Альквалондис. Жемчуг и пепел.

***

Залив, стиснутый высокими скалами с двух сторон, всё сильнее сужался, зато ширился берег. Неприютный, каменистый. И всё же откуда-то из глубины материка — Майтимо чувствовал — веял тёплый запах земли и растений. Ему не терпелось ощутить земную твердь не меньше, чем плечо Финдекано. Но отец почему-то решил идти дальше. Иногда эхо возвращало к ним плеск воды о борт, и Майтимо всё больше беспокоился, хватит ли места развернуться, если они протянутся ещё на тысячу рангов. Он взглянул на отца и братьев: все как один — да и не только они, все, кто помещался на палубе — сосредоточенно в молчании наблюдали за работой Тириссиона, командир всецело принадлежал рулю, удерживая направление, чтобы не влететь на мель. В его руках судно делало минимальные дуги, нос едва отклонялся от прямой, и никто уже не скрывал восхищения его новообретённым талантом. Кроме Хисильмэ. Она не сводила глаз с плавных и чутких движений рук Тириссиона. Этот ревнивый взгляд кого-то напомнил Майтимо. Он коснулся холодной ладони и не почувствовал даже шевеления пальцев в ответ. Хисильмэ не замечала, что ее руки замёрзли и что ветер разметал распущенные волосы по лицу. Майтимо снял плащ и накинул ей на плечи. Тогда она растерянно улыбнулась и обвилась нежной рукой вокруг его пояса. Этот жест ещё больше напомнил ему — и вот кого — Финдекано. Или, может он просто слишком соскучился? Майтимо убрал волосы с её лица, борясь с желанием поцеловать и краем глаза заметил, даже почувствовал, что отец смотрит на руку Хисильмэ, льнувшую к его животу. Чтобы защитить Хисильмэ, он повернулся к отцу и невольно подался вперёд, но она смяла в кулаке его тунику и упёрлась всем своим крохотным весом, пытаясь удержать на месте. Видел ли этот молчаливый поединок ещё кто-то? Хисильмэ с отцом скрестились взглядами, словно соперники клинками, зажав Майтимо между собой. Меньше всего он хотел чтобы отец заподозрил сыновнее неуважение, но и оттолкнуть Хисильмэ не мог. — Узрим ли мы когда-нибудь конец этого залива?! — воскликнул над ухом мелодичный голос Макалаурэ. — Это невозможно, — ответил низкий трескучий голос Карнистира. — Когда стихии сражались за Арду, Манвэ отвлёкся и малость порезвился со своим концом, так и получился длинный залив в теле Арды. Позовите меня, когда причалим. По толпе прокатились смешки. — Раз так, можно ещё пойти чая попить, — сказал Куруфинвэ. — Вы слишком высокого мнения о Манвэ. Останьтесь, — сказал отец, сняв осаду с Хисильмэ. Майтимо облегчённо выдохнул, а Карнистир подмигнул ему. — Кано, дай знак остальным, чтобы опускали паруса, а затем вели опускать нашим. Над палубой взвился радостный гул. Майтимо обнял Карнистира, Макалаурэ и Амбаруссар; даже отец обнял их всех. Никогда ещё время не тянулось для эльфов так долго, как в это морское путешествие. И никогда ещё не заканчивалось таким бурным единодушным счастьем. Но радость Майтимо быстро угасла, в спину повеяло пустотой и холодом. Он обернулся — Хисильмэ не было. Ища в толпе белые волосы, он увидел подол своего пурпурного плаща, край проскользнул и исчез между Рилефано и Латиномо. Майтимо было сделал шаг за ней, но остановился, услышав голос Тьелко. — Отец, позволь мне размяться с отрядом сразу, как только высадимся! Хуан! Наконец-то я обниму моего пёсика! — крикнул Тьелко, подпрыгнув и повернувшись в воздухе волчком три раза. — Помни об осторожности. — ответил отец. — Я пойду с тобой, — сказал Майтимо. Отец прикоснулся к его спине, это даже можно было назвать полуобъятием. — Нет, Нэльо. Твоя помощь мне понадобится в лагере. — Опустить паруса! — раздался мощный голос Кано, подхваченный эхом скал, зазвенел на всю округу. Улыбка сама тянула щёки Майтимо вверх. Конечно, он останется, а когда все дела будут сделаны — сам отправится за Финдекано. Вместе с Хисильмэ. Он уже видел, как познакомит их, и рассмеялся, представив удивление, ревность и вопросы в синих глазах.

