Охотник на оленей

Шерлок Холмс Я крайне редко оказывался в глупом положении. Можно сказать, я старательно избегал этого всю свою жизнь. Да, мне доводилось совершать ошибки, порой едва ли не фатальные, иногда я проявлял не слишком хорошие качества характера, но никогда не попадал в ситуации, когда чувствовал бы себя полным идиотом. Возможно, Уотсон скажет, что человек, столько лет сознательно травивший себя, априори идиотом и является, но одно дело им являться, а совсем другое — ощущать. И надо же такому случиться, что впервые я попал впросак благодаря именно миссис Уотсон. Завершив дело Бефа, мы с Уотсоном провели вместе чудесную неделю, а потом из Шотландии вернулись наши путешественники. Мы встречали их на вокзале. Удивительно, но я даже Грея был рад увидеть. Айрин же при встрече обняла меня и расцеловала, и это получилось у нее так сердечно и по-родственному, что ровным счетом никого не шокировало. Майкрофт выглядел прекрасно: путешествие в обществе дам сделало его заметно оживленнее, а частое пребывание на свежем воздухе избавило от лондонской бледности. Я внимательно наблюдал за ним и Айрин. Увы, ничего в их отношениях не изменилось: то есть мой брат все еще не мог разобраться в природе своих чувств, а дама его сердца упражнялась в стоицизме. В сложившейся ситуации я менее всего понимал чувства и поступки Мэри. Догадывалась ли она о том, что происходит, а если догадывалась, то почему, черт возьми, спокойно наблюдала со стороны, будто ее это совершенно не касалось? Разумеется, я шел к ней с визитом вовсе без заранее намеченной цели выяснить все. Просто решил навестить, расспросить о Шотландии, к тому же Уотсон как раз в этот час находился в «Диогене» у Майкрофта. Когда я наконец был допущен горничной пред светлые очи хозяйки и вошел в гостиную, Мэри встала мне навстречу. На лице ее читалась растерянность: меньше всего она ожидала увидеть у себя дома меня. — Боже, Шерлок, это вы! — воскликнула она. — Когда Мэри-Джейн доложила, я почему-то решила, что это ваш брат. — Это не тот Холмс, — улыбнулся я, целуя ей руку. — Ничего, что я так нагрянул без предупреждения? Я заходил к брату утром, он показал мне рисунки Сесила, которые привез из Глазго. Кажется, наш мальчик в технике уже сравнялся со средневековыми художниками, а по цвету — он чистый импрессионист. — Проходите, Шерлок, я ужасно рада вас видеть. Я сел в предложенное кресло, а Мэри вернулась на диван, где лежало начатое вязание. — Значит, ваш брат показывал «шотландские» рисунки Сесила? — оживленно переспросила она. — Видели синюю лошадь? Бедный Майкрофт, он так долго не решался задать вопрос о странном выборе цвета, и малыш сам ему сказал: «Ты хочешь спросить, почему лошадка синяя, да? Это потому, что мне нравится синяя краска, понимаешь?» — Возможно, мальчик смог бы стать новатором в живописи, когда вырастет, если ему не надоест рисование. Живопись нынче меняется просто на глазах. Импрессионисты уже кажутся скучными классиками. — Я невольно взглянул на пейзажи Питерса, висевшие в гостиной. — Вы ведь возьмете с собой картины Майлза, когда соберетесь уезжать… насовсем? Язык мой — враг мой. Мэри заметно расстроилась. — Конечно мы их заберем. Вы ведь станете навещать нас, правда? — спросила она. — Я бы очень хотел, Мэри. Думаю, Уотсон тоже. Но вы очень хорошо знаете моего брата... — Что вы, Шерлок, Майкрофт — очень чуткий человек, он знает, как мы все привязались друг к другу. Вот приедет ли сам — не знаю. Но знаю, что буду скучать по нему, когда мы уедем, может быть даже сильнее, чем он думает. — Он бы ничего не имел против поездок к вам, вы правы. И он самый преданный ваш друг, как вы знаете. Поживем — увидим. — Я уверена, что все сложится хорошо, — Мэри улыбнулась. — Как вы провели эти две недели? — В целом — отлично, хотя, конечно, скучали без всех вас. В Шотландии было очень холодно? — Промозгло. Но мы каждый вечер пили грог, вдобавок к чудовищному количеству сдобы за чаем. Это делало вечера приятными, но под конец я лично перестала влезать в свои платья. — Чувствуется влияние Майкрофта, — рассмеялся я, — его стремлению кормить всех сладким противостоять трудно. Мэри посмотрела в сторону двери. — Интересно, Мэри-Джейн догадается сама принести чай? Жаль, что сегодня среда. В среду у нас в доме «День Майкрофта», и Берта уходит на Пэлл-Мэлл, а без нее прислуга... не всегда знает, что и как делать. — Думаете, Мэри-Джейн так безнадежна? Если не принесет — значит, у нее провалы в памяти. Я достаточно ясно намекнул ей, что останусь на чай. — К сожалению, это ничего не значит, — Мэри развела руками. — Эта девушка не понимает намеков, она ждет, что ей отдадут прямой приказ. А я, боюсь, обычно... не очень хорошо умею руководить прислугой. Мне проще сделать все самой. Сейчас еще ничего, а первое время Берта даже ругала меня, потому что я стеснялась вызывать прислугу и отдавать распоряжения. С этими словами она взялась за колокольчик — и через несколько минут чай нам все-таки принесли. — Я и сама люблю сладкое, — вздохнула Мэри, глядя на крекеры и джем. — Вы боитесь распоряжаться? — спросил я все же. — Почему? Вы хозяйка в доме. — Не боюсь, конечно. Но стесняюсь, неловко как-то. Я что, сама себе не могу чай принести? Мы с Аланом иногда пьем по средам чай прямо на кухне. Берты нет, Джона нет... все по-простому. И мне так проще, Шерлок, я ведь хозяйка... ненадолго. — Мэри, дорогая, понимаю, что вы с Айрин вынуждены были поддерживать видимость отношений хозяйки и гувернантки, — заметил я, беря печенье, — но, надеюсь, когда устроитесь в Италии — вы ведь поедете именно в Италию? — в новом доме станете держаться на равных. — А зачем командовать прислугой вдвоем? — удивилась Мэри. — Джон тоже говорит иногда, что я не могу изжить в себе гувернантку. Но думаю, это просто идет откуда-то из детства. Я не привыкла отдавать приказы, и мне всегда неловко командовать людьми, которые старше меня. К нашей горничной это, конечно, не относится. Но она вообще уникум, бедняжка. Не представляю, кто наймет ее на службу, когда мы уедем. — Думаю, мы ее пристроим. Вы же напишете ей самые лучшие рекомендации, правда? — улыбнулся я. — Не я, а Джон даст рекомендации, — поправила меня Мэри, — ведь я к тому времени «умру». Майкрофт обещал оставить мне мое имя, чтобы Сесил не удивлялся, что меня зовут иначе. Он пока еще слишком мал, чтобы хранить секреты. Бедный мальчик. Он тоже будет очень скучать, особенно по Майкрофту. Я оценил уловку, но сбить меня с мысли Мэри не удалось. — Погодите, мы говорили о прислуге. Вы спросили, зачем командовать прислугой вдвоем. Ну хотя бы потому, что у вас с Айрин могут возникнуть разные нужды и пожелания. — У нас? — искренне удивилась Мэри. — Ну, Айрин всегда