Охотник на оленей

Джон Уотсон — Дяденька! Дядя Говард! — расслышал я шепот, открыл глаза, охнул от боли в голове, немного попривык к ней и окончательно проснулся. — Дяденька! — шепот звучал испуганно где-то рядом с правым ухом. — Джеки? — я повернул голову и увидел мальчика. Он сидел рядом со мной на кровати. Но я тут же заметил, что комната незнакомая — старая и плохо обставленная, обои на стенах обшарпаны. — Где мы? — машинально спросил я, и сразу вспомнил, что произошло. Когда я вошел в кабинет Поунка, уже у двери недоумевая, зачем понадобилась ложка, если мальчик не кричит, то увидел, что Джек неподвижно лежит на диване, кинулся к нему, успел почувствовать запах хлороформа и получил укол в плечо. — Нас, получается, похитили, — произнес я. — Ага, — отозвался Джеки и вдруг обнял меня за шею. — Я так боялся, что вы помрете, дядя Говард. — Да как «помру»? Дышал ведь, — ответил я, ласково потрепав мальчика по волосам. — Ну вот спите-спите, а потом раз — и не проснетесь. Я же очнулся в экипаже, а вы — нет. — Просто нас с тобой по-разному усыпили. Тебя не обижали? — Нет, с нами там один тот дядька сидел, который санитар. Ну, мы их еще в саду встретили, когда гуляли. Он меня спросил: «Оклемался, малец?» Сесть помог, а потом говорит: «Сиди тихо и не бойся. Мы просто катаемся, а учитель твой спит». Ну, раз вас назвали учителем, думаю, значит они не знают, что мы не настоящие. Так и просидел всю дорогу, как обычно. Тошнило немножко. Я уже боялся, что меня вырвет, но ничего — доехал нормально. Дорогу я увидеть не смог, а когда меня вывели из экипажа, то я все рассмотрел: дом, двор. Меня повели на второй этаж и закрыли сначала на ключ в этой комнате. Потом притащили вас, положили на кровать. Вышли и опять нас заперли. Но ключ у них в замке плохо проворачивался — все время заедал. А потом прошло несколько минут — не знаю, сколько, и они вдруг начали снаружи что-то прибивать. Я даже испугался, но не кричал. Санитары вроде закончили работать, ключ повернули, вытащили и ушли. Я к двери подкрался, надавил, а она не открывается. Они — знаете что? — они прибили к двери засов. Наверное, у них тут нет никакого масла, чтобы замок смазать. А засов, наверное, с сарая отодрали — я видел тут сбоку что-то вроде конюшни. — А что за дом? Как он выглядит? — Коттедж старый, весь плющом зарос. Я окончательно проснулся и попытался встать. — А сами санитары где? — На первом этаже, вроде как, — ответил Джеки. — Сколько я спал? — Не знаю… Достав часы, я увидел, что скоро пять. Проснулся аккурат к чаю, которого нам не видать, надо же. Я осмотрел комнату: кровать оставляла желать лучшего — голый матрас, подушки без наволочек. Шкаф у стены с почти оторванной дверцей, комод. Один стул. И все. Я осторожно подкрался к пыльному окну — слава богу, мне повезло, и половицы скрипнули еле слышно. Повернув задвижку, я попытался поднять створку. Со второй попытки мне удалось это сделать, но и то не до конца. Я осторожно высунул голову, посмотрел налево и увидел заросший палисадник и забор. Посмотрел вниз — высоковато, да и мусор всякий внизу — доски, камни. Прямо перед забором пролегала дорога, тянущаяся в обе стороны, а за дорогой — поля с огороженными участками. И никакого намека на деревню. Вероятно, мы находились на заброшенной, но когда-то зажиточной ферме, стоявшей особняком. Но где-то здесь неподалеку, конечно, должна была быть и деревня — вопрос только, какая, и насколько далеко нас успели увезти от дома Поунка. — Экипаж докторский? — спросил я Джека. — Ага, он самый. — Ничего не понимаю, — пробормотал я. Если память меня не подводила, то в кабинете Поунк сидел в кресле слева от дивана. Значит, укол (я невольно потер правое плечо) делал не он, а один из санитаров. Получается, нас похитили с ведома Поунка. Но зачем? Я бы еще понял, разоблачи он нас и реши избавиться. Но тогда нас не живьем везли бы точно. Однако я пока что не потерял звание учителя, да и с мальчиком обращались хорошо, не допрашивали. Опустив кое-как створку окна, я повернул