Охотник на оленей

Майкрофт Холмс Когда мы вернулись с отдыха, все уже успели прийти в себя после небольшой драмы. Айрин держалась со мной по-прежнему, как и раньше, до нашей «роковой» прогулки. Мэри выглядела абсолютно довольной всем, Шерлок, кажется, перестал нервничать. Джона же интересовало, прежде всего, мое здоровье, но оно ничуть не пострадало от переживаний, и мой доктор успокоился. Однако кое-кого я бы ни за что не мог убедить, что все в порядке. Всю неделю, после возвращения из Франции, я чувствовал, что Грей ненавязчиво, но внимательно наблюдает за мной. Он вел себя как обычно, не проявлял повышенной заботливости или чего-то в этом роде, но я слишком хорошо знал своего помощника. К тому же у него имелся ценный источник информации — впрочем, я бы не поручился, что Мэри стала бы откровенничать об истории с шалашом. Честно говоря, мне очень хотелось потолковать с Греем, поделиться, но я не знал, с чего начать. Не огорошивать же его сразу известием, что чуть было не женился или, не дай бог, не готов был согрешить. Но вот у Грея случился очередной выходной, а значит — свидание с пассией. Кажется, отношения там близились к финалу — утром в «Диогене» Грей не выглядел довольным. И я решил подойти к волнующей меня теме издалека. — Всегда хотел спросить, Алан, — начал я, когда мы закончили первый этап дел на сегодня и ожидали ланч, — как вы расстаетесь со своими дамами? — Всегда по-дружески, сэр. Я ведь с самого начала сближаюсь только с теми, с кем у меня... похожие цели. С некоторыми я общаюсь и после того, как роман заканчивается. Они иногда ищут у меня даже совета или помощи, сэр. — Но вот как это возможно, то есть мне интересно, как это происходит — практически? Мы перешли в гостиную и сели у камина. Никто перед ланчем не пьет спиртного, и мы оба были некурящими, так что просто сидели друг против друга, не зная, чем занять руки, поэтому просто положили их на подлокотники. Забавная, должно быть, картина. — Что, в один прекрасный момент, — продолжил я, — ваша дама говорит: «Алан, я решила, что нам больше незачем оставаться любовниками. Давайте останемся просто друзьями»? Или вы это говорите ей? С трудом могу себе представить. — Не обязательно говорить напрямую, сэр, — ответил Грей с невозмутимым видом, будто мы обсуждали такие темы каждый день за чашкой чая. — Иногда я замечаю, что дама готова обратить внимание на кого-то еще, иногда я даже сам как бы случайно обращаю ее внимание на новый объект. Бывает, и достаточно часто, что дама, научившись чему-то новому в отношениях со мной, начинает налаживать отношения и в браке. Каждый раз это по-разному, сэр, в зависимости от характера дамы. Но, конечно, я никогда не делаю первый шаг к разрыву, вы правы. Я ценю своих дам и благодарен им. — Хм, и все-таки странно, — черт возьми, я даже не мог задумчиво покрутить в пальцах бокал. — Алан, позвоните, пусть нам кофе, что ли, принесут… Все-таки странно. Ну, про брак я понимаю и даже одобряю в некотором роде. Но вот вы видите, что ваша дама заглядывается на другого, и что — вы воспринимаете это без малейшей тени ревности? Грей позвонил в колокольчик и отдал лакею распоряжение насчет кофе. — Ну, обычно перемены в даме происходят тогда, когда я уже готов... отпустить ее, сэр. Я люблю разнообразие, при этом я порядочный человек и не склонен к изменам. Поэтому мои романы и не длятся дольше полугода. К тому же, как я уже сказал, я не теряю приятельских отношений с бывшими любовницами, скажем — я остаюсь с большинством из них в тех же отношениях, что и раньше, уходит только физиологическая составляющая. А для ревности она — не главное. Ну, на мой взгляд. — Ну, если вы в душе даму уже отпустили, — я развел руками, — то, конечно, откуда и ревности взяться? А вдруг вам попадется дама, которой захочется, чтобы отношения длились дольше? Ну, не может же быть, чтобы никто из них не желал бы оставить вас себе? Помните хотя бы ту полячку? Она мечтала выйти за вас замуж. — Она скорее исключение. В том смысле, что обычно я выбираю дам, заранее ищущих того, что и я — наслаждения, а не обязательств. Пани Регина была очень хороша, и я не устоял тогда перед соблазном, но сделал выводы. Слава богу, сейчас моей свободе ничто не угрожает. Я даже проведу следующий выходной тут, если вы не против, сэр. Чтобы моя квартирная хозяйка не переживала. — Странная у вас квартирная хозяйка, — усмехнулся я. — Вместо того чтобы одобрять приличное поведение жильца, радуется, когда тот ночует вне дома. Лакей постучался и вкатил столик с кофе и всем прочим. — Оставьте, Смит, вы свободны, — вежливо выпроводил его Грей и сам налил нам кофе, а потом продолжил: — Ну, моя квартирная хозяйка переживает за меня, сэр. Считает, что такое коммуникабельное существо, как я, не должно проводить время в одиночестве, и если я один, значит что-то случилось. Я же не рассказываю ей о том, что моя прекрасная дама не всегда одна и та же. — Хитрец, — улыбнулся я, делая глоток. — Мне вот что еще любопытно. Наверное, вы каждую свою даму долго обхаживаете, прежде чем она понимает, что вы желали бы сблизиться с ней? — Сейчас уже не так долго, как в юности. Сейчас моя репутация работает на меня, сэр, — Алан наконец потерял невозмутимость и рассмеялся, тоже сделал глоток и поставил чашку. — В молодости я был, вероятно, чуть более «нахальным мальчиком» внешне, но гораздо менее уверенным внутри. Так что я ухаживал, порой, пару недель, только и думая, как подобраться к объекту. Теперь же, если я ухаживаю и дольше, прежде чем начать атаку, это вызвано тем, что я не хочу торопиться и смакую каждый этап отношений, как хороший коньяк. — Да, пара недель — ужасно большой срок, — пробормотал я себе под нос. — А ваши дамы, что же, ждут, когда вы расставите все точки над «и»? — Дело в том, сэр, — Грей переплел пальцы в замок и стал похож на профессора, читающего лекцию, — что обычно мне нравятся мягкие, но одновременно решительные женщины, которые знают, чего хотят, но при этом делают вид, что не знают, как этого добиться. Правда иногда хочется и... перцу. Однако острые блюда быстро приедаются, сэр. — А если дама знает, чего хочет, но вовсе не делает вид, что не знает, как этого добиться, а правда не знает? — спросил я, начиная путаться в дамах. — Тогда надо сделать вид, что она делает вид... Впрочем, сэр, такие