учитывает мои вкусы. А вы с Джоном разве просите миссис Хадсон о чем-то разном? — Бывает, что и о разном просим, и не так уж редко. Ну, допустим, вам нужно отгладить воротничок на платье. Вы же не идете к Айрин и не просите ее, чтобы она отдала распоряжение прислуге? — Нет, друг мой, — Мэри пожала плечами, — я просто иду и глажу воротничок. — А вы не гладьте его, а поручите это горничной, — возразил я. — Понимаю, вы не привыкли к такому, но гувернантку надо изживать, Джон прав. Сделайтесь француженкой, Мэри. Вас и во Франции приняли бы за свою. — А что делают в таком случае француженки? — Что делают француженки? Поступают сообразно своему положению. — Разве не правильнее поступать сообразно своему внутреннему комфорту? — парировала Мэри. — Это сложный вопрос. Разумеется, человек не должен целиком зависеть от кого-то, но мы в той или иной мере — рабы условностей. Как вы полагаете, Золушка, выйдя за принца, продолжала собственноручно перебирать фасоль и горох? — выдвинул я встречный аргумент. — Но вполне вероятно, она скучала по этой возможности. Не знаю, друг мой... кто-то рисует лошадь синей краской, потому что ему просто нравится синяя краска. Кто-то прикалывает ножиком письма, ждущие ответа, к доске над камином. А кто-то не любит звонить в колокольчик... Люди состоят из этих маленьких деталей, и если отнять их у нас — мы станем одинаково скучными. — Про нож и письма можно сказать «о, этот джентльмен оригинал». Про лошадь — «мальчик фантазирует». Но когда леди — по рождению и праву — идет на кухню, берет тяжеленный чугунный утюг, греет его на печке или, возможно, с помощью углей, а потом гладит себе воротничок на глазах прислуги — это вряд ли можно счесть оригинальностью. Тем более что леди вовсе не находится в том положении, когда она вынуждена этим заниматься. Возможно, это прозвучало несколько резко, но чем мне определенно нравилась Мэри, так это тем, что с ней можно было говорить откровенно и без скидки на пол. — Может быть, в том и дело, что леди никто не вынуждает делать что-то самой? — спокойно возразила она. — Разве вы так поступаете с письмами только для того, чтобы вас сочли оригиналом? Я думала, вам просто так удобно. Мне комфортно делать все самой. Не знаю, как это объяснить... если бы это ставило Джона или Айрин в неловкое положение, я бы так не поступала, каких бы неудобств мне это ни стоило. Но мы не зря держим немного туповатую прислугу. А Берта... ну, она не в счет. Она привыкла к «необычным» хозяевам. — Так вы в Шотландии, получается, все четверо «плясали» вокруг Сессила? — теперь тему разговора попытался сменить я сам, чувствуя, что могу перегнуть палку. — Ну, так часто бывает, когда в семье ребенок. Мистер Грей при этом умудрялся и про своего обычного «ребенка» не забыть. Этому человеку стоило бы родиться женщиной... и в моих устах это комплимент. — Вам с Айрин хоть удавалось побыть вдвоем? — не выдержал я все-таки. — Простите за интимный вопрос. — Конечно. Мужчины очень много времени проводили втроем. «Мужской клуб». А еще Алан на второй день предложил Сесилу перебраться ночевать в его комнату, потому что началась гроза и мы все боялись, что мальчик проснется и испугается на новом месте, пойдет искать нас... Грозы шли всего три дня, но кровать мальчика так и осталась в результате в комнате Грея. А Майкрофт читал ему на ночь книги вместо меня, честное слово. — Пожалуй, Грей не так уж и плохо провел эти две недели, — рассмеялся я. — Он чувствовал себя счастливым, — кивнула Мэри, — это было заметно. — Еще бы. Две недели рядом с любимым шефом и с вами, — заметил я без всякой иронии. — Не просто рядом с любимым шефом, а рядом с любимым шефом на отдыхе! — поддержала Мэри. — Правда, они пару раз уезжали вдвоем куда-то, да еще частенько зарывались в газеты. Алан раз в два дня ездил на вокзал за лондонскими и каждый день приносил по три местные. Но, наверное, без этого им отдых был не в отдых. — Майкрофт без газет как бык перед корридой, — усмехнулся я и попросил разрешения закурить. — Становится опасен для окружающих. — Даже в шутку не могу себе этого представить. — Мэри позвонила, чтобы горничная убрала со стола. — Мне кажется, добрее человека, чем ваш брат, не существует в мире. — Несомненно. — Отойдя к окну с пепельницей Уотсона, я все же немного приподнял створку и, чиркнув спичкой, усмехнулся: — А я вот от газет сбежал самым наглым образом, хотя Майкрофт просил меня делать за него обзоры. — У вас ведь нет такого секретаря. Да и не до обзоров вам было, я думаю. Джон такой радостный после вашего отпуска. Я только улыбнулся: — Сперва мы раскрыли дело Синей Бороды… — я подождал, пока горничная убрала со стола, а потом, покосившись на меня, ушла с подносом, — а оставшуюся неделю крайне энергично расследовали другое преступление... не выходя из дома. — Преступник наказан или пощажен? — спросила Мэри, машинально беря в руки вязание и накидывая петлю. — Он сбросился со скалы в залив. — Но он умеет плавать? Я сегодня добрая. — Да кто ж его знает, умеет он плавать или нет? — пожал я плечами. — Но раз сбросился, то, наверное, уплыл. А вы разве когда-нибудь бываете недоброй, Мэри? — Когда Айрин с Майкрофтом увели Сесила прогуляться втроем и пропали на несколько часов, а на улице лил дождь... рассердился даже Алан Грей, не говоря уж обо мне. — Потому что шел дождь или по какой-то иной причине? — Потому что мы не знали, что с ними. Разве можно исчезать внезапно на несколько часов? — И то верно, — кивнул я, помахав рукой и прогоняя в окно струйку дыма. — Шерлок, Джон ведь тоже курит. Я привыкла к запаху табачного дыма. Незачем устраивать церемонии. Я перебрался в кресло и все же решился задать вопрос, который изначально меня занимал: — Что вы вообще думаете обо всей этой ситуации с Майкрофтом и Айрин, дорогая? Мэри довязала ряд, прежде чем ответить: — Айрин очень сложно, она любит сразу двоих. Я прежде всего ее друг, Шерлок. Предположим, она и Майкрофт сблизятся, я все равно останусь ее другом. Если вы имеете в виду, поборюсь ли я за «свое», то нет. Майкрофт не из тех людей, которые согласятся... делить супругу с кем-то в этом смысле, так что я уступлю, пожелай то Айрин. Но это в ситуации, если судьба посулит им счастье. А так... я буду рядом в любом случае, вот и все. Надеюсь, Айрин станет легче со временем. Надеюсь, что и вы с Джоном поможете Майкрофту пережить расставание. — То есть вы полагаете, Айрин не может быть счастлива с Майкрофтом? Спицы опять быстро задвигались в пальцах Мэри. — Я вам вот что скажу, Шерлок: вам очень повезло, что он ваш брат, а не сестра. Иначе на моем месте могли бы оказаться вы, и уже давно. И Айрин, кстати, тоже. Ваш брат сам не понимает, насколько он обаятельный человек