металл в печи. — Я рассказала все, что знала. — потупилась Хисильмэ, помыв руки в лохани с мылом. Слова благодарности застряли у Майтимо в горле, а Хисильмэ быстро вытерла руки и протиснулась мимо, задев его своим нежным телом. Все принялись за работу, обсуждая новые кулинарные возможности. Амбарто затарахтел без остановки, предлагая травы, которые хочет добавить в маринад, и мед, конечно же, пусть кто-нибудь принесет из кладовки. Майтимо сделал чай, а когда принесли мёд, умыкнул баночку. — Нэльо, куда? — Мёд используем только для целительства. — бросил он. И вот Майтимо вновь топтался перед дверью. Он смотрел на чайник и янтарный мед. «Хисильмэ точно обрадуется, она так хотела его, сластёна», — думал он, глядя на русалку-бесстыдницу с торчащими грудками, — но она может подумать, что я согласился с ее словами об отце». Решил отнести мед в кладовку. Вернулся, и встал, положив пальцы на ручку. Вдруг, дверь сама открылась. Хисильмэ смерила его большими глазами, остановилась на чайнике и лембасе. — Ты что-то хотел сказать? То есть… остались еще вопросы о рыбе? — спросила она, не улыбнувшись даже краешком губ. — Нет… — он моргнул на свои руки. — Хочешь чая? Она отошла в сторону, и Майтимо вошел, скрипя половицами при каждом шаге. — Пиал нет. — сказала она, поставив на стол два бронзовых кубка к удивлению и огорчению Майтимо. Кто это ей мирувор приносил? — Я принесу пиалы. — Не нужно, — она стала наливать чай в кубки. Майтимо хотелось и смеяться, и плакать. Мирувор из горлышка пить ему доводилось, а чай из кубков — ещё ни разу. «Рядом с Хисильмэ постоянно что-то происходит впервые, — подумал он.» К ароматам ее комнаты — морским и прохладным, добавился тёплый запах смородинового листа и ежевики. — Твоя помощь на кухне бесценна. — сказал Майтимо и обжег губы чаем. Она молча кивнула, не поднимая ресниц, и отломила кусочек лембаса. К Майтимо подкралась совесть и начала давить на жалость. «Все-таки мёд унёс зря». Хисильмэ пристально посмотрела на него и сказала самым нежным голосом: — Я бы никогда не сделала этого для твоего отца. Он не лучше Моргота, и время это не изменит — ее голос задрожал, как и блеск в глазах. — Феанаро достоин всего яда, что есть во всех самых ядовитых рыбах Великого Моря. Но ты — другой. Я сделала это только для тебя. Пусть в Мандосе услышат меня мои братья, отец и матушка. Глоток застрял у Майтимо поперёк горла. Он кашлянул, отставил кубок и, скрестив руки на груди, тяжело сглотнул ком в горле. — Понимаю, — покачал он головой. — Я благодарен тебе. Но ты заблуждаешься, разделяя меня с моим отцом. Пойми и ты, Хисильмэ, желая яда для Феанаро, невозможно желать блага мне. Майтимо вышел и закрыл за собой дверь громче, чем хотел. Он пропустил мимо ушей просьбу Курво зайти к отцу и повалился на софу лицом вниз. «Таких упрямиц во всём Валиноре не сыскать! Достаточно было сказать: «это для тебя», а про отца просто промолчать! Но, язык у неё слишком длинный и острый! Ещё никто не смел так говорить о Феанаро! Дерзкая девчёнка! Любая коровница из Тириона превзошла бы её в вежливости и манерах! Они с Тьелко — просто два сапога пара!»