женщины тоже нравятся мужчинам... которые ищут невесту, например. — Ага... то есть первая категория женщин не подходит в качестве невест, получается? — Скажем так, сэр — время, когда они подходили под категорию невест, у них уже позади. Вы же знаете мои предпочтения — мне нравятся опытные женщины, реально смотрящие на жизнь. Не обязательно они должны быть мудры, но обязательно умны по-женски. — Я имел в виду не девушек на выданье, Алан, а женщин, которые в принципе воспринимаются мужчинами в качестве кандидатуры на роль жены. — Мне трудно судить, сэр, я никогда не пытался выбрать женщину на роль жены. А что считаете вы? — Мне-то сложно судить. Я вообще ничего не смыслю в женщинах. То есть я вполне понимаю их, когда они ведут себя, как… как обычные люди. Но женская логика недоступна моему понимаю. Ах, да полно, Алан, вы ведь наверняка виделись с Мэри на этой неделе… — махнул я рукой. — Я виделся с Мэри в среду, когда доктор приезжал сюда. Но Мэри для меня не женщина, сэр. Так же, как и я для нее не мужчина. Но с логикой у нее обычно все в порядке, — осторожно заметил Грей. — Понятно… — Значит, Мэри ему ничего не рассказывала. В другое время я бы порадовался ее деликатности, но не теперь. — Мне бы хотелось посоветоваться с вами по одному важному вопросу, Алан. Собственно, я уже наслушался… то есть выслушал разные точки зрения. Шерлок, видимо, считает меня… даже не знаю, разговор у нас вышел не очень мирным. Доктор просто посочувствовал, но хотя бы понял. Однако мне бы тоже хотелось разобраться в происшедшем. Хотя вроде бы все наладилось, но вопросы у меня остались, а главный — как же все-таки быть дальше. Вы обычно все замечаете, все знаете, и для вас явно не секрет, что… мой интерес… к миссис Форестер выходит за границы чисто дружеского… — Отношение миссис Форестер к вам тоже не секрет для меня. Чем я могу помочь вам, сэр, только скажите? — Вот видите, для вас это не было секретом. И, кажется, ни для кого, кроме меня. Я же, как идиот, полагал, что ее отношение ко мне исключительно платоническое, — я не стал говорить «сестринское». — Вы просто не хотели думать об этом, сэр, — мягко ответил Грей. — Иногда, мне кажется, наш мозг старается сохранить наше душевное спокойствие и блокирует то, что может его нарушить. — Лучше бы мой мозг тщательнее анализировал ситуацию, — проворчал я. — Возможно, тогда ни мое, ни чье-то еще спокойствие не пострадало бы. Но вот скажите, Алан, может ли быть так, чтобы Мэри сознательно увела мальчика на прогулку — про Шерлока и Джона я молчу, тут, я думаю, инициатива… да ладно, не важно, но меня волнует Мэри, — могло ли быть так, что она увела мальчика на прогулку ради возможности миссис Форестер побыть со мной наедине? — Да, сэр, несомненно. Мисс Морстен... Мэри очень любит подругу и, хоть мы никогда с ней не обсуждали эту ситуацию, но я уверен, что между ними нет секретов и она знает, что миссис Форестер, будем прямо говорить, влюблена в вас, сэр. И если Мэри решит, что Айрин хотела бы остаться с вами наедине, то она уведет и мальчика, и всех остальных. Вы поэтому спрашивали о ревности, сэр? — Да, и поэтому тоже… о, боже мой… — Что такое, сэр? — встревожился Алан. — Вы правы насчет мозга. Мой-то вот совершенно «заблокировал» одно воспоминание, потому что тот разговор мне не понравился, а ведь Шерлок меня по сути предупреждал. Алан, а что, я действительно не могу понять другого человека, если его точка зрения категорически расходится с моей? Как это… «не укладывается в мою систему мира». Только честно. — Нет, сэр, я уверен, что вы можете понять любого, если захотите. Оправдать — нет, а понять — всегда. Но вы правда можете не захотеть, если поступки этого человека идут вразрез с вашими настолько категорически. — Ну вот, допустим, тогда — это было в Неаполе — Шерлок сказал мне, что когда его не станет, он надеется, доктор Уотсон в конце концов сможет встретить в жизни другую любовь. Я тогда чуть не накричал на брата. Но вот логически — если бы речь шла о какой-то обычной смертельной болезни, боже упаси, так ли уж неправ был Шерлок? А я тогда клялся, что ни за что не стану целоваться с Айрин… ну, говоря откровенно, она поцеловала меня первая, но я ведь дал ей повод. Понимаете, Алан, я просто хочу разобраться в себе прежде всего. — Спасибо за доверие, сэр, — кивнул Грей. — Давайте постараемся разобраться вместе. Ваш брат не был неправ — в том смысле, что он искренне хотел бы для человека, которого любит, счастья. Чего хотел бы в такой ситуации доктор и смог бы он стать счастливым с кем-то другим, пусть и через много лет, я не знаю, но это никак не зависит от вашего брата. И каждый человек тут уникален, я так думаю, единого рецепта нет. — Понимаете в чем дело, Алан, я тогда заявил Шерлоку, что нет, ни за что доктор не будет счастлив ни с кем больше. Я, можно сказать, почувствовал себя оскорбленным. Но ведь тогда я тоже неоднократно говорил, что, если брата не станет, я уйду следом. Получается, я желал бы, чтобы мой друг остался до конца дней одиноким, но при этом сохранил бы то мнение о нем, которого я придерживался. Это не попахивает ли эгоизмом, Алан? — Не желали бы, сэр, — решительно возразил Грей. — Вы этого боялись. Вы знаете доктора гораздо лучше, чем многие другие, и, скорее всего, вы правы: он не смог бы полюбить никого так же сильно, как вашего брата. Ну и, кроме того, любовь доктора, как и ваша, удерживала вашего брата на земле, было бы хуже лично для него, согласись вы с ним тогда. И да, вы говорили, что уйдете следом, но ведь вы не собирались наложить на себя руки, сэр. Вы боялись, что ваше сердце не выдержит такой потери. Вы хотели, чтобы выжили все, и все это, вкупе со счастьем доктора, зависело от жизни и здоровья вашего брата. Не вижу эгоизма, сэр. — Знаете, вы меня успокоили, — облегченно выдохнул я. — И все же Шерлок меня предупреждал — я же пропустил мимо ушей, а после моего «грехопадения» говорил, что Мэри специально увела мальчика — и я накричал на него. Но несколько минут спустя сказал Джону, что, будь я женат на Айрин, я бы согласился, если бы ей потребовалась… близкая женщина, — слово «любовница» я не смог выговорить. — Что-то не то со мной происходит. — Отчего же «не то»? Вы готовы любить так, чтобы человек, которого вы любите, был счастлив, и именно его счастье — приоритет для вас. Когда же вы думаете о Мэри, вы думаете о ней с вашей точки зрения, и ей вы тоже желаете счастья, это совершенно нормально, разве не так? Мэри относится к вам как к другу, сэр. Каждый решает за себя, на что он способен. Не все способны любить, отдавая себя полностью, как вы, сэр, но Мэри точно способна. Это звучало слишком хорошо… Не знаю, должен ли человек вообще думать о таких вещах — «мол, я так люблю, что готов отдавать себя полностью». Об этом вряд ли стоит вообще рассуждать. — Ну, и как совместить эти два счастья, спрашивается? Как вы думаете, Алан, Айрин любит Мэри? — Любит, сэр. Уверен в этом. Вы же не считаете, что можно любить только одного человека? — У человека может быть больше, чем один друг, и больше, — тут я невесело усмехнулся, — чем один брат. Тут-то пределов для любви нет. — Когда-то давно мы рассуждали о любви с Питерсом, сэр. И пришли к тому, что дружба — та же любовь, просто всегда взаимная, сэр. А привносить в нее физическую близость или нет, это уже совершенно отдельная история. Вам кажется, что Мэри не права, потому что не ревновала бы подругу к вам, зная, что та вас любит? Но это не так. Ревновала бы наверняка. Но она любит и вас — как друга, как брата, возможно. И она не разлюбила бы вас, даже если бы вы забрали у нее часть любви Айрин... и вот эту самую плотскую составляющую. — Да как «если бы», — пожал я плечами, — получается, что забрал. Без составляющей, — прибавил поспешно. — Я сказал Айрин, что сколько бы времени не оставалось до их отъезда, я готов быть с ней в любом качестве — она еще уточнила, точно ли в любом, а потом вдруг заплакала. — Я сочувствую Айрин, сэр, — сказал Грей после паузы. — Она хотела бы большего, как ей кажется. И не понимает пока, что именно большее она и получила. Эта самая «составляющая», уж поверьте мне, сэр, — вообще не главное в любви. А еще Айрин — мудрая женщина, сэр. Она поняла, что вы готовы на все, но она понимает так же, что... — Грей вдруг запнулся и неожиданно спросил: — Помните ночь после похорон Питерса, сэр? — Помню, — нахмурился я. Многое тогда было сказано, поэтому я не мог сейчас утверждать с точностью, какую именно часть нашего тогдашнего разговора имеет в виду Грей. — Я тогда назвал его своим единственным другом. Можете сказать, почему вы не возразили «я ваш друг, Алан»? Нет, не надо, я хорошо вас знаю, сэр. Вы промолчали, потому что считали, что вам осталось не так много на этом свете, и не хотели сделать мне еще больнее в будущем. Я прав? — Да, Алан, вы правы, — кивнул я. — Рад, что вы знаете меня настолько хорошо. — Не отказывайте Айрин в праве понимать и чувствовать так же, как вы сами, — сказал Алан. — Слава богу, речь не идет о смерти, сэр, но она знает, что должна будет уехать и оставить вас. Ей было о чем плакать, но она тоже не хочет, чтобы вам потом стало еще больнее. — Получается, когда после моих слов, что я желаю ей только счастья, она внезапно успокоилась — это потому, что она пожалела меня, — произнес я. Мне было о чем задуматься. — Разве это плохо, сэр? Люди жалеют тех, кого любят, хотят, чтобы тем было хорошо и делают все, что зависит от них, для этого. Лично я не считаю это унизительным. — Господи, Алан, я не считаю жалость чем-то унизительным, помилуйте! С чего бы? Просто я делаю для себя очередное открытие. Я ведь, как уже сказал, ничего не смыслю в женщинах. Плачет, потом через минуту ведет себя, как раньше. — Видимо, она решила, что «как раньше» — это лучшее для вас? Знаете, сэр, я, конечно, могу считать себя экспертом по женщинам, но они все же все разные, да и разным мужчинам нравятся разные женщины, даже похожим друг на друга мужчинам. — Ну, тут не возразишь, — кивнул я. — Я теоретически, сэр. Но думаю, мы можем судить о том, какими женщины должны быть, чтобы нравиться — либо таким мужчинам, как мы, либо тем, кто ждет встречи с семейным ангелом. Думаю, это будут уж точно совершенно разные женщины. — Наверное, об ангелах у каждого тоже свое представление, — покачал я головой. — Не такое уже оно разное, сэр, если речь идет о спутнице жизни, а не о любовнице. — Ну почему? Кому-то, может, нравятся эдакие пасхальные ангелочки, а кому-то подавай ангела с пылающим мечом, нет? — Грей решил отвлечь меня обычным нашим шутливым разговором, и я с удовольствием поддержал игру, тем более что многое успел понять и успокоился. — В качестве жены, сэр, крайне редко рассматривают ангела с пылающим мечом. Скажем так, мужчины, которые всерьез хотят жениться на такой женщине, сами по себе вызывают... сочувствие. Другое дело — временно, как у меня обычно — на несколько месяцев, вот тогда это может оказаться любопытным. Тут в дверь осторожно постучали, и лакей, заглянув в гостиную, робко напомнил о ланче. — Да, подавайте, — кивнул я. Когда мы с Аланом уселись за стол, я продолжил прерванный разговор: — У вас вызывают сочувствие нерешительные мужчины? Но мало ли чем они занимаются? Меч-то предназначен не для мужа, разумеется. — У меня вызывают сочувствие мужчины, которые ждут от женщины пылающего меча. Мужчина должен хотеть быть опорой даме. А дама, любящая размахивать мечом, должна очень умело скрывать такие желания от мужчины, если она хочет выйти за него замуж. Либо ей придется всю жизнь иметь дело с сырой тряпкой, о которую можно вытирать даже пылающий меч, не рискуя ее поджечь — в лучшем случае все уйдет в пар. Я невольно представил себе Айрин с пылающим мечом в руке. Как жаль, что Питерс нас покинул, я бы заказал ему такую картину. Учитывая, что сам я порой метал молнии, этот меч ничуть не повредил бы моей репутации. — «Микаэлы» получают черный шар, — рассмеялся я. — А как насчет «Рафаэл» и «Габриэл»? — Я выберу Уриэль, сэр, как самую воздушную, — парировал Грей. — Ну да, и с мечом — на страже нравственности, между прочим, Алан. — Мы ведь ищем компромисс, сэр, как я понял? Между мечом и... солнечным светом? Если бы я вдруг искал себе невесту, я бы выбрал ту, что должна была бы понравиться и вам, а вы не выказываете интереса к робким пастушкам, как мне кажется. — Эм... ну... как бы вам сказать... Господи, только не говорите, что собираетесь жениться! — воскликнул я. — Я? — рассмеялся Алан. — Ни в коем случае, сэр. Разве что по вашему прямому приказу, и то я бы очень просил вас помиловать меня от такого наказания.