и как все готовы его любить, узнав ближе. Но вот на что он не способен совершенно, так это быть счастливым за ваш счет. — Погодите, — перебил я. — То есть вы намекаете, что, родись Майкрофт женщиной, он бы отбил у меня Джона? — Как раз наоборот: Джон мог бы влюбиться в Майкрофта, будь он женщиной, едва ли не сразу после знакомства с ним. А вот Майкрофт никогда не смог бы влюбиться в человека, которого любите вы. Он не мог бы сделать ничего, что навредит вам, даже просто огорчит, и чувствовать себя при этом счастливым. И он не сможет стать счастливым с Айрин, раз уж все сложилось так, как сложилось, потому что это сделало бы несчастным вас. Ну и нас с Джоном, в общем-то, но вы точно на первом месте. Разве я не права? — Ну, в том, что я на первом месте, вы, конечно же, правы, — вздохнул я, — хотя не скажу, что это меня всецело радует. А все остальное, дорогая Мэри, из области гипотез. — Гипотез? — возмущенно спросила Мэри, несколько воинственно втыкая спицы в клубок. — Вы о том, что Джон не мог бы влюбиться в него... в нее? Ну, Айрин же смогла. Если вы намекаете, что ваш Джон не смог бы того, что смогла Айрин, потому что вы гораздо лучше меня, мистер задавака, то не забывайте: я знаю, где в доме стоит очень тяжелый утюг! А серьезно, Шерлок, в той ситуации, которая сложилась сейчас, как они могут сблизиться? Джон женат на мне, и, чтобы вернуться к вам, он должен овдоветь. Вы всерьез рассматриваете ситуацию с моим убийством? Или думаете, я должна исчезнуть сама по себе? Так далеко мой альтруизм не заходит. А если я остаюсь, то... это именно то, что могло бы сделать несчастными Джона, меня и вас — в первую очередь вас. Даже если это первенство вас не всецело радует. — Не надо браться за утюг, Мэри, я вам еще пригожусь. Из области гипотез, потому что если бы у меня была старшая сестра, это была бы какая-то совершенно другая женщина. Не Майкрофт в юбке, поэтому прежде всего не существовало бы одной из главных проблем — службы Майкрофта. Гипотезы в данном случае — это пустые фантазии, а данность у нас такова, что когда вы уедете в Италию, то никаких соперников у вас не будет, Мэри, так что вы окажетесь наедине с теми проблемами, что есть у вас с Айрин. Ничье запредельное обаяние уже не будет вам мешать, верно? Мэри задумчиво покачала клубок со спицами, но решила не брать в руки «холодное оружие». — Вы заговорили как ваш брат, — заметила она, немного сузив глаза. — Я не говорю о другой женщине, я говорю о том, что вам повезло, что Майкрофт именно брат вам, а не сестра. И, конечно, это шутка. Так вы обо мне беспокоитесь? Серьезно, Шерлок? Почему вдруг? — Потому что, если не принимать во внимание мою скромную персону, — ответил я с некоторой осторожностью, — Майкрофт на вашей стороне. Но это Майкрофт. И если дело не в его чертовском обаянии и угрозе для женского пола, что остается у нас в сухом остатке? — В сухом остатке то, что вы даже представить себе не можете, какое это счастье — иметь человека, для которого ты всегда и безусловно на первом месте. Лично я могу вам только завидовать. Но я не получила ответ на мой вопрос: почему вы-то вдруг беспокоитесь обо мне? Конечно, вы можете сказать, что на самом деле беспокоитесь об Айрин, но это будет уж совсем неучтиво, верно? Я благодарна за то, что вы переживаете о ней, правда. Но если вы пытаетесь мне сказать, что это не Майкрофт такой уникально хороший, а я так плоха для нее, то зря. — Я ни в коем случае не считаю, что вы для Айрин плохи, Мэри! — горячо заверил я. — Но все же, боюсь, дело не только и не столько в Майкрофте. — А в чем, вы предполагаете, дело? — Мэри настороженно посмотрела на меня. — Возможно, в том, что Айрин устала решать все сама, включая то, какое платье вам надеть и какой воротничок велеть для вас погладить? — я постарался сформулировать поделикатнее. — Вы с ней обсуждали это, или это — ваши догадки? — Это мои догадки. Но не думаю, что я сильно ошибаюсь. Видите ли, я ведь был знаком с мистером Форестером. Он, несомненно, любил Айрин, она распоряжалась в его доме свободно, но делами, разумеется, заправлял он. Овдовев, Айрин, как я понимаю, была вынуждена сама заниматься финансовыми вопросами, разъездом с падчерицей, обустройством на новом месте, домом, воспитанием Сесила. Она с этим вполне справлялась. Потом появились вы. Вы, конечно, стали ей другом, между вами возникла близость, вы взяли на себя часть забот о мальчике, но стали ли вы Айрин равным партнером? Мэри задумчиво повертела клубок в руках и снова взялась за работу. — Я действительно не знала мистера Форестера, но много о нем наслышана, как вы понимаете. Все было так, как вы говорите, и Айрин за последние годы привыкла чувствовать себя хозяйкой, если вы понимаете, о чем я. Мужчинам проще стать равными партнерами, у женщин чаще всего так не получается. На тот момент, когда я появилась в доме, Айрин хотела иметь подругу — именно такую, как я. Потому мы и сблизились, в ином случае я осталась бы только гувернанткой. Возможно, когда прошло время и когда Айрин вновь почувствовала, как это прекрасно — иметь рядом сильного и самостоятельного партнера, на которого можно не просто положиться, но и... как бы сказать... который легко решает любые твои проблемы, — да, вероятно, она поняла, что ей больше хочется, чтобы ее водили за руку, чем руководить кем-то самой. Это вероятно. Но это не значит, что ей не нужна опора, или не будет нужна, когда рука... исчезнет. Если ей потребуется от меня что-то совсем иное, чем раньше... я решу проблему, когда она возникнет. Сейчас у нее есть Майкрофт. Вести себя иначе с ней сейчас — значит еще и оскорбить его, пытаться отодвинуть... я не стану этого делать. И я рада, что это ваши догадки и что она не обсуждала с вами наши... этот вопрос. — Дорогая, так чем же вы оскорбите Майкрофта-то? — удивился я. — Вот чего я понять не могу. Разве не лучше ли было для Айрин иметь возможность определиться в своих привязанностях, почувствовать в вашем лице опору, а не мучиться и не разрываться на части? — Понимаете, друг мой, Айрин влюблена в вашего брата. Но у нее это, будем откровенны, не первая влюбленность. Я говорю об этом, потому что вы и сами это знаете. — Вот уж точно не знаю, — перебил я. — Хорошо, — кивнула Мэри, — не знаете, но поверьте мне на слово. Но у Майкрофта все иначе. Вы действительно считаете, что для него лучше, если первая и единственная женщина, которую он полюбил, отвергнет его и предпочтет ему кого-то другого? Я знаю, что он очень великодушен и порадуется за нас в любом случае. Но для него самого это станет очень болезненным ударом. Таким, после которого он уже никогда ни с кем не сблизится. Если же лишь судьба не позволит им с Айрин быть вместе... я надеюсь, что