***

Зачем Хисильмэ выходить на берег Эндорэ? Корабль был её домом, её раковиной. Но она словно раздвоилась в себе. Одна часть прислушивалась, ожидая лебединого клича, другая поглядывала в сторону скучного каменистого берега с узкой песчаной полосой. Более унылое зрелище трудно вообразить. Нолдор ставили шатры, выносили из трюмов вещи, выводили несчастных грязных и отощавших животных. Майтимо был где-то среди своего народа. Хисильмэ несколько раз возвращалась в комнату, но наконец не выдержала и спустилась по сходням, медленно ступая среди суеты и кутаясь в плащ Лиса на зябком ветру. Здесь она впервые за путешествие увидела женщин нолдор. Крепкие, полнокровные и красивые, они словно только что вернулись с праздника Йаванны, а не провели год в лишениях и неделю в холоде, который всю жизнь из тела выстужал. Многие посматривали на нее с презрением или жалостью, но все почему-то вежливо кланялись. Ступать нужно было осторожно: огромный плащ, волочась, цеплялся за острые камни, будто специально созданные, чтобы ранить и цеплять. Всё здесь — суровое, под стать нолдор. Даже песок какой-то крупный, чёрный и колючий. И всё-таки, к своему удивлению, Хисильмэ заметила, что ей приятно чувствовать сушу под ногами и вдыхать запах другой воды, той, что во власти Улмо. Какая-то женщина в сером плаще окликнула её. — Не знаете, что делать? — спросила она, как бы вскользь рассматривая Хисильмэ. — Наверное, — пожала она плечами. — Идёмте. Руки сейчас дороже света. Работы хватит всем. Почему бы и нет? Хисильмэ пока не понимала, что ей следует делать и как себя вести в обществе нолдор. Нолдиэ привела её к стайке девушек и юношей, которые чистили рыбу. Оживленный разговор смолк. Девушки раздвинулись перед горой серебристой рыбы и дали ей какой-то странный круглый нож. И вскоре все с удивлением поглядывали, как она одну за другой складывает почищенных рыб. — Как хорошо у тебя получается! А может ты так же быстро умеешь вычищать рыбьи внутренности. — спросил её юноша, что стоял особняком, потроша тушки. — А то мне вот одному приходятся этим заниматься. Все такие брезгливые неженки. — скорчил он гримаску в сторону девушек и немногих юношей. — Хорошо. Только дай мне нормальный нож. Хисильмэ посмотрела на себя и ей стало жаль красивый плащ Лиса. Отряхнув от чешуи, она свернула его и положила на сухой камень. И когда она разрезала брюхо рыбы и вынула блестящие внутренности с характерным звуком, вдруг услышала сквозь эльфийский гомон тонкий лебединый зов и подняла глаза. Вставать было уже неудобно, ведь она только что пришла. И потом, не нужно, чтобы лебеди спускались к ней раньше времени. Если прямо сейчас она их поманит, кто знает, что могут сделать нолдор? Могут и на вертеле зажарить, они любят мясо. Рядом как раз шёл Феанаро. Хисильмэ прежде почувствовала его приближение, будто обладала особым чутьём к нему. Не желая видеть надменное лицо, она опустила голову, взрезая брюхо следующей рыбы. Но его глаза обладали удивительной властью: они не только излучали бесстрастный свет, но и притягивали, поглощали всё на своём пути — голоса стихали, свет мерк, радость уходила из сердца, уступая место тёмному предчувствию. Здесь на суше Хисильмэ уже не могла сопротивляться ему, как в своей стихии. Рыбья кровь брызнула ей на лицо, и губы Феанаро искривились в презрительной усмешке. «Где же теперь мой сын? — слышала Хисильмэ его голос у себя в голове, — Ему сейчас не до тебя, и никогда не будет. Посмотри на себя. Твое место в рыбьей требухе. Вот оттуда и смотри на него, если повезёт и он соизволит пройти рядом с этой мерзостью» Перед Хисильмэ лежала гора рыбьих кишок, а её руки, платье и волосы были в рыбьей слизи и крови, и пахла