***

Нельо! Нельо! Очнись Все хорошо. Это я! — на Майтимо смотрели расширенные, и даже выпученные глаза Макалаурэ. — Опять, да? Он слабо кивнул, убирая с лица прилипшие волосы. — Ерунда, это просто грезы. — сказал он, принимая у брата бокал с лимпэ. — Да будет тебе храбриться! Просто грезы! Гляди, липмэ дрожит в твоей руке! Майтимо сделал маленький глоток, тот сразу смыл металлический привкус во рту и в глазах прояснилось, но вот воды и мыла лимпэ заменить не могло, он был весь липкий и мерзкий сам себе. — А из трав, что мы собрали, ничего не подойдет от твоего недуга? — спросил Кано. Майтимо раскачал в бокале густой как море тёмно-красный напиток. — Думаю, лучше этого ничего не поможет, — осушив остатки, он вспомнил о жемчужине. — Что-то потерял? — удивился Макалаурэ. Жемчужина матово мерцала рядом с подушкой, когда Майтимо поднялся, и брат успел её заметить. — Красота какая! — воскликнул Кано и протянул руку. Но Майтимо схватил ее перед самыми пальцами брата. — Обычная большая жемчужина. Ничего особенного. — Самая обычная! — театрально воскликнул Кано. — Именно поэтому ты ее искал, как единственный в Арде сосуд с мирувором, а теперь скрываешь от любимого брата? Кано прожигал взглядом сжатую ладонь Майтимо. — Да смотри, смотри. — раскрыл он пальцы, нехотя. Кано наклонился с ахами, разглядывая так и эдак. Протянул руку, но Майтимо закрыл ладонь. — Первый раз вижу такую огромную. — он устроился сел перед краватью и подпёр голову рукой. Майтимо лег на спину и положил руку под голову, делая вид, что не замечает этих искр в глазах брата. — Разве? Арафинвэ дарил отцу и побольше. — Вовсе нет, те были меньше, это точно. Но дело даже не в этом. Майтимо молчал. Начнёшь оправдываться — считай раскололся. — Я скажу, в чём дело, — продолжил брат, — дело в том, что ты обычно не трясёшься над вещами, чем бы они ни были, эта жемчужина для тебя особенная. Майтимо повернулся к брату и сразу пожалел об этом, увидев заговорщицкий взгляд исподлобья. — Да, симпатичная… Подойдёт для чего-нибудь грандиозного. — прикрыл он глаза ладонью. — Откуда она у тебя? Не сам же нашел, Руссо. Ты ведь плаваешь, как топор. — Сносно я плаваю. — Ну хорошо. — кивнул он, — Как топор с деревянным древком. Майтимо закрыл глаза, почувствовав, что Макаурэ резко поднялся. — Значит, вот так, да? Ты меня совсем не любишь. Ох, понесло. Сейчас начнётся… — Ладно. Это подарок. — Майтимо, ты меня настолько не любишь? — Кано, честное слово. Что ещё ты хочешь? — взязлся Майтимо за голову. После повисшей паузы выдохнул и сказал: — Это подарок… От Хисильмэ — О! — Кано округлил рот, издав свой любимый, немного непристойный звук, из-за которого с отцом у них случалось недопонимание. — Так у вас настолько серьезно? Я думал, только жалость заставляет тебя печься о ней, как о маленькой сестрице. — И правильно думал. Ее судьба достойна сожаления. — потер влажную шею Майтимо. — А ее Дар Выбора ты под подушкой держишь из братских чувств? Ну-ну… Расскажи мне сказку. А то я не знаю, что сентиментальность — не про тебя. Ты подарки ни выбирать не умеешь, ни беречь. — Рассказывать нечего. — сказал Майтимо, глядя на перекрестия балок. — Я должен был догадаться. Эти нежные взгляды, дала тебе прозвище. Но меня сбило с толку… Вроде бы Хисильмэ не в твоем вкусе. Она хоть знает, чем отличается руда от селитры? — Не думаю… Это просто жемчужина, Кано. Ничего, на что ты намекаешь, между нами быть не может. — Постой, постой! — сказал