он еще сможет стать счастливым с кем-то. Он знает теперь, что любовь возможна, это уже прекрасно. А опору — не волнуйтесь за это, Шерлок. Опору Айрин во мне всегда видит. Возможно, я не могу вести ее вперед, но я точно не дам ей упасть. — Получается очень странная ситуация, Мэри. Майкрофт лоббирует ваши интересы, вы — его, а кто же подумает об интересах Айрин? И почему вы говорите о том, что его чувства вдруг отвергнут? Разве он на что-то претендует или желал бы чего-то иного, чем дружба с Айрин? Я говорю «желал» и имею в виду его сознательные, подтвержденные логикой, вытекающей из реального положения вещей, желания. Почему Айрин должна находиться в подвешенном состоянии между двумя людьми, один из которых хочет, но не может себе позволить, а вторая и хочет, и может, но ничего не делает, потому что жалеет своего соперника? Это, конечно, благородно, Мэри, но как-то странно по отношению к вашей женщине. Начать с того, что Айрин не знает о взаимности своих чувств к Майкрофту. Мэри удивленно посмотрела на меня: — Конечно, Айрин знает. Как может женщина не знать? Вы знаете, я знаю, Грей знает, а Айрин, по-вашему, ничего не чувствует? Другое дело, что Майкрофт может и не понимать, что его секрет — не тайна для нее и что она все понимает. При всех его достоинствах, Майкрофт мало искушен в вопросах любви... Что касается чьих бы то ни было интересов, то раз уж вы пытаетесь «лоббировать», как вы выразились, интересы моей подруги, то почему бы мне не подумать о вашем брате? То, что вы не поддерживаете его, как он всегда поддерживает вас, кажется мне не менее странным. Простите, если я влезаю не в свое дело. — Я имею в виду не то, — вынужден был пояснить я, — что она знает, как обычно знают женщины, а что он не озвучивает свои чувства. Но я вас понял. Надеюсь, что и вы меня тоже поняли. — Честно? — спросила Мэри. — Нет, я не поняла вас. Надеюсь, что не поняла, — уточнила она. — Потому что у меня создалось впечатление, будто вы пришли, чтобы сказать мне: «Мэри, вы должны сделать все, чтобы Айрин было хорошо, даже если от этого будет плохо моему брату». Я не знаю, в чем тут ваш интерес, но очень надеюсь, что все же поняла вас неправильно. Я и так сделаю все, чтобы ей было хорошо, не сомневайтесь. Я знаю, что вы друзья. Но какими бы друзьями мы ни были с Джоном, я никогда не стану давать ему советы, как любить вас — он справится с этим сам, потому что никто не знает вас лучше, чем Джон. Я понимаю, что у вас нет причин меня любить, но мне всегда казалось, что вы достаточно уважаете меня. — Я достаточно уважаю вас, Мэри, — уверил я, — чтобы высказать свои соображения и предупредить вас, пусть даже в ущерб хорошему тону. Простите мне мою неучтивость, я не смею более тратить ваше время. — Если я пойму, о чем вы хотели меня предупредить, я сообщу вам. Пока я не понимаю, а вы не ответили почти ни на один мой вопрос. Я не веду с вами церемонные разговоры, Шерлок, я с вами более чем откровенна. И надеюсь, вы помните — не я и не Айрин были инициаторами нашего с Джоном, так сказать, брака. Надеюсь также, что вы придете на чай в пятницу и застанете Джона дома. Мэри встала и протянула мне руку. — Я очень хорошо помню, почему Уотсон женился, — ответил я, пожимая ей руку. — И совершенно не рад тому, во что это все вылилось. Разумеется, я приду на чай, только не прячьте под диванную подушку утюг. Мэри добродушно улыбнулась в ответ на мое замечание. Что ж, мне хотя бы удалось как-то сгладить свою вопиющую неделикатность. В том, что говорила мне Мэри во время нашего разговора, определенно имелась логика, и все же мне казалось, что она упускает некоторые важные моменты. Рассуждать на подобные темы я больше с ней не стал бы, но все же выяснил, что за простодушной внешностью скрывается очень умная женщина. Айрин Форестер Я вовсе не ожидала, что Майкрофт пригласит меня в ресторан, тем более что вчера мы все вместе собирались у меня. Вечер выдался приятным, просто семейным. Майкрофт пообещал Сесилу, что отвезет его завтра к какому-то своему знакомому, живущему в ближнем пригороде столицы, — смотреть маленьких перепелок и фазанят. Поэтому я была уверена, что завтра просто отправлю мальчика на прогулку и в лучшем случае перекинусь с Майкрофтом парой вежливых фраз. Но сегодня в шесть он неожиданно появился у меня, предложил немного проехаться и поужинать вместе. Ну что же, это был очень дорогой ресторан с соответствующей публикой. Обслуга «плясала» вокруг нас весь вечер, как и всегда, стоило где-то появиться Майкрофту. Мы говорили о каких-то посторонних вещах, так что я запомнила разговор только в общих чертах. Домой я вернулась около десяти, сразу направилась по лестнице в спальню, на ходу вынимая шляпные булавки. На площадке я посмотрела вверх, но решила, что зайду посмотреть на спящего сына попозже, и толкнула дверь в спальню. На кровати в домашнем платье и закутавшись в плед сидела Мэри и вязала что-то. Я невольно ойкнула. — Извини, Майкрофт пригласил меня неожиданно. Ты давно пришла? — Давно, — Мэри улыбнулась, — но я же не предупреждала. Да даже если бы и предупреждала, ресторан — это же почти подвиг для него! И это платье наконец-то увидела публика. Тебе очень к лицу, и ты такая стройная в нем. Я присела на кровать и поцеловала Мэри. — М-м-м... — зажмурилась она, — от тебя пахнет пуншево-шоколадным десертом! Как все-таки тебе удается не полнеть... и почему, боже мой, стоит мне съесть кусочек пирожного, как он тут же откладывается у меня на талии?! Верх несправедливости! — Не знаю, как мне это удается. До смерти мистера Форестера я была пышкой. — Значит, в чем-то твоя фигура — это и моя заслуга? — Милая, если твоя — это значит, ты у меня всю кровь выпила, — рассмеялась я. — Где тут что-то отложилось, о чем я не знаю? — спросила я и провела ладонями по бокам Мэри. Та хихикнула. — Ты уже без корсета? И правильно. Что ты вяжешь? — Я вяжу сеть, чтобы ловить в нее дикую лесную кошку! — Мэри развернула уже наполовину вывязанную ажурную шаль и накинула на меня. — Осторожно, не уколись. — А... это шаль? Какая мягкая. Сними тихонько, а то зацепится за шпильки. — Я опять поцеловала Мэри. — Погоди, дай мне переодеться. — И я уже встала, чтобы идти в гардеробную и позвать горничную. — Айрин, — Мэри остановила меня, — я отпустила всех, кроме кухарки… до самого ланча. Раз уж завтра мужчины поедут смотреть перепелок и вернутся только к чаю, я подумала — зачем нам тут кто-то до обеда? Тем более что я очень даже не против сама тебя раздеть! Она вылезла из-под пледа и босиком встала передо мной. Мне всегда нравилось, когда Мэри ходила босиком... Поэтому в спальне на полу лежали толстые ковры, а все щели вокруг рам, не в пример другим домам, у меня всегда