Охотник на оленей

Майкрофт Холмс Мы уже вторую неделю отдыхали в районе бассейна д’Аркашон, между Ле Фур и Ле Жаке, занимая очень милый дом. Чудное место, только-только затронутое цивилизацией. До моря приходилось пробираться по тропинке среди деревьев, зато пляж был полностью в нашем распоряжении. Две удобные купальни позволяли нам с дамами принимать морские ванны в разное время. Впрочем, Шерлок и Джон совершенно не стеснялись появляться при Айрин и Мэри в купальных костюмах, но иногда по взаимной договоренности мы отправлялись на море в разные часы — кто утром, а кто вечером, чтобы спокойно погрузиться в теплую воду в чем мать родила. Позади нашего дома до самого океана тянулся лес, но мы жили далеко не в самой узкой части мыса, чтобы предпринимать поездки на побережье. Прислуга жила в деревне неподалеку, оттуда нам привозили еду — часам к десяти, не раньше. Точно так же нам привозили и ужин, а обедать мы ездили все в ту же деревню — в симпатичный ресторанчик, где меню не отличалось изобилием, зато хозяин необычайно вкусно готовил. Недостаток разнообразия тамошней еды компенсировала наша кухарка. Пока мы совершали утренний моцион или ходили на пляж, прислуга быстро прибиралась в доме, раскладывала по местам одежду, приведенную в порядок накануне, и оставляла нас в покое, лишь вечером муж кухарки грел воду для ванн. Таким образом мы жили в приятном уединении, как-то на почти постоянной основе разделились на три пары — по интересам, и основное время я проводил с мальчиком. Правда, Шерлок с Джоном и Айрин однажды наняли в деревне баркас и свозили Сесила на Птичий остров. Мы с Мэри категорически отказались от подобной прогулки и понервничали изрядно в ожидании наших путешественников. Шерлок потом язвил, что плавать по бассейну д’Аркашон не опаснее, чем по луже — мол, не по океану же они плавали, да и погода ясная, но неожиданно мне на помощь пришла Мэри, заявив, что утонуть можно и в луже. Но во вторник моя верная союзница решила почему-то с утра увести Сесила на прогулку за листьями и цветами — конечно, больше тут нечем заняться, чем собирать гербарий; Шерлок с Джоном решили искупаться, оставив нас с Айрин вдвоем. Я предложил ей прогуляться по лесу, и мы направились в сторону невысокого холма. — Раз уж все нас бросили, я думаю, мы имеем право не возвращаться до ланча? — спросил я. — Бросили? Майкрофт! — Айрин посмотрела с упреком. — Гербарий — это часть образования. А купания чрезвычайно полезны. — Она взяла меня под руку. — Как и прогулка. — Купания сразу после завтрака абсолютно неполезны. Гербарий... ну, я понимаю, конечно, хотя у меня ощущение, что Сесил совершенно не склонен к естественным наукам. По-моему, быть ему адвокатом, вы не находите? — Сесил — еще ребенок, и, помимо интереса, связанного с выбором профессии, могут быть еще просто интересы, которые у детей часто меняются. А еще ему хотелось погулять с Мэри. А что касается купаний… Это, я думаю, предлог — на пляже ведь никого нет. — Хотите сказать, что я ворчу, как старик? — Нет, — улыбнулась Айрин, — я начинаю подозревать, будто вы ворчите из-за того, что остались со мной наедине. — Наоборот, — поспешно возразил я, — чтобы не демонстрировать, что я рад. Это ведь было бы неприлично? — Почему?! — Ну, я все еще не в том возрасте, когда можно изображать престарелого дядюшку, гуляя с молодой привлекательной женщиной. Тем более мы с вами уже в лесу. Представляете, как романтично будет, если мы тут заблудимся и останемся жить в шалаше? Айрин с некоторым сомнением посмотрела на меня: — А вы сможете построить шалаш? Но если серьезно, Майкрофт, разве кого-то должно волновать, что мы с вами наедине, кроме нас с вами? — На мой взгляд — не должно, но людей часто волнует то, что их совершенно не касается... А шалаш... после того, как я научился заправлять свою постель... неужели шалаш построить труднее? — Конечно, труднее. — Айрин невольно стала поглядывать на окружавшие нас деревья, будто уже присматривала подходящий для строительства материал. — Я, наверное, очень неромантична, или вижу романтику совсем не там. — В чем же, по-вашему, состоит романтика? — Трудно дать определение. Вот, допустим, я покажу вам тот вид. — Айрин указала на просвет между деревьями. — И скажу, что это красиво. Вы со мной согласитесь не из вежливости, а потому что разделите мои чувства. Это будет романтично. — Вид, несомненно, красив, но это всего лишь говорит о том, что у нас сходные вкусы. Романтично будет, если мы пойдем туда прямо через лес, найдем там старое дерево с дуплом и положим в него что-то на память о нашем путешествии. Вот это будет романтично. А? — Согласна. Это тоже романтично. Но никак не шалаш, — рассмеялась Айрин. — Ну вот, не верите вы в мои умения! Ну и ладно. Так что, пойдемте искать подходящее дерево? — Пойдемте. На холм ведет тропинка — может, поднимемся и осмотрим окрестности? — Боитесь идти в чащу? Ну, давайте подниматься, если так. Насчет чащи я, конечно, сильно преувеличил. В здешнем климате деревья не вырастали слишком высокими, лес был смешанным, местами переходил в участки, целиком заполненные соснами самых разных видов, но на участках лиственных подлесок так загустел, что я ни за какие сокровища не стал бы сквозь него продираться. Гулять в таком лесу под солнцем было жарковато, но с утра небо затянуло облаками, влажность повысилась — душно, конечно, но хотя бы не пекло. — Так вот, по поводу Сесила и его якобы интереса к гербарию, — вернулся я к разговору, — мы не далее как вчера обсуждали с ним Лафонтена, и я ему рассказал об одном русском поэте, который в начале века переделывал знаменитые басни француза на свой лад. То есть переводил, а потом переделывал немного и выдавал за свои. Но Сесил начал заступаться за него и практически меня убедил, что русский поступал правильно и упрекать его не в чем. А меня не так просто переубедить, даже Джону это не всегда удается. Боюсь, быть нашему мальчику адвокатом. — Может быть, — кивнула Айрин. — Но насчет русского поэта я с вами тоже не соглашусь. И Лафонтен использовал античные мотивы в своих баснях. Уж лиса и виноград стары как мир. — Эзоп, конечно, где-то в числе первопроходцев... если не думать, что более ранние источники просто могли и не сохраниться. В общем, ваш сын в вас, вы тоже сразу ищете оправданий. Я, между тем, на месье Крылова не нападаю вовсе. Вы не думали учить мальчика и другим языкам? У него хорошая память, четырех языков мало. — Оправдания нужны виновным, а русский поэт не виноват изначально, — улыбнулась Айрин. — Что ж, языки — это прекрасно, но мальчика надо еще заинтересовать. Допустим, посредством литературы. — Ну вот, он уже немного русским языком заинтересовался, вы