То, что невозможно простить

Серое, изможденное, сплошь покрытое небольшими синяками и ссадинами тело юной девушки все ещё функционировало, удовлетворяло необходимые потребности, но в этом и дело. Это всего лишь тело, душа уже давным давно не находится в этих потрескавшихся и местами облезлых желтых стенах исправительного центра для трудных подростков. Она была далеко отсюда, там, куда будучи ещё маленькой девочкой, которой мама читала на ночь сказки, мечтала попасть. Она порхала по улочкам Парижа, словно птица, только что освободившаяся от клетки. Порхала, вдыхала аромат свежего кофе и знаменитых маленьких французских круассанов. — Эй, ты! Номер 12?! Заканчивай трапезничать! Пора гулять, — Хохотнув с собственного остроумия, грамила, считавшийся главным по "воспитательной работе", отвесил нехилого пинка девушке, которая тут же подскочила со скамьи. Она как можно быстрее схватила и отнесла тарелку недоеденной холодной пресной жижи, иначе каши, и встала в строй. Рядом и чуть поодаль стояли такие же девочки-призраки с пустыми взглядами, одетые в специальную рабочую одежду, порядком уже поношенную и грязную. Был небольшой перерыв, но нужно вновь возвращаться к работе. — Ну чего вы там встали?! Вперёд! Идём, не останавливаемся, шлакоблоки ждать не будут! — тонкий острый хлыст в очередной раз взметнулся вверх, а в следущий миг, рассекая воздух, со свистом приземлился на чью-то спину. Видимо, это была новенькая, ведь она громко вскликнула, и не в силах больше терпеть, зашлась оглушительным рыданиями. Никто из тех, кто здесь хотя бы месяц уже даже не схватился бы за обоженную кожу. Для местных обитательниц удары, пинки, тычки уже такое привычное и обыденное дело, как умыться поутру. Относительно везло только тем, кому скоро 18. За несколько месяцев до отправки одной из девушек домой ее начинали как следует кормить, старались как можно меньше загружать работой, чтобы не осталось ни следа от мозолей и прочих издержек тяжёлого физического труда, для таких счастливиц вводились "особые режимы", из-за которых было больше времени для сна и саморазвития, дабы можно было хоть чем-то похвастаться, кроме огромных психологических проблем. — Ах ты! Сучка, заткнись! Прекрати реветь, несносная ты дрянь, — на ту девушку стали сыпаться удары за ударом, она смогла лишь упасть на пол и постараться прикрыться руками, что мало помогало. Девушка молила о пощаде, ее приглушённые стоны заполнили коридор, казалось, весь воздух мгновенно вытеснили хрипы и слабые вздохи, в то время как нежную кожу продолжал разъедать жестокий хлыст в руках злого человека. Один из грамил остался добивать несчастную, в то время другой невозмутимо продолжал вести оставшихся. Они не останавливались, пока одна из новеньких не теряла сознание. Так им приходилось демонстрировать свою власть. Среди новоприбывших были и те, кому оставалось только закусить губу и бесшумно глотать слезы дикого, всеобъемлющего страха, душевной боли... и сводящей с ума жалости к себе. И увы, эти чувства будут их самыми близкими и верными друзьями на ближайшее время, но не отпусят и после, заставляя просыпаться посреди ночи от жутких кошмаров.