Охотник на оленей

Было уже поздно, около девяти, когда я закончил записывать для полиции показания Тхокура. Лестрейд в сопровождении констеблей, несущих все те же табуреты, отправился будить Бефа. Мы — следом, на почтительном расстоянии. — Это что за новости, инспектор? — донесся из камеры сочный бас. — Такая новая мода — допрашивать на ночь глядя? — Будь это допрос, вас бы привели в кабинет сержанта, мистер Беф, — спокойно ответил инспектор. — Два джентльмена из Лондона желают с вами побеседовать. — Даже два? Маршман расстарался. А днем вы не могли допустить ко мне адвокатов? Мы с Холмсом вошли в камеру. Уильям Беф хмуро взглянул на нас. Да, по-своему он был привлекателен — во всяком случае, нашлось бы немало женских сердец, затрепетавших при виде этого высоченного сильного мужчины. Расстегнутый воротничок обнажал крепкую, жилистую шею, а выступившая щетина прибавляла Бефу романтической мрачности. Вживую он еще больше напоминал знаменитый скульптурный портрет Суллы — тот, слегка приукрашенный. Резкие, почти грубые черты лица тем не менее очень гармонировали между собой. Голова Бефа уже почти поседела, в щетине тоже проглядывали седые волоски, но во всей фигуре чувствовалась мощная жизненная сила, которую не смогли победить ни перемены климата, ни тяготы жизни в тропиках, ни последующие трагедии и неумеренные возлияния. Мне начинало казаться, что рассказы о пьянстве Бефа — это всего лишь сплетни. Я не увидел на его лице ни малейших примет алкоголизма. — Кого вы ко мне привели, инспектор? Я не знаю этих джентльменов, — так же грубо пробасил Беф. Холмс уже в который раз за день представился и представил меня. — Шерлок Холмс? Вот как? — Беф усмехнулся. — Что ж… приятная неожиданность. Проходите, джентльмены. Думаю, «будьте как дома» говорить неуместно? Вас наняла миссис Беф или вы?.. —…сами себя наняли, — закончил Холмс, садясь. Инспектор тоже занял один из табуретов, раз его присутствие не смущало подозреваемого. — Признаюсь, когда я выслушал рассказ доктора Тейта о болезни миссис Беф, — продолжил Холмс, — я был уверен, что причина отравления ртутью кроется в опасном содержании этого металла в краске. Нахождение капли ртути в вазочке у кровати стало и для нас с доктором полной неожиданностью. — Можете мне не верить, но для меня тоже, — хмуро бросил Беф. — Ну почему же? Разделяй мы подозрения на ваш счет, не приехали бы. Положение у вас довольно незавидное, сэр. Хотя за прошедший день мы выслушали немало любопытных версий по поводу покушения на жизнь вашей супруги, но официально вы остаетесь пока единственным подозреваемым. — Не могу сказать, что удивлен. Я и сам никого не подозреваю. Смерть моей супруги не выгодна никому, включая, кстати, и меня. Хотите спросить о чем-то, джентльмены? Я к вашим услугам. Только вот… вы курите исключительно трубку, мистер Холмс? — Вовсе нет, — мой друг достал портсигар, спички и протянул Бефу. Вскоре в небольшой камере закурили все — лучше уж курить, чем вдыхать дым от чужих папирос. — Зачем вы дали своему слуге такой неразумный совет — бежать? — спросил Холмс. Беф покосился в сторону инспектора, но ответил спокойно: — Согласен, совет неразумный. — К слову, мы побеседовали с мистером Тхокуром. Должен выразить вам свое уважение, мистер Беф. Ваш слуга, а вероятно, больше, чем простой слуга, явно привык, что к нему относятся как к равному. — А он и есть равный. К тому же я не единожды обязан ему жизнью. Впрочем, к нынешней ситуации это отношения не имеет. — Почему же не имеет? Мистер Тхокур, несомненно, предан вам настолько, что тоже рассказывает сказку про задушенного леопарда, — улыбнулся Холмс. — Когда-то мне довелось пристрелить леопарда, пытавшегося забраться ко мне в палатку, — заметил я. — С трудом могу себе представить, как можно задушить этого хищника голыми руками. Если уж леопард напал, можно заказывать панихиду. Что же все-таки произошло тогда на самом деле, мистер Беф? — Ну, про голыми руками — это уже слуги… хм… постарались. Я никогда такого не говорил. Как вы справедливо заметили, доктор, задушить леопарда голыми руками практически нереально. У меня был хлыст, и, когда я понял, что Раджу сейчас вопьется мне в горло, я пытался задушить беднягу хлыстом, но, скорее всего, и этого не сумел бы сделать. Раджу опрокинул меня на спину, навалился сверху и… мистер Тхокур успел вбежать, схватить ружье, которое лежало на столе, и выстрелить зверю в ухо. Остальное… легенда. Почему вас интересует эта давняя история? — А почему у вас на столе лежало заряженное ружье? — спросил Холмс. — Я чистил его незадолго до того, как привел Раджу в библиотеку. И не успел убрать — был пьян. Вероятно, я зарядил его машинально. Ружье обычно висело на ковре незаряженным. Я не собирался убивать леопарда, если вы об этом. Мы с Холмсом переглянулись. Леопарда он не собирался убивать, а кого? Вопрос стоял в том, станет ли Холмс и дальше прижимать Бефа, чтобы тот при инспекторе признался, что собирался совершить самоубийство, но когда понял, что из ружья застрелиться крайне сложно, особенно если ты пьян, пошел за леопардом как за живым оружием. — Станем считать, — Холмс подчеркнул эти слова, — что это был несчастный случай. Как вы понимаете, мистер Беф, за день мы многое успели о вас узнать, но некоторые подробности вашей жизни вызывают такие же вопросы, как гибель леопарда. К примеру, зачем вы сожгли вещи вашей второй жены? — Пьян был, — безучастно повторил Беф. — Обиделись, — подал голос Лестрейд, — что она вас бросила? Беф перевел на него взгляд и пожал плечами. — Кто опознавал тело вашей жены? — спросил Холмс. — Я, — кратко ответил Беф. — Через месяц нахождения в воде? — не выдержал я. — Каким образом? — Обрывки одежды, — пояснил Беф, — да и кольцо с большим изумрудом осталось на руке, мой подарок, она его не снимала. Волосы. К тому же никто больше не пропадал у нас в округе в то время. Увы, это была Джейн. Моя вина… я не смог дать ей тот покой, в котором она так нуждалась. — Как водится, поначалу вы винили окружающих, — заметил Холмс. — Что у вас за история произошла с мисс Кейси? — Кто вам… ах, да. Виновато пьянство, — вернулся Беф к своему обычному припеву, но вздохнул и продолжил: — Я посчитал, что мисс Кейси вела себя с Джейн недостаточно доброжелательно. Моя экономка… она родня моей первой супруги и очень ее любила. Когда я понял, что жена убежала, то решил, что мисс Кейси могла что-то сказать ей… что-то нелицеприятное… возможно, упрекнуть в чем-то… Пьян был. — А зачем вы рассчитали остальную прислугу? — Пьян был, — усмехнулся Лестрейд, когда пауза затянулась. — Уехать собирался, — вздохнул наконец Беф, проигнорировав иронию инспектора, — насовсем. — А потом передумали, — кивнул Холмс. — Кто оперировал вашу третью жену? — Доктор Клеренс, наш домашний врач, наблюдал за Моникой всю беременность. Он велел вызвать доктора Моррисона — хирурга из Грейвсенда. — Домашний врач не заметил у миссис Беф отеков и не забил тревогу раньше? — спросил я. — Отеки были… Моника жаловалась на то, что все время хочет пить, но мы с мисс Кейси считали, что это нормально. Врач ничего опасного не находил, беременность как беременность. Во всяком случае, мне ничего такого не говорили. — Уже второй раз за вечер я слышу эту фразу — «мы с мисс Кейси», — усмехнулся Холмс. — Эта женщина обладает в вашем доме заметным влиянием, как я погляжу. — Она родня моей первой жены, — напомнил Беф и достал из лежащего на столе портсигара Холмса еще одну папиросу, — я покинул Англию на долгих десять лет, все эти годы мисс Кейси оставалась с Беатрис, помогала, поддерживала — до самого конца. Я предлагал купить ей дом и выделить содержание, но она не захотела. Мисс Кейси не прислуга, а член семьи. — У нее же родня есть? Племянник так и живет в Норидже? — Да. Она ему помогает финансово, но, кажется, с тех пор, как сбежала из-за моей грубости, и не виделась с ним, да и виделась ли тогда вообще, честно сказать, не знаю. А брат мисс Кейси уже умер. Я ждал следующего вопроса от Холмса, но он только внимательно посмотрел на Бефа и кивнул. — Что ж, сэр, на сегодня достаточно. — На сегодня? — иронично переспросил Беф. — Могут возникнуть еще вопросы. Надеюсь, дня за два мы разрешим вашу проблему. — То есть у вас уже есть версия, мистер Холмс? — удивился Беф. — Наберитесь терпения, мистер Беф, — повторил мой друг фразу, которую ранее говорил инспектору. — До свидания. — Погодите, сэр, — остановил его Беф, — как чувствует себя Кора? Холмс жестом указал на меня — мол, спрашивать надо у врача. — Учитывая обстоятельства, неплохо, — ответил я. — Думаю, она поправится. — Слава богу! — вырвалось у Бефа. Холмс слегка кивнул, и мы вышли из камеры. — «Пьян был», — со смехом процитировал Лестрейд, когда мы вернулись в комнату сержанта. — Да, — рассеянно отозвался Холмс. — Кстати, я вот не понял про леопарда, — хмыкнул Лестрейд, — с чего ручной зверь на хозяина кинулся? Запах алкоголя так подействовал, что ли? — Он же сказал про хлыст, — не удержался я. — Видимо, ударил леопарда пару раз, вот тот и бросился. — И вы считаете, что Беф нормальный? Бить хлыстом леопарда… «Пьян был»… Повезло ему с индусом, а то бы… — Повезло, — кивнул Холмс, — и, кстати, Джо рассказал нам легенду об удушении зверя хозяином голыми руками, о своей роли даже не обмолвился. — Скромный индус, — фыркнул Лестрейд. — Не в этом дело… — А в чем? — не выдержал я. — Он говорил очень убедительно. Этот человек обладает хладнокровием и отличными актерскими способностями. — Да полно, мистер Холмс, — махнул рукой Лестрейд. — Он индус, а индусы всегда врут, вот и все. Может, он вам вообще ни слова правды не сказал. Мой друг задумчиво посмотрел на инспектора в ответ. — Вот что, поехали в гостиницу, — заявил тот. — На сегодня с нас хватит. Надо отдохнуть.