уж не сердитесь... Что до оправданий, то вы не правы, Айрин. Нуждайся в оправдании лишь виновные, адвокатами становились бы сплошь подлецы и демагоги. Мы машинально свернули с тропки и пошли через лесок. — Цветет что-то. Я думал, уже все опало к июлю... — я отломил цветущую веточку и преподнес даме, а вторую такую же сунул в карман с платком. — Но мы ведь не об уголовном законодательстве говорили, а о литературе. Это разные вещи, — Айрин приняла мое подношение и поместила цветок себе за корсаж, заставив меня, машинально проследившего за ее жестом, слегка покраснеть. — Сесил рассуждал вполне логично, вы не находите? Русские читатели были хорошо знакомы с баснями Лафонтена — ведь в России дворян с детства учат французскому. И если бы Крылов выдавал переводы, пусть и вольные, за свои произведения, его бы подвергли порицанию. А он, кажется, очень уважаемый в России автор. Путь нам неожиданно преградила канава — слава богу, что сухая. — Сможете пройти? — засомневался я. Айрин критичным взором оценила глубину и чуть подобрала юбку, собираясь прыгнуть. — Погодите. — Я спустился в канаву, повернулся, взял Айрин за талию, приподнял и переставил на другую сторону. — Вот так. Разумеется, Айрин ахнула, но вовсе не стала лепетать жеманные фразы, а просто сказала: — Спасибо, друг мой. Я сам испугался своего нахальства, но, кажется, моя спутница не рассердилась. Так что я выбрался из канавы и решил продолжать разговор, вроде как ни в чем не бывало. — А что касается Крылова, то он не указывал в своих баснях, что это вольный перевод Лафонтена, и должен вам сказать, что, как ни странно, в России очень много простых людей, которые знают грамоту. Они не читали французов и не имеют представления об античности, но Крылова знают, наряду с Пушкиным и Гоголем. Свое всегда кажется более правильным... Но в общем, возможно, мальчик прав, и это к лучшему. Хорошо, что он любит учиться. — Он и так был любознательным, а теперь еще хочет заслужить ваше одобрение. Наше с Мэри ему уже наскучило, — улыбнулась Айрин. — Вы знаете, мне кажется, уже не в этом дело, — покачал я головой. — Еще в прошлом году я согласился бы, что он ищет одобрения и учится больше для нас всех, чтобы мы им гордились... но сейчас он поглощен получением новых знаний. В школе у него есть все шансы стать одним из лучших. Мы медленно поднимались вверх по пологому склону. — А вот это романтично, — заметила Айрин, — мы же не знаем, что встретим там, наверху. — Думаете, тут водятся дикие звери? Если что, я посажу вас на дерево! — засмеялся я. — В детстве мы так однажды с братом спасались от собаки. Шли по тропинке, и он фантазировал: «А давай будем считать, что на нас напал дикий зверь? Вон, видишь, бежит собака? Давай она будет волком?» Я сказал — ну, давай, тогда он вдруг как закричит «Побежали!» Хвать меня за руку — и бегом к деревьям. И кричит: «Посади меня на дерево повыше!» Я посадил и говорю: «Ну а теперь что? Волк меня съест?» А он мне: «Майкрофт, ты не бойся, на самом деле это все-таки собака». Айрин рассмеялась: — Все они хитрюги порой. Боюсь, что здесь нам даже загулявшая корова не встретится. Так что я могу мечтать разве что об очередной канаве. Канава не заставила себя долго ждать, даже не канава, а какой-то ручей. Не знаю, что на меня нашло в этот день, лес действовал или разговор о романтике, но я просто подхватил Айрин на руки и перешел ручей вброд. Поставил даму на том берегу. Интересно, мне сейчас не дадут пощечину? Но Айрин только с сожалением посмотрела на мои мокрые ноги. — Ах, дорогой мой… Вот вам побочный эффект романтики. Давайте найдем местечко, где сможем посидеть, и вы немного высушите обувь и носки. — Романтика определенно того стоит! — расхрабрился я. — Да, и если вы простудитесь — всякий ручей ведь холодный, — то я романтично буду за вами ухаживать, но вы не сможете оценить, потому что станете стесняться насморка. Правда, давайте присядем где-нибудь. Мы прошли чуть дальше и набрели на поваленное дерево. Присели, я действительно снял обувь, поставил на солнышко, но носки снимать не стал — вот еще, так высохнут. — Как вы думаете, кто повалил это дерево? — спросил я, пытаясь отвлечь Айрин от размышлений о моих промокших туфлях. — Оно упало само, — ответил она, решительно выставляя туфли на солнце, — следов спила или сруба не видно, но дерево еще нестарое, так что гроза, вероятно. Опять вы стесняетесь всяких не стоящих того вещей, — добавила она с упреком. — А вдруг не само? Вдруг под вон тем пнем живут маленькие человечки, которые по ночам толкают дерево то вправо, то влево, и в конце концов оно падает, специально, чтобы усталые путники могли на него присесть! Разве не романтично? Айрин рассмеялась: — О боже, а я-то пыталась упражняться в дедукции! — Это с Шерлоком, пожалуйста. А мне больше нравятся сказки. — Хм… сказки… — Почему бы нет? — поинтересовался я. — Сказки иногда оказываются правдой, если в них верить... — Увы, это не про меня, — вздохнула Айрин. — Моя сказка никогда не сбудется. Майкрофт, вытяните хотя бы ноги, чтобы подошвы высохли. Вы же натрете потом мозоли. — А мы будем тут сидеть до ночи, пока они не высохнут! И пусть нас ищут по всему лесу! — А добрые феи принесут нам ланч? — Нет, но вы, как прекрасная бабочка, станете питаться пыльцой, а я... мне мы найдем съедобные корешки... и... что там еще бывает? Черника еще не созрела? — Вы хотите сказать, что вы крот или барсук? Не знаю насчет черники — малина, может быть. — Малина? — удивился я. — В лесу? — Конечно! — Надо же... всегда считал, что она в саду растет... — Ботаник… — хмыкнула Айрин. — Посидите, а бабочка слетает на разведку — вон на ту полянку. И к тем кустам. Пока Айрин изучала окрестности, я все-таки снял и отжал носки, надел обратно и осмотрелся. Милое место, но с какой стороны мы сюда пришли, я уже не помнил. Я не упускал Айрин из вида. Сначала она что-то собирала с земли в платок, потом подошла к кустам, связала кончики платка, повесила его на ветку и вдруг сняла шляпку. Я предпочел не смотреть. — Я не бабочка! Я пчела-труженица, — крикнула Айрин наконец, возвращаясь ко мне. В одной руке она несла платок, другой рукой прижимала к себе шляпку. Я вскочил навстречу даме. — Ух ты! Настоящие ягоды! Боже, Айрин, ваша шляпка... Вот это настоящая романтика! Вечером, если мы вернемся к цивилизации, я выпью шампанское из вашей туфельки! — Если мы не вернемся, вы, как честный человек, обязаны будете на мне жениться. Я шучу. Держите шляпку, а я — к ручью. Землянику стоит все-таки вымыть. Обдумывая, заметила ли Айрин, что я покраснел после ее фразы, я взял шляпку и попробовал малину. Надо же... куда вкуснее, чем в детстве в саду. Следовало, пожалуй, остановиться