***

Наступила осень, и наш Львенок отправился в школу. Я довольно тщательно выбирал ее еще полгода назад, наводил справки, пока не остановился на относительно новой, но уже завоевавшей добрую славу. В школе было совсем немного учеников, разновозрастных, но в каждом классе набиралось по пять-шесть мальчиков. Я, назвавшись крестным Сесила, лично ездил туда, чтобы составить обо всем свое мнение. Директор, мистер Брегг, был поражен моей дотошностью и стремлением познакомиться с каждым учителем. «Знаете, многие родители не столь щепетильны, как вы. Должно быть, вы очень любите своего крестника». Пришлось сказать, что «да, конечно» — истинная правда, разумеется. Мы ездили в школу и вместе с мальчиком и Айрин. Надо сказать, директор — отличный педагог и подходит к образованию каждого ученика индивидуально. По уровню подготовки Сесил мог бы поступить сразу во второй класс, но мистер Брегг увидел, что мальчик очень домашний, с мягким характером, и обещал, что ему подберут индивидуальную программу. «У нас есть несколько мальчиков, которые где-то опережают остальных, а где-то занимаются сообразно своему возрасту». Сесилу школа понравилась чрезвычайно. Директор устроил в школе все несколько нетрадиционно, поселив вместе мальчиков одного возраста и покончив, хотя бы у себя в заведении, с традицией прислуживания старшим. Словом, наш Львенок отправился в школу с удовольствием. И когда Айрин и Мэри посетили ребенка в первый раз, они нашли его в совершенном восторге. Он, конечно, скучал по нам всем, но только в свободные минуты, а таковые выпадали нечасто. Про совершенный восторг я знал и без рассказов наших дам — Сесил посылал мне письма чуть ли не через день, подробно живописал занятия, новых друзей и свои успехи. Мы поначалу опасались, что в мальчишеской среде, к которой Сесил не привык, он поначалу растеряется, замкнется в себе, но нет, ничуть не бывало. Конечно, в том, что в школе вообще царила доброжелательная атмосфера, была немалая заслуга и директора, и учителей. Мистер Брегг, несомненно, всячески внедрял в обучение и воспитание новейшие педагогические теории. Но и Сесил держался молодцом. Я невольно вспоминал ранние школьные годы Шерлока — какая разница! Так и понятно — Сесил, в отличие от моего брата в детстве, не привык бояться людей. Прошло еще две недели, Айрин с Мэри вновь поехали навестить Сесила, так что Джон воспользовался случаем и отправился ночевать на Бейкер-стрит, а я занимался делами, когда Грей доложил мне, что мистер Пристли приехал наконец в Лондон и остановился со своим сыном в заранее снятом нами доме. Поразмыслив о ситуации, я все же дал Шерлоку телеграмму: «Жду в Диогене по делу». Было очень жаль нарушать уединение брата с Джоном, но я чувствовал, что без его помощи не обойдусь. Шерлок появился в кабинете буквально через полчаса, окинул меня пристальным взглядом, убедился, что дело, по которому я его вызвал, никак не связано со мной лично, и заметно успокоился. Судя по его сюртуку, который совершенно не подходил к галстуку, он выскочил из дома, лишь только получил мою телеграмму. — Спасибо, что так быстро приехал, дорогой, — я подошел к брату и ласково потрепал его по плечу. — Хочешь выпить? — Если это не помешает делу, то почему бы и нет? — Шерлок поцеловал меня в щеку и улыбнулся. — Хороший коньяк еще никогда никому не мешал, — я наполнил бокалы, сел в кресло и поставил бутылку между нами на резной индийский столик из тиса. Он недавно появился у меня — подарок Ее Величества, которая вот уже года два обожала все индийское*. Я не мог отказать и принял подарок, тем более этот предмет интерьера ни в чем не провинился и был довольно красив. В эту минуту дверь в кабинет отворилась и Грей вкатил сервировочный столик с кофейником, чашками и блюдом с виноградом. Я кивнул помощнику, и он вышел, провожаемый взглядом Шерлока. — У тебя какие-то проблемы? — спросил брат. — Не то чтобы проблемы, — ответил я, — но нужна твоя помощь. Прежде всего, мне нужен ребенок. Тебе когда-то помогало много мальчишек, но они выросли, как я понимаю. Есть новые? — Как же без них? — Шерлок отсалютовал мне бокалом. —Те, кто подрастает, приводят на смотр новобранцев. — Отлично. Мне нужен мальчик лет восьми или выглядящий на восемь лет, смышленый и умеющий слушаться. И чтобы выглядел поприличнее, имел какие-то манеры. Не сморкался бы в скатерть и все такое. Шерлок отщипнул виноградину и задумался. — Джеки Коллинз, пожалуй. У него родители непьющие, оба вполне приличные, работящие. — Приведи его вот по этому адресу, — я протянул листок, — завтра в десять утра. Но так, чтобы никто не видел его с тобой. Хоть в чемодане неси. И сам... не очень привлекай внимание. Мы с Греем тоже будем там. Посмотрим на него и познакомим с работой. Мальчик заработает тысячу фунтов за неделю. В любом случае заработает, даже если у нас там что-то сорвется. — Джеки останется незамеченным, обещаю. Надеюсь, мальчику не угрожает опасность? — Ну, во всяком случае не смертельная, — заверил я, и поскольку брат так и не задал вопрос, который на его месте любой задал бы в самом начале, я перешел наконец к сути. — Дело вот в чем. Один довольно богатый человек по имени Пристли, Ричард Пристли, англичанин, но живущий на континенте, имеет сына. Несколько... хм... отстающего в развитии. Сыну восемь лет. Несколько месяцев назад Пристли вступил в переписку с человеком, который представился врачом, написал, что ему рассказал о нашем Пристли и его сыне общий знакомый, тоже врач, который еще в прошлом году видел Пристли в санатории... словом, адресат пригласил Пристли к себе и пообещал постараться вылечить мальчика. Мол, диетами и какими-то новомодными препаратами можно добиться того, что ребенок станет «как все». Беда в том, что врач, как бы общий знакомый, умер пару месяцев назад. А этот второй, который, собственно, пригласил Пристли сюда... не внушает мне доверия. Грей навел справки о нем: он правда доктор, но интуиция говорит мне, что тут дело нечисто. И что ему зачем-то нужен Пристли, который, как минимум, довольно богатый человек. Словом, Пристли туда не поедет. Но выяснить, что там замышляется, хотелось бы. — Подожди… Ты хочешь сказать, что Джеки будут лечить какими-то новомодными методами? — Нет, конечно, никто его лечить не станет. Отец, ну, тот, кто будет изображать отца, не даст согласия на лечение, конечно же, пока во всем не разберется. — И кто выступит в роли отца? — У меня есть люди. Но если ты хочешь сам поучаствовать, я не против. Почти наверняка мальчик там вообще никого не интересует. Но приехать без мальчика было бы как-то странно в такой ситуации. — Что за врач? Как зовут? Куда ехать? — отрывисто бросил Шерлок, доливая в бокал коньяк. — То есть ты согласен принять участие? Я, конечно, надеялся, что ты заинтересуешься... Врач обычный, частная практика, лет ему сорок шесть, зовут Берт Поунк, доктор Поунк. Живет он в собственном доме в предместье Лондона, но ехать пока никуда не надо, кроме как по тому адресу, что я тебе дал. Я подозреваю доктора Поунка, хоть и не понимаю, в чем... скажем так. Некоторые его пациенты выплачивают ему одномоментно очень большие суммы. Шерлок внимательно меня выслушал, а потом задумался, что-то прикидывая. — Так… За отца у нас будет Уотсон, — решительно произнес он. — Он врач и сможет составить мнение о докторе. А я прикинусь старым лакеем. Заодно присмотрю за ними. — О... это мысль, дорогой, — мне понравилась идея. — Только не лучше ли наоборот? То есть... ты ведь понимаешь, что реально хотеть чего-то Поунк или те, кто за ним стоит, если кто-то за ним стоит, могут именно от отца. Как бы я ни любил Джона... лакея не допустят до обсуждений чего-то серьезного. — Зато лакей имеет в доме больше свободы и больше возможностей что-то разузнать. Погоди, а какой диагноз у настоящего мальчика? Что говорят врачи? Слабоумие или что там? — Диагноза нет, потому что отец старается скрыть от всех, что у ребенка проблемы, но такое скрыть трудно. Похоже не столько на слабоумие, сколько на отклонения в развитии. Замкнут, увлекается подолгу чем-то одним, потом забрасывает и увлекается другим, может часами сидеть неподвижно... и при этом к тому же — тяга к бродяжничеству, дважды убегал из дома, насколько я знаю. — Довольно странно… У него не бывает припадков? — Отец не говорил о припадках. Но уточнить можно будет завтра по этому адресу. И посмотреть и на отца, и на мальчика. Они приехали — инкогнито, конечно. — Послушай, — сказал Шерлок, — надо бы дать телеграмму на Бейкер-стрит и позвать Уотсона, мне кажется. Обсудим все это вместе. Я взглянул на часы. Скоро четыре. — Давай так: поезжай, договорись с Джеки на завтра, потом привози Джона, но не сюда, а ко мне домой, скажем — к семи. А я после чая тоже отправлюсь туда. Переночуете по старой памяти? Про себя я подумал, что еще и лишний массаж с Джона получу, раз уж так. Шерлок, конечно, догадается о моих «коварных планах», но с другой стороны, а что такого? — Хорошо, — улыбнулся брат, вставая.