были тщательно заделаны. — Ах да... конечно, — ответила я немного рассеянно, в четыре руки с Мэри расстегивая пуговки на платье. — А куда делись другие наши мужчины? — Наши сыщики укатили в Суррей как минимум до завтрашнего вечера. Судя по всему, там что-то украли и кто-то при этом пропал. Вернутся — услышим о настоящем преступлении. В пятницу за чаем Джон так смешно рассказывал о выдуманном, которое они якобы расследовали перед нашим возвращением из Шотландии, — я думала, что от смеха у меня будет сводить скулы до утра. Даже Шерлок хохотал весь вечер. Кстати, я теперь знаю, как его насмешить. Все, снимаем... вот так... готово. Я сняла лиф и вылезла из юбки. — Сними с меня это орудие пытки, — попросила я, положила платье на кровать и сжала ладонями бока корсета, заодно сделав выдох и втянув живот, чтобы Мэри было удобнее развязать узел и начать расшнуровывать. — И как же можно насмешить Шерлока? — Боюсь, у тебя так не выйдет, дорогая. Когда он на днях меня навещал, я рассказала ему, что отлично умею сама гладить воротнички тяжелым утюгом, а он пошутил, что утюг — отличное оружие в женских руках. Теперь, стоит мне приподнять бровь и сделать движение, будто я глажу что-то утюгом, он начинает смеяться, совершенно искренне. Я пробовала несколько раз, к слову, и всякий раз действовало. Бедняга Джон, мы так и не объяснили ему причину смеха. Все, лесная кошка на свободе, остались только чулки. Садись. — За что же ты собиралась поучить Шерлока утюгом, в чем он провинился? — удивилась я, садясь на постель и задирая края сорочки. — Не понимаю, почему эти изверги не придумают какие-нибудь лямки на корсеты, чтобы пристегивать чулки. Вроде мужских для носков. Мало им корсета — так еще подвязки. Восемьдесят девятый год на дворе, а мы все как в прошлом веке живем. — Если облегчить нам эту сбрую, то мы станем почти равными мужчинам, это же недопустимо, дорогая! — рассмеялась Мэри. — И бедные горничные затоскуют без работы. А еще мужчины захотят сами раздевать своих жен, если это будет так просто... хотя нет, это не аргумент, боюсь, что многие мужчины пришли бы в восторг. Они не знают, от чего отказываются, позволяя горничным снимать с их женщин чулки... — последнее слово она произнесла с немалым удовольствием. Процесс снятия чулок, боюсь, несколько затянулся. — Бедным горничным работы хватит, дорогая. Ведь остаются еще прически. Ты мне так и не сказала, за что же Шерлока утюгом… Но погоди... Я отнесла вещи в гардеробную, переоделась в ночную сорочку и пеньюар и принесла то же самое для Мэри. — Моя очередь. Давай снимем платье. К разговору мы вернулись не раньше, чем через минут сорок, удобно устроившись под одеялом. — Да ни за что утюгом, это была шутка, — все-таки решилась рассказать Мэри. — Мы обсуждали женские характеры, я посетовала, что мне проще самой погладить воротничок, чем отдавать приказы вечно уставшей горничной. Шерлок пожурил меня за робость, а я пошутила, что зато женщина, умеющая управляться с утюгом, всегда сможет за себя постоять. Просто шутки. Но вообще-то нас в пансионе приучали делать все самостоятельно, трудно избавиться от вложенного с детства. Хотя, конечно, они с Бертой правы. Что не отменяет веселья по поводу утюга в моих руках. Я обняла Мэри и положила ей голову на грудь. — Что бы такого попросить завтра к чаю? — Кошка-сладкоежка. Давай попросим рулет с апельсинами? Майкрофту понравится. Они же вернутся к чаю от своих перепелок? — Надеюсь, по крайней мере. Значит, Майкрофту рулет с апельсинами. А что тебе? — А ты правда не замечаешь, какая я стала толстая неповоротливая крольчиха? — Обожаю крольчих. Особенно толстых и неповоротливых. Полно, не наговаривай на себя. Вот окажемся в Италии, будем гулять каждый день. И ты быстро станешь худой и стройной француженкой. Можно ведь заказать какой-нибудь легкий десерт, а мальчики пусть едят рулет. — А чего бы тебе хотелось? Если что-то не очень сложное, то мы с тобой могли бы сами приготовить. Тогда и мальчикам достанется немного... плодов нашего труда. А до ланча поленимся вместе? Ты ведь не станешь меня ругать, если я отправлю малыша на прогулку, не влезая в корсет? Или хочешь сама выйти к Майкрофту в пеньюаре? — судя по тону, Мэри лукаво улыбалась. Но ее предложение меня шокировало: — Зачем же? Не надо, дорогая, это не смешно. И потом, разве Майкрофт заберет мальчика не после завтрака? — И ты хочешь зашнуроваться еще до завтрака? Ну ладно, пожертвую собой, если ты считаешь это неприличным. Я думаю, Майкрофт едва ли надолго войдет в квартиру, Сесил просто выскочит к нему навстречу, вот и все. Кстати, Алан говорил, что королева иногда принимает мистера Холмса в пеньюаре, в черном, конечно, и не кружевном... — Я думаю, мистер Холмс при этом не разглядывает Ее Величество, — ответила я, чувствуя странную тоску. — Тогда я уж точно могу остаться в пеньюаре, — продолжала болтать Мэри. — Меня он тоже разглядывать не станет. Передам ему малыша и вернусь в спальню к лесной кошке. А уже к чаю встретим их во всеоружии. Я приехала в бордовом платье с той брошью... годится и на ланч в ресторанчике, и на чай с минимумом гостей. А если они застрянут там с расследованием, послезавтра надену фисташковое, которое тут в моей старой комнате осталось. — Фисташковое? — спросила я рассеянно. — Да, оно очень... милое... Губы у меня задрожали. Несколько минут Мэри просто гладила меня по волосам, прижав мое лицо к своей груди, и целовала пробор. Она знала, что расспрашивать ни о чем не нужно, но также знала, что я сама захочу выговориться, как только выплачусь и успокоюсь. — На самом деле... мне хочется выйти в пеньюаре... и чтобы он меня разглядывал. Это так ужасно! — сказала я наконец. — Ничего нет ужасного, между прочим. Хочется — и выйди. Это вполне в пределах допустимого, дорогая. Ну, не в этом, он слишком откровенный, но в синем или который с перьями. В том, в чем ты можешь ходить перед малышом, ты можешь выйти и перед другом семьи. А помнишь, как я перед тобой ходила, когда поняла, что ты на меня смотришь? Пеньюар вечно сползал у меня с правого плеча, когда ты заходила вечером поговорить о мальчике в мою комнату. Помнишь? — Помню, дорогая, помню, — я вздохнула. — Ужасно так дразнить его... Что?! — я даже подскочила, осознав слова подруги. — С перьями? Ты хочешь, чтобы я вышла в розовом?! — А что? — Мэри прикинулась простушкой. — Он же не прозрачный. И перья почти все закроют как раз. Что? — засмеялась она. — Ты стесняешься, что тебе нравится розовое? Айрин, милая, ты же молодая женщина! — Я буду похожа на какого-нибудь фламинго. Мне останется только встать на одну ногу. — Я хочу это увидеть! Флами-и-инго. А я буду темно-красным фламинго, который прячется за деревом и