и оставить ягод на долю Айрин. Та вскоре вернулась. Она не просто вымыла землянику, а сложила ее на большой лист лопуха, который тоже сполоснула в ручье. — Вот, будем настоящими робинзонами, — Айрин положила лист на ствол, а выстиранный платок повесила сушить на сук растущего рядом дерева. — Лучше будем как дикие люди. Один молодой писатель недавно рассказывал мне о детях, потерянных в индийских джунглях и воспитанных медведями и волками. Я даже посоветовал ему написать об этом книгу, так мне понравилось! Представляете: ребенок попадает в дикий лес, растет в волчьей стае и живет по законам джунглей, пока кровь не позовет его к людям. Но поскольку звери куда порядочнее нас, жить с людьми ему непросто, и он все время возвращается в джунгли, где правит закон... — Интересная задумка для сказки, — кивнула Айрин. — Как фамилия автора? — Киплинг. Он опубликовал уже пару сборников рассказов, но пока еще не известен широкой публике. В его будущей сказке, если он ее, конечно, все-таки напишет, много глубоких мыслей. — Я не широкая публика, так что Киплинга я уже читала. Над Мухаммед-Дином плакала. — Вы уникальная женщина, — покачал я головой. — Расскажу ему, он будет рад, что его знают. Я пророчу ему большое будущее. Время клонилось к ланчу, но ведь мы съели целую шляпу малины. Мы сидели на поваленном дереве в тени, разморенные теплом и сладостью ягод. Изредка перекидывались фразами о пейзаже, романтике и литературе. — Интересно, нас хватились? — спросил я наконец. — Наверное, — лениво протянула Айрин. — Но у нас уважительная причина задержаться: у вас еще туфли не высохли, а у меня — платок. И потом мы еще не нашли дуб — точнее, не дошли до него. Он вон там растет. Не слишком высокий, впрочем, и я не знаю, есть ли в нем дупло. Я пожертвую дубу и его феям платок, а вы? — Туфли точно не отдам, я без них не доберусь до дому, — вздохнул я. — Запонки? — Ну! У вас ведь тоже есть платок. Свяжем их концы узелком, — предложила Айрин. — О! Вы становитесь все романтичнее, дорогая! К концу путешествия согласитесь и на шалаш? Она весело засмеялась. Мы посидели еще с четверть часа и пошли искать дуб с дуплом. Нашли, но дупло располагалось высоковато. — Влезть туда я не смогу, это точно, — посетовал я. — Что, если я вас подниму, а вы уже положите платки в дупло? — Давайте сначала их свяжем. Вот так… Поднимайте. Третий раз за день я поднял даму на руки. Однако и за всю мою жизнь это был третий раз. Ну и день. Шерлок не поверил бы ни за что. Когда платки оказались в дупле, мы отдышались, я посмотрел на часы. — Ого. Уже два. — Пора нам заблудиться, но только не всерьез. Сначала заблудимся до дерева, на котором сидели, потом до ручья заблудимся. Знаете, меня за всю мою жизнь еще ни разу не носили на руках, — немного нервно проговорила Айрин. — Должен признаться, что и я впервые это проделываю. И до сих пор немного опасался получить от вас по физиономии за слишком нахальную романтику. А в какой стороне наше дерево, поваленное маленькими человечками? — Вон там. Что вы… по физионо… вы рискуете немного другим, — тут Айрин решительно взяла меня за руку. — Пойдемте блуждать. Наверное, мне слегка напекло голову. Конечно, меня взволновал этот жест, но я и не думал отнимать руку. Через полчаса хождений на вершине холма среди деревьев, мы оба поняли, что заблудились по-настоящему. — Что делать? — спросил я. — Искать ручей, — предложила Айрин. — Он все равно в той стороне, и мы все время немного поднимались вверх — значит, спустимся вниз. За холмами ориентироваться легче. Еще минут через двадцать мы вышли к ручью совсем в другом месте. — Можно было и не сушить туфли! — рассмеялся я. Но, даже перейдя ручей, мы места не узнавали. Солнце спряталось, я всерьез начал опасаться дождя. — Айрин, нам еще не пора строить шалаш? — Только не здесь. Вон там слишком много мух над травой. Интересно, там лежит бедный кролик? Я вздрогнул. Господи, мухи... кролик?! — Пойдемте тогда вон под то дерево, и быстрее, сейчас дождь хлынет! До сосны мы добежали. Не слишком еще высокая и не облысевшая снизу, она могла служить укрытием. Но нас будто поливали сверху из лейки. Теперь можно было не сушить туфли, да и все остальное. Я снял пиджак и накинул на Айрин. — Ох, уж эти робинзоны! — Она вдруг силой притянула меня ближе. — Слава богу, не гроза, и дерево не одиноко стоящее. Не на меня пиджак, а на наши головы сверху. И придется вам потерпеть. Вот, держите… — Она отдала мне пиджак и обняла меня. Все мысли из моей головы куда-то делись. Осталась одна — ой... нет, две: какие женщины горячие-то оказывается, куда там мужчинам... Я стоял с поднятыми над головой руками, расправив пиджак в виде крыши. В другой ситуации они бы быстро затекли. Но я думал, не слишком ли быстро и громко стучит мое сердце, ведь Айрин прижималась щекой к моей груди. Не помню, сколько времени длился дождь. Помню, что не сразу смог придумать, что спросить, потому и не нашел ничего лучшего, чем повторить сакраментальное: — Интересно, они нас ищут? — Наверняка, — странно натянуто отозвалась Айрин, — так что поторопимся. Давайте выйдем из-под дерева, а то для нас дождь продлится дольше. Подержите мою шляпку, пожалуйста, я волосы переколю. — Она вынула шпильки, сунула их в рот, встряхнула волосами и сделала простой узел. Я вдруг подумал, что было бы, если бы меня сейчас увидел премьер-министр. И начал хохотать. Айрин посмотрела на меня как на сумасшедшего. — Простите, дорогая! Я просто представил, что нас с вами сейчас увидели бы премьер и министр иностранных дел. Не знаю почему! Они... они... отчаялись убедить меня жениться и недавно сказали, что я безнадежен и наверняка никогда в жизни не видел даже женщину с распущенными волосами. Айрин фыркнула, как кошка. — Шутники. Нахалы. — Она подошла ко мне вплотную. — Можно я тоже побуду безнадежной… то есть меня такое положение не устраивает. Я не успел опомниться, как она обняла меня за шею и поцеловала в губы. Не знаю, о чем думают люди во время своего первого поцелуя, наверное, о чем-то романтичном, ведь обычно это происходит в ранней юности... Я думал о том, что мир крайне несправедлив. Я не то что предложения Айрин сделать не мог, я вообще должен был срочно сделать вид, что мне все это снится... И еще я испытал нечто совершенно неромантичное, что, опять же, впору переживать впервые в юности, и порадовался, что нижние юбки Айрин спасают меня от позора. Я не мог ответить на поцелуй — это бы закончилось плохо для обоих. И не мог обнять ее в ответ, а так и застыл со шляпкой в одной руке и с пиджаком — в другой. Айрин отстранилась и посмотрела мне в глаза. Не скажу, что ее взгляд как-то особенно пылал — не знаю уж, чем он должен пылать в