***

Когда мальчики приехали, ужин их уже ждал. — Скорее к столу. Остывает! — позвал я. — Мы еще приехать не успели, а у него уже остывает! — ухмыльнулся брат. Но Джон проявил куда больше интереса, принюхиваясь: — А кто именно остывает? — Вот правильный вопрос! — улыбнулся я. — Остывает гусь. А подогревать гуся нельзя, теряется половина вкуса. Джон, я надеюсь, вы голодный? Потому что гусь очень большой. — Вполне голодный, чтобы съесть треть гуся, — кивнул доктор, потирая руки. — А я — четверть гуся, — засмеялся Шерлок. — Ну, тогда втроем мы с ним как раз и справимся! Прошу, дорогие. Мы сели за стол. Берта, которая в эти дни, как и всегда, когда Джон с Мэри отсутствовали дома, перебралась ко мне, внесла гуся, сообщила Джону, что он прекрасно выглядит, и ушла. — Настроены поучаствовать в деле, друг мой? — спросил я доктора, разрезая «птичку». — Шерлок уже рассказал вам? — Да, вкратце рассказал. Я так понимаю, что завтра мы только знакомимся с клиентом, но не заменяем его? — Да, завтра вам предстоит посмотреть на клиента и его сына, ну и задать какие-то вопросы, конечно. Я планировал, что «приедут» они в понедельник, то есть — послезавтра. Как раз подготовим им билеты, то есть — вам. Нужно же три теперь. — А Джеки посмотрит на того, кого ему предстоит изображать? — уточнил Джон. — Конечно. Хоть доктор и не видел никогда этого ребенка, и не важно, как тот выглядит, но соответствовать поведению ведь как-то нужно. Врач все-таки в противном случае удивится, я думаю. — Ну, Джеки — смышленый мальчик, — кивнул Шерлок, — уверен, он сможет ухватить необходимые особенности хотя бы для первого осмотра. — Будем надеяться, что да,— кивнул я. — Как ты думаешь, это займет не больше недели? — Я даже врача еще в глаза не видел, как я могу сказать, сколько времени это займет? Мы уже успели каждый покончить со своей, соответственно, одной четвертой, одной третьей и остальной частью гуся, когда Шерлок спросил: — Погоди, а кто собирается платить Джеки? — Я. Ну, в смысле — мое ведомство. Отец ребенка финансирует один из наших проектов на континенте. Мы очень заинтересованы в нем. — Тогда все понятно, — усмехнулся брат, — а что у нас на десерт? — Боже, Шерлок, это точно ты? На десерт у нас пирог с клубникой и кремом. И яблоки в меду. Джон, дорогой, как вам это удалось? Джон только развел руками. — Да я ничего не делал. — Ну, значит, бог есть и он услышал мои просьбы... через столько лет. Джон, вишен хотите? — Ой, нет-нет. Я лучше пирог. После жирного гуся вишни не рискну. — Эх... а я рискну. Когда вы приходите и есть надежда, что не уйдете, у меня сразу разыгрывается аппетит. Мы закончили с десертом, я критично посмотрел на блюдо с вишнями. — Что ж, вам вишен на утро тоже хватит. — Вряд ли вишни вообще нам достанутся, — усмехнулся брат, — мы ведь уйдем еще до завтрака. Майкрофт, я успел только встретиться с матерью Джеки, поговорить с самим мальчиком и придумать, как его незамеченным доставить по адресу. Но нужно еще подготовиться к встрече с клиентом, переодеться и все такое. Мы же должны быть там в десять утра? — Понятно-понятно. Ну, тогда… — Майкрофт, размять вам спину? — перебил меня Джон с улыбкой. — Конечно! Не надеетесь же вы, что я откажусь? — Разумеется, нет! Здесь или в спальне? — Ну, вряд ли Шерлок будет сильно шокирован, давайте тут? В спальне Джону неудобно, — пояснил я брату, — кровать слишком широкая. — Нашли, чем шокировать, — рассмеялся Шерлок. — Давай, помогу тебе снять пиджак. Шрамы у меня на боку вызывают у Джона каждый раз вздохи, но он уже привык к ним все-таки. Вот Шерлок давно меня без рубашки не видел. Я понадеялся, что прошло уже слишком много времени, чтобы он начал заново переживать ту историю. Так что я позволил ему помочь мне снять пиджак, жилет и рубашку и лег на диван. Доктор занялся моей спиной, я лежал и охал больше ради соблюдения «традиции». — Уотсон, вы что-нибудь слышали об этом Поунке? — спросил Шерлок, сидя в кресле и наблюдая за процедурой. — Кое-что слышал. Он действительно психиатр, в своей среде не слишком авторитетный, зато пользуется популярностью у пациентов. Ничем серьезным, вроде откровенного безумия, не занимается, лечит более безобидные расстройства. — У него что-то вроде санатория? — Так, относительно. Особняк, где живет он, небольшой штат помощников и периодически лечатся пациенты. Он редко берет больше двух за раз, насколько я слышал. Однако все они люди далеко не бедные. — Но лично вы точно не пересекались? — заволновался я, слишком уж много Джон знал о коллеге. — Нет, я вообще не слишком жалую психиатров, — усмехнулся он. — Но сплетни во врачебной среде — дело обычное. А о Поунке ходит их немало — слишком уж он обогатился в последнее время. Я слышал, что ему даже отписывали немалые суммы по завещанию. — Это и я слышал. По завещанию и в подарок... но меня в данный момент волнует, как бы он не узнал вас, друг мой. Все-таки вы-то человек известный. — Ну, а как он меня узнает? — удивился Джон. — У меня самая обычная физиономия. — Не скромничайте, вам это не идет, — усмехнулся Шерлок. — И все же вы выглядите очень уже по-английски, а по легенде живете на континенте. Допустим, одежду мы подберем от французских портных… Стоп! Майкрофт, где мы в такой короткий срок возьмем гардероб из Франции? — У Пристли все есть. Правда, придется подогнать по росту, он чуть выше, примерно как ты. — Ничего себе «подогнать», — пробормотал Джон, — да я ниже Холмса на голову! — Портной будет хороший, Грей за это отвечает, так что не переживайте. Костюмы, кстати, в основном итальянские, Пристли живут на Капри. Будь они «французами», я бы настаивал на том, чтобы Шерлок сам... вы же совсем не говорите по-французски, Джон. Но вот то, что вы выглядите очень по-английски — это правда. Мой мальчик, может быть все-таки... — Нет, — мотнул головой брат, — незнание итальянского мы подкрепим знанием латыни, остальное объясним, например, тем, что Пристли может быть тоже слегка странным — желать говорить только на родном языке. Но окончательно мы распределим роли завтра, Майкрофт, когда взглянем на Пристли. — Да что странного, если я у себя на родине не говорю на итальянском? — удивился Джон. — Поунк меня, что ли, экзаменовать станет? Он вряд ли владеет этим языком. Максимум, что он мне скажет, — «бон джорно». Это и я могу. Ну, и немножко растягивать гласные — ведь я привык говорить на чужом языке. А чтобы не быть похожим на самого себя, я сбрею усы! — Только через мой труп! — заявил Шерлок. — Это еще почему?! — возмутился Джон. — Я еще в Бате говорил вам— без усов вы станете до неприличия красивым. Джон только фыркнул в ответ: — Дело требует жертв. Усы потом быстро отрастут. — И если что, усы вам идут, Джон, и вовсе не делают вас некрасивым! — рассмеялся