Альквалондис. Жемчуг и пепел.

***

🌊🦊🦢🌊🦢🌊🦊🦢🌊🦊🦢🌊🦢🌊🦊🦢🌊🦢 Сначала Хисильмэ насторожило холодное течение. Она не стала ничего говорить Лису, может пронесёт. Но на середине пути до судна поднялась волна. — Только не сопротивляйся! Здесь это не поможет! — успела сказать Хисильмэ, надеясь, что сплетённые волосы не дадут морю забрать Майтимо. — Что вы обычно делаете в такие волны?! — Сидим дома! — крикнула Хисильмэ, прежде чем её опрокинуло вниз головой. Волосы сильно натягивались. Перевернутой вихрем несколько раз, Хисильмэ казалось, что её коса оторвётся вместе с головой. Она умела задерживать дыхание и хватать воздух, когда дикие объятия волны отпускали её к поверхности. Но, Майтимо? Успевал ли дышать он? Каждый новый вал относил их назад дальше, чем они успевали проплыть вперёд. Сплетённые волосы удерживали их рядом, зато Хисильмэ уже сомневалась, что останется жива, даже если им удастся вернуться. Они с Майтимо бились и толкались друг о друга, как будто были оружием в могучих руках, направленным друг против друга. Невольно вскрикивая от боли, Хисильмэ заглатывала воду. Говорят, в утробе матери ребёнок растёт, окруженный солёной, как в море, водой, и что он тоже может захлебнуться при рождении. И она подумала, что сейчас — очень похожее на то происходит с ней и с Лисом. Она молилась, чтобы Уинен усмирила Оссе и позволила им родиться заново живыми. Тело слушалось всё хуже, силы заканчивались. У Майтимо была другая беда, как у любого, кого не умея плавать, угораздило оказаться игрушкой капризного моря — он слишком напрягался. Хисильмэ приходилось нырять и выталкивать его испод воды. По позвоночнику бежал жар. Если так пойдёт дальше, они задохнутся. — Расслабься! Ты твёрдый, как камень! А нужно стать мягким, как волна! — кричала она, когда волна начала плавно поднимать их на гребне, давая время вдохнуть. Майтимо ответил жестоким кашлем кашлем и его голова скрылась под водой. Хисильмэ нырнула и, обхватив его, вытолкнула к поверхности. Сил уже не осталось даже на слёзы, но она заметила, как волна вместо того, чтобы опрокинуть их и потянуть назад, плавно опустилась и толкнула их вперёд — не сильно. Уинен. Дорогая, милостивая, любящая Уинен! — Скорее, Лис! Вот сейчас представь, что у тебя выросли плавники и плыви, как можешь быстро! — Ага! Майтимо наверное очень старался, но Хисильмэ всё равно приходилось ждать его или нырять, чтобы не дать ему утонуть. К счастью они были уже очень близко, а море всё ещё позволяло им двигаться вперёд. На судне догадались опустить паруса. Увидев Майтимо, нолдор на палубе хором закричали, кто-то стал обниматься, кто-то прыгать и махать руками. Хисильмэ ухватилась за лестницу, и оглянулась, успокаивая дыхание. — Уинен уже второй раз спасла нам жизнь, — сказала она, положив руку на плечо Майтимо, пока он откашливался и пытался надышаться. — Скорее, поднимайся. Поблагодарим её как-нибудь потом, — сказал он, кашляя после каждого слова, взявшись за лестницу чуть выше и прижав к ней Хисильмэ собой. — Сначала ты. — сказала она, обнимая его за талию, чтобы обогнуть. — Мы же связаны твоим секретным узлом. Лучше, сначала ты — я же выше. Хисильмэ не стала спорить, раз так ему удобнее. Только теперь она заметила, что дрожала. Губы горели, ноги подкашивались. Она оступилась и оказалась в захвате его руки. Сладко было почувствовать тёплую грудь Майтимо, в безопасности. Она так устала и сейчас с удовольствием выпила бы горячего чая и понежилась в его объятиях. Но их уединение не могло продолжаться, сверху светили нолдорские фонари. Хисильмэ взялась за чью-то протянутую руку. С её волос текла вода, а кожа сделалась гусиной от холода. Голоса, вопросы, чужие нечаянные прикосновения и запахи. Она стала протискиваться через толпу, думая, что, хотя нолдор и не перестали быть убийцами её семьи, они уже не казались ей такими страшными и чужими, как раньше. Море сглаживает даже самые острые камни. Вдруг коса натянулась, вынуждая Хисильмэ обернуться. Майтимо. Он остановился перед отцом. «Только этот — даже морю сгладить не под силам, — подумала Хисильмэ». Феанаро смотрел на