такой ситуации: страстью или гневом. Нет, это был немного вопрошающий взгляд, но по спине у меня пробежал холодок. — Вы можете ничего не говорить, потому что это будет, скорее всего, неправильным, — сказала Айрин, забирая у меня шляпу. — Там тропа. Идемте уже домой… Она пошла впереди меня, не оглядываясь. Я смог наконец совладать с собой. Джона и Шерлока мы встретили на полпути. — Господи, на что вы оба похожи! — воскликнул брат. — Хорошо, что лето на дворе, — поддакнул Джон. — Быстро домой, горячую ванну обоим! Шерлок подал руку даме, мы с Джоном поотстали. Я потянул его за рукав. — Вы умеете строить шалаши? — В детстве случалось. Айрин и Шерлок о чем-то переговаривались шепотом. — Хотя бы теоретически — как это делается? — продолжал я болтать вздор. — Теоретически есть несколько способов. Например, находят молодое деревце, сгибают его и привязывают верхушку к колышку, вбитому в землю… До меня донеслось слово «lamentablement*». —… хорошо, конечно, из веток ели… — Джон продолжал лекцию. — Да, кажется, это была ель... хотя нет, сосна. — По ветвям хвойных хорошо стекает вода. — да... вода мешает... Джон с удивлением взглянул на меня. — Так его лучше строить до дождя. — Что? — переспросил я. Не говорить же, что я прислушивался к разговору впереди. Что ж, действительно печально... видимо, Айрин не понравилось. А с другой стороны — что ей могло понравиться? — Шалаш лучше строить до дождя, — повторил Джон. — … tous a le droit… exprimer des sentiments… vous avez raison… — доносился кусочки фраз Шерлока. — Да, конечно, — вздохнул я. — Все надо делать вовремя, не так ли, дорогой мой? Давайте их догоним. ________________ * несчастно ** каждый имеет право… выражать чувства… вы правы… Шерлок Холмс Услышанное от Айрин меня ничуть не шокировало — скорее встревожило. По идее, я должен был в первую очередь волноваться за брата, но в таких ситуациях на первое место выходила тревога за слабейшего, а несмотря на то, что Айрин всегда производила впечатление сильной женщины, далеко не во всех ситуациях она такой оказывалась. Мы вернулись домой часа за два до ужина, и Майкрофт сразу ушел к себе, сославшись на недомогание. Так что я принес ему ужин на подносе. — Ты, надеюсь, не простыл по-настоящему? — спросил я, ставя поднос на кровать. — Где ты его взял? Утащил из ресторана? — спросил Майкрофт, но посмотрел на содержимое тарелок не без интереса. Что ж, присутствие аппетита радовало. — Так в доме же кухня есть, — ответил я, садясь на стул рядом. — Завтракать буду тут, — заявил Майкрофт, беря нож и вилку. — Почему? — я потянулся к нему и пощупал лоб. — Ты симулянт, милый братец. — Нет, я здоров. Работы много. Мне вот Грей прислал кучу бумаг. И вообще — дай мне спокойно поесть. Ладно. Я пока что стал просматривать бумаги, раз мне не запретили. Я вовсе не хотел, чтобы Майкрофт, расстроенный предстоящим разговором, остался без ужина. Из гостиной доносились звуки старенького, но вполне приличного фортепиано. Айрин играла ноктюрн Шопена. Вскоре Майкрофт покончил с отбивной, а Шопен сменился Шуманом. «О чужих землях и людях». — Прекрасное туше, — невольно заметил я. — Да ты ешь, ешь… Бумаги ему прислали. Уж мне-то можешь не врать. Здесь нет ничего, с чем бы ты не справился больше чем за час. Я положил папку на место. Майкрофт вскоре отложил нож и вилку, и я убрал поднос. Некоторое время брат молчал, глядя перед собой и сжав губы, а потом сказал: — Я уже обдумывал вариант сообщить, что получил телеграмму-вызов, и уехать. Но решил, что это будет совсем глупо. — Не глупо, — поправил я, — непорядочно. — А что порядочно? — раздраженно переспросил Майкрофт. — Жениться? Будь мы с братом кем-то еще, сложись наша жизнь иначе, я бы первым крикнул: «Женись, черт тебя дери!» Но сейчас мне приходилось всячески вилять. — Майкрофт, ты мыслишь очень прямолинейно. А чувства довольно разнообразны. Никто тебя под венец вести не собирается. Но тебе признались в чувствах. Они взаимны, полагаю. — Ну, извини, — Майкрофт желчно скривил губы, становясь ужасно похожим на нашего отца, — я такой вот прямолинейный человек. Что, по-твоему, я должен делать в такой ситуации? Ты у меня не прямолинейный, давай, я тебя слушаю. Практический совет, пожалуйста. — Вообще-то чувства, помимо всего прочего, предполагают общение. Скажи прямо: ты настолько потерял голову, что не можешь отвечать за свои действия? Говоря проще: ты настолько хочешь ее, что не сможешь продолжать дружбу с ней? — То есть твой совет — сделать вид, что ничего не было? — А ничего такого и не было, насколько я понял. Ну, знаешь… на твоем месте я бы поговорил с Айрин и выслушал ее. — Ты с ней уже «на своем» поговорил. Шерлок, о чем говорить, когда я не знаю, что сказать? «Дорогая, я вас люблю, но пожениться мы все равно никогда не сможем»? Тьфу. — Можно подумать, она этого не понимает. — Должна понимать. Именно поэтому я не знаю, как себя вести. Не хватало еще мелодраму устроить из этого. А еще, между прочим, существует Мэри, ты не забыл? Как я с ней-то должен общаться, по-твоему? Ну да, при всем желании я бы не мог забыть о существовании «святой Мэри». Впрочем, как раз сейчас я готов был пожать этой женщине руку, потому что видел то, чего не хотел замечать Майкрофт. — Брат, куда у тебя делась способность мыслить логически? — спросил я. — С чего бы Мэри увела Сесила собирать листочки и цветочки, если бы не хотела, чтобы вы побыли с Айрин наедине? — Ты обалдел? — выпалил Майкрофт. Я впервые слышал из его уст подобное слово. — Нет, просто ты не хочешь видеть вещи, которые тебя не устраивают или не укладываются в твою систему мира. И опять же — ты так возмущаешься… как будто все сводится только к желанию. — Шерлок, что ты несешь? — возвысил голос Майкрофт — Какая система мира? Ты вообще... вообще... ты ненормальный? Слушай, а если бы я был как вы, а на месте Айрин был Джон, ты бы тоже пошел собирать цветочки?! — Как ты думаешь, Мэри любит Джона? — Это еще при чем? — Нет, ты ответь мне на вопрос. — Лю… любит, — неуверенно произнес Майкрофт, но тут же нашелся: — И я его люблю. Только это не о том. — Погоди. Любит. Но он ей не брат, — поспешно прибавил я, — давай не будем прикрываться иллюзиями. Он друг. Очень заботливый, преданный. И он мужчина. И хочешь ты этого или нет, но у них все-таки своего рода отношения мужчины и женщины. При этом чувственного притяжения между ними нет. Но, поскольку дружеские отношения более чем нежные, они иногда держатся за руки, целуют друг друга в щеки. Они дотрагиваются друг до друга, и тем самым они показывают взаимные чувства. Можешь считать меня ненормальным, но я не вижу в этом ничего дурного. — Да на здоровье. То, что ты описываешь, это как раз и называется «брат и сестра». Мы с тобой так же себя ведем, Джон тоже не против. При чем тут все это? — Милый, насколько я понял, наблюдая за Айрин, она любит в тебе мужчину больше… как бы тебе сказать… как дух. Ты старше, ты обладаешь многими лучшими мужскими качествами. Если ты помнишь историю ее брака, то она вышла за человека намного старше себя. То есть он символизировал для нее надежного, заботливого мужчину. Эдакий муж-отец. Ты понимаешь, о чем я? — Пока да. — Когда она овдовела, ей пришлось нелегко — не в материальном смысле. Исчезла опора. Мэри она любит, иначе бы они так долго вместе не прожили. Но Мэри опорой быть не может — ей самой она нужна. И Айрин справляется. Но у нее нет… отдохновения. Понимаешь? Той самой пресловутой каменной стены. Она потянулась к тебе как к опоре прежде всего. Даже если эта опора просто на душевном уровне. Но при этом она испытывает к тебе чувства — она не может не хотеть выразить их. Но она же не собирается тебя соблазнять! — Шерлок, пока речь шла про дружеские отношения на этом самом душевном уровне, — немного успокоившись, ответил Майкрофт, — дружеские поцелуи в щеку и опору в любой момент — все было в порядке. Мы же не вчера познакомились, право. Зачем тогда нужно переводить отношения в другое русло? Я не шестнадцатилетний подросток, но мне и не восемьдесят лет. Мне дали понять, что возможно и такое. И ты сам с этого начал. Но ты ведь понимаешь, что на самом деле это невозможно. Все это, что ты говоришь, — это демагогия. Конкретно как ты себе представляешь, я должен себя вести дальше? — Это не демагогия. Майкрофт, тебе дали понять, что тебя любят чуть больше, чем друга. Чуть больше, чем брата. Тебе признались в любви, а ты думаешь «а что мне с этой любовью делать»… — Давай я не стану думать, а сделаю ей предложение? — брат опять закипел. — Женюсь, а что? Сниму большой дом, чтобы Мери с Джоном, и мы с Айрин, и ребенок. И будем жить счастливо. А ты себе поищи кого-нибудь еще! Или нет, давай лучше ты женись на ней, а? Будете жить все вместе и меняться периодически, когда придет в голову цветочки пособирать! Я тебе даже денег одолжу на дом, давай! Вперед! Раз это все вписывается в вашу картину мира! Признаться, я думал, что тема моей фиктивной женитьбы на Айрин отошла в прошлое. — Ну, если ты сделаешь ей предложение, — пожал я плечами, — она его не примет. Так что ты можешь не волноваться. — Ну, спасибо, успокоил, — желчно произнес брат. — Ты правда считаешь, что меня это должно радовать, да? Нашли... игрушку. — Майкрофт… — немного опешил я. — Ты ставишь себя в положение обиженного, что ли? — Я себя не ставлю ни в какое положение. Меня вообще никто не спрашивает, чего хочу или не хочу я. Тебя это вообще никогда в жизни не интересовало. Судя по всему, это не интересует никого. Ты меня еще повоспитывай, давай. Вот чего уж я не собирался делать, так воспитывать брата. Тем более в таком состоянии. Майкрофт то и дело срывался на крик. — Майки… Я понимаю, что тебе нелегко. Но сейчас ты сердишься, Юпитер, и ты неправ. — Серьезно? А по-моему, ты ровным счетом ничего не понимаешь. Я уже давно люблю эту женщину. Я хотел бы быть с ней, да. Но есть две причины, по которым это невозможно. Первая — Мэри. Для меня это причина, но ты мне только что пытался объяснить, что в вашу картину мира вписывается то, что она лично уводит ребенка погулять, чтобы дать Айрин возможность остаться с кем-то наедине. Ты мне, кстати, так и не ответил, что бы ты делал на месте Мэри в такой ситуации. Может, твоя картина мира совсем широка и ты тоже готов делиться? Хотя пару лет назад ты так не думал. Ты, возможно, забыл, но я помню очень хорошо. Ну ладно, если бы дело было только в Мэри, но дело ведь в тебе. Ты помнишь, зачем и почему мы все это начали и чем это все должно завершиться? Нет? Я тебе напомню: ты начинаешь всерьез заниматься проблемой Паука, потом дамы с ребенком уезжают, а Джон возвращается домой. Счастливый конец. А я, по-твоему, что — игрушка? Можно поиграть мной и выкинуть? Это не слишком ли даже для тебя, Шерлок? Трезвый образ жизни, несомненно, положительно влиял на мою нервную систему, потому что раньше в середине этой речи я бы уже вспылил и выбежал из комнаты. Сейчас же я мог анализировать ситуацию. Видимо, взывать к разуму Майкрофта сейчас было бесполезно. К тому же он никогда бы не поверил в то, что Мэри в курсе чувств Айрин к нему. — Мэри увела Сесила гулять, — сказал я спокойно, — чтобы вы могли побыть вдвоем, поговорить. Разве ты возражал? Нет. Никто не оставлял вас наедине, чтобы вы читали «отче наш», но и о других вещах вообще-то никто и не думал. Майки… женщина, которую ты любишь, поддалась порыву — даже не чувственному, а душевному в большей степени. Ты ее осуждаешь за это? — Ее? Нет. Я осуждаю тебя. — За что, позволь узнать? — Да вот за это самое — за отношение как к вязаной игрушке. И не делай вид, что ты не понял. А если правда не понял, то нам вообще не о чем говорить. — Родной, я понял. Я не такой эгоист, как ты думаешь. — Иди, Шерлок. Это бесполезный разговор. Я опустился на колени у изголовья кровати и обнял брата. — Прости меня. Я наговорил тебе не к месту и не ко времени… — Поцеловал в висок. — Но ты знаешь, что я тебя люблю. Можно найти какую-то отдушину, чтобы чувство не превращалось в боль. Айрин знает, что поступила неправильно… не вообще, а по отношению к тебе. Но поверь, если ты начнешь избегать ее, будет тяжелее. Господи, Майки, прости… — мне было до слез жалко брата, но я старался этого не показывать, чтобы он не подумал, что я опять завел старую песню «я во всем виноват, из-за меня все несчастны». — И я тебя люблю, мой мальчик,— отозвался Майкрофт, вконец обессиленный нервными вспышками. — Не обижайся, что накричал. Просто я не знаю, что делать. Конечно, я не стану избегать Айрин. Она вообще ни в чем не виновата, я сам ее спровоцировал. Поэтому и не знаю, как быть. — Милый мой, она просто не в курсе кое-каких твоих обстоятельств. Ты в ее глазах такой исключительный мужчина… ты же знаешь, что она тоже считает тебя красивым. Но она не могла предполагать, что мужчина твоих лет не имеет опыта, даже если и не был женат. — Ты ей сказал? — Нет, что ты! — воскликнул я. — За кого ты меня принимаешь? — Скажи, — попросил Майкрофт. — Сам я не решусь. — Любовь моя, ты уверен? — Уверен. Я ей намекнул, что впервые поднял женщину на руки. Но она не придала значения, наверное. Скажи, проще будет. — Ну, милый, — я слегка пожал плечами, — женщину можно и не носить на руках… что не отменяет всего остального. Хотя, ты знаешь, она могла ведь подумать… ну, что мы с тобой одинаковы. Она ведь никогда об этом не спрашивала. — Наверное, могла, — вздохнул Майкрофт. — Меня