***

— Не знаю, почему Лестрейд все свел к вранью, — сказал я, когда мы очутились в нашем номере и готовились ко сну. — По мне, так Джо проявил деликатность по отношению к хозяину. Я ведь не ошибся: Беф собирался тогда покончить с собой? — Не ошиблись, Уотсон, — кивнул Холмс. — Думаю, тот случай его изрядно напугал. И ему просто стыдно за смерть домашнего любимца. Но в чем-то инспектор прав — Тхокур не во всем был правдив. Да вы и сами можете это заметить — взгляните на записи. — Хм… Улегшись в постель, я взял блокнот и перечитал еще раз. Когда я переписывал диалог с индусом для инспектора, то не особо вдумывался — старался только не упустить важное, но и не упомянуть ничего лишнего. — Кажется, я нашел одно место — про кучера. У Тхокура даже вырвалось классическое «сахиб». — Да, — отозвался Холмс, — тут ему пришлось придумывать на ходу. Нам нужно отыскать племянника мисс Кейси. Завтра подумаем, как это сделать, чтобы не обращаться ни к ней, ни к Бефу. — Как вы считаете, в конторе мистера Бефа знают его адрес? — спросил я. — Все возможно. Следует потолковать с мистером Маршманом.

***

Утром мы проснулись рано и даже не позавтракали, чтобы успеть к первому поезду в Лондон. Проходя мимо номера Лестрейда, Холмс сунул ему под дверь записку с инструкциями. Откровенно говоря, найми мы экипаж, добрались бы до Лондона раньше. Поезд слишком часто останавливался на маленьких станциях. Но я хотя бы подремал дорогой. Наконец наш состав прибыл на вокзал Чаринг-Кросс. Я выглянул в окно купе: по платформе прохаживался забавный джентльмен с очень густыми вьющимися волосами, выбивающимися из-под цилиндра. Он провожал взглядом вагоны, ожидая, пока поезд остановится. Заметив меня, он вдруг улыбнулся и махнул рукой. Я вопросительно посмотрел на Холмса. — Вчера, когда вы спали, я между делом отправил Маку телеграмму. Я ахнул и опять посмотрел в окно. Это Макдональд? Да не может быть! — Ну, сейчас он не инспектор полиции, а мистер Томас Уиншоу, инженер, — пожал плечами Холмс, видя мое изумление. — О… — только и смог произнести я. Никогда не подозревал в Макдональде актерских способностей, но он даже улыбался иначе, пожимая нам руки. Меня несколько удивило его вживание в роль при людях, которые были в курсе его двойной или даже тройной жизни, но, поразмыслив, я решил, что такой профессионализм делает ему честь. «Уиншоу» повез нас к себе домой, чтобы накормить завтраком. Я почувствовал прилив любопытства, ведь я видел миссис Макдональд, а точнее миссис Фицрой, всего лишь раз — на венчании. В экипаже Холмс и наш старый приятель обсуждали какие-то механизмы. Наверняка это что-то да значило, ведь они разговаривали совершенно серьезно. «Уиншоу» оказался говоруном и даже весельчаком: рассказывая о каком-то недотепе механике, заразительно смеялся, но, ей-богу, он нравился мне больше, когда был самим собой — серьезным и вдумчивым инспектором Скотланд-Ярда. Небольшой, но тем не менее трехэтажный дом инженера выглядел уютно: синюю дверь с одной стороны полукругом обвивал дикий виноград с едва проклюнувшимися листочками, с другой стороны стоял пока что пустой вазон, но растения в палисаднике уже оживали после зимы. Экономка миссис Фицрой встретила нас на пороге с радостной улыбкой, приняла наши шляпы и трости, помогла снять пальто. Макдональд обращался к ней «миссис Фицрой», но все же в его голосе сквозило чувство. Изнутри жилище «инженера» могло претендовать на звание образцового английского дома среднего достатка. На первом этаже размещалась гостиная. Одна дверь из нее вела в столовую, вторая — в маленький кабинет. — Девочка в школе? — спросил Холмс, когда мы уселись за накрытый на троих стол. — Да, в пансионе, — кивнул Макдональд. — Рейчел там нравится. Мы с миссис Фицрой навещаем ее по выходным. О, дорогая… — вырвалось тут у нашего приятеля, когда он увидел жену, а по совместительству — экономку, с тяжелым подносом. Он тут же вскочил и забрал поднос из ее рук. Я присмотрелся к миссис Фицрой и невольно издал восклицание. — Вас обоих можно поздравить? — Уже заметно, доктор? — улыбнулась экономка. — Для опытного глаза, — ответил я. — Миссис Фицрой скоро станет миссис Уиншоу, — спокойно произнес Макдональд. — Давно пора, — кивнул одобрительно Холмс. — Наш общий друг пока не знает, — заметил Макдональд, помогая жене ставить на стол блюда под крышками. — Надеюсь, мы его не разочаруем. — Да боже упаси! — горячо заверил Холмс. — Вы же знаете, насколько наш общий друг чадолюбив. А почему вы не садитесь завтракать, миссис Фицрой? Мы собирались обсуждать наши с доктором Уотсоном дела, в них нет ничего, чего бы вам нельзя было услышать. — Спасибо, сэр, — экономка слегка покраснела, — я не могу завтракать так рано. — Томас, вам пора обзавестись глупой, но преданной прислугой, — заявил мой друг. — Подыскиваем, — кивнул Макдонадьд, снимая крышку с блюда. — А на неделе у нас в доме начнется ремонт. Надо отделать ванную на третьем этаже, а то жильцу приходится спускаться в нашу. — Какому еще жильцу? — окончательно изумился я. — У нас на третьем этаже, — пояснила миссис Фицрой, морщась от запаха еды, — как бы отдельная квартира, доктор: спальня, гостиная, но ванная оставляет желать лучшего. Мы сдаем комнаты инспектору полиции. С противоположной стороны дома есть отдельная лестница туда. Томас, я вас оставлю. Приятного аппетита, джентльмены. — Начните с кухарки, — сочувственно глядя ей вслед, сказал я. — К чему затевать ремонт? — спросил Холмс. — Надо намекнуть нашему общему другу, что мистер Уиншоу уже заработал на более комфортабельный дом. — По идее, да, — улыбнулся Макдональд улыбкой инженера, — но нам с Ваннесой здесь нравится. Да и соседи хорошие. — Заметив, как я на него смотрю, он рассмеялся: — Да, доктор, поначалу у меня голова шла кругом, но потом я привык. В конце концов, я люблю жену и нашу девочку, и это не игра. На губах Холмса промелькнула почти растроганная улыбка. — Однако, джентльмены, вы с дороги и наверняка голодны, — деловито произнес Макдональд. — Позвольте за вами поухаживать.