подглядывает, как нежно-розовый фламинго чистит свои перышки... ладно, уговорила, розовое не надевай, это моя птица! Надень синий и выходи. Нет ничего ужасного в том, что он увидит тебя так, ему не пятнадцать лет, дорогая. — Кое в чем ему все еще пятнадцать, Мэри, — вздохнула я и пристроилась поудобнее. — Ты такая теплая и мягкая. Спим? — Спим... а утро покажет, как поступать. Утром я все же вышла к Майкрофту в синем пеньюаре, скромно потупив глаза. К счастью, Сесил тут же захватил все внимание «дорогого Майки», и мы с ним успели только поздороваться и обменяться фразами о погоде. До ланча мы с Мэри ленились, как и собирались накануне. Вдруг как-то сам собой завели разговор, где именно в Италии мы поселимся, когда придет время уезжать. Мы почему-то были уверены, что теперь Шерлок всерьез возьмется за таинственного Паука, и не пройдет и года, как нам придется покидать Англию. Сошлись мы на Генуе. Флоренция выглядела несбыточной мечтой — слишком уж много любителей искусства приезжало туда каждый год, мы могли бы ненароком повстречать соотечественников. Поселиться в одном из маленьких городков Тосканы по соседству мы тоже не могли себе позволить — Сесилу нужно было дать достойное образование. Генуя располагалась достаточно близко не только к Болонье, но и к Милану. Еще нас соблазняли оперный театр, море, острова, да и вообще прелести Ривьеры. К тому же в Генуе мы скорее могли бы повстречать русских, а какое им до нас дело? Мы даже принялись мечтать, как на каникулах стали бы путешествовать втроем по Италии, показали бы мальчику античные древности и шедевры Ренессанса. Как хорошо, что, учась в итальянской школе, он каждый вечер станет возвращаться домой! Скорый его отъезд осенью в пансион, признаться, пугал меня. Кто-то, возможно, усмотрел бы в этом материнский эгоизм, но мне казалось, что наш мальчик не готов к жизни вне дома. Он хорошо подготовился к учебе — в чем-то даже превосходил в знаниях сверстников, но слишком, на мой взгляд, был наивен иногда и… невинен. Пока что он прилежно занимался, помимо французского, еще и итальянским с синьором Джеронимо — эмигрантом времен войны с Австрией, который так и не вернулся на родину, женившись на англичанке. Он зарабатывал переводами и уроками. Мы с Мэри решили, что, пока Сесил учится в школе, тоже займемся итальянским — точнее, продолжим заниматься уже с учителем. Конечно, мы не могли себе и представить, чтобы обустраивать жизнь в Италии самостоятельно — это означало бы смертельно обидеть Майкрофта. Нам осталось бы только высказывать свои пожелания. Новое имя для Мэри мы уже придумали — Мари Мартье (не пришлось бы даже метки на белье менять). На сей раз Мэри предстояло выступать в роли моей кузины — со стороны отца. Настоящая Мари Мартье была всего на год старше Мэри. Для верного мистера Грея тоже нашлась бы работа — выяснить, что с ней сталось. После смерти отца моя связь с французской родней прервалась. Майкрофт с Сесилом вернулись к чаю, как и обещали. Мальчик остался в восторге от поездки — ну еще бы! Мы целый час слушали его рассказы, а потом неожиданно нагрянули Шерлок с Джоном, закончившие расследование. После чая все разъехались, и вечер субботы и половину воскресенья я провела дома с сыном — вплоть до ужина у Майкрофта. Во вторник, пользуясь отличной погодой, тот вновь повез Сесила кататься. Приглашал и меня, но я сослалась на головную боль и осталась дома. Кажется, Майкрофт испытал при этом некоторое облегчение. До четырех я занималась всякими мелкими женскими делами, потом села у окна за вышивку. Не успела я сделать и пару стежков, как в дверь позвонили. — Мистер Шерлок Холмс, мадам, — доложила Стивенс. Я было испугалась, не случилось ли чего, но под мышкой Шерлок держал футляр со скрипкой, а в другой руке — папку. — Нас с вами все бросили, так что им же хуже, правда? — Шерлок положил скрипку и ноты на столик в углу и поцеловал мне руку. — Как хорошо, что вы приехали, — от души порадовалась я. — И решили возобновить наши музицирования? — Вы же не против? Правда, я что-то с настроением промахнулся. Надо было выбрать вещи повеселее? — сказал он, протягивая мне папку. — Ну, у Шумана сложно найти что-то веселое. — Я пролистала ноты. Признаться, выбор меня удивил. — А вы думаете, мне по силам партия фортепиано? — Почему нет? Я тоже не Паганини. Но у нас хороший дуэт, и мы слышим друг друга. — Вы ведь останетесь на чай? — я взяла Шерлока под руку и подвела к дивану. — Садитесь, друг мой. Дайте я посмотрю для начала весь этот ужас. — Конечно, я останусь. С некоторых пор я стараюсь не пропускать чай. Но дома одному пить его скучно. Могли бы и вы, Айрин, навещать меня. — Можно мне иногда брать с собой Сесила? Он вам не помешает? — Я даже теряюсь от вашего вопроса. Чем он вызван? Вы подозреваете, что я могу сказать «нет»? — Шерлок почти возмутился. — Не сердитесь, мой дорогой. Должна же я была спросить ради приличия? — я жалобно посмотрела на него. — Я не сержусь, что вы прямо как Майкрофт... Он тоже чуть что — говорит мне «не сердись». Между тем, дорогая Айрин, не помню случая, чтобы я сердился хоть на него, хоть на вас. Сравнение с Майкрофтом меня слегка обескуражило, и я некоторое время молча пролистывала ноты. — Может, начнем сразу с третьей сонаты? Она не такая сложная. И все равно я вам «отомщу» — найду сонаты Баха. — Кстати о Бахе... Я тут забрел недавно в католический храм и попал на репетицию органиста. Вошел, вокруг никого, и вдруг звук... На весь храм. Просто потрясающе. — А что вас туда привело? — удивилась я. — Не дело, — пожал Шерлок плечами. — Просто бродил по городу. Я давно не видел Лондон в красках. «В красках?» — чуть не переспросила я, но вовремя поняла, что он имеет в виду. — Да, иногда краски есть и у нас, — отозвалась я только, — когда все не окрашено в цвет сушеного гороха. Ну что же, попробуем? Около часа мы пытались играть Шумана. Точнее, пыталась я. Шерлок, как всегда, безжалостно меня гонял. Наконец я не выдержала и театрально приложила руку ко лбу: — Воды! — Французы в такой ситуации просят вина, — рассмеялся Шерлок. — Хорошо, что вы не выбрали скрипку и тем более не стезю преподавателя музыки — ваши ученики бы выли, как волки. — Я бы не смог учить. В отличие от брата, у меня совсем нет терпения. Но у вас все получается, еще часа три — и мы сможем выступить в субботу на семейном ужине. Мэри понравится. — Три?! — ужаснулась я. — Вы преувеличиваете. Когда вы упоминали французов, это был намек? — Я на четверть француз. Но на три четверти все-таки англичанин, так что мы не скажем Майкрофту, что вместо чая пили вино, ладно? — Не скажем. Идемте, дорогой. — Я отвела Шерлока в столовую и открыла дверку погребца. — Выбирайте. Мужчин у нас в доме нет, да