она тоже не спрашивала. Хотя о женщинах мы как-то разговаривали... Не знаю. — Хороший мой, — я прижался щекой к его щеке. — Ничего, мой мальчик, все пройдет. Не тяни с Пауком, пожалуйста. Сделай все как можно скорее, хорошо? — Я постараюсь. — Ты иди, Шерлок. Будет глупо выглядеть, если ты сегодня тут останешься... иди. Все в порядке. Я поцеловал его, забрал поднос и вышел. Майкрофт Холмс Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько разбитым. Наверное, мне полагалось думать о том, что произошло сегодня в лесу, но мысли об этом были слишком будоражащими, что я силой подавил их и заставил себя отвлечься на что-то иное. Бедный Шерлок, он никогда не видел меня таким; честно говоря, никто — кроме разве что Грея, и то нечасто, — не слышал, чтобы я на кого-то кричал. Брата наверняка очень напугало мое состояние, недаром он стал таким ласковым к концу разговора, хотя, и я это прекрасно понимал, никакие мои слова, никакие доводы его ничуть не убедили. Он просто пожалел меня. Что ж, в конце концов, разве я не имею права на такое отношение к себе? Я недолго оставался наедине со своими мыслями. В дверь постучали. — Вы не спите? — услышал я голос Джона. — Можно? — Не сплю, дорогой, заходите, конечно. Джон подошел к кровати и присел на край. — Дайте-ка я проверю ваше давление, — сказал он, но начал с того, что пощупал мой лоб. — Как же вы так неосторожно сегодня заблудились? — Так вышло: пошли кругами... потом дождь начался. Да нет у меня температуры, не волнуйтесь. Она скорее пониженная, судя по ощущениям. — Как голова? Не болит? — Нет, ничего не болит. Ленюсь просто, как водится, — я внезапно понял, что напряжение, не отпускавшее меня во время и после разговора с братом, понемногу сходит на нет. — Ну, неправда, неправда. Вы были чем-то расстроены. Да и Айрин тоже. — Джон взялся за мой пульс. — Небольшая тахикардия. — Я поговорю с Айрин завтра. Как там Шерлок? Я тут... накричал на него. Он не очень расстроен? — Майкрофт, он не обращает внимания на такие вещи: эмоции иногда надо выпускать, это нормально. С трудом верилось, что Джон говорит сейчас то, что думает, но я был благодарен ему за желание помочь. И, забавно, мне становилось все спокойнее на душе. — Ну, тем лучше, если не обращает. — Можно спросить, что у вас стряслось? — осторожно поинтересовался Джон. — С Шерлоком? — уточнил я. — Да ничего, мы не поссорились, не думайте, просто я сорвался на него, он как раз... проявил необычайное терпение. — Нет, не с Шерлоком. С вами что случилось? Еще пару минут назад я не собирался никому рассказывать о том, что не переставало меня мучить, несмотря на искренние попытки брата проявить ласку и сочувствие. Но внезапно ответил Джону правду: — Да мы вот с Айрин... скажем так — чересчур увлеклись... В общем-то, я повел себя как идиот, честно сказать. Ушли в лес, говорили о романтике, еще на подобные темы... потом я через ручей ее перенес, через канаву какую-то... потом от дождя прятались... ну и закончилось все... кхм... поцелуем под деревом. Не я — она. Ну, а потом она сказала: ничего говорить не надо. А потом мы вас встретили. Джон не нашелся что ответить в первую секунду, и меня это вдруг насмешило. Слава богу, кажется, я начал приходить в себя. — Это был… — наконец начал он, но осекся. — Майкрофт, мы можем поговорить откровенно? То есть совсем откровенно, как мужчина с мужчиной? — Да, конечно, — улыбнулся я. — Вы ее любите? — Да. — И я так понимаю, не платонически? — Да. Видимо, Джон ждал менее лаконичных ответов, но сказал только: — Сочувствую, друг мой. — Я уже сам себе сочувствую. — Я откинулся на подушки и окончательно расслабился. — Спасибо, Джон. Я просто немного растерялся. — Айрин ведь поцеловала вас достаточно целомудренно, надеюсь? — вдруг спросил он. Воспоминание о поцелуе и о собственной моей реакции на него нахлынуло волной, и я, наверное, сильно покраснел — в который уже раз за сегодня. — Ну, мне не с чем сравнивать. Но на сестринский поцелуй было не похоже. Очень надеюсь, что Айрин не заметила… кхм… насколько меня это взволновало, скажем так. — Да полно — через слои нижних юбок? — ответил Джон, и я мысленно выдохнул: значит, там, на холме, я не ошибся, когда утешал себя особенностями женской моды. — Не переживайте на этот счет, — продолжал Джон. — Она скорее могла почувствовать, что вы вдруг напряглись и ваше настроение резко поменялось. И решила, что допустила непростительные с точки общепринятой морали вещи, которые вас вроде бы не волновали буквально час назад. А что касается сравнения, так у вас и сестры никогда не было. Я знавал семьи, где были в ходу поцелуи в губы. Никаких чувств, кроме родственных, в них не вкладывалось. — Возможно, Джон. Мне правда не с чем сравнивать. — Мой дорогой, что вас больше печалит: что она вас любит или любит не так, как бы вам хотелось? Желание Джона помочь мне хотя бы разобраться в собственных чувствах было так очевидно, что я решился: — Честно, друг мой? То, что я не могу на ней жениться, хотя бы даже и без всякой физиологии, вот как вы. — Да, это печально. Если бы вы встретились раньше… Возможно, вы даже были бы счастливы по-своему. Но понимаете… Некоторые вещи нельзя до бесконечности в себе давить. Я не про вас в гипотетической ситуации, а про Айрин. Ей, конечно, душевно комфортнее с мужчиной, а вот физически… ну, вы понимаете. — Понимаю. Это не главное для меня, Джон. — Что именно, дорогой? Что именно не главное? — Да вот это самое — физическое. Обошелся бы. Главное — быть рядом и знать, что это навсегда. Шерлок сказал, что мне признались в любви, а я, глупый человек, решаю, что с этой любовью делать... Тут я подумал, что мои слова выглядят упреком брату, и мне стало стыдно. Но Джон, кажется, размышлял о другом: — Майкрофт, а вы уверены, что она обошлась бы? — Да я же говорю, что мне это не важно. Я не возражал бы против любых ее желаний. — То есть вы бы не возражали, заведи она любовницу? Я имел в виду конкретно Мэри, но в общем-то... — Нет, конечно. Какое я имел бы право возражать, вы что? — О, милый мой… Вы в чем-то уникальный человек. Вы про это только Шерлоку не говорите — он, видимо, не представляет, что вы настолько широко смотрите на вещи. Он почувствует себя виноватым. Я вспомнил, как только что упрекал брата в слишком широких взглядах на то же самое, и усмехнулся про себя. — Я ему и не говорю. Джон взял меня за руку. — Милый мой друг, я очень сожалею, очень. Такого не должно было случиться. Это неправильно. — Увы. Но жизнь полна нелепостей. Если бы я думал, что такое возможно, я бы с самого начала держался подальше. Да что уж теперь говорить... Впрочем, мне Шерлок сказал, что Мэри, мол, пошла с мальчиком сегодня гулять специально, чтобы