***

После завтрака мы уселись в гостиной у камина и закурили. — Вы виделись с Маршманом? — наконец перешел к делу Холмс. — Конечно, — кивнул Макдональд. — Он показался мне вполне порядочным человеком и очень преданным Бефу. Настолько преданным, что категорически отказался обсуждать со мной личную жизнь последнего. Я, конечно, много чего узнал о Бефе, но все это, увы, касается бизнеса. — Ничего, — сказал Холмс, — мы с доктором навестим мистера Маршмана — нам нужна от него кое-какая информация. Может, удастся его разговорить. Но про бизнес тоже интересно послушать. — Если по существу, то материальное положение Бефа — лучше не бывает. Его фирма по-прежнему на подъеме. Недавно он выгодно сбыл один из своих кораблей и приобрел новый. В Тилбери он собирается расширяться, но и Лондон оставлять не хочет. Сам Маршман — эдакий Юлий Цезарь. Разговаривая со мной, он умудрялся читать бумаги, производить какие-то вычисления и отдавать распоряжения служащим. Контора Бефа напоминает муравейник, в том смысле, что каждый там занят своим делом и не отвлекается ни на секунду. Но я не заметил, что у клерков заморенный вид. Видимо, они получают более чем достойную плату за труды, потому что выглядят все на редкость благопристойно и одеты с иголочки, хотя и соразмерно жалованию, конечно. Кое-что мне удалось узнать и в порту. Работники Бефа уважают, а конкуренты ненавидят. Но, так сказать, тихо ненавидят. Сейчас он больше времени проводит в порту Тилбери, но в Лондон тоже наведывается. А раньше ездил домой только на выходных, снимал в столице более чем скромную квартирку. Он член трех клубов, но бывает там редко — ему просто некогда. — У Бефа акционерное общество? — уточнил Холмс. — Верно, — подтвердил Макдональд. — Разумеется, он основной держатель акций. К слову, Маршман не заместитель, а партнер. — Что ж, спасибо за информацию, Мак… простите, Уиншоу, — Холмс улыбнулся. — И спасибо за гостеприимство. Однако у нас с доктором Уотсоном сегодня слишком много дел. Мы как-нибудь навестим вашего жильца, если вы не против. — Думаю, мой жилец будет просто счастлив, сэр. Мы сердечно попрощались с нашим «инженером» и миссис Фицрой и поехали в Сити, в контору Бефа. Она являла собой образец респектабельности, и, кажется, тут недавно сделали ремонт. Поскольку часть штата перебралась в Тилбери, помещения расширили. Кабинет Маршмана располагался напротив кабинета Бефа. Между ними помещалась приемная, где нас встретили двое — секретарь лет тридцати пяти, рыжий и веснушчатый (мистер Джордж Сарджент, как гласила табличка на столе), и молодая привлекательная секретарша — мисс Клифт, стучавшая на машинке с такой скоростью, что я ощутил приступ зависти. Когда секретарь, после должных расшаркиваний, принял наши карточки и прочитал имена, он посмотрел так, будто перед ним явились во плоти двое из четырех всадников Апокалипсиса, нырнул в кабинет Маршмана и вынырнул в приемную секунд через пять. — Прошу, джентльмены. Мистера Маршмана я уже видел на одной из фотографий в кабинете Бефа. Он был старше патрона лет на десять как минимум. Совершенно лысый, с крупным носом и насмешливым прищуром голубых глаз. Встретил нас Маршман более чем радушно, но мы вежливо отказались от кофе, сославшись на то, что недавно из-за стола. Пока мы обменивались незначащими фразами, я определился с мнением, кого же мне напоминает Маршман — Шекспировского Пака, но уже в годах. Ему точно палец в рот не клади. — Инспектор Макдональд, с которым я имел удовольствие беседовать вчера, ссылался на вас, мистер Холмс, — веселость Маршмана, как только он перешел к делу, тут же куда-то испарилась, — я сперва подумал, что мистер Беф нанял вас представлять его интересы, но утром получил телеграмму от адвоката, и там не было ни слова об этом. — Мистер Беф не является моим клиентом, — ответил Холмс. — Но так уж получилось, что мы с доктором Уотсоном косвенным образом поспособствовали нахождению ртути в комнате миссис Беф, а поскольку мы не считаем, что мистер Беф к этому причастен, то сочли своим долгом вмешаться, благо пользуемся доверием инспектора Лестрейда. — Так вы, значит, добрые самаритяне, сэр? — глаза Маршмана превратились в узкие щелочки. — Вы нам льстите, сэр, — с добродушной насмешливостью ответил Холмс. — Собственно говоря, мы хотели спросить, не знаете ли вы адреса племянника мисс Кейси? Маршман удивился. — Он у меня записан, конечно, но почему вы не спросили у самой мисс Кейси, сэр? — У нас на то имелись свои причины, сэр. — Неужели вы думаете, что она как-то замешана? Она же совершенно безобидное существо. — Мы просто собираем информацию, мистер Маршман, только и всего. — Но у вас уже есть версия, мистер Холмс? — Может быть. Лицо Маршмана стало сосредоточенным и даже слегка суровым. — Мой долг давнего партнера — поехать в Тилбери, конечно, — сказал он, — но у нас на носу выгодная сделка. Мне не хотелось бы подводить Бефа. Вся эта история с отравлением кажется очень странной, мистер Холмс. — Странной? — переспросил мой друг. — Вы, наверное, слышали, что отец миссис Моники был владельцем фабрики по изготовлению зеркал? Холмс кивнул. — Так вот — он умер от болезни почек. Старый завод, контора находилась в том же здании, что и производство. Поэтому я и говорю, что история с нынешней миссис Беф выглядит странно. — Вы ведь познакомились с мистером Бефом еще в Индии? — Да, мы вместе начинали дело. Но Беф очень талантлив, я сразу понял, что мне до него далеко. У него чутье на деньги, он не боится рисковать и может уговорить кого угодно на что угодно. Даже вложить все деньги в, казалось бы, безнадежное предприятие. — Так первоначальный капитал был ваш? — Ну какой там капитал, — усмехнулся Маршман. — Тем не менее. Я ни на что не намекаю, сэр, просто любопытствую. В моей профессии крайне важно знание человеческой натуры. Вы никогда не чувствовали себя уязвленным? — Нет, — Маршман неожиданно рассмеялся. — Знаете, если у меня нет особняка в готическом стиле, это не значит, что мое состояние в чем-то уступает состоянию Бефа. У меня дом в Лондоне, но я закоренелый холостяк и дворцы мне не для кого возводить. — Вы с мистером Бефом просто давние партнеры или еще и друзья? — Сложный вопрос, сэр. Мы в прекрасных отношениях, знаем друг о друге очень многое, но друзья ли мы… не знаю. Беф — человек своеобразный. Я совершенно уверен, что, если понадобится, он ради меня последнюю рубашку отдаст, но я всегда чувствовал, что для дружбы не хватает самой малости. Это сложно объяснить. Больше всех на роль друга подходит, пожалуй, Тхокур, но он всегда держался сообразно своему положению слуги. На людях, по крайней мере. — Тхокур появился при вас? — Раньше. Когда мы познакомились с Бефом, тот уже носился с Джотириндронатом, как, простите, курица с яйцом. — Как легко вы выговариваете это имя, — не удержался я. — Выучил. За столько-то лет, доктор, — усмехнулся Маршман. — Впрочем, Тхокур в чем-то незаменимый человек. — В чем? — спросил Холмс. — К примеру, он выходил Бефа, когда тот свалился от лихорадки. — В Калькутте? Маршман кивнул. — Мы вчера беседовали с мистером Тхокуром, — заметил Холмс, — но тот не упоминал о болезни мистера Бефа. Только о других печальных обстоятельствах. — Что ж… — Маршман нахмурился. — Мисс Мадхави была очень милой женщиной. И дети прелестные. Девочка и мальчик. Какой-то злой рок, честное слово. — С женами мистеру Бефу определенно не везет, — кивнул Холмс. — Беф — человек не суеверный, но однажды всерьез говорил мне, что его, вероятно, прокляли. — Вы часто навещаете дом в Тилбери? — Отнюдь. Да мы с Бефом постоянно видимся в Лондоне. Я даже не на всех свадьбах присутствовал, чего не скажешь о похоронах. — Он не приглашал вас на свадьбы? — удивился Холмс. — Приглашал, разумеется. Я присутствовал на его венчании с леди Беатрис. А потом с мисс Нил. С мисс Харлоу брак заключили в регистрационной конторе, торжеств не устраивали, молодые сразу уехали в свадебное путешествие. — Почему вдруг в конторе? — Ее семья принадлежала к пресвитерианской церкви. — А на свадьбе нынешней миссис Беф вы присутствовали? — спросил я. — Меня задержали дела, доктор, на венчание я опоздал и приехал сразу на торжественный обед по случаю, так сказать, — на лице Маршмана появилось слегка ироничное выражение. — Вам не нравится нынешняя миссис Беф, сэр? — вкрадчиво спросил мой друг. — Скорее ее семейство, мистер Холмс, — хмыкнул Маршман. — Женская часть. Миссис Ллойд даже не удосужилась скрыть, что не одобряет выбора дочери, а мисс Ллойд слишком бурно радовалась, что сестра наконец-то вышла