родного сына с упущенными уголками губ, его лицо в синеватом свете фонарей казалась прекрасной каменной маской. — Ты ранен? — спросил он, глядя на правую руку Майтимо, опоясанную кровоточащим шрамом. — Ничего серьёзного. — ответил Лис, опустив глаза. — Действительно? А это что? — спросил его отец, пробежав глазами от головы Майтимо по красно-белому сплетению их волос. Выражение маски теперь было таким, будто в волосах его сына запутался тухлый осьминог. Майтимо опять сильно закашлялся. Хисильмэ вернулась и встала рядом с ним. — Господин, это для безопасности. — Опасность, как я вижу, миновала. Развяжи сейчас же. — процедил он сквозь зубы. Она старалась перестать трястись и стучать зубами. Ничего не получалось, но Хисильмэ держала голову как можно выше и смотрела Феанаро между глаз. — Этот узел очень сложный. Мне потребуется время. — Идем, Хисильмэ. — прикосновение Майтимо к ее спине, словно сняло заклятие, но она продолжала чувствовать на себе, даже спиной, тяжесть взгляда серебристых горящих глаз, принёсших смерть её семье и народу. — Я жду, Нэльяфинвэ. — бросил им вслед Феанаро. Гнев, вспыхнувший в утомлённом теле, ещё больше отнимал её силы. Этот взгляд Феанаро, эта растерянность Майтимо! А ведь только что его жизнь была на волосок от Мандоса, но это не заботило никого. Феанаро даже не обнял сына. По правде, говоря ей и самой-то хотелось Майтимо отшлёпать, как поступали с детьми, не понимающими смертельной опасности моря. Ее затрясло ещё сильнее от осознания, что он мог погибнуть, если бы Макалаурэ пришёл чуть позже, если бы буря началась чуть раньше, если бы она не успела найти. Хисильмэ шла быстро, не глядя на него и держась подальше. Когда дверь в ее комнату закрылась за ними, она принялась развязывать плетение. Но Майтимо поволок её к ложу и повалил на постель со стоном. Правда, сразу отпустил, извиняясь. — Ох, прости, меня ноги больше не держат. — сказал он и вытянулся, откинув руки за голову. Хисильмэ молча села и продолжила работу. Узел и так сложный, руки дрожат, лента мокрая, а всё тело ноет и просит прилечь под тёплый бочок Майтимо, который уютно развалился на её постели и смотрит на неё снизу вверх. — Ты злишься. — спросил он, положив руку под голову. — Да. — На что больше? — Не делай так никогда. — она подняла глаза. Его скулы, только что будто натёртые земляникой, резко побледнели. — Клянись. — Хорошо. — он неожиданно поднялся, сел рядом. — Клясться, не буду, но моё слово — не пустой звук. Хисильмэ справилась с узлом и стала расплетать косу: одна прядь белая, вторая — смешанная, и третья — Лисья. Будто между ними Оссэ провёл тайный обряд. Только в лице Лиса появилась боль после сказанных ею слов. Конечно — уязвленная гордость. Отцу он позволяет себя отчитывать, как маленького, но принять замечание от какой-то девчёнки… Майтимо задержал взгляд на мягко позвякивающем браслете, когда Хисильмэ стала расчёсывать свои волосы гребнем. — Удивительно. Он не слетел. — Я немного его укоротила, теперь просто так не снимешь. Это слишком дорогая вещь. Память. — сказала она, удивляясь. Почему браслет Карнэльмо постоянно его интересует? Обычно, похожие — в Тирионе хорошо раскупали только молодые девушки и дети. Майтимо прочистил горло. — Мне пора. — сказал он, быстро вставая и направляясь к двери. Хисильмэ встала следом, оторопев от его поспешности. Лишь на миг он задержался. — Возможно, я был бы уже в Мандосе, если бы не ты. Благодарю. Сказав эти слова, Майтимо вышел и даже не обернулся. И это всё? Хисильмэ припала спиной к стене, сползая вниз, ее тело так-то разом оставили последние силы. Она ждала, что Майтимо объяснится и развеет её сомнения — что это было — там, вдали от глаз Феанаро и братьев. Не может быть ошибки, он прижимал к себе, лаская и целовал — глубоко. Хисильмэ коснулась своих губ — они до сих пор горели и вкус его сладкого языка во рту не смыла морская вода. Может, он пожалел, когда увидел отца? Может, это был поцелуй благодарности, но из-за необычной ситуации он получился слишком глубоким и долгим? Может он прижимал к себе так тесно, чтобы погреться?