она сейчас уж точно не морскими лилиями. — Ух, ну ты умница! — похвалил её напарник. — Я думал мы тут до Последнего Хора будем эту рыбу чистить. — Эй! — крикнул он кому-то. — Забирайте! У нас уже много! К ним подошли два нолдо и собрали всю почищенную рыбу в мешок. Хисильмэ отошла подальше по ручью и стала отмывать руки и отстирывать платье. От ледяной воды ладони ломило, а тело покрылось гусиной кожей. Она услышала голоса тех эльфов, что забирали рубу, теперь они вернулись с таким же мешком и высыпали на освободившееся место новую гору серебристой, бьющей хвостами, рыбы. Хисильмэ вздохнула, глядя поверх этой трепещущей горы и заметила знакомую…часть тела. Лис. Он оживленно что-то объяснял своему подданному. Хисильмэ подняла руку, но он даже не смотрел в её сторону. Зато её заметил рыбный напарник. — Думаю, зря ты сейчас отмываешься, всё равно пока всю рыбу не почистим, меньше вонять не станем. И Хисильмэ даже грустно улыбнулась в ответ на его заразительный смех. Но ловкость её поубавилась. Майтимо тоже смеялся, только далеко. Он так и не заметил, не посмотрел. Хисильмэ прикусила губу от боли, нечаянно проткнув палец острой костью. — Осторожнее, — сказал юноша, — Эти рыбы такие колючие. Но ты всё равно умница. — Впервые тебя вижу, — вдруг сказала девушка в серо-зелёном плаще. — Ты не из нолдор, да? Девушки рядом переглядывались, и только те, кто подальше, тихо переговаривались, поглядывая на Хисильмэ. — Может не все любят болтать за работой, как ты, — ответил за Хисильмэ неё напарник. — Дай угадаю, — не унималась нолдиэ, — Ты из дома Арафинвэ? Ты похожа на госпожу Эарвен. Я была в дружбе с девами, которые служили ей. — Что, все красавицы обязательно родственницы Эарвен? — опять спросил юноша у любопытной, а Хисильмэ подмигнул. Эти загадочные улыбки и переглядки эльфов смущали Хисильмэ. Они будто что-то хотели ещё что-то спросить и не решались. — Не обязательно, — улыбнулась девушка, — Но рыбу так умеют чистить только телери. Хисильмэ чувствовала как её лицо начало пылать, хотя руки были фиолетовыми от холода. — Ну наконец-то! Прятаться — твой талант, — раздался над ними веселый голос Майтимо. Идём-ка. — От него чуть ли не пар валил; ворот туники распахнут, рукава закатаны до локтей, волосы сбились в упругие волны. — А, я еще не закончила… — запротестовала Хисильмэ, виновато оглядываясь. Её напарник сдержанно вздохнул, а остальные тихонько хихикали, посматривая то на нее, то на своего принца. — Вот же упрямица! Если так не терпится занять руки, я тебе найду дело не хуже… — сказал он, опустившись рядом. Хисильмэ отстранилась, едва он попытался взять её за плечи. — Подожди! Я же вся в рыбе. — она подскочила и опять побежала к ручью, стала быстро отмываться одеревенелыми от холода руками, но только замерзала ещё сильнее. Позади послышался шорох песка и на её плечи лёг плащ, который она так старалась спасти от рыбьей требухи. — Зачем ты разделась? Дай руку. — не дожидаясь, Майтимо сам взял её ладонь и его глаза гневно расширились. Он сгрёб Хисильмэ, закутал в плащ, чуть ли не как младенца, подавляя её попытки сопротивления и поволок куда-то. — Что за ребячество Хисильмэ?! Мне нужно за каждым твоим шагом следить? Воистину, младшие дети в семье никогда не взрослеют! — Вообще-то я помогала готовить еду твоим верным! — сказала она, вырвавшись и его рук. Майтимо остановился и посмотрел на неё другими глазами. — А. Прости, — его скулы порозовели.