и я ничего в этом не понимаю. Выберите на свой вкус. Я достала из ящика буфета полотенце и протерла бокалы. — Штопор тут. Отнесла бокалы и вернулась за блюдом с фруктами. Шерлок выбрал токайское. — Мужчина у вас в доме растет отличный, — заметил он. — Кстати, Майкрофт в его возрасте уже знал разницу между белыми и красными винами. Куда они поехали? — Не знаю. Опять куда-то за город, но не слишком далеко, чтобы найти и природу, и приличное место для чаепития. Что еще, кроме фруктов, как вы думаете? — К токайскому можно бисквиты или даже кекс. А вообще все равно. Айрин, а вы с Мэри малыша не ревнуете? Я от него только и слышу про Майкрофта. Майки то, Майки это... — Нет, не ревнуем. Я позвонила и попросила Стивенс принести бисквиты. Их как раз приготовили к чаю. Наконец мы остались одни. Подумали и решили устроиться в креслах рядом с камином. Честно говоря, теперь я почувствовала себя некоей заменой Джону. Представила себе, сколько вечеров они с Шерлоком вот так проводили вместе. Вино и угощение мы поставили на индийский столик. — К чему нам ревновать? — вернулась я к вопросу Шерлока. — Ни к чему вовсе, — ответил он. — Просто удивляюсь самому себе. Честно сказать, я думал поначалу, что стану ревновать брата. Но нет, мне очень нравится смотреть, как он и мальчик привязались друг к другу. Майкрофт просто расцвел. — Видимо, ему не хватало общения с ребенком. Шерлок молча вынул пробку, наполнил мой бокал и налил себе. — За что пьем? — спросил он. — За то, что вы пришли, — предложила я. — Я стану теперь давать такой повод часто, вина не хватит. За вас, Айрин. Вы самая удивительная женщина, которая мне встретилась в жизни. — Спасибо, мой друг. Но вряд ли станете приходить чаще, ведь у вас прибавится работы. И этот ваш... Паук. — Работы много не бывает. — Шерлок уселся в кресло и по-домашнему вытянул ноги. — И я не... не уверен, что хочу торопиться. — Почему? — я тоже устроилась поудобнее, положив ногу на ногу. — Дадим Сесилу и Майки побольше времени. И кто мне будет аккомпанировать без вас? — А как же Джон? Нет, конечно, слишком быстро «вдоветь» ему не надо, и все же... — Простите, Айрин, — нахмурился Шерлок. — Понимаю, вы тоже ждете. Я не буду специально затягивать. Но мне жалко и брата, и мальчика, я бы в таком возрасте и помыслить не мог с ним расстаться. Да и вы... — Нет, мой дорогой, я ничего не жду. Во всяком случае, ничего хорошего, — я махнула рукой. — Не надо так, — мягко возразил он. — У вас семья. — Вы так испугались утюга? — удивилась я. — Вот женщины болтушки, — рассмеялся Шерлок, — даже самые лучшие. Выдала она меня? — Ну что вы, это была не болтовня, а тактический ход. Я тоже умею делать логические выводы. Сначала разговоры про утюг — вроде бы в шутку, а потом меня подбивали надеть розовый пеньюар и в таком виде выйти встречать Майкрофта. Шерлок поперхнулся и закашлялся. — Обязательно розовый? — Ну, с перьями у меня только розовый. Ах, боже мой, Шерлок… — Зря мы вас втянули в это все. Дружили бы просто... Может, Грей бы убедил Мэри, что не все мужчины подлецы. — Она не считает мужчин подлецами. Иначе бы не доверяла ни Джону, ни Грею. Она просто не любит мужчин, точно так же, как вы не любите женщин. — А жаль. Они с Греем удивительно гармонично смотрелись бы, — Шерлок мечтательно возвел глаза к потолку. — И все были бы счастливы. Простите, Айрин, я что-то не то говорю? А ведь теперь даже на состояние здоровья не спишешь. — Мэри и Грей? — Я пожала плечами. — Ну, если бы она не была формально замужней дамой, он бы вряд ли ею заинтересовался. — Не уверен. Если бы вы вышли замуж за его шефа... — Ну как бы я вышла за него замуж? Ах, Шерлок, события не происходят просто так. Мы ведь с вами и с Джоном познакомились давным-давно, но вот на сколько лет потеряли друг друга из виду. Не встреться Джон случайно в парке с Мэри, ничего бы не было, и Майкрофта я бы не знала. — Ну вот, допустим, встретил бы раньше. Возобновили бы знакомство. Никаких Пауков, Майкрофт влюбился бы в вас, и вы бы согласились выйти за него, разве нет? — Не знаю, Шерлок. Паук ведь существует. И кроме того, есть Мэри. Вы хотите сказать, Грей, видя, что шеф страдает, отбил бы у меня Мэри? Ну, возможно. Думаю, он бы даже любил ее по-своему. Но по-настоящему он любит только вашего брата. — Эта пара друг друга стоит. Мэри любит вас и ради вас готова на все, даже отказаться от личного счастья. Грей любит шефа, ради него сделает что угодно, даже женится и станет хранить верность единственной женщине. Вероятно, они могли бы даже быть счастливы вместе. — Ну какое же это счастье, Шерлок? — Нам с вами не понять. Вернее, нет, понять я могу, поступить так же — нет. Они сделали бы счастливыми тех, кого любят, и были бы счастливы этим. А со временем наверняка полюбили бы друг друга по-настоящему. — Не уверена, что была бы счастлива с Майкрофтом, — призналась я. Шерлок удивленно посмотрел на меня. — Из-за Мэри? — уточнил он. — Не только. Так ведь случается иногда, что мы влюбляемся в человека, но потом несчастны. Знаете, Майкрофт напоминает индийские благовония. Сначала вы очарованы запахом, он вас влечет, через несколько часов вы уже задыхаетесь и хотите на воздух, но проходит какое-то время — и вам хочется еще раз подышать сандалом или чем-то подобным. И так по кругу. — Бедный Майкрофт, — хмыкнул Шерлок. — Не знаю, Айрин, мне сложно сохранять объективность, но в чем-то я вас понимаю. Мне он всю жизнь казался полубогом, и я не мог жить рядом, боясь, что все слишком хорошо, а я могу все испортить. Но жить с богом может только... служитель культа. — Это верно. А служитель культа среди нас один — Алан Грей, — улыбнулась я. — Налейте еще вина, Шерлок, выпьем за служителей. Шерлок удивленно посмотрел на меня, налил вина и поднял бокал. — За тех, кто нас любит. — Тогда следующий — за тех, кого любим мы. — И за тех счастливцев, у кого это совпадает. — О, дорогой, — засмеялась я, — если мы помянем каждого поименно, то шокируем Майкрофта, когда он вернется. Мы же будем абсолютно пьяными! Почему-то вы с братом полагаете, что я не люблю Мэри. Это не так, просто... у нас с ней свои сложности. — Я как раз точно знаю, что мой брат так не думает. А сложности... догадываюсь, какие. Мэри тоже из породы служителей культа. А вам нужна рядом скорее отцовская фигура. — Насчет культа вы правы, а насчет отцовской фигуры — не совсем. Шерлок даже в добром здравии не мог усидеть на месте. Он встал и прошелся по комнате, сделав круг, не забыл посмотреть, как продвигается мой «Моррис». Я невольно передернула плечами, вспомнив, как Шерлок приходил ко мне в кокаиновой эйфории и нахваливал вышивку. — Так в меня же вы не влюбились, — сформулировал он наконец встречный аргумент. — Ну, будь