оставить нас с Айрин вдвоем. Вы считаете, он прав? — Не истолкуйте только превратно. Мэри прекрасно знает, что Айрин вас любит и восхищается вами. Мэри хотела, чтобы вы имели возможность просто пообщаться тет-а-тет. — Надеюсь, что так. Во всяком случае, вы уж не говорите Мэри о случившемся, пожалуйста. Джон взглянул на меня с удивлением, и я пояснил, вздохнув: — Я уже сказал сегодня Шерлоку, что есть две причины, по которым для меня все это совершенно невозможно. Это Мэри и сам Шерлок. Так что счастью вашей жены с моей стороны ничего не угрожает. — Скорее Шерлок, — задумчиво произнес Джон. — Точнее, ситуация с Пауком. — Надеюсь, эта ситуация разрешится как можно скорее и так, как мы надеемся. — Я тоже на это надеюсь. И почти по тем же причинам, что и вы. — По тем же, Джон. Можете не сомневаться. Как бы там ни было, но интересы моего брата всегда будут для меня на первом месте. — Вы разве только это имели в виду? — В первую очередь — это. — А во вторую? — грустно спросил Джон. — А второй нет, — заверил я, — все остальное уже неважно, дорогой. Я хочу, чтобы у вас с ним все наконец полностью наладилось. — Майкрофт, мы ворвались в жизнь двух женщин, которые пошли нам навстречу, многим пожертвовали и не только не терпят нас, стиснув зубы… хотите вы или нет, но мы стали семьей. И чем дольше все это протянется, тем больнее будет рвать связи. Мы и так отправляем их в вынужденную эмиграцию. Как будто это так просто — начать жить в другой стране. Что ж, Джон явно забыл, что пришел с намерением успокоить меня, и говорил о том, что сейчас очень волновало его самого. Бедный Джон. Шерлок был прав: они с Мэри все больше привязывались друг к другу. — Непросто, — теперь я старался успокоить друга, хоть и понимал, что дело вовсе не в словах, но надеялся, что хотя бы тон мой его поддержит. — Но они будут вместе, как и вы с Шерлоком, а вместе можно многое пережить. А ведь у них еще и сын есть. Так что они справятся. Ладно, Джон, вы идите. Я здоров, температуры нет, все нормально. Скажите Шерлоку, что я его люблю. А с Айрин я завтра поговорю. Спокойной ночи, дорогой. — Спокойной ночи, Майкрофт. — Джон не спешил отпускать мою руку. — Не обижайтесь на меня только. — Господи, да за что? — я приподнялся и поцеловал его в щеку. Усмехнулся про себя: по-братски. — До завтра, дорогой.

***

Должно быть, разговор с Джоном меня успокоил, поэтому ночью я спал, но, видимо, мне снилось что-то не совсем приятное, потому что, хотя снов я не запомнил, отдохнувшим себя не чувствовал. Я отвлекся на утренний туалет, как-то особенно тщательно брился, потом дотошно выбирал галстук. До завтрака оставалось тем не менее достаточно времени, и сидеть одному в комнате было глупо. Я чуть было не пересекся в коридоре второго этажа с Айрин или с Мэри. Как только я вышел из комнаты, то увидел, как закрывается дверь в их спальню. Сердце у меня невольно ухнуло. Мысленно я обозвал себя идиотом и спустился вниз. Шерлок стоял на веранде и курил. Видимо, он о чем-то задумался, потому что не услышал моих шагов. — Доброе утро, дорогой, — сказал я. Шерлок охнул и обернулся. — Ты меня напугал. — Ну вот, дожил, как говорится. — Нет, просто я сон видел. Вид у Шерлока был еще более уставшим, чем у меня. А брился он вчера вечером, но с утра — еще нет. — Что за сон? — спросил я. — Потом, — мотнул он головой. — У тебя все в порядке? — Да, вполне. Так что за сон? Шерлок подошел ближе и погладил меня по спине. — Мне снилось, что мы еще дети, ходим по улицам какого-то города. О чем мы разговаривали, я или не помню, или во сне не слышал, но потом мы поссорились, ты рассердился на меня и убежал. А я все блуждал потом по улицам, заходил в какие-то дома, искал тебя там, пока не вырос, а потом состарился и умер. — Господи, прости, мой мальчик. — Я обнял Шерлока за плечи. — Мы не потеряем друг друга никогда и нигде, не волнуйся. — Я видел Айрин, Майки, — тихо произнес Шерлок, — она встала рано. Рассказал ей то, о чем ты просил. — Да, спасибо, дорогой, — отозвался я. — Потом с ней объяснюсь, после завтрака. Ты не обижайся, я тебе лишнего наговорил вчера. Мне жаль, что я тебя расстроил. Шерлок вдруг поднес мою руку к губам. Это всегда смущало меня точно так же, как его — сидение у меня на коленях. — Майкрофт, ты меня не расстроил, я расстроился из-за тебя — это не одно и то же. И между нами не может быть лишнего. Поговорить нам толком не дали. Дом понемногу оживал. В десять все сели за стол, держались спокойно, чтобы не волновать мальчика. Тот весело болтал, не замечая напряженности некоторых взрослых, рассказывал о вчерашнем походе и о том, как надо сушить листья в книгах. Потом он вдруг спросил брата, как тот вчера нашел «маму и Майки» — по следам или как-то иначе? Шерлок ответил, что всю дорогу на холмы он не расставался с лупой. — Если хочешь, после завтрака я покажу тебе, как читать следы на земле, — предложил он Сесилу. Самый живой интерес к этому процессу неожиданно выразили и Мэри с Джоном. Следовательно, Айрин все же рассказала Мэри, что вчера произошло. — По-моему, это заговор, — сказал я, когда все ушли изображать следопытов. — Что им еще остается? — отозвалась Айрин. — Идемте в дом. — Да бросьте, я не удивился бы, если бы вы тоже заинтересовались следами. Это я должен был пригласить вас куда-то, а не Шерлок уводить всех остальных. Пойдемте лучше на берег. Айрин согласилась. Она выглядела холодной и отстраненной, но я все же заметил, что глаза у нее слегка покрасневшие — я надеялся, что это не от слез, а от долгих разговоров с Мэри и короткого сна. Мы пришли на берег и сели на скамейку метрах в десяти от воды. — Я вчера не пошел ужинать, это выглядело глупо? — начал я с не менее глупого вопроса, лишь бы с чего-то вообще начать. — Нет, и я не понимаю… — Айрин запнулась, прикрыла веки на мгновение, но продолжила: — Я вообще заметила, что вы часто оперируете понятиями «глупо», «неглупо», «идиотски». Чувства не могут быть глупыми. — Не могут, — согласился я, — но выглядеть таковыми — сколько угодно. Впрочем, глупыми бывают не сами чувства, а поступки, которые ими вызваны, — очень часто, не так ли? Я совершу совсем глупый поступок, если скажу, что люблю вас. Но я его совершаю. Женщине, затянутой в корсет, практически невозможно сгорбиться, но по движениям Айрин я видел, что ей этого очень хочется, и подумал, что мои слова, очевидно, еще больше ее расстроили, но я ошибся. — Это очень смелый поступок, Майкрофт, — ответила она, наконец-то взглянув на меня. — Это многого стоит. У меня половина тяжести упала с сердца. Я очень боялась, что чем-то оскорбила вас вчера. — Что вы, Айрин! — горячо возразил я. — Вы только что сами сказали, что чувства не бывают