***

После разговора с отцом, Майтимо не стало хуже. Хуже быть просто не могло, поэтому было даже хорошо, тихо. Но ещё предстояло объясняться с Маклаурэ, который уже ждал его и встретил с надеждой щенка на сахарную кость. — Ну и напугал же ты меня! Хочется пинка тебе дать. — сказал он потирая руки. — Что мешает? — спросил Майтимо рухнув на кровать, чувствуя каждую мышцу, и не только. Хисильмэ так метко вломила своей острой коленкой в пах, что Майтимо засомневался, сможет ли когда-нибудь поучаствовать в сотворении детей. — У меня вся задница в синяках. Одним больше или меньше — не имеет значения. — Я же не отец. Мне в ответ ты дашь три. Майтимо потянулся, чувствуя в теле кроме боли приятную свободу от какого-то внутреннего напряжения, которое не отпускало его со времени…смерти Финвэ? — Ценю твою деликатность. Макалаурэ как-то острожно приблизился и сел на край кровати, склонив голову. По его яркому румянцу и приоткрытым губам Майтимо был почти уверен, что так рано обрадовался. — Ты наверное очень утомлён. Но, Майтимо. Сплетённые волосы… Это то, о чем я думаю? — брат сгрёб его ладонь и прижал к груди, пожирая Майтимо своими влажными серыми глазами. — Не знаю, о чём твои мысли, но ты ошибался, Кано. Лицо брата вытянулось. — Пожалуй, когда выбирал супругу. Какое это отношение имеет к тебе, не понимаю? Майтимо вырвал ладонь из его изящных рук. — Может и существует этот красивый обычай у телери, но Хисильмэ сделала мне обычный подарок. Она добрая девушка, и не могла позволить утонуть нолдорскому топору. Кроме ненависти и сострадания, у нее нет ко мне никаких чувств. — Подожди-подожди. Что-то не сходится. — выпрямился Маклаурэ. — Ты не видел, как она — не задумываясь — бросилась за тобой в море. Майтимо усмехнулся. — Кано, море — её детская колыбель. В воде она сильнее и ловчее любого из нас. — Нет-нет, телери не дарят просто так жемчужины размером с яйцо горлицы, особенно тем, кто не очень хорошо поступил с их родными. И не бросаются в море за тем, кто им безразличен. Макалаурэ развернулся и подошёл к окну, как будто глядя в беззвёздную тьму можно развлечь глаза прекрасным видом. Майтимо стало жаль брата. Он понимал, что надеясь помочь в любови ему, Кано пытается исцелить своё разбитое сердце. — Хорошо. Вот тебе факт. Она попросила, никогда так не делать. — Как — так? — Макалаурэ пришёл обратно к их постели и уселся рядом. — Опиши всё, что случилось. — Я… — Майтимо, чувствуя как горит лицо, усилием воли не отвернулся от брата. — я поцеловал ее. — Ооо! Оо! — протянул Кано, заставляя Майтимо закрыть уши руками и всё-таки отвернуться. — Кано, не надо. — Как это было? — Чудесно. Но это не то, чего хотела она. — Не верю. Что, вот так и сказала? «Не целуй меня больше никогда!» — Кано развернул Майтимо обратно, убрал волосы с его лица, взяв за подбородок осмотрел, как меараса, — Следов от пощёчины вроде бы нет. — Не совсем. — Я не вижу никаких следов. Майтимо отбросил его руку от лица. — Кано! — взвыл он, — Когда мы вернулись, Хисильмэ ясно и четко сказала: «Не делай так никогда.» И даже попросила поклясться. Кано заложил руки на груди и скептически покачал головой. — Про возлюбленных говорят, что они умом уподобляются четвероногим, но я не ожидал — от одного из способнейших учеников Аулэ, от третьего Финвэ, от внука Махтана, от моего старшего брата, в конце концов, — такого непроходимого скудоумия! Ёе просьба не относилась к поцелуям. — Ты опять сочиняешь, — Майтимо отвернулся, накрывшись с головой покрывалом. Убеждать Макалаурэ, рассказывать про браслет, про то, что у Хисильмэ есть живой возлюбленный в Альквалондэ, он почему-то не мог. — Но, так даже лучше. Согласись, взаимная любовь для нас обоих стала бы проклятьем.