я. — Но вы правы: Пристли гладко выбрит. Шерлок обреченно махнул рукой. Джон Уотсон Утром мы встали необычно рано, оделись и поехали на Бейкер-стрит. Еще накануне Холмс отправил миссис Хадсон записку, что мы вернемся чуть свет, и чтобы котел был растоплен, а завтрак готов часам к восьми. До завтрака у нас оставалось полтора часа, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Холмс отправился в ванную первым, а я пока что занялся гардеробом. Наконец я услышал, как хлопнула дверь и послышались шаги в коридоре. Настала моя очередь готовиться к запланированной встрече. Все-таки Холмс когда-то принял правильное решение дать миссис Хадсон денег на полномасштабный ремонт ванной комнаты и туалета с полной заменой труб и подачей наверх горячей воды. Как приятно было не ограничивать себя кувшином и тазом для умывания. Я немного освежился и, прежде чем приступить к бритью, критически рассмотрел себя в зеркале, а потом для начала просто обстриг усы, чтобы облегчить дальнейшее их уничтожение. Когда я закончил, то вынужден был признать, что скинул лет пять-шесть. Усы ощутимо прибавляли мне возраста. Да и отрастил я их когда-то, чтобы не выглядеть в глазах других студентов-медиков желторотым юнцом. Я еще раз взглянул на себя в зеркало, провел ладонью по гладким щекам. Мда, и глаза стали казаться больше. Я вернулся к себе в комнату и оделся. Обычно мы завтракали по-простому, в халатах, порой прямо поверх ночных рубашек, но сегодня я оделся полностью, лишь оставил в комнате сюртук. Когда я прошел к лестнице и стал спускаться в гостиную, навстречу мне неожиданно попалась Шейла, служанка миссис Хадсон. Она, видимо, направлялась в ванную комнату, чтобы прибраться там после нас. Прислуге полагается быть незаметной. Пусть даже ни я, ни Холмс никогда не одобряли подобные строгости, но Шейла по выработанной годами услужения привычке остановилась на площадке и вжалась в перила — слава богу, хоть не отвернулась. Не желая выглядеть «проклятым эксплуататором», я пожелал ей доброго утра. Она машинально подняла на меня глаза и вдруг взвизгнула. — Что такое, Шейла? — Вы… вы… — пролепетала она. — Простите, доктор. Лицо ее вдруг стал заливать малиновый румянец. — Да что с вами такое, девушка? — Ничего, сэр, простите, сэр! — и Шейла опрометью бросилась мимо меня наверх. Я пожал плечами и вошел в гостиную. Холмс сидел за накрытым столом. При виде меня он замер, а ложечка в его руке повисла в воздухе над яйцом всмятку. — Есть от чего завизжать, — буркнул он. — Да что такое? — с легкой обидой пожал я плечами. — Никогда не думал, что ваша скромность, Уотсон, достигает таких патологических размеров, — вздохнул Холмс и вернулся к завтраку. — Вот посмотрите, что вам Майкрофт скажет. И не вздумайте после окончания дела, пока не отпустите обратно усы, на пушечный выстрел приближаться к этим вашим истеричным пациенткам. — Это еще почему? — Да они станут вешаться вам на шею, забыв о приличиях, вот почему! И не смейтесь! Не смейтесь, я сказал! Я только покачал головой и принялся завтракать. — Между прочим, — сказал я, — даже если Пристли придется играть вам, мне все равно бы пришлось бриться для роли вашего лакея. Холмс кашлянул, но промолчал. Следующий удар нанесла мне миссис Хадсон, когда пришла забирать посуду. Нет, она вовсе не уронила поднос, а прижала его к сердцу и несколько мгновений смотрела на меня с потрясением. — Какой же вы красавец, доктор! — заговорила она, складывая на поднос посуду. — Нет, вы и так красавец, но без усов просто божественно выглядите! — Ну, миссис Хадсон… — смутился я. — Теперь сможете лечить ваших дамочек наложением рук, — съязвил Холмс, когда наша квартирная хозяйка ушла. — Давайте обойдемся без пошлостей, — не выдержал я. Но Холмса, что называется, «несло». Всю дорогу до дома, где остановился Пристли, он то и дело возвращался к моим многострадальным, преставившимся усам. Говорил, что теперь у Грея появился конкурент, и нес тому подобную чепуху. Однако когда мы приехали, фонтан его ревнивых бредней внезапно иссяк. Холмс собрался и указал мне на экипаж, стоящий на противоположной стороне дороги. — Майкрофт уже тут. Пристли был человеком состоятельным, и жилье ему предоставили соответствующее. Внизу, в холле, очаровательная служанка в накрахмаленном фартуке приняла наши пальто, шляпы и трости и проводила в гостиную. Все общество уже находилось там. Майкрофт, когда мы вошли, о чем-то беседовал с Пристли — худощавым мужчиной, чем-то отдаленно и правда напоминавшим Шерлока. Грей скромно сидел поодаль на стуле. — Знакомьтесь, джентльмены, это мистер Пристли, мы когда-то учились вместе в Оксфорде, — Майкрофт перевел глаза на меня, и в них мелькнуло что-то неуловимое, но продолжил он так же бесстрастно, как начал. — Пристли, это мой брат Шерлок и доктор Уотсон, его друг и коллега. — Кто же не читал рассказов доктора Уотсона? — любезно улыбнулся Пристли, поднимаясь нам навстречу. — А вас, мистер Холмс, я помню. Вы приезжали к брату в университет совсем молодым человеком, я видел вас на факультете в лаборатории. Очень рад знакомству. — Взаимно, — Холмс посмотрел на руки Пристли. — Вот все и решилось само собой, Уотсон, быть вам моим лакеем. Мистер Пристли — химик. — Я работал с Вьелем** до восемьдесят четвертого, но потом мы переехали в Италию, — сказал наш новый знакомый, и готов поклясться, Холмса эта фраза чрезвычайно впечатлила. — Прошу вас, джентльмены, садитесь. — Что ж, я понимаю, почему мой брат принимает в вас такое живое участие, — только и сказал Холмс, опускаясь в кресло. Я, разумеется, ничего не понимал, но надеялся, что мне потом объяснят. Впрочем, не совсем не понимал — видимо, Пристли занимался разработкой чего-то очень важного, поэтому его всеми силами хотели избавить от общения с таким скользким типом, как Поунк. Усевшись у стола и положив для удобства на него локоть, я вдруг кожей почувствовал на себе мгновенный острый взгляд со стороны Грея, но не стал оборачиваться. — Вы вдовец, мистер Пристли, как я понимаю, — с почтительными интонациями заметил Холмс. — Да, моя жена была француженкой, но мы прожили вместе всего два года, а потом она умерла родами. Так что Джека я ращу один. Ну, лакеи, конечно, и учителя... Женщин он не жалует, и после трех лет я отказался от нянек. — И каким образом мальчика учили? — спросил я. — Сложный вопрос, доктор Уотсон. Мистер Холмс, — химик кивнул на Майкрофта, — наверное, сказал вам, что у моего сына есть некоторые особенности... Джек не говорил до четырех лет, часто вообще не замечает людей вокруг, ни с кем, кроме меня и учителя, не общается. Когда в его четыре года выяснилось, что он понимает речь, я стал нанимать преподавателей, чтобы учили его читать, писать... Первый ничего не добился, хотя