Маклаурэ, нависнув и исторгая ягодные пары лимпэ, с улыбкой, годной для поклонниц. — Ты не знаешь про телерский обычай? — Еще один? Нет, — потёр Майтимо тяжелый лоб и налил ещё лимпэ. — Я тебя обрадую, — улыбнулся Кано, поигрывая смоляными бровями, ещё ближе подавшись к нему. — Попробуй. Только не липни! — оттолкнул его Майтимо в плечо. — Да ладно, Русо, когда это я был брезгливым? Я же не Карнистир. — Маклауре сел на ложе рядом, подогнув под себя одну ногу. — Мне Финдарато рассказывал. У тэлери заведено так, что когда кому-то кто-то нравится, он или она дарит какой-нибудь предмет из моря: необычно отмытую волнами раковину, кусочек перламутра, дерева или особый жемчуг, он должен отличаться от обычного жемчуга формой, размером или интересным цветом. И если дар принимают, значит, интерес или чувства взаимны. Но самый высший знак — когда этим даром украшают любую свою вещь и носят, это значит, что дарителя выбирают своим возлюбленным на всю жизнь. Помнишь, у Арафинве есть очень красивая заколка с перламутром в виде лебедя? Считается что этого лебедя Эарвен подарил сам Оссе, а она подарила другу своего отца, когда они впервые встретились. Майтимо представил, будто они встретились с Хисильмэ в Альквалондэ просто так, например он приехал… не важно зачем. Подарила бы она ему что-нибудь кроме дерзкого взгляда и насмешки? Даже в воображении это было невозможно. — Ты, вообще, здесь? — потормошили его плечо цепкие пальцы брата. — Я… У Арафинвэ много заколок, всех не упомнишь. И я сомневаюсь, что это имеет отношение ко мне. — поморщился Майтимо. — Почему бы и нет? Он тоже нолдо, но это не помешало Эарвен его полюбить. — Спасибо, что напомнил. — Майтимо отвернулся. Остатки дурного сна резко покинули тело, Майтимо вскинулся: — Слушай, сообрази мне что-то приличное на голове. — А ты расскажешь… как это было? — перевернул его Кано к себе лицом. И с противно романтичным видом запел, накручивая волосы Майтимо на палец: — Вы остались одни, она нежно взяла тебя за руку и, кусая губы, сказала, что хочет кое-что тебе подарить. — Нет. Совсем не так. — Майтимо размотал прядь своих волос с его пальца. — Она сказала, что ей нет никакого дела, если… — Если что? — Ей нет дела до меня! Вот что! — отвернулся он. — Просто не знала, куда деть такую крупную жемчужину. — Руссо, Руссо… — похлопал его Кано по плечу. — Ну что, Руссо? — Майтимо скинул его руку. — На платье не пришьёшь, для браслета тоже не годиться, а выкинуть жалко. Но он и сам понимал, что эти доводы не убедят даже ребенка, и что он не может совладать с собственной улыбкой, которая так и тянет щеки вверх. Кано молча, с прищуром выслушал его, медленно кивая. — Майтимо… Я сколько лет тебя знаю, ты же обычно горячий, как вершины Ойолоссе. А тут такое… Дело серьезное.— протянул он, взяв себя за подбородок. — Спалить собственный челн ей не удалось, зато она воспламенила кое-что другое… — Я… нагрубил ей. — осел Майтимо, пропуская чушь брата мимо ушей. — Ты?! — сказал Кано, осторожно прочесывая волосы Майтимо. — Интересно, что она сказала или сделала? Обычно проще расшатать Таникветиль, чем тебя. — Не важно. — посмотрел Майтимо на свои руки. Он не хотел с Маклаурэ обсуждать ни тему того, что отец якобы использует его из прихоти, ни другого, что отец не лучше Моргота, по её словам. Брат мог заиметь на Хисильмэ зуб, а это совсем не нужно. — Но ты ведь хочешь с ней помириться? — Не знаю. Может даже лучше оставить