замуж. Удивляюсь, как мистер Ллойд уживается с ними. — Гостей было много? — Не так чтобы очень, но Беф устроил все по высшему разряду — даже слишком. Мне показалось, что он дразнит этим тещу. Он даже нанял по этому случаю официантов и метрдотеля из ресторана «Рулс». — Любопытно. Вы обещали дать нам адрес племянника мисс Кейси, — напомнил Холмс. — Одну минуту. — Маршман достал из ящика стола видавшую виды записную книжку, пролистал несколько страниц, записал адрес на листке бумаги и протянул Холмсу. — Позвольте спросить: зачем вам понадобился Джордж Кейси? — Да так, есть к нему пара вопросов, — уклончиво ответил Холмс. — Касательно того периода, когда мисс Кейси внезапно вынуждена была покинуть дом Бефа и переехала сначала в Норидж, а потом в Брандалл. — Вы говорите, что не подозреваете Бефа в покушении на убийство жены, а меж тем подробно расспрашиваете о его личной жизни, — с легким упреком произнес Маршман. — У него и так печальная слава Синей Бороды. Про внезапный отъезд мисс Кейси я знаю. Беф повел себя с ней не лучшим образом, но его можно понять. Потом они помирились. Я не понимаю, почему вас интересует та трагическая история. Смерть миссис Беф признали несчастным случаем. В крайнем случае там можно предположить самоубийство, но тут точно нет вины Бефа. Бедняжка всегда была странноватой. Честно говоря, я никогда не мог понять, что Беф в ней нашел. — Я слышал о ней самые противоречивые мнения, сэр, — заметил Холмс. — Она, конечно, обладала некоторыми несомненными талантами — отлично музицировала, хорошо рисовала. Была влюблена в Бефа, как кошка. Посторонних в доме не терпела — точнее, побаивалась. Беф крайне редко приглашал кого-нибудь в гости, будучи женатым на ней. — А как она выглядела? Ведь ни портретов, ни фотографий не сохранилось. Тоже была красавицей? — Я бы не сказал, — Маршман слегка поморщился. — Среднего роста, темноволосая, глаза слегка неопределенного цвета — то ли голубые, то ли серые. У нее были довольно правильные черты лица, но им не хватало какой-то изюминки, живости. Так что внешностью Беф точно прельститься не мог. С тем же успехом он мог жениться на мисс Кейси, к примеру. Такая же «квакерша». — Мисс Нил ведь работала учительницей рисования в каком-то пансионе? — Он и сейчас существует, — Маршман назвал адрес на окраине Лондона. — Наша фирма по-прежнему перечисляет приюту ежегодно некоторую сумму. — Что ж, сэр, мы не смеем больше отрывать вас от дел, — Холмс встал, а я следом. Маршман в некоторой растерянности поднялся из-за стола и пожал нам руки. — Я бы очень советовал вам, — прибавил мой друг, — не сообщать адвокатам мистера Бефа о том, что виделись с нами. Мы гарантируем, что в ближайшее время он выйдет на свободу. — Хорошо, мистер Холмс, — кивнул Маршман. — Я последую вашему совету, хотя наш разговор меня озадачил в некоторых моментах. Однако желаю вам удачи в поисках правды. Мы покинули контору, взяли кэб, и Холмс неожиданно назвал адрес «Уиншоу». — Опять к Маку? — удивился я. — Нам не стоит тратить время на Норидж. Я пошлю туда Уиншоу. Раз уж он дома, значит, у его жильца выходной день. — Бр-р, — меня слегка передернуло. — Что? — Холмс насмешливо посмотрел на меня. — Отдает бредом? — Пожалуй. Когда мы подъехали к дому Макдональда, Холмс попросил меня подождать в кэбе. Что ж, он опять принялся скрывать от меня свои идеи по поводу расследования. Я давно привык к этим играм и терпеливо ждал или развязки дела, или момента, когда Холмс пожелает просветить меня, что же, черт возьми, происходит. Покамест я предполагал, что он не считает смерть Джейн ни самоубийством, ни несчастным случаем, только я не мог взять в толк, чем это поможет Бефу. Холмс с довольным видом выбежал из дома минут через пять, сел рядом со мной, постучал тростью в крышу кэба и выкрикнул адрес школы для девочек-сирот. Приют оказался вполне приличным заведением. Кажется, попечительский совет здесь работал на совесть. Само здание, конечно, не отличалось красотой, но могло похвастаться добротностью. В этот час шли занятия и во дворе школы царила тишина. Внизу, в холле, нас встретила пожилая консьержка и проводила к кабинету директрисы, мисс Бенсон. Та оказалась дамой почтенной, но бодрой, встретила нас очень радушно, приняв, видимо, за филантропов. Но когда мы представились, растерянно заморгала, глядя поверх очков. — Приятно, конечно, увидеть живых знаменитостей, джентльмены, но, бога ради, что в нашем заведении понадобилось частным сыщикам? — Некоторым образом наш приход связан с одним из ваших попечителей. — Холмс кивнул на стену слева, и тут только я заметил, что на ней висят фотографии, среди которых выделялась суровая физиономия Бефа — правда, выглядел он значительно моложе. — Боже мой, — пробормотала мисс Бенсон. — Я читала газеты, но не могла поверить, что там пишут правду, поэтому и не сняла фотографию мистера Бефа. — И правильно сделали, мадам, — ответил Холмс и напустил на себя таинственный вид. — Мистер Беф пал жертвой заговора, и мы сделаем все, чтобы с него сняли эти ужасные обвинения. — Простите, джентльмены. Прошу вас, садитесь, — спохватилась мисс Бенсон. — Мистер Беф никогда не оставлял наш приют вниманием. И после женитьбы на мисс Нил, и даже после ее смерти. — Почему же «даже», мадам? Разве это не самый естественный жест с его стороны: желать увековечить память о жене пожертвованиями приюту, где она, как я понимаю, воспитывалась, а потом работала? — Нет-нет, мисс Нил не воспитывалась у нас. Она потеряла мать в три года и воспитывалась отцом. Семья не отличалась достатком, но мистер Нил сумел дать дочери достойное образование. Он зарабатывал на жизнь настройкой роялей, а кроме того давал уроки музыки, и умер, когда мисс Нил исполнилось уже двадцать. Вот ей и пришлось искать работу. Она пришла к нам по объявлению и стала преподавать рисование и пение. — Про рисование мы слышали, а вот про пение — нет, — кивнул Холмс. — Но вы так и не пояснили свое «даже», мадам. — Ах, боже мой… — На мой вкус, мисс Бенсон слишком часто поминала всуе Господа. — Мне всегда казалось, что они слишком не подходили друг другу. Мы знали, что мистер Беф вдовец… честно говоря, я сама выяснила это некоторыми…. наводящими вопросами. Такой видный мужчина, с деньгами, а у нас молодые учительницы. Словом, вы понимаете, сэр. Как видите, — она указала на фотографии, — остальные попечители у нас джентльмены в летах. А тут вдруг явился герой романа во плоти. Он, конечно, вызвал у нас переполох. И ведь все закончилось свадьбой. Но только никто не мог представить, что мистер Беф обратит внимание именно на мисс Нил. — Она хорошо справлялась с ученицами? — спросил Холмс. — Да, вполне. Девочки ее слушались, но не сказать чтобы обожали. Она всегда соблюдала с воспитанницами дистанцию, не заводила любимиц, но преподавала хорошо. — У нее были подруги среди наставниц? — Нет, — решительно тряхнула головой мисс Бенсон. — Она держалась со всеми вежливо, но отстраненно. — У вас случайно не осталось ее фотографии? — Да зачем мне ее фотография? — растерялась мисс Бенсон. — Хотя… Она встала и стала рыться в одном из шкафов с папками. Наконец достала групповой снимок. — Вот разве что. Это за год до ее замужества. Мы фотографировали выпускниц вместе с наставницами. Вот мисс Нил, слева. Фотограф решил придать снимку подобие живой сцены. Юные барышни и преподавательницы живописными группами окружали кресло, в котором восседала мисс Бенсон. Мисс Нил якобы беседовала с одной из учениц. Ее лицо было обращено к нам в профиль. Волосы, собранные в высокую прическу, кудрявая челка — тогда все дамы ее завивали. Мисс Нил вышла на снимке откровенно плохо — фотограф не смог нормально установить освещение, да к тому же девушка сидела в условно романтической позе, опираясь щекой о ладонь. Тем не менее Холмс достал лупу и некоторое время внимательно изучал снимок. Наконец он довольно хмыкнул и вернул фотографию мисс Бенсон. — Мистер Холмс, но почему вас интересует мисс Нил? — спросила директриса. — Только между нами, мадам… — Холмс понизил голос. — Конечно, сэр! — Тот, кто покушался на нынешнюю миссис Беф, хочет выставить мистера Бефа злодеем, наподобие Синей Бороды, вот мы и выясняем подробности прошлых трагедий в его семье. — А, понимаю, — шепнула мисс Бенсон. — Правда, мы не знаем, отчего умерла бедняжка Джейн. Мы только видели объявление в газете. Подумали, что, вероятно, родами скончалась. — Спасибо за помощь, мадам. — Холмс не оправдал надежд директрисы, решительно поставив точку в разговоре. Думается, этим он обеспечил почтенной даме бессонную ночь.