больше года с потрясающим терпением показывал Джеку буквы и цифры. Второй пытался научить его даже арифметике... какое там. Увы, Джек долгое время вообще не проявлял интереса к занятиям, просто сидел молча и иногда раскачивался из стороны в сторону. Но как-то раз вдруг вывалил все книги в моем кабинете на пол и стал их расставлять. Он вообще очень любит порядок, и я думал, что он выстроит их по размеру или цвету переплета. Каково же было мое удивление, когда я понял, что книги расставлены по алфавиту! Выходит, он запомнил, что говорили ему учителя. — Он просто расставил их или все-таки стал читать? — уточнил Шерлок. — Нет, он вообще не читает не только книг, даже просто надписей под картинками. Ему это не интересно. Одно время Говард... это наш нынешний учитель... пробовал заинтересовать Джека рисованием. Джек хорошо воспринимает Говарда, дает ему до себя дотрагиваться, может пойти с ним за руку, но заставить его что-то делать, если ему не интересно, не можем ни Говард, ни я. В прошлом году Джеку нравилось раскрашивать картинки, на которых нарисованы поезда. Потом вдруг как отрезало. Последние несколько месяцев мой сын увлечен тем, что пишет на листочках, размером пять на пять дюймов, цифры в совершенно произвольном порядке. Просто пишет и все. Ровно, аккуратно, все цифры одного размера, словно их на машинке напечатали. И совершенно бессмысленно, — вздохнул несчастный отец. — А что касается бытовых вещей, гигиены и прочего? — спросил я. — Он справляется сам или ему помогают? — Сам. Этому он научился раньше, чем начал говорить. В раннем детстве у него были длинные волосы, и он не давал никому, кроме меня, мыть их. Теперь мы стрижем его очень коротко. Джек очень аккуратен, он может мыть руки много раз в день и подолгу. — Это странное совпадение, но мальчика, который будет играть роль вашего сына, тоже зовут Джек, — заметил Шерлок. — Ну, имя-то распространенное. Даже хорошо. Ребенок не растеряется, как если бы его назвали иначе. — А где он, кстати? — перебил Майкрофт. — Вы его не привезли? — Зачем же его возить? — улыбнулся Шерлок. — Джеки приходит сам. Думаю, он уже в доме. Майкрофт перевел глаза на Пристли и поднял бровь. — Мне не говорили, что кто-то приходил, — быстро сказал тот. Казалось, он слегка робеет перед бывшим соучеником. Грей позвонил в колокольчик, через несколько секунд в комнату вошел дворецкий. — В доме есть посторонние? — поинтересовался секретарь. — Кто-нибудь, кроме нас и этих господ, приходил сегодня? — Никого, сэр. Майкрофт снова взглянул вопросительно — на этот раз на брата. —Тогда давайте поищем Джеки, — улыбнулся Шерлок и встал. Мы поднялись следом и вышли за ним в коридор. Дворецкий замыкал нашу процессию. У меня уж, грешным делом, мелькнула мысль, что в качестве подставного Шерлок выбрал уличного воришку, и я полагал, что мы поднимемся наверх, но Шерлок повел нас в то помещение, в которое господа обычно не заходят — на кухню. Кухарка при виде нас оторопела. Шерлок сделал рукой широкий жест и указал в строну мойки: рядом на маленькой скамеечке сидел мальчик и начищал медную сковородку. — Вот и Джеки. Оставь это, дружок. — Мальчик попросил дать ему работу на кухне, — заявила кухарка. — Такое часто случается, я ничего дурного не хотела, сэр, — она обращалась, видимо, все же к дворецкому. Джеки вскочил с табуретки, положил на нее сковороду и подбежал к Шерлоку. — Здравствуйте, джентльмены, — правильно выговаривая это слово, сказал он, глядя на нас умными и немного хитрыми глазенками. — Все в порядке, — поспешил успокоить Грей кухарку. И вдруг протянул мальчику руку для рукопожатия. — Я мистер Грей. Майкрофта он не представил, и я решил, что это намеренно. — Я Коллинз, Джеки Коллинз, — мальчик вытер ладошку о штаны и нерешительно пожал протянутую руку. Он покосился на младшего Холмса, потом на старшего, но промолчал. Умный ребенок. — Давайте уйдем с кухни, — сказал Майкрофт. Мы вернулись в гостиную. — Джеки в курсе своей задачи, — сообщил Шерлок, когда все расселись. Сам он стоял рядом с мальчиком, касаясь пальцами его плеча. — Его надо будет искупать как следует и постричь, как вашего сына, мистер Пристли. Думаю, о парикмахере позаботится мистер Грей. Что с одеждой? Дети примерно одного роста? — Да, — кивнул Пристли, — наш юный друг более худощав, чем мой сын. — Мы подгоним одежду, я уже распорядился насчет портного, он скоро приедет, — сказал Грей. — Сколько тебе лет, Джеки? — спросил Пристли у мальчика. — Десять, сэр. — Оу… — пробормотал Пристли. — Разумеется, рост детей во многом зависит от качества жизни, — заметил Шерлок, — но мать Джеки — женщина маленького роста. Он подвинул один из стульев и усадил на него мальчика. — У тебя есть отец? — продолжал расспрашивать химик. — Есть. Он кэбмен, сэр. А мама подрабатывает в пабе уборщицей. Но утром и поздно вечером, а днем она дома. — И, видимо, заботится о тебе. Ты выглядишь ухоженным мальчиком, несмотря на… — Пристли осекся. — У тебя есть братья и сестры? — Нету. Несомненно, сумма, которую собирались заплатить Джеки за работу, самым кардинальным образом изменила бы жизнь его семьи. Пристли по какой-то причине все не унимался, задавая Джеки все новые вопросы: умеет ли он читать, считать (на самом начальном уровне умел), чем он обычно занимается? Возможно, химик подспудно сравнивал своего сына и этого мальчугана. — Можем мы наконец познакомиться с вашим сыном лично, мистер Пристли? — Шерлок сумел вклиниться в разговор. — Вы можете попробовать, мистер Холмс, но это будет... вы сможете посмотреть на Джека, и, если вы не дотронетесь до него, он может и вовсе не заметить вас. Впрочем, он может не отреагировать и если вы до него дотронетесь. А может закричать. Поговорить с ним... — Это я уже понял, мистер Пристли. Мы можем пройти к нему все вместе, или его напугает большое количество людей? — Обычно не пугает. Он не боится людей, не любит только, когда его трогают. Мы поднялись на второй этаж и меня слегка удивило, когда, прежде чем войти в комнату сына, Пристли постучал в дверь. Ответа, конечно, не последовало, мы открыли дверь и вошли. Мальчик, который даже головы не поднял при нашем появлении, сидел за столом спиной к окну и писал что-то на листочке бумаги — должно быть, те самые цифры, о которых говорил его отец. Поодаль в кресле сидел мужчина средних лет — видимо, тот самый учитель. При нашем появлении он встал, молча поклонился и сел опять с невозмутимым видом. Кажется, он заразился молчаливостью от подопечного. Ростом мистер Говард был чуть повыше меня, а внешне совершенно не похож — ну, хотя бы и правда чисто выбрит. Однако вряд ли кто-то станет присматриваться к учителю, тем более если он ведет себя, как тень. Мальчик продолжал старательно водить пером по