— Но, Хисильмэ, если по тебе постучать, ты зазвенишь. Нужно было согреться. То есть, спасибо. Я очень ценю твою заботу о моём народе. — Пожалуйста. Это же то, что я умею делать лучше всего. Майтимо как-то странно посмотрел на неё, но он торопился, ведя её куда-то. Наконец, они вошли в большой шатёр. Внутри были навалены горы тюков и сундуков, но нашлось место для стола и для тахты со множеством маленьких подушек. В жаровне тлели угли и что-то ароматное. А под ногами лежали мягкие ковры. Теснота и беспорядок обнимали своеобразным уютом. — Здесь тепло. Садись и сними плащ, быстрее согреешься. Хисильмэ покорно сняла туфли устроилась в подушках, подогнув под себя ноги, и чувствуя себя ни дать, ни взять, как любимая кошка, которую пускают на постель даже несмотря на то, что от неё воняет рыбной требухой. Это было так странно, в доме родителей она делала, что хотела и никто ни о чём её не спрашивал, кроме родителей и братьев; никто не просил чистить горы рыбы. Никто не указывал, что ей делать и где сидеть. Неужели Майтимо думает, что она захочет остаться на этих подушках навсегда, даже если он своим указом запретит использовать её как прислугу? Он же не забыл, что обещал? А вдруг он передумал? — У меня сейчас полно забот, но как только отец объявит отбой, я приду и принесу поесть. Карнистир обещал поделиться дичью. — Это твой шатер? — Сюда не войдет никто, если сама не пригласишь. Даже никто из братьев — я предупредил стражников. Чуть позже придумаю что-нибудь отдельное для тебя, если захочешь… — сказал он, оглядываясь второпях. — Постой! — она спрыгнула с тахты, подбежала и обняла Майтимо. На языке вертелись слова благодарности за то время, что они провели вместе, за его заботу, за искреннее желание помочь, но «благодарю» — это слово казалось каким-то неправильным и недостаточным. Поэтому она просто втянула медовый запах медных волос, впитала ощущение от его сильного тела и поцеловала в губы долгим поцелуем. Она почувствовала под рукой на его груди торопливые гулкие удары, но Майтимо и сам торопился, он принадлежал своему народу, своим обязанностям. Да, так и должно быть. Просто их пути слишком разные. — Всё. Теперь можешь идти. Майтимо закрыв глаза поцеловал её ладонь. Кажется, рыбная вонь ему нравилась ни чуть не меньше аромата морских лилий. Хисильмэ улыбнулась, проглотив слёзы. — Если бы не дела, Хисильмэ… Подожди, мы ещё попьём чай. — сказал он, ещё раз поцеловав её в щёку, и вышел. Она хотела взять бордовый плащ на память, но ей то плыть всего ничего по стуже, а Лису — кто знает, столько придётся скитаться в суровых краях Эндорэ. Слуги постирают и можно будет носить даже принцу. Привратники, что были поставлены у шатра, смеялись возле костра и не заметили Хисильмэ. Как в тот злосчастный день, она пробралась незамеченной на свой корабль. Впрочем, сейчас судно никто не охранял. Оно было уже — не тот сверкающий белый лебедь, и запах просоленной древесины, который она знала с детства, сменился горьким запахом горелого дерева, что так и не выветрился за время самого долгого путешествия. Первым делом Хисильмэ закрылась в штульце и вымылась с душистым мылом. Она любила рыбу, но даже представить не могла как отвратительно быть с ног до головы выпачканной в рыбьих внутренностях. У себя в комнате она выбрала самое красивое платье, всё расшитое жемчугом, которое ещё ни разу не надевала и нанизала жемчужины на волосы. Слабое утешение, но нельзя же унывать перед новым путешествием. А ей и заняться было нечем. Нолдор оставили после себя полный порядок, если не считать их густого запаха. Кое-что всё же нужно проверить. Хисильмэ спустилась в трюм. Пустые полки торчали, как ребра выброшенного морем скелета. Но в углу под лестницей по-прежнему были навалены тюки с хлопком и парусиной. Она приподняла крышку одного из сундуков. Здесь до сих пор лежали кружева, которые они с матушкой сплели в плаваниях, и не успели отдать торговцам в Тирион. Но она искала не это. Да, как