***

— А теперь куда? — спросил я, когда мы покинули пансион и сели в ожидавший нас кэб. — Вокзал Чаринг-Кросс! — выкрикнул Холмс вознице. — Мы возвращаемся в Тилбери, возьмем с собой Лестрейда и отправимся на другой берег Темзы, в Грейвсенд. Помимо моей воли, сердце у меня забилось сильнее. Я редко возводил кого-то в ранг кумира, но генерала Гордона всегда почитал. Его фотография висела у нас в гостиной на Бейкер-стрит. Какое-то время наш выдающий соотечественник жил в Грейвсенде. Хотя любой другой, думая об этом городе, вспомнил бы о прекрасной Покахонтас, скончавшейся там от оспы. В Тилбери мы встретились с Лестрейдом — тот терпеливо ожидал нас в отеле. — Мистер Холмс, вы так и собираетесь держать меня в неведении? — упрекнул он. — Я привык работать, а не штаны протирать. И так все утро проторчал в участке, мозоля глаза Пишту. Мой друг усмехнулся: — Не сердитесь, старина. Я сам пробираюсь почти ощупью, как в тумане. Занятное дело, должен сказать. И у вас есть возможность помочь. — Помочь? — иронично повторил Лестрейд. — С вами нас скорее пустят в полицейское управление Грейвсенда. — Ну, я понимаю, что вас интересует смерть второй жены Бефа, — хмыкнул инспектор, — только не могу понять, с чего бы? Думаете, ее убили? — Да мне бы на дело взглянуть, — уклончиво ответил Холмс. — Оно ведь в архиве. Может, повезет, и мы отыщем того, кто вел расследование. Темзу мы пересекли на единственном в Тилбери полицейском катере, но потом пришлось его отпустить. К сожалению, мы не имели времени на осмотр достопримечательностей древнего города, но, пока ехали до полицейского управления, успели увидеть и знаменитый пирс, и недавно построенную часовую башню — Биг-Бен в миниатюре. Коллеги Лестрейда встретили нас совершенно равнодушно. Конечно, новости из Тилбери дошли до них, но здешняя полиция уже не имела к городку на другом берегу никакого отношения. Однако нас провели в архив, где, казалось, покрытый пылью сержант долго рылся в коробках и папках. Лестрейд следил за ним неодобрительным взглядом: ему не нравилось здешнее безалаберное отношение к бумагам. Наконец сержант положил на стол довольно объемную папку. — Вот, джентльмены. Дело об исчезновении миссис Беф. Не знаю, что вы хотите тут обнаружить. Холмс сел за стол, развязал лямки и подвинул ближе лампу. Мы с Лестрейдом наклонились над его плечами. Что ж, полиция хотя бы не отлынивала от расследования, тщательно опрашивала жителей Тилбери — правда, толку от этих расспросов, на мой взгляд, было мало. Холмс безучастно откладывал листок за листком. — А где фотография? — спросил он. — Фотография миссис Беф? — Да тогда в морге у нас не фотографировали тела, — отозвался сержант. — Вот тут отчет врача. Описание тела более чем подробное. К тому же муж тело опознал. Вот протокол. — Я про фотографию, с которой вы хотя бы делали рисунки, — нетерпеливо отозвался Холмс, тем не менее читая отчет об осмотре тела. Потом он передал бумагу мне. — Не знаю, где фотография, — пожал плечами сержант. — Делать с нее копии — дорого, знаете ли. Тут вот один из листков со словесным описанием, сами видите. — Почему только осмотр? — удивился я, ознакомившись с отчетом из морга. — Почему не делали вскрытие? — Да что вы у меня спрашиваете, сэр? Не я же вел дело. — Сержант посмотрел на заключение, сделанное его коллегой. — Сержант Кроуч, теперь он уже инспектор. Если сейчас на месте, ему скажут, что вы интересуетесь… а вот и он сам. По коридору в нашу сторону шел еще нестарый, но довольно потрепанный жизнью мужчина с нездоровым цветом лица. Одет он был во все серое, и я подумал невольно, что он почти сливается со стенами домов в сумерках. — Что за дела, джентльмены? — начал он и все же прибавил: — Здравствуйте. Коллега из столицы, да еще два знаменитых частных сыщика. И зачем, спрашивается? — Вот, интересуемся старой историей, — добродушно ответил Холмс. — Мне, например, любопытно, почему в папке нет фотографии миссис Беф? — Да была фотография, — вяло отозвался инспектор. — Затерялась, наверное, при переезде в новое здание. — Что ж, вполне возможно, — улыбнулся Холмс. — Здесь указано место нахождения тела, а где фотография берега? — Ну да, финансировали нас не очень хорошо, мягко скажем, — нахмурился инспектор. — Фотографию берега сделать не удалось. К тому же мы торопились осмотреть там все и увезти тело — ожидался прилив. — Это был настолько пустынный участок, что сразу после отлива тело никто не увидел? — Если бы труп вынесло ближе к строящемуся порту, то его бы сразу заметили, а так — утром случайно увидели рабочие. Пока решали, что делать, пока послали за нами, пока мы приехали… Время… время… — Кроуч пошарил в папке. — Ага, прилив начался в девятом часу. — Следовательно, тело на берегу появилось ночью, — кивнул Холмс. Я припомнил план городка и порта, еще раз взглянул на отчет из морга, но не стал вмешиваться в разговор. Разумеется, Холмс увидел те же странности, что и я, но раз он не считал нужным спрашивать о них у Кроуча, то и мне не следовало. Мой друг как-то очень быстро закончил разговор с инспектором, сложил документы в папку, отдал ее сержанту. — Я вам больше не нужен, джентльмены? — спросил Кроуч. — Нет, инспектор. Спасибо, — ответил Холмс. — Кстати, как держался Беф все то время, пока шло расследование? — Постоянно осведомлялся, как продвигается дело, иногда сам приезжал. Порой от него разило виски, но он вроде бы соображал, о чем ему говорят. — Он не буйствовал? — Нет, держал себя в руках. И опознание на удивление стойко перенес. Только когда мы приехали в участок и я оформлял необходимые бумаги, Бефу вдруг стало нехорошо. Нет, в припадке он не бился, в обморок не падал. Просто стал жаловаться, что нечем дышать. Мне всего-то и потребовалось — окно открыть. При этих словах Кроуча у нас с Лестрейдом на лице отобразилось, боюсь, совершенно одинаковое выражение, а Холмс только беззвучно рассмеялся.

***

— Скажу я вам, сэр, — заговорил наш приятель инспектор, когда мы приехали в порт и шли к причалу, где швартовались частные катера, — вроде бы и есть у меня повод обижаться, когда вы критикуете полицию, но только не сегодня. Это ж надо было так завалить дело. Бездари! — Не переживайте, старина, — отозвался Холмс, думая о чем-то своем, — мы со всем разберемся. — А когда? Ну когда? Вы все молчите, ничего не рассказываете. — Завтра. Как только я получу телеграмму из Лондона. Только мне потребуется полное доверие с вашей стороны. И точное следование моим инструкциям. — Можно подумать, в первый раз, — усмехнулся Лестрейд. Признаюсь, я устал за день и очень рассчитывал на хороший ужин и ванну. А потом уже на здоровый полноценный сон, раз уж Холмс ждал телеграмму от Мака только утром. Мои желания почти исполнились. Кроме одного — заснуть мне так и не удалось. И вовсе не потому, что Холмс как-то мешал — разглагольствованиями или неумеренным курением в номере. Нет, он спал сном праведника — удивительно. У меня же в голове непрерывным потоком сменяли друг друга факты, версии, все услышанное и увиденное за последние два дня. Казалось, я вот-вот нащупаю ниточку и размотаю клубок, но ниточка все ускользала. Лежа с закрытыми глазами, я пытался отвлечься от мыслей о деле — думал о том, что скоро вернется Майкрофт, представлял себе, как он будет рад услышать новую занимательную историю, воображал себе, как стану живописать подробности дела за ужином у него или у Айрин. — Что, дорогой, не спится? — услышал я вдруг голос Холмса. — Господи, я даже не ворочался. Почему вы проснулись? — Не ворочались, но и не храпели. Холмс перебрался на мою постель. — Ну что, рассказать вам все? — спросил он, обнимая меня. — А знаете, пожалуй, нет, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Но ведь у вас есть какие-то предположения? — Они мне кажутся слишком невероятными, — признался я. — Ничего, я с удовольствием послушаю, — Холмс поцеловал меня в макушку. — Смелей, Уотсон.