бумаге. Несколько уже исписанных листочков валялись на полу. Шерлок поднял один и показал мне — действительно, какие-то цифры, что-то обведено квадратом, что-то окружностью. Никаких слов или даже букв — все, как и говорил его отец. Джеки скромно встал в сторонке, внимательно приглядываясь к своему тезке. Видимо, чтобы понять, насколько мальчик дорожит своими записями, Шерлок решил провести эксперимент. Он встал прямо перед Джеком, медленно и «театрально» разорвал один из листков, поднятых с пола, на части. На лице ребенка не дрогнул ни один мускул. Тогда Шерлок высыпал обрывки прямо перед ним на стол. Я не выдержал и кашлянул, а мистер Говард сделал попытку привстать с кресла, сразу же остановленный Греем, но ребенок действий Шерлока, казалось, вообще не заметил, однако отодвинул мешавшие обрывки в сторону и продолжил свое занятие. Шерлок нагнулся за другим листком, намереваясь, не иначе, высыпать очередные обрывки прямо на голову мальчику, когда вдруг Майкрофт каким-то слегка напряженным голосом произнес «Разрешите?» Он протянул руку, взял листок, лежащий перед Джеком, и стал его изучать. Не знаю, кого он спрашивал, мальчик никаких эмоций так и не выказал — просто выпрямился и положил перо, чего никак нельзя сказать о самом Майкрофте. Я давненько не видел на его лице такого удивления. — Грей, — позвал он, — взгляните. Вы видите то же, что я? Грей сделал шаг к своему шефу и взял из его рук листок. — Очевидно, — сказал он через пару секунд, — но совершенно нереально для ребенка, который не читает книг. — Я уже сказал, — отозвался отец, — ему не интересны буквы. Только цифры. — Это не цифры,— сказал Майкрофт таким тоном, что Пристли вздрогнул и сделал шаг назад. — Грей... проверьте? Секретарь кивнул, передал Шерлоку листок, так удививший их с Майкрофтом, обошел стол, взял перо и чистую бумагу и стал что-то писать. Мальчик замер. Я взглянул на листок в руках Шерлока. Через равные промежутки были написаны цифры: сперва по одной, потом по две и по три. 1 2 3 5 8 13 21 34 55 89 144 233 377 610. Странно. И Майкрофту, и Грею это о чем-то говорило. А Шерлок нахмурился, вглядываясь в запись. Я перевел глаза на мальчика. Он с явным вниманием следил, как Грей пишет, потом взял у того из рук перо, подумал, дописал что-то и отдал перо обратно Грею, который невозмутимо приписал что-то еще. Мальчик поднял на него взгляд и, клянусь, улыбнулся абсолютно счастливой улыбкой. — Я возьму это? — спросил Грей. — Чтобы показать джентльмену. Это очень красиво. Мальчик кивнул и сам протянул листок. Вот тебе и не общается ни с кем. Майкрофт взял листок из рук секретаря, посмотрел на запись, глубоко вдохнул, выдохнул и со словами: «Поговорим об этом позже» — вышел из комнаты. Мы потянулись за ним. На пороге я оглянулся. Мальчик опять вернулся к своему занятию. — Эти цифры что-то означают? — робко поинтересовался Пристли, когда мы все вернулись в гостиную. — Это не цифры, это числа, — поправил Грей самым мирным тоном. — Так называемая «последовательность Фибоначчи». Каждое последующее число равно сумме двух предыдущих. Это очень известная последовательность, математики знают ее наизусть уже более семисот лет. — Откуда ее знает мальчик, который, по утверждению родного отца, не читает книг?! — спросил Шерлок резко. Пристли испуганно втянул голову в плечи. — Он сам ее вывел, — вздохнул Майкрофт, протягивая брату второй листок, — смотри. Хорошо, я не успел сесть, а так — подошел к Шерлоку и посмотрел на запись через его плечо. На листочке почерком Грея было выведено: 3 7 15 31 63 127. Затем рукой мальчика — 255. И снова рукой Грея — 511. — Тоже какая-то известная последовательность? — поинтересовался Шерлок. — В том-то и дело, что нет, — ровным голосом произнес Грей. — Просто первое, что пришло мне в голову. И мальчик продолжил. Каждое следующее число... Шерлок всмотрелся в листок. — ... это предыдущее, умноженное на два, плюс один. Просто, но не тривиально. Ваш сын не только не умственно-отсталый, он имеет задатки отличного математика, мистер Пристли. Ему нужен хороший учитель. — Но он не реагирует на людей. — Еще как реагирует, — отрезал Майкрофт. — Вы видели, как он обрадовался, когда мистер Грей снова продолжил цепочку после него? Я найду ему преподавателя, когда мы разберемся с Поунком и нашими насущными делами. — Ты можешь сам с ним позаниматься, — предложил Шерлок. — У меня на него гениальности не хватит, — то ли в шутку, то ли всерьез пробормотал Майкрофт, — я посоветуюсь с Доджсоном***. Помните его, Пристли? Или вся оксфордская математика прошла мимо вас? — Ну, кто же не помнит мистера Доджсона? — покраснев, видимо, от упоминания о прошедшей мимо математики, пробормотал Пристли. — Дяденьки, — вдруг вмешался в разговор Джеки. Мы, признаться, забыли о его присутствии, поглощенные неожиданным открытием. — Что ты хочешь сказать, дружок? — спросил Шерлок. — Да вот, дя… то есть джентльмены, раз малец не просто так цифры рисует, тут я его навряд ли смогу изобразить. Да и руки у него чистенькие, белые. Ногти, правда, обкусанные. Но и у меня тоже. Может, мистер Грей чего и придумает, что сделать с моими руками, но кое-что не исправить. — Он показал нам свои ладони. М-да, хотя мозолей на них и не было, но, видимо, мальчик не впервые пытался заработать помощью на чужих кухнях. — Я не сообщал Поунку о привычках Джека, — сказал Пристли, — так что писать что-то тебе вовсе не обязательно. — Мы можем придумать тебе другое постоянное занятие, — поддержал Шерлок. — Например… — он задумался, — например, ты обожаешь что-нибудь чистить. Даже натирать, полировать. Все равно — что. Ложки, подсвечники. И сделаем мы тебя немного более нервным. Так что у нас повелось: чуть только ты начинаешь кричать, я сразу даю тебе серебряную ложку, и ты отвлекаешься на любимое занятие. — Идет! Чистить я умею хорошо, — обрадовался мальчик. Майкрофт вскоре уехал в «Диоген», на прощание шепнув мне: «Теперь я понимаю, что имел в виду Шерлок, когда протестовал против вашего бритья». Грей же остался и занялся подготовкой операции. Меня на какое-то время решили отправить домой — за необходимыми вещами, чтобы перешить на них метки мистера Говарда. Что ж, меня повысили с лакея до учителя. Грей решил вывести меня через черный ход. — Полагаю, мисс Морстен еще не видела вас таким? — спросил он. — Клянусь, я скоро начну кидаться на людей, — с нервной улыбкой ответил я. — Молчу, — рассмеялся Грей. — Но, как любит говорить моя нынешняя, «вы шикарны». Он выглянул в открытую дверь и внимательно осмотрел переулок позади дома. — Вы всерьез опасаетесь, что за нами может кто-то следить? — удивился я. — Осторожность никогда не помешает. Ну, хорошо. Я вышел на соседнюю улицу и взял второй кэб, который попался мне навстречу.