***

Хисильмэ внимательно клала стежки, один за другим, вплетая между ними жемчужины. Её пальцы двигались в постоянном ритме, похожем на бег волн к берегу, но мысли и ощущения стремились в темноту посреди моря. Там все было так просто. Даже если Майтимо хотел только согреться. Потому что там не было Феанаро. Ах, если бы его вообще не было. Рядом с отцом Майтимо становится другим. Теперь он всегда спешит, перестал смотреть в глаза и не остается, чтобы вместе попить чай. Тот поцелуй будто случился во сне, о котором неловко говорить. Но Хисильмэ могла в точности вспомнить вкус его губ, и силу, и нежность, с которыми его руки обнимали ее. Увы, она делала это чаще, чем позволяла её гордость. Она следила за движениями Майтимо, пытаясь понять, о чём он думает; как он ставит поднос с чайником и лембасом на её стол, лишь затем, чтобы уйти и даже не посмотреть на неё. Вот он поворачивается своей широкой треугольной спиной и берется за ручку двери, пожелав приятного аппетита. — Почему ты так сильно изменился? — Я? — он обернулся с растерянным видом. — Кроме нас здесь никого нет. — сказала Хисильмэ, вставая. — Или этого недостаточно? Можно меня целовать только когда вокруг совсем никого нет на расстоянии тысячи рангов? Только если очень холодно? Или в благодарность за спасение твоей жизни? Лицо Майтимо будто подсветилось изнутри отблеском огня. Он ответил не сразу, посмотрел на браслет (должно быть очень уж он ему нравился), потом ей в глаза. Жилка билась в основании его шеи, он облизнул губы, готовясь что-то сказать. — Я… обещал. Ты говорила больше так не делать. Ты сама попросила. Но это… — Я просила? — прервала его Хисильмэ и стала подходить ближе, вспоминая, когда это она просила больше её не целовать. — Но мы даже не говорили. Ты так быстро ушёл. Глаза Майтимо заблестели. Он покусал нижнюю губу, сделав шаг к Хистльмэ. — Ты сказала: «не делай так никогда.» Именно так, Хисильмэ, я готов отрезать волосы под корень. Эти слова звучат в моей голове, неотступно, как плеск волн о борт судна. — Или ты водишь меня за нос, или во время бури я ударилась головой. Но никогда я этого не говорила. — Хисильмэ сглотнула, глядя на его покрасневшие от истязаний губы. — Вспомни. Ты расплетала наши волосы. И когда я спросил, почему ты злишься, ты сказала, чтобы я никогда так не делал. Хисильмэ издала странный звук, грудь сдавил спазм, что-то среднее между смехом и слезами, глаза заволокло. — Значит головой ударилась не я, а ты! — она вытерла слёзы и серьёзно посмотрела на Майтимо. Разве нолдор не должны быть самыми умными? — Я говорила только о твоем безрассудстве. Ты мог погибнуть. Мой народ хорошо знает море, но оно может быстро менять свой нрав. Даже лучший из моряков, мой брат — сказала она, погладив браслет, — мой Карнэльмо не бросался в море накануне бури, а ты ещё и