защелку. — Ладно, пора напомнить о себе, — сказал я, подошел к двери и стал стучать. Не барабанить, нет — тихий учитель бы не стал вести себя так решительно. Но внизу меня все равно услышали — заскрипела лестница под шагами двоих. Я обернулся и кивнул Джеку, тот сразу уселся по-турецки с ничего не выражающим лицом. — Эй, от двери отойди! — послышался голос. — Отошел, — ответил я, послушавшись. Лязгнул засов, дверь распахнулась наружу, на пороге появились оба санитара. — Очнулся, учитель? — заговорил один из них. — Вот и славно. — По какому праву вы нас похитили? — спросил я заметно дрожащим голосом. — Ты потише, не гоношись, целее будешь. Кажется, в этой паре верховодил именно этот санитар. Оба отличались ростом и физической силой, а иначе в этой профессии никак. Но у «главного» — помнится, он представлялся при встрече Роджерсом, а второй — Сандерсом (как нарочно подбирали, честное слово) — лицо выглядело обманчиво добродушным. Щекастый такой малый, нос картошкой, но взгляд цепкий и недобрый. Физиономия Сандерса была невыразительной и простоватой, и он явно подчинялся напарнику, да и стоял позади. — Веди себя хорошо, присматривай за мальцом, а там и без тебя обо всем договорятся, — продолжил Роджерс. — Если все сложится, через пару дней отсюда выйдешь. — Но тут же ничего нет, — я указал на пустую кровать. — И мальчика надо кормить. — Да ты не переживай, учитель, все будет. Белье вам принесем, горшок поставим. — Но я не могу при мальчике! — вырвалось у меня по наитию. — Да ему как до колокольни, мальчику этому! Тоже мне, нежности. — Вы что, правда считаете, что он идиот? — прошипел я. — Он все прекрасно понимает. — Ладно, подумаем, что с этим делать. Сядь на кровать и сиди пока. Давай-давай! — прикрикнул санитар. Я с возмущенным видом подчинился. Санитары тут же вышли и задвинули засов. Но минут через пять они вернулись. Сандерс быстро положил на кровать стопку постельного белья и старое стеганное одеяло, а потом встал у двери, внимательно следя за мной. Роджерс вошел с подносом, на котором стоял кувшин, стакан и блюдо, прикрытое салфеткой. — По нужде захочешь — стучи в дверь, — сказал санитар, — но зря отказываешься от горшка. И не наглей, не зови слишком часто. А то у нас терпение лопнет, и выбьем из тебя все твое воспитание. Когда оба наших тюремщика вышли, я подкрался к двери, убедился, что они спускаются по лестнице, и кивнул Джеку. Тот соскочил с кровати, первым делом подбежал к подносу и снял салфетку с блюда. На нем лежали ломти хлеба с сыром и окороком. Нарезали вышеозначенные продукты тонко, экономно, я бы сказал. Но с хлебом не поскупились. Настоящий Джек после такого угощения прибавил бы санитарам хлопот. В кувшине, разумеется, была вода. Я понюхал, пощупал кувшин — теплый. Вот что значит какое-никакое медицинское образование — воду дали кипяченую. Видимо, они тут успели чаю попить, пока я спал. — Чего-то мне пока есть не хочется, — сморщился Джеки. — Так это и понятно. Я бы перекусил, но меня все еще слегка мутит. Попозже поедим, но пока светло. Что-то мне подсказывают, что свечки нам не видать. Давай пока постель, что ли, приготовим. Но с постелью пришлось подождать — на лестнице опять послышались шаги, а потом раздался скрип соседней двери. Вскоре на нашей отодвинули засов, но Джек успел принять прежнее положение. — Бери мальца и пошли, — скомандовал Роджерс, стоя в дверях. Я «уговорил» Джека последовать за мной, и нас отвели в соседнюю комнату, выглядевшую еще более заброшенной. У стены там поставили ведро с крышкой. — Мальчишка пусть дела сделает, потом ты. Я не нашел ничего лучше, чем сказать: — Джек, хочешь пи-пи? Тот стиснул мне руку, чтобы не рассмеяться. Когда Джека увели, я тоже справил малую нужду, и меня отконвоировали вслед за мальчиком, предупредив, что вечером все надо успеть сделать до десяти. Теперь, надо полагать, нас оставили в покое — до той поры, когда мы сами позовем. Мы с Джеком вернулись к прерванному занятию. Простыню и наволочки когда-то стирали и даже утюжили, но лежали