глупыми. Думаю, они не могут и оскорбить. Я люблю вас давно, и я это осознал далеко не вчера. Но поскольку я понимал, что у меня нет надежды ни на что, я молчал. Она пристально смотрела на меня, брови ее слегка подрагивали, словно выбирая, хмуриться или жалобно собраться домиком. — Майкрофт, жизнь чаще бывает несправедлива. Но кое-что она никогда отнять не сможет. Мы не можем быть вместе, это правда… И это ужасно. Но никто не может нам запретить любить друг друга. — Знаете, Айрин, Шерлок вчера сказал мне одну вещь, которая меня ужасно обидела. Он не заметил, я думаю, потому что в результате в ответ я начал обвинять его в чем-то совсем другом... но это не важно. Он пытался объяснить мне, что, по его мнению, происходит, и сказал «она тебя любит чуть больше, чем брата, чуть больше, чем просто друга». Возможно, я не прав, но для меня эта фраза прозвучала очень... ну, я уверен, что нельзя любить кого бы то ни было больше, чем брата или друга, а все остальное лишь прилагается к этому. Только поймите меня правильно, дорогая. Сложись жизнь иначе, встреть я вас лет десять или хотя бы пять назад, я имел бы право любить вас и иначе, чем сестру... но время упущено, как ни горько это сознавать. Но я хочу, чтобы вы понимали: понятия брат и сестра для меня значат не меньше, а больше, чем все остальное. — Послушайте меня, Майкрофт, — все же нахмурилась Айрин, — и постарайтесь не сердиться. Знаете, с вами иногда очень боязно говорить, потому что есть вероятность, что, услышав мнение, идущее вразрез с вашими убеждениями, вы скорее просто прекратите с этим человеком общение. И человек предпочтет скрывать — это не так больно, чем потерять вас. Я надеюсь, что вы сейчас не убежите от меня в ужасе. Ее пристальный взгляд становился тяжелым. Она как будто пыталась проникнуть мне в голову. С другой стороны, мы с Шерлоком приучили всех, что легко читаем чужие мысли по мельчайшим приметам. Что ж, сейчас мы оба хмурились — возможно, и по разным причинам, но я попытался смягчить выражение лица. — Даю слово, — сказал я, — что ужас — это последнее, что я мог бы испытывать в связи с вами. Не убегу, даже если вы будете меня прогонять. Айрин отвела взгляд и вздохнула. — Вы напрасно обиделись на Шерлока — я начну с него. Он ведь знает, что у меня нет ни братьев, ни сестер, то есть я имею общее представление о чувствах между ними. Вам не стоило сравнивать с вашими отношениями — вы в чем-то единственные в своем роде. Шерлок же, думаю, имел в виду просто каких-то посторонних братьев или сестер. — А я и не сравниваю, Айрин. Я просто поясняю, что это значит для меня лично. И Шерлок это знает. Я его не ругаю и не сержусь, но фраза его меня обидела, потому что сам я никогда не смог бы сказать ничего подобного, для меня эта фраза звучит алогично. Но поверьте, не надо защищать Шерлока от меня, — я все же улыбнулся. — Он был кое в чем неправ, — Айрин взяла со скамьи шишечку кипариса, повертела в пальцах и бросила на песок, — или же он не до конца понимал ситуацию и пытался меня защитить. Я люблю вас не как брата и не как друга — то есть эти чувства есть, но они — часть большего. Я люблю вас как мужчину. Она подняла на меня взгляд — скорее, как вчера, вопрошающий, чем наполненный чувствами. Я постарался успокоиться. — В другой ситуации эта фраза сделала бы меня счастливым на всю оставшуюся жизнь. И я уверен, что смог бы сделать счастливой вас. Но у нас нет этой будущей жизни. Мы не знаем, сколько нам еще осталось — полгода, год... максимум. И потом вы уедете, и всю жизнь мы проведем далеко друг от друга. Вы можете решать, Айрин, Я приму любые отношения, которые вы предложите, сколько бы они ни продлились. И буду счастлив быть с вами в любом качестве этот год. — Майкрофт, это же неправда! — воскликнула Айрин с упреком. — Любые вы бы не приняли. — Почему неправда? — не понял я. — Абсолютно любые, которые предложите вы. — Вы слишком привыкли жертвовать собой, Майкрофт. — Грудь Айрин бурно вздымалась. — Возможно. Но в этом тоже можно находить счастье, поверьте. Я счастлив, когда могу отдавать себя тем, кого люблю. И тут она неожиданно расплакалась. Не пытаясь ни отвернуться, ни закрыть лицо ладонью. Тихо, стараясь не всхлипывать, но слезы так и текли по щекам. Можно, конечно, сколько угодно говорить о сестрах, но сестер у меня никогда не было, и что делать в такой ситуации с женщиной, как ее утешать... ведь не так, как мужчин? Да и что уж, я понимал, что это все из-за меня... Я все-таки рискнул взять ладонь Айрин двумя руками. — Я не хотел... не надо, Айрин, пожалуйста. Я совсем не умею утешать женщин... — Майкрофт… не надо меня утешать. Но скажите мне — скажите сами. Если забыть на мгновение о том, что нам недоступно, что вы хотите? — Я хочу, чтобы вы были счастливы, Айрин. Беда в том, что я не умею забывать — даже на мгновенье. У меня дурацкий ум математика, и я машинально просчитываю вероятности... Не будь этого, я сказал бы, что хочу только одного — быть рядом с вами, даже если это продлится всего несколько дней. Главное, чтобы вы не сказали потом: я жалею о том, что произошло. Не важно — из-за меня, из-за себя или из-за Мэри... Определенно, я совершенно не понимал чувства женщин. Только что она плакала, а тут мягко отняла свою руку, достала из кармана платок, утерла глаза, как-то разом успокоилась, потом сняла перчатку и погладила меня по щеке. — Никогда бы не пожалела. Когда я вчера вас обняла, мне показалось, будто я очень долго барахталась где-то на мелководье и вдруг почувствовала твердую землю. — Спасибо, — с теплотой ответил я. — За что? — Что может быть прекраснее ощущения, что в тебе чувствуют опору? — Я вчера заставила вас… переволноваться? — спросила Айрин, поглаживая меня по руке, то есть по коже перчатки. — Что вы, Айрин, я сам виноват. Завел вас в лес... и потом... не знаю, что на меня нашло. Наверное, воздух тут такой... романтический. — Вы меня похитили, — улыбнулась она, — да еще в шалаш завлекали. — Готов искупить вину, — ее добродушно-шутливый тон меня все больше успокаивал. — К тому же я еще надеюсь за ужином выпить шампанское из вашей туфельки, как обещал. Сегодня? — Только не из туфельки, пожалуйста. Это ужасно нелепый обычай. – Айрин посмотрела на наши руки. — Вы не хотите снять перчатку? Я снял перчатку и протянул руку. — Вот так лучше, — кивнула Айрин, беря мою ладонь в свою. Когда «следопыты» вернулись, они нашли нас обоих спокойными и даже в приподнятом настроении. Айрин взглянула на Мэри и ласково той улыбнулась. Наши дамы обнялись. Джон, обрадовавшись такой перемене, весело потрепал Сесила по волосам. Только Шерлок задумчиво поглядывал то на меня, то на Айрин и выкурил в этот день слишком много папирос.