как есть. — Ох, Руссо. Ты безнадёжен. Но как интересно. Чтобы полюбить женщину, надо было остаться с ней-единственной посреди моря. Сомневаюсь, что ты бы заметил её в Тирионе, там у тебя всегда слишком много дел. Давай-ка мирись с ней. — Но как? Я не считаю, что был неправ. Мне не за что извиняться. — Тогда просто подари ей что-нибудь. Скажи, что ее подарок тебе очень понравился, и ты решил ей тоже что-то подарить. — Что же мне ей подарить? — вздохнул Майтимо. Но идея показалась ему неплохой. — Думаю, наши драгоценности у нее не вызовут восторга. Она точно бы перестала обижаться, если бы ты сам выловил какую-нибудь безделушку из моря. Но с твоими навыками плавания это пока рискованно. Майтимо глянул в окно. В Ильмене было светлым-светло от звёзд. Он вырвал свои волосы из рук Коно и быстро заплел косу. — Эй, ты же просил красивую… Ты что задумал? Майтимо порылся в сундуке и нашел поясную сумку. — Вот так сразу пойдешь? — вытянулось лицо брата. — Прекрасный совет, Кано! Я тебя отблагодарю потом. — Ну подожди. Я же… Я же мыслил стратегически! Сначала надо потренироваться нырять и плавать, а потом уже опускаться на дно. — Я держусь в воде достаточно уверенно, даже в пресной. Вы все просто ищете какой-нибудь изъян во мне, чтобы перестать завидовать. — Знаешь что? Это обидно! — Ладно, извини, — остановился он, — ты так не делаешь. Спасибо за совет, Кано. — он поправил тунику на брате и вышел, услышав в догонку. — Руссо, не дури! Кто из нас старший? Ты же только в озеро нырял. Я отцу скажу! — Тогда можешь забыть, что у тебя есть старший брат!

***

Хисильмэ растерянно крутила в руках гладкое, пунцовое яблоко. Она не надеялась, что Майтимо еще когда-нибудь придёт после их последнего разговора. О сказанном она ни капли не жалела. Теперь ее совесть чиста перед семьей. Она сможет спокойно смотреть в глаза братьям и родителям, когда настанет час встречи. Но Лис все-таки зашёл. Правда, он все время смотрел вниз и быстро убежал, оставив ей яблоко. Кажется он её не простил. Конечно… Трудно признать, что твой собственный отец — ужасный эльф, достойный яда всех самых ядовитых рыб. Кто-то постучал. Хисильмэ вскочила из-за стола, кусая губы. «Вернулся, — подумала она и ланью бросилась к двери». Но это оказался Макалаурэ. — Прости, что беспокою. — он осторожно оглядывался по сторонам. — Тут такое дело… Майтимо что-то задумал, а плавает он… не очень. — Что задумал? — яблоко выпало из её рук и покатилось по полу. — Кажется, ему понравилась твоя жемчужина, и он решил еще таких поискать. Но, что-то звезды меркнут. Хисильмэ оглянулась в окно, начал стягиваться туман. Она ринулась вперед, задев плечом Макалаурэ. Выбежала на палубу, задыхаясь, и увидела сапоги Майтимо, а рядом цепочку с кулоном в виде звезды Феанаро. Сердце часто и тяжко забилось. Вода просвечивалась плохо, но на ней ярко выделялись темные пятна. Водоросли. Хисильмэ бросилась вниз. Из-за водорослей было ничего не разглядеть. Она кричала в мыслях. «Дурак! Где же ты?!» Ее грудь так сдавило, что пришлось вынырнуть и отдышаться. Может у него получится задерживать дыхание, но у него нет привычки долго быть под водой. Хисильмэ рассудила, что в водоросли он все-таки, не дурак, не полезет. Она пробиралась по открытым местам и должна была смотреть во все стороны и на верх, на случай если он откуда-то поднимается. Хисильмэ прислушивалась к голосу внутри и шла по его велению. «Майтимо, Майтимо, где же ты? Ну зачем ты