вы постарше и люби вы женщин... Вы же видите сами — мы с вами прекрасно ладим. — Потому что мы друзья. А это куда больше, чем влюбленность. Но посудите: ваш отец, муж, Майкрофт... Все примерно один тип. — Вы же видели мистера Форестера. Они с Майкрофтом совершенно не похожи. И они оба не похожи на моего отца. Их объединяет только солидный — ну, в случае с Майкрофтом условно солидный — возраст. У них есть одно общее качество — они харизматичны. Хотя, конечно, вы бы засомневались насчет мистера Форестера, но вы его знали от силы несколько часов. — Я и не говорю, что похожи. Я говорю — именно отцовская фигура. Сильный, надежный, взрослый мужчина. Старше и любит вас. — В этом смысле, пожалуй. Но ведь при этом мне всегда нравились и женщины. — Можно нескромный вопрос? Если бы изначально вы могли выбирать открыто? Выбрали бы женщину или мужчину? — В том-то и проблема, мой милый, что я не знаю. Конечно, с женщинами легче, простите, в постели. Но вот что касается характеров... Видите ли, наша с Мэри беда, что мы обе — слишком женщины. Шерлок стащил с дивана подушку, бросил у моих ног и вдруг уселся на нее и положил мне голову на колено. — Забавная у нас семья. Женщина, которая выбирает любой пол; женщина, которая любит только женщин; мужчина, который любил бы женщин, если бы не полюбил мужчину; мужчина, который никогда не интересовался женщинами... И мужчина, который никогда не интересовался никем. Если, с точки зрения Мэри, я была дикой кошкой, то Шерлок, определенно, в душе являлся котом, а вовсе не ищейкой, с которой его иногда сравнивал Джон в рассказах. Я осторожно принялась перебирать его напомаженные пряди — осторожно, потому что не особо любила эту моду и не хотела, чтобы пальцы у меня потом блестели от жира. Впрочем, Шерлок знал меру, да и пользовался бриолином на основе пчелиного воска. От его волос приятно пахло. — Когда-нибудь, в просвещенные времена, — мечтательно сказала я, — люди поймут, что так оно и бывает в природе. Особенно если еще добавить Грея, который банально любит женщин. — Единственный «нормальный» в семье... — фыркнул Шерлок, довольно прищурившись. — Был бы нормальным, если бы не полное поклонение богу. — Прояви бог добрую волю, он бы сошел с небес к своему жрецу. А вы заметили, что Майкрофт занимает позицию совершенно языческого божества? Пожалуй, даже не греческого, а какого-нибудь египетского? — Считает поклонение естественным? — Ну, олимпийцы точно считали его естественным, и даже требовали. Но они довольно часто проявляли интерес к простым смертным. А бедного Грея минует и роль виночерпия, и уж тем более Антиноя при живом боге. Хотя в нем что-то есть от Антиноя, не находите? Шерлок закашлялся: — Вот честно, никогда не задумывался на его счет в эту сторону. Ну, он неплохо сложен, очевидно. И у него очень выразительные глаза... — Да он эстетический образец мужчины, — рассмеялась я. Неугомонный Шерлок опять поменял позу, уселся на подушке по-турецки, развернувшись ко мне лицом, смешно подпер подбородок кулаком и проворчал: — Вот женщина. Влюблена в одного. Любит вторую. Образец — кто-то третий. И только мне опять ничего не досталось! — Как это не досталось? — возмутилась я. — Разве ж я не люблю вас? — Я шучу, Айрин. Я не обделен любовью. А ведьма напророчила мне долгую и счастливую жизнь. И я вас тоже люблю. Я взяла голову Шерлока в ладони и расцеловала его. Потом подвинулась поближе и тихо спросила: — Ведьма? Настоящая? Расскажите, если это не тайна. — Не тайна от вас. Мы с братом в Италии встретили странную женщину. Она с одного взгляда определяет, любят люди друг друга или нет... Шерлок, для пущего эффекта шепотом, поведал мне о матушке Виоле и ее предсказаниях. — Так и сказала: носи медальон, полгода пройдет — и вспомнишь меня, — завершил он рассказ. — А вы носили? — Нет. Я идиот. Сначала она меня поразила, но потом все слегка стерлось из памяти. Я вспомнил ее слова в госпитале у койки брата. Если бы не Грей, который вошел вскоре... Я его попросил поехать и привезти медальон. — О, дорогой... — я погладила Шерлока по плечу. — В сверхъестественные силы я скорее не верю, и у меня нет богов, кроме брата. Но я по сей день уверен, что волшебник из детской сказки выполнил мое самое главное желание. А знаете, я позже узнал, что Грей... — Шерлок вдруг смешался и замолчал. — Мне кажется, бог отвечает на наши добрые молитвы, невзирая на то, как мы его называем. Даже волшебником из сказки. А что Грей? — С моей стороны было жестоко отсылать его в тот момент. Но я ничего не соображал тогда. А он то ли решил не спорить с психом, то ли поверил, что поможет... Поехал и привез. — Вы сказали, что позже узнали, что Грей... что — Грей?.. — Застрелил того, кто ранил Майкрофта, — все же ответил Шерлок. — Я не удивлена. Это что-то вроде праведного гнева с его стороны. — Он сказал, что человек уже начал болтать, поэтому... но я тоже не удивлен. Я бы убил его своими руками. — Не сомневаюсь, милый мой. — А можно еще один нескромный вопрос? — Сегодня вечер нескромных вопросов, — улыбнулась я. — Да, вот такой я… наглый тип. Вы сказали, что не влюбились в меня… не смогли бы влюбиться, потому что знаете, что женщины не по моей части. А разве это как-то может повлиять на появление любви? Я, к примеру, знал, что Уотсон в молодости хотя и не мог составить Грею конкуренцию по части дам, но у него кого только не было. И все же я влюбился в него. — Вопрос закономерный, — ответила я, невольно подражая покойному отцу, таким тоном когда-то отвечавшему студентам. Шерлок понял и улыбнулся. — Вы красивый, потрясающий мужчина, но почему-то я не чувствую никакого волнения, когда мы вот так близко. Иначе бы я не позволяла с вами таких «вольностей». Мне хочется до вас дотрагиваться, мне хочется быть с вами ласковой, но как-то совершенно по-сестрински. Наверное, я что-то не то сказала. Шерлок встал, даже подушку поднял, постоял с ней в руке, потом забросил на диван. — Поэтому я и не хочу торопиться, Айрин. — Я вас не обидела, дорогой? — спросила я на всякий случай. — Нет, что вы. Я как-нибудь расскажу вам… потом. Майкрофт когда обещал привезти Сесила? — Не знаю. К ужину, вероятно. Ваш брат, надеюсь, не работает по ночам, потому что днем развлекает мальчика? Мне неудобно об этом спрашивать. Шерлок подошел к этажерке с нотами, выбрал те, что я сразу узнала по обложке, и поставил на пюпитр рояля. — Майкрофт скоро едет на континент по делам. Думаю, он просто запасается приятными впечатлениями. — Надолго? — встревожилась я. — Не думаю. И причин для волнений нет, дорогая. Майкрофт даже Грея с собой не берет. Поиграйте мне, пожалуйста, немного, и я пойду. Он придвинул к роялю второй стул, собираясь перелистывать мне ноты мазурки Шопена.