***

Утром я чувствовал себя превосходно. На мою версию ночью вынесли вердикт: «Не горячо, но уже тепло». По словам Холмса, я почти вплотную приблизился к разгадке. Он обещал, что сегодня правда наконец выплывет наружу. Странно, но, ожидая телеграмму от Макдональда, мой друг совершенно не нервничал, хотя обычно, даже будучи уверенным в своей правоте, он все равно не находил себе места, если какие-то сведения задерживались. Наконец после завтрака принесли телеграмму, Холмс протянул ее мне: — Читайте, Уотсон. Я с нетерпением вскрыл бланк, и мое лицо вытянулось. — «Видел детстве зпт отсутствовал колледже зпт показал зпт мясистые тчк», — прочел я. — Что это значит, ради всего святого? — Это означает, что я оказался прав и дело почти закончено, — Холмс вскочил со стула. — Пора вводить в игру Лестрейда. Мы втроем закрылись в номере инспектора, и Холмс дал тому подробные инструкции. Вздумай я когда-нибудь опубликовать рассказ о преступлении в Тилбери, мне пришлось бы вводить читателей в заблуждение — например, выдумать причину, по которой я при разговоре не присутствовал. Но вряд ли мне выпадет случай придать эту историю гласности, а мой самый верный читатель уже к середине повествования все поймет, так что тем более я могу сразу переходить к развязке. Итак, около двух часов дня мы с Холмсом сидели в участке в компании сержанта Пишта и делали вид, что терпеливо ждем Лестрейда. Наконец наш приятель появился в дверях и чуть заметно кивнул. — О чем вы только думаете, Лестрейд? — недовольным тоном спросил Холмс. — Вы не можете больше держать мистера Бефа в камере. Он давно должен предстать перед магистратом. Или отпускайте его, если не хотите неприятностей. Мы с утра виделись с адвокатами Бефа — они настроены решительно. — Ну-ну, мистер Холмс. К чему такой тон? — подыграл инспектор. — Я как раз собирался отпустить Бефа прямо сейчас. У нас есть новый подозреваемый. — Правда, сэр? — удивился сержант. — Истинная правда, Пишт. Пока мистер Холмс теоретизировал, я раскрыл дело. Выводите мистера Бефа. — А этот… индус? Его тоже выпускаем? — Позже, — уклончиво ответил Лестрейд. — У меня к нему еще есть пара вопросов. Разумеется, в Лондоне нам бы не удалось разыграть подобный спектакль — там каждый констебль давно знал Холмса и никогда бы не поверил, что тот станет при таких вопиющих заявлениях Лестрейда молчать. А Пишт только растерянно исполнял приказы столичного инспектора. Надо отдать должное Бефу — он не возмущался, не упрекал инспектора ни в чем. Хотел было поблагодарить нас с Холмсом, но Лестрейд перебил его и заявил, что мы тут не при чем, что это, мол, благодаря ему в деле наметился прорыв. Холмс выразительными взглядами и едва заметным покачиванием головы намекнул Бефу, чтобы тот не пытался спорить. Наконец, все формальности уладили, и тут на сцене появился новый персонаж нашего представления: констебль провел по коридору мистера Ллойда, держа того за локоть. Провел в сторону камер. Ллойд выглядел подавленным, по сторонам не смотрел. — Что такое? — Беф вскочил на ноги. — Что происходит?! Мой тесть арестован? На каких основаниях? Что вы творите, инспектор? Он ринулся к двери, но Лестрейд и Пишт удержали его. — Спокойнее, мистер Беф. Не шумите. У нас есть все основания полагать, что ваш тесть замешан в деле. Никого убивать, разумеется, он не собирался, а только хотел подставить вас. — Не верю! Он ни за что не подверг бы жизнь Коры опасности! Тут уж нам с Холмсом пришлось прийти на помощь. Вчетвером мы кое-как усадили Бефа, рванувшегося в сторону двери, на стул. — Я не могу пока что в интересах следствия посвящать вас в подробности, сэр, — важно заявил инспектор. — Мистер Холмс, а вы-то что молчите? — Беф уставился на моего друга. — Боже мой, я начинаю думать, что слухи о ваших талантах сильно преувеличены. — Предоставлю вам судить об этом позже, сэр, — сдержанно ответил Холмс. — Поезжайте пока домой. — Домой? Я поеду к жене, — Беф опять вскочил на ноги. — В таком виде, сэр? — вмешался я, повинуясь взгляду Холмса. — К тому же сейчас не лучший момент появляться у Ллойдов, вы не находите? — Да вы все в своем уме?! — взревел Беф. — Сэр, — Холмс взял его под локоть, — успокойтесь и послушайте меня. Поезжайте домой, приведите себя в порядок, мы с доктором все выясним и приедем к вам. Обсудим положение, а потом все вместе поедем к вашей теще. Не думаю, что миссис Беф в ее положении стоит волноваться, а миссис Ллойд вряд ли удержится от скандала. Кажется, у Бефа в голове уже царил полный сумбур. Он только провел ладонью по лицу и кивнул. — Я считал его более умным человеком, — заметил Лестрейд, когда Беф наконец уехал. — Он просто шокирован происходящим, — ответил Холмс. — Мы того и добивались. Но, черт возьми, впервые я чувствую себя полным бездарем в том, что касается актерской игры! — Дело не в игре, — утешил его Лестрейд, — просто пьесу мы сочиняли на ходу. — Что происходит? — не выдержал наконец Пишт. — Да все в порядке, сержант, не волнуйтесь, — сказал Холмс. — Мистер Беф правда невиновен, а вот мистер Ллойд любезно согласился нам помочь и подыграть. Мы отвезем его в отель — на всякий случай пусть пока переждет там. А вы через час поезжайте к дому Бефа, Лестрейд, и будьте начеку. Заодно перед отъездом выпускайте индуса — пусть до особняка топает пешком. — Вы уверены, что мне не стоит присутствовать в доме? — засомневался Лестрейд. — Уж поверьте, дорогой инспектор. Я подам сигнал полицейским свистком. Если ваш экипаж встанет у домика привратника за елями, то его не заметят из окон на фасаде. Минут через пятнадцать мы забрали Ллойда и уехали из участка. Нервы почтенного отца семейства были перевозбуждены: он то принимался спрашивать, правда ли его зятю ничего не грозит, то пускался в разглагольствования о том, что впервые побывал в камере, то беспокоился, что дочь узнает о его якобы аресте. Наконец мы устроили Ллойда в отеле, велели до поры до времени не покидать номер и отправились к Бефу. — Мы точно должны действовать без Лестрейда? — спросил я, когда за поворотом показалась ограда сада. — В этом-то я уверен, друг мой, — отозвался Холмс, — не знаю, заслуживает ли Беф такой услуги с нашей стороны, но вот его жена — определенно. — Дорогой, я не совсем понимаю вас. — Поймете, Уотсон, вскоре вы все поймете. Бефа мы нашли в башне, в малой библиотеке, — свежевыбритый, явно после ванны, в свежей сорочке и при галстуке, но еще в халате, он пил чай в обществе мисс Кейси, которая заботливо за ним ухаживала. — Ах, мистер Холмс! Доктор! — воскликнула она, увидев нас. — Наконец-то вы приехали. Мистер Беф рассказал мне об аресте мистера Ллойда. Неужели это не просто ужасное недоразумение и мистер Ллойд как-то замешан? — Мод, пожалуйста, — пробормотал Беф, — потише. Голова раскалывается. — О, простите, Уильям, — зашептала мисс Кейси, — я понимаю, как вам тяжело. Но скоро все наладится — ваша супруга вернется домой. — Дайте-ка мне вашу руку, — я подошел к Бефу, собираясь проверить его пульс. — Не беспокойтесь, доктор, — буркнул тот. — Просто весь этот полицейский бред не укладывается у меня в голове. Идиоты! А дальше что? Они скажут, что моя жена была в сговоре с отчимом? — Действительно, — покивал Холмс. — Прошу вас, джентльмены, садитесь. Может, хоть вы мне что-нибудь разъясните, — сказал Беф и позвал: — Мод. Мисс Кейси повернула голову, я машинально взглянул на ее профиль и похолодел. В одну секунду содержание телеграммы Мандональда стало ясно, как день. Признаюсь, от неожиданного открытия я почувствовал слабость в ногах и присел на диван. Холмс уловил перемену в моем состоянии и предостерегающе тронул за плечо. Сам он садиться не спешил. — Мод, принесите еще две чашки, пожалуйста, — попросил Беф. — Сейчас, Уильям, — ответила экономка и направилась к двери. И тут Холмс внезапно резко окликнул ее: — Одну минуту, Джейн! Женщина замерла, а потом медленно повернулась в нашу сторону, неторопливо сняла пенсне и потерла след на переносице. — А вы правда умны, мистер Холмс, — сказала она совершенно другим тоном, подошла к нам и спокойно села в кресло. — Ах, полно, Уильям! Нам не могло везти бесконечно. Я взглянул на Бефа. Он сидел, закрыв лицо руками, и бормотал что-то. — Дело не в везении, миссис Беф, — сказал Холмс холодно, опускаясь на диван рядом со мной, — вам следовало бы уехать после смерти мисс Кейси. — Уехать? — с возмущением