это делаешь?» Темнело. Подводный мир наполнился призрачными тенями. И вдруг она увидела что-то светлое в зарослях водорослей и грозди пузырьков. Вот он! Зачем он там копается? Хисильмэ увидела, что к руке Майтимо что-то прицепилось, все было в мутном облаке, и когда она осознала, что это кровь, — чуть не вдохнула. Майтимо медленно обернулся к ней и, закрыв глаза, выдохнул несколько пузырей воздуха. Он так долго не протянет. На его руке болталась раковина размером с дыню, из которой торчали клешни. Животное решило, что Лис напал на него, и отчаянно защищало свой дом. Майтимо мог просто отрезать клешни, — на его поясе висели ножны с клинком, но видимо он до последнего не хотел ранить живое существо. Пузыри все поднимались от его губ. Еще немного и он захлебнется. Хисильмэ выхватила нож и, придержав раковину, рубанула по клешням. Она обхватила Майтимо за талию и оттолкнулась ото дна. Но он — о, это глупый нолдо — попытался оттолкнуть её! Сумасшедший! Бороться с здоровенным мужчиной под водой, когда дыхание вот-вот закончится — этому Хисильмэ не училась. Но она должна была вытащить их обоих! Она вцепилась в Майтимо как несчастный рак-отшельник и со всех силы оттолкнулась ногами. Кажется он перестал сопротивляться, но поднималась с ним она медленнее, чем обычно, а поверхность будто отдалялась, а не приближалась. Она подтянулась, обхватила его шею, и, плотно прижав рот к его рту, вдохнула в него воздух, почувствовав, как он замер, окончательно перестав сопротивляться. Затем она сделала еще несколько рывков вверх и начала задыхаться сама. И когда их головы оказались на воздухе, они дышали жадно, как никогда в жизни. Они ужасно кашляли, в груди пекло, но они не успели нахлебаться. Хисильмэ огляделась. Судно виднелось едва заметным светловатым пятном, не больше молька на антрацитовом фоне. Она обняла Майтимо. Нет, она вцепилась в него. Их сердца неистово колотились друг о друга. Ей было страшно. Она никогда не плавала в такую беззвездную темень одна. Водоросли щекотали ноги. И вокруг не было ничего, даже горизонта. Только его лицо, его глаза, неотрывно глядящие на нее, его губы… — Почему ты сопротивлялся? — Я…не сопротивлялся, я пытался помочь. А что ты здесь делаешь? — Майтимо почти касался ее лица губами и согревал дыханием. Голос казался таким чудесным и таким желанным в этом месте. Никогда и никого Хисильмэ так не желала видеть, слышать и чувствовать. — Можешь не благодарить. — сказала она и поцеловала теплые губы. Она хотела расцеловать его просто за то, что он жив, просто за то, что он есть в её жизни. Он не отстранился, а замер, как тогда, под водой. А в ней что-то в вспыхнуло и проснулось. Внутри, в низу живота, стало разливаться приятное тепло. Майтимо обнимал за талию, ее руки лежали на его плечах, а кожа просила больше прикосновений. Хисильмэ поняла, что шутить с этим новым чувством опасно; нужно как-то возвращаться, пока не началась буря. Она взяла его косу и одну свою, расплела их, а затем сплела вместе и завязала лентой узел, который не способен развязать никто в мире, кроме нее и Вайре. — Это… зачем? — спросил он хрипло. — Сейчас родичи того рака-отшельника пустились за тобой в погоню, чтобы отомстить. — говорила Хисильмэ самым серьезным голосом, — Если не связать нас, я могу не заметить, как они утащат тебя на дно и… Майтимо привлек ее к себе и, не дав договорить, крепко накрыл ее приоткрытый от удивления рот своими теплыми, сладкими губами.