мешал тебя вытаскивать. Ты мог захлебнуться. — Так… ты говорила об этом? — спросил он, нахмурив лоб между бровями, и не поднимая глаз. Она смотрела на линию его красивой склоненной шеи, которая из-за сочного цвета волос и прорезь туники, в которой блестела золотая цепочка на белой груди. И знакомое чувство в теле проснулось в ней, как тогда, в море. Сейчас было не холодно и не страшно, но ей хотеть прильнуть к Майтимо и почувствовать его тепло всем телом. — Значит, то… Поцелуй. Я не сделал того, чего ты не хотела? — взглянул он ей в глаза. — Не тогда. — сказала Хисильмэ и отвернулась. В ее комнате, где всё напоминало о родителях и братьях, она показалась себе предательницей, как Саэриль. — Я рад твоим словам. — сказал Майтимо позади, мягко коснувшись ее руки, которую Хисильмэ сразу одернула и прижала к груди. — Сейчас тебе лучше уйти. Только сейчас. Это не значит, что можно теперь никогда не пить со мной чай, — сказала она, обернувшись. — Хорошо. — Лицо Майтимо вдруг помолодело на триста лет, как всегда, когда к нему возвращалось хорошее настроение. — Тогда я зайду позже. — Постой. — Хисильмэ взялась за рукав его туники — Одно правило. У Майтимо приоткрылись губы и сильнее поднималась грудь. — Не целуй никогда первым. Только я могу это делать. Сама. — Я согласен. — сказал он, не раздумывая. Хисильмэ сделала шаг, привстала на цыпочки и поцеловала уголок губ. Под её закрытыми веками будто расцвели звёзды. Немного отдавшись этому незнакомому ощущению, она открыла глаза, кусая зудящие губы. Лицо Майтимо стало серьёзным, будто он узнал то, чего ещё никто не знал. Его ладонь на миг нежно скользнула на ее талию, попытавшись притянуть к себе, но он сдержал обещание, и просто взял её за руку. Хисильмэ раздумывала, не поцеловать ли ещё. Но не долго — и теперь коротко коснулась его губ, а потом чуть глубже, обхватив его лицо руками. Майтимо тоже держал себя в руках, он просто следовал за ней, соблюдая правило. Ее грудь затопил запах нисамэльдового мёда. Резкий стук в дверь заставил их отскочить друг от друга. — Хисильмэ, можно к тебе?! Мы принесли кое-что вкусненькое! Открывай скорее, а то Нэльо увидит! Майтимо поправил тунику и, вскинув бровь, открыл дверь. Некоторое время братья смотрели друг на друга в упор, двое против одного. — И что Нэльо увидит? — спросил он, взяв с большого блюда в руках Амбарто баночку с нисамельдовым мёдом. — А… Ты же у отца. — сказал Амбаруса — Тьелко… — процедил Амбарто. — И давно это продолжается? — спросил Майтимо у Хисильмэ. Вместо покорного, робкого, нежного Лисёнка, на неё теперь смотрел старший принц Первого дома нолдор. — Я, я их не просила. Правда. — попятилась она под его строгим взглядом, излизывая зудящие губы. — Да, Хисильмэ не просила. — вступился Амбарто. — Несите обратно и без приглашения не приходите. — скомандовал Майтимо. — Почему это? — возмутилась Хисильмэ. Пусть приходят, когда хотят. Амбарусар — мои друзья, как и ты. — Да? Я что-то пропустил. — вздохнул Майтимо. И его лицо стало таким серьёзным и печальным, что Хисильмэ хотелось рассмеяться и расцеловать его прямо на глазах у его братьев. Амбарто тем временем, протискиваясь в комнату, сказал: — Нэльо, нельзя же быть таким душным. Ты ещё не настолько уж стар. Тем более, чая хватит на всех.