переспросила Джейн. — И оставить мужа? — Как умерла мисс Кейси? — спросил Холмс. — О, это был несчастный случай, всего лишь несчастный случай! — Неужели? Почему же вы устроили из него такую панику? У вашего мужа хватило бы и денег, и влияния, чтобы замять дело. Беф поднял голову и взглянул на жену. Та кивнула. — Джейн не хотела убивать Мод, — заговорил он глухо. — Но все же ударила ее первым, что подвернулось под руку — подсвечником. — Это, видимо, тот след на затылке, который упоминается в отчете медика? Якобы от камней, о которые билось тело, пока его непостижимым образом месяц мотало по реке туда-сюда? Где вы, кстати, держали труп? — В канале — тут неподалеку. Он почти зарос, да и участок рядом с ним у меня в тот год никто не арендовал. Мы не опасались, что кто-то обнаружит тело. А полиция вела розыски на берегах Темзы. — Вы еще и Тхокура втянули, верно? — Тхокур тут не при чём! — резко возразил Беф. — Ну конечно, — с иронией отозвался Холмс. — Он сам рассказал, что отвозил экономку на станцию. По-вашему, он не соображал, кто перед ним находится? — Он мой слуга и делает то, что я ему велю. — Он ваш друг, так что скорее сделает все, чтобы вам помочь. Но что же на самом деле произошло между вами и мисс Кейси, мадам? — Мисс Кейси меня ненавидела, — протянула Джейн. — Все время вспоминала свою обожаемую леди Беатрис. Она, конечно, хотела, чтобы Уильям женился вновь, но я ее в качестве хозяйки не устраивала. Глаза Бефа слегка расширились, но он промолчал. — Сомневаюсь, что вы говорите правду, мадам, — произнес Холмс. — Даже если предположить, что ваша с мисс Кейси неприязнь была взаимной, подсвечник-то оказался в руках у вас. — Если мисс Кейси вам докучала, почему вы не пожаловались мужу? — не выдержал я. — Уотсон, да не в неприязни дело, — Холмс не дал миссис Беф ответить. — Более чем уверен, мадам, что вы в совершенстве вошли в роль убитой экономки. И полностью копировали ее поведение, ее манеры, привычки, особенности характера. Она ведь донимала вас расспросами, верно? Выражала сочувствие? Могу себе представить, насколько это обижало или даже оскорбляло вас. Ваш гнев копился достаточно долго, и в какой-то момент вы не выдержали. — Не понимаю… — пробормотал я. — Помните, Уотсон, как мисс Ллойд обмолвилась, что кое-кто из прислуги лезет не в свое дело и выражает сожаление по поводу того, что в доме до сих пор не появился ребенок? — Это я виноват, — вмешался Беф. — Я должен был настоять, чтобы Мод уехала… — Но вы не могли, потому что она напоминала вам о вашей любимой Беатрис, — закончил Холмс. Лицо миссис Беф слегка посерело при его словах. — Как же вы решились на новый брак при живой жене? — спросил я. — Это я настояла, — ответила за мужа миссис Беф. — Уильям очень хотел детей. — Сэр, вы хоть представляете себе, что натворили? — обратился к нему Холмс. — Двоеженство — преступление, это верно, — мрачно отозвался Беф. — Но только перед законом. Закон же посчитал меня вдовцом. — Я вовсе не то имею в виду. — А что же? — Вы меня поражаете. Вы не забыли, по какому вообще поводу мы с доктором Уотсоном приехали в Тилбери? Тут Беф наконец понял. Его лицо страшно исказилось, и я испугался, что его сейчас хватит удар. — Нет… не может быть… — прошептал он. — Джейн бы никогда… — Так не в первый раз уже. Что вы использовали, мадам? — Холмс посмотрел на миссис Беф. — У вас возле беседки растут совершенно очаровательные полевые цветы, так заботливо увековеченные вами на полотне. Настоящий уголок дикой природы. К примеру, там есть пижма. Хотя, пожалуй, нет… это не пижма, судя по симптомам. — Господи… — с трудом выдавил я. — Знаете, она мне нравилась, — заговорила миссис Беф, сложив руки на коленях, как примерная девочка. — Правда нравилась. Я вовсе не лицемерила, вы не подумайте. Я даже начала понимать, как это устроено у мусульман, как они умудряются иметь двух или больше жен, и те даже ладят. Мы с Моникой ладили. Она, конечно, не знала, что по закону я — жена Уильяма. Но считала меня его родственницей по первой жене и относилась с уважением. А ведь ее беспокоили отеки, представляете? Малышка не могла похвастаться крепким здоровьем. Однажды я кое-что заварила ей от отеков. Помогло… — Джейн! — закричал тут Беф. — Что? — спокойствие с той моментально слетело, она визгливо закричала: — Это ты виноват! Ты! Сын, наследник — я могу понять. Но ты сказал Монике, что хочешь девочку! И когда та предложила назвать дочь Беатрис, ты помнишь, что говорил? Помнишь, как ты ей руки целовал? А я слышала ваш разговор! Я вас видела! Нашел место, где любезничать, — в оранжерее! Я все время держался начеку, чтобы остановить Бефа в случае чего, однако — поразительно! — тот не сделал ни единой попытки тронуть жену даже пальцем. — Ты убила Монику… — без всякого выражения произнес он. — Ты убила нашего ребенка. — Только чтобы исправить нашу ошибку, дорогой, — с внезапной страстью произнесла миссис Беф. — Я понимаю, ты запутался. Да боже мой, ей и надо было всего ничего, этой ханже, этой маленькой пуританке, с ее-то воспитанием. Но ты же вернулся ко мне, когда она понесла. И всех все устраивало. — Сомневаюсь, что мисс Харлоу устроило бы такое положение дел, узнай она правду, — спокойно заметил Холмс. — Да кто ее стал бы спрашивать?! — воскликнула Джейн. — От нее требовалось родить сына! И все! Я молча налил Бефу остывшего чаю и пододвинул чашку ближе к нему. Он сидел, раскачиваясь, стиснув голову руками, и вновь бормотал что-то. Я, кажется, расслышал «oṃ namah śivāya». Господи, сумасшедший дом. — Что вы дали мисс Харлоу? — вновь спросил Холмс. Та пожала плечами: — Да всего лишь отвар из… Не стану даже в рукописи упоминать, какое именно растение назвала миссис Беф. Мало ли кому могут попасться эти бумаги спустя много лет. Скажу только, что эту траву прекрасно знают все и, бывая за городом, много раз топтали ногами и сшибали в пору цветения концом трости. — А мисс Ллойд, в отличие от мисс Харлоу, на здоровье не жаловалась, — подытожил Холмс. — И вам припомнилось, кем был отец ее предшественницы и отчего он умер. А вы понимали, что подставляете мужа? — Да никто бы ничего не понял! — Доктор Тейт, конечно, не бог весть какой специалист, но все же не кретин. И вы сами создали мужу славу Синей Бороды. — Уильям, — Джейн бросилась к Бефу, опустилась на колени и схватила его за запястья, пытаясь заставить посмотреть на себя. — Я не хотела, чтобы тебя арестовали, клянусь! Но зачем ты женился на этой ужасной женщине? Да, я сердилась на тебя, не скрою. Бог с ними, с этими побрякушками и с тем, что вы вытворяли в спальне. Но ты позволил ей хозяйничать в доме. В нашем доме! Помнишь, как нам было хорошо раньше? Помнишь? Как я играла тебе на рояле, а ты слушал. Я так давно не играла. И не писала картин. Только рисовала тайком карандашом в альбоме. А ведь ты бы мог жениться на своей верной «мисс Кейси», мог бы продать акции Маршману и уехать. Уильям, почему мы не уехали? На мгновение мне даже стало жаль эту безумную женщину. Беф молчал, будто каменный, и не смотрел на жену. Та поднялась, деловито поправила юбки и посмотрела на нас с Холмсом. — Я соберу кое-какие вещи, хорошо, сэр? — спросила она и улыбнулась. Холмс встал. — Да, мадам, — ответил он и едва заметно побледнел. Беф медленно опустил руки, когда Джейн вышла. — Мне стоит надеть сюртук, — произнес он вяло. — Нет еще, сэр, — Холмс надавил ему на плечо. Потом подошел к окну и принялся внимательно вглядываться куда-то вдаль. — Они приехали, — сообщил он, возвращаясь к нам. — Полиция? — равнодушно спросил Беф. — Да, — кивнул Холмс. — Дадим даме возможность спокойно собраться. Полицейские порой слишком бесцеремонны. Лучше скажите: вы тогда правда сожгли все картины жены? — Нет, конечно. Только этюды. Картины хранятся в ящиках на чердаке над башней. Портреты и фотографии я сжег, это правда. Ну и нотами пришлось пожертвовать, чтобы горело ярче и эффектнее. Я подозревал, что выглядел мой поступок не слишком натурально, но вы первый, кто это понял. — И еще кое-какие детали натолкнули меня на мысль, что ваша экономка — не та, за кого себя выдает. Вам повезло, что на том берегу Темзы в полиции служат идиоты. — Холмс сел. — Судя по описанию, мисс Кейси и ваша жена обладали некоторыми схожими особенностями внешности, верно? — Да. Рост один и тот же, размер одежды, цвет волос. Правда, Мод носила пенсне по