же она могла забыть, вот этот, с двумя русалками. Хисильмэ подняла крышку и стала расправлять шлейки, проверяя, чтобы на них не было ни одного узла, который мог бы повредить лебедю. Теперь всё готово. Она вздохнула и села на место, с которого началось ее путешествие. — Ах! — под ней пошевелилось что-то живое. Хисильмэ отскочила, чувствуя, как спину обдало жаром. На глазах тюк, что был под ней, рос и наконец оказался… Амбарто. — Это ты? — то ли спросила, то ли успокоила себя Хисильмэ, — приложив руку к груди, где о рёбра колотилось сердце. — Извини, что напугал, — сказал юноша, понурившись, как виноватый ребенок, не смотря на свой рост. — Действительно напугал. — Не говори никому, пожалуйста! Даже Майтимо. — Ладно, не скажу, — она подошла к нему ближе, — От кого ты прятался? Тот опустил голову, и его переносица покраснела. — Я ждал… Я узнал случайно, что ты собираешься вернуться назад. — говорил он, ссутулив плечи и всё так же не поднимая глаз. Хисильмэ вдруг показалось, что он совсем еще дитя, наверное, моложе ее. А раньше этого не замечала. — Захотел вернуться вместе со мной, — она погладила его по плечу. Хисильмэ даже не представляла, что так обрадуется случайному попутчику. — Да. — Скучаешь по матушке? Он кивнул. — У меня есть запас еды. Нам двоим хватит. — Хорошо, потому что у меня ничего нет, пока мы не войдём в тёплые воды. — У тебя есть самое главное — лебеди. Я видел, они летали совсем близко. Когда все уснут, позови их, и мы успеем до того, как отец отошлёт корабли в Араман. А то, нехорошее у меня предчувствие. — У меня тоже… — Хисильмэ поняла это яснее теперь, когда Амбарто сказал. Он улыбнулся: — Теперь все будет хорошо. Только нам лучше спрятаться. Они устроились в тёмном углу, за сундуками, там же, где Хисильмэ пряталась в начале пути. Лис в суете не заметит, что её нет. Жаль, что она не смогла поблагодарить и как следует попрощаться. Так правильнее. Теперь она точно не сделает того, за что от неё отвернулась бы семья. Мысль о скором возвращении Финдекано, его любимого, такого особенного друга, успокаивала ее совесть. С ним Майтимо забудет её быстрее. Хисильмэ положила голову на плечо Амбарто. Даже после всех уговоров у нее не получалось сглотнуть тугой ком в горле. Скоро Майтимо останется далеко, море разделит их, как когда-то соединило. Но каждая доска напоминает о нем. Его запах до сих пор здесь. Она вспомнила, как Майтимо спал в кресле, приносил еду, шил ей сапоги из тёплой шкурки, как взял в рот её палец, когда она порезалась; как обнимала его между тёмным морем и небом и как… Последнее воспоминание заставило Хисильмэ выпрямиться и подняться, трюм сдавливал её со всех сторон, мешая дышать. — Ты думаешь о моём брате? Она молча кивнула. Амбарто проницательный. — Мне тоже грустно расставаться с ним и с Амбаруса. — Не с отцом? — спросила Хисильмэ, чтобы уйти подальше от ее чувств. — Нет… Я не знаю… Это нехорошо, да? Хисильмэ думала, как утешить юношу, который сбегает от родного отца, а Амбарто добавил: — Майтимо любить легко и приятно. Он рассказывал нам истории, учил писать, стрелять из лука; мыл, переодевал, делал игрушки, готовил вкусное жаркое и всегда ставал между на и отцом, если мы провинились. Но теперь и он изменился. — Что ты имеешь в виду? Амбарто пожал плечами. — Он стал очень похожим на отца в последнее время. Я просто не могу, Хисильмэ. Всё это не по мне. Я хочу вернуться и быть тем, кем я родился, просто собой. — Ты прав. Я тоже хочу вернуть Хисильмэ, которая родилась и выросла в Лебединой гавани, — сказала она, перебирая в пальцах его медные волосы. Только в одном она не могла согласиться с Амбарто. Как дышать под водой — вот каково для неё любить Майтимо.