причине близорукости. У Джейн же простые стекла. Мод тоже не особо любила появляться на людях после смерти Беатрис. Но и Джейн привыкла жить затворницей. — За месяц вы поменяли слуг, а те немногочисленные гости, что бывали в доме, вряд ли стали бы интересоваться, как поживает ваша экономка и почему они ее не видят. Даже мистер Маршман, полагаю? — Нет, он порой спрашивал о мисс Кейси, но его вполне устраивал ответ, что та плохо себя чувствует. — И никто не разглядывал на похоронах экономку в глубоком трауре по умершей хозяйке, — подытожил Холмс. — Слово «мясистые» относилось в мочкам? Верно, Холмс? — уточнил я на всякий случай. — Да, Уотсон. У миссис Беф, как вы могли заметить, мочки приросшие. То, что произошло дальше, еще неделю снилось мне потом в кошмарах. Сперва даже через закрытые окна до нас донеслись отголоски полицейских свистков. Я кинулся к окну и поднял створку. Свистки зазвучали резче. Я увидел Лестрейда, Пишта и констебля, бегущих по алее к дому. Они махали руками и смотрели куда-то вверх. Через мгновение что-то большое и черное пронеслось у меня перед глазами и раздался звук удара. Кто хоть раз слышал, с каким звуком тело человека ударяется о землю, уже ни с чем его не спутает. Я посмотрел вниз — на земле у подножия башни лежало тело Джейн. Холмс и Беф тоже выглянули в окно. Беф закричал, ему уже вторили истошные крики кого-то из прислуги. Мы трое бросились прочь из комнаты. По винтовой лестнице пришлось спускаться друг за другом. Холмс бежал первым, но у двери в коридор внезапно остановился. Беф чуть не упал от неожиданности. — Там, внизу, молчите, Беф! — прошипел Холмс. — Никаких воплей и причитаний, вы поняли? Держите себя в руках! И Беф, да и я тоже — оба опешили от таких слов. Разумеется, Лестрейд с Пиштом подоспели на место самоубийства быстрее нас. Холмс решительно отодвинул сержанта в сторону, опустился на колени подле тела и принялся его рассматривать, а потом и обшаривать карманы юбки несчастной. Беф инстинктивно рванулся в его сторону, но я крепко ухватил его за локоть. Холмс вынул из кармана Джейн лист бумаги и передал его инспектору. — Ага. Предсмертная записка, — кивнул тот, а прочитав первую строчку, присвистнул: — «Я, Мод Кейси, признаюсь в убийстве Джейн Нил, Моники Харлоу и покушении на убийство Коры Ллойд. Я совершила это из ревности, потому что много лет безнадежно любила своего хозяина, мистера Бефа. Не хочу на виселицу или в сумасшедший дом. Прости, любовь моя». Ничего себе. А при вас она делала признание, мистер Холмс? — Да, Лестрейд, — спокойно ответил мой друг. — Бедная женщина и правда совершенно потеряла рассудок. Это моя вина, я позволил ей покинуть комнату, чтобы собраться, но она выглядела совершенно смирившейся перед будущей участью. — Да ну… — буркнул инспектор, — ее бы вряд ли отправили на виселицу. — Тут он взглянул на Бефа, стоявшего над телом своей жены в совершенной прострации. — Сожалею, сэр. Вы ведь доверяли этой женщине, считали членом семьи. — Он поднялся и отряхнул колени брюк. — Что ж, признание вины у нас есть, свидетели тоже есть. Дело закрыто. Мы заберем тело. О, как кстати, милочка. — Эти слова относились к зареванной Эванс, робко мявшейся неподалеку с простыней в руках. — Давайте сюда. Вдвоем с сержантом он прикрыл тело. — А вот и ваш индус бежит, сэр, — сказал Лестрейд, глядя вглубь аллеи. Тхокур из последних сил спешил к месту трагедии. Он даже не стал приподнимать простыню, да и вопросов никаких не задавал. — Можно перенести тело в дом? — только и спросил он. — Боюсь, что нет, — ответил Лестрейд. — Пишт, поезжайте в Тилбери, захватите необходимые бумаги и возвращайтесь с повозкой из морга и санитарами. А вы, Тхокур, лучше помогите мистеру Бефу — он еле на ногах стоит. Я с облегчением передал Бефа на попечение индуса. Тот увел хозяина в дом. Потом мы ждали возвращения Пишта, молча курили, сидя на ступеньках крыльца и глядя на белое пятно у подножия башни. Наконец, когда уже совсем стемнело, полиция увезла тело Джейн. Лестрейд предлагал довезти нас с Холмсом до Тилбери, но мой друг отказался. — Идемте, Уотсон, мне надо сказать Бефу пару слов. Тхокур уложил того на диван в малой библиотеке и отпаивал коньяком. — Не увлекайтесь спиртным в качестве успокоительного, — предупредил я. Больше для очистки совести, я все же проверил у Бефа пульс. Холмс, пока я считал удары, придвинул стул ближе к дивану и сел. — Джейн не выдала меня, — растерянно произнес Беф. — Она все же любила вас на свой манер. — Вы осуждаете меня, сэр? — Да кто я такой, чтобы вас осуждать, Беф? — вздохнул Холмс. — Впрочем, в том, что вы пытались спасти жену от виселицы, нет ничего достойного осуждения. На вашем месте я бы наверняка поступил точно так же. Может быть, второпях я бы даже не придумал ничего более умного. И вряд ли вас можно осудить, что вы не заметили у жены признаков душевной болезни. Но какого черта вы пошли у нее на поводу и женились? Усыновили бы ребенка, в конце концов. Вы считались вдовцом, имели полное право и дальше скорбеть по женам. Любой понял бы вас, осчастливь вы сироту. — Поначалу я так и хотел сделать, — ответил Беф. — Но Джейн говорила, что все не так просто. Ребенок постарше — это уже готовый характер. Младенец — тоже своего рода рулетка. Я очень любил детей от Мадхави, и мне было безразлично, что их мать — не белая женщина. Для меня смерть обоих стала трагедией. Джейн говорила, что я любил в детях свою кровь, но стал бы я брать в дом сироту с улиц Калькутты, окажись Мадхави бесплодной, как она? Такие разговоры… они продолжались месяцами. А тут меня познакомили с Моникой. — Вы немного лукавите, мистер Беф. Ваша жена говорила справедливые вещи — вы ведь могли жениться на мисс Кейси и уехать. Хотя бы в ту же Индию. Начать все заново. Видимо, отсутствие детей являлось не главной причиной? — Грешен. Я не любил Джейн, — ответил Беф после паузы. — Жалел, чувствовал привязанность, но не любил. Я мог спасти ее от преследования закона, но не пожертвовать ради нее всем. — Вы определенно лишены нравственных ориентиров, мистер Беф, — холодно произнес Холмс. — Использовать двух любящих вас женщин в качестве… даже не знаю, как это назвать… несушек. Это отвратительно. — Ну так выдайте меня полиции, — огрызнулся Беф, покраснев. — Я бы с удовольствием это сделал, но мне жаль вашу нынешнюю, уже законную жену. Она вас любит. Вероятно, и вы ее по-своему тоже. Вы хотя бы наконец нашли женщину себе по нраву, подходящую вам во всех смыслах. Разбить ей жизнь я не готов. — А вас-то самого совесть не мучает, мистер Холмс? — внезапно спросил молчавший до сей поры Тхокур. Беф что-то резко сказал тому на хинди. — Нет-нет, сэр, — прервал его Холмс. — Вопрос резонный. Можно долго философствовать о том, считать ли самоубийство грехом. Да, я позволил миссис Беф сделать выбор. И, между нами, она могла ведь оставить совсем другую записку. Наша система наказаний жестока, мистер Тхокур. И то, как у нас обставлены казни… — Холмс покачал головой. — Да и места, где держат признанных невменяемыми преступников, больше похожи на ад. Во что бы мы ни верили с вами, мистер Тхокур, кто бы и как ни судил Джейн в ином мире, он окажется милосерднее. А если там нет ничего, кроме пустоты, тогда тем более я дал ей возможность уйти достойно. Тхокур сложил ладони и низко поклонился. — Вы правы, сахиб. — Если возникнут осложнения, — сказал Холмс деловитым тоном, вставая, — пишите, мистер Беф. Постараюсь помочь. Надеюсь, ваша дальнейшая жизнь искупит ваши прошлые грехи, — прибавил он уже мягче. И мы покинули дом Синей Бороды. Приписки, сделанные рукой доктора Уотсона позже. Миссис Беф похоронили за оградой кладбища в Тилбери. Беф все же купил для нее надгробную плиту. Он перевел на счет племянника настоящей мисс Кейси значительную сумму, хотя Маршман и сообщил тому официальную версию смерти его «тетки». Миссис Беф вернулась домой. Мистер Беф по-прежнему входит в попечительский совет школы для девочек-сирот. Майкрофт собирается стать крестным ребенка мистера Томаса Уишоу и миссис Уишоу, но сожалеет, что из соображений конспирации не сможет принимать в жизни крестника деятельное участие. 7 апреля 1890 года. Из Тилбери сообщают — миссис Беф родила мальчика. 1 октября 1891 года. Холмса уже нет с нами. Ему было бы любопытно услышать новости из Тилбери. Миссис Беф родила второго ребенка. На этот раз девочку.