они в таком виде долго, успели пропахнуть сыростью нежилого дома. Впрочем, это было лучше, чем ничего. — Интересно, два дня — это сегодня и завтра, или завтра и послезавтра? — спросил Джеки, помогая мне с простыней. — Вот не знаю. Видимо, там из твоего отца вымогают деньги. — Откуда он деньги-то возьмет? — не понял Джеки. — Ну, то есть мистер Холмс. — У него с собой куча деловых бумаг, необходимых для путешествия. Мне думается, он поедет с Поунком в банк, сделает запрос. Ему бы как-то сообщить брату, что с нами беда. Но в банке он наверняка знает, к кому обратиться. Надеюсь, Холмс быстро решит проблему. — А чего это доктор решил нас похитить? Мы бы и так ему деньги заплатили. — Да если бы я знал, что случилось. Не думаю, что он каждый раз проделывает такое с пациентами, иначе давно бы уже отправился на каторгу. Мы постелили постель, прикрыли ее одеялом. За окном смеркалось, а пыльные стекла добавляли нашему «застенку» мрачности и серости. Мы сидели рядышком, говорили тихо, то и дело прислушиваясь, не скрипнет ли лестница. — С одним бы я справился, — посетовал я, — но двоих мне, боюсь, не одолеть. — Не надо, не деритесь, — Джек в испуге обнял мою руку. — Я не хочу, чтобы вас побили. — Когда-то я неплохо боксировал, между прочим. Не бойся, я трезво смотрю на вещи, дружок. И вообще, сегодня нам надо вести себя примерно, да и завтра тоже, но прислушиваться и присматриваться. Давай-ка поедим немного. Половину бутербродов мы оставили на потом, с водой тоже обошлись рачительно. И все же после еды настроение улучшилось у обоих. — А кувшин красивый, — заметил Джек, — у тех, кто тут жил раньше, наверное, водились деньги. Да и дом неплохой. Интересно, чей он? Я пожал плечами: — Не знаю. Но сюда точно никто не придет. И никто не заметит, что в доме появились люди. — Так-то оно так, дядя Говард, но с похищением они устроили все очень глупо. Кто же так людей крадет? — Получается, что эта мысль пришла в голову Поунка неожиданно. — Прямо с утра? — хихикнул Джек. — Может, он получил что-то по почте? — Ага, письмо пришло: «А ну, украдите живо мистера Говарда и мальчика». — Что-то, видимо, у Поунка пошло не так. Ну, давай ложиться, дружок. — Дядя Говард, — попросил Джек, когда мы, наконец, устроились на ночь, — а что было дальше, ну, с Томом Сойером? Вы не помните? — В принципе, помню. Но не дословно, конечно. Читал-то давно. — Тогда я потом сам прочитаю, — вздохнул Джек. — Я могу тебе рассказать какой-нибудь из моих рассказов, если хочешь, — предложил я. — Здорово! А вы их прямо слово в слово помните? — Не уверен, что слово в слово. Вот что я придумал: я тебе расскажу историю, которую еще не написал. Ты не боишься страшных историй? — Нет! — Джек заерзал рядом. — Я их наоборот люблю. — Ну вот, дня на два нам хватит. Итак, началось все однажды утром, когда мы с мистером Холмсом вернулись от его брата. — А вы, что ли, там ночевали? — перебил Джек. — Ну, иногда мы так делаем, — ответил я. — Но суть не в том. Накануне вечером на Бейкер-стрит заходил посетитель, не дождался нас и забыл свою трость. — И он потом пошел по улице и не понял, что ему чего-то не хватает? Во дает! — тихо засмеялся Джек. — Это был очень рассеянный человек, поверь. Так, слушай дальше. Позавтракали мы, я стал рассматривать трость, а мистер Холмс, сидя ко мне спиной, заметь, меня и спрашивает: «Ну, Уотсон, что вы думаете об этой трости?» — У него глаза на затылке, что ли? — Вот и я о том же спросил. Одним словом, я принялся рассказывать Джеку историю собаки Баскервилей. С перерывом для похода в соседнюю комнату, к ведру. Потом нас опять заперли и, кажется, оставили в покое до утра. Я продолжил рассказ, а мой слушатель все не засыпал и не засыпал — мы уже в Баскервиль-холл приехали, и с четой Бэрриморов познакомились, — так что я не выдержал и попросил сделать перерыв до завтра.

***

Утром нас разбудили в восемь, опять отконвоировали в соседнюю комнату — ведро, замечу, стояло чистым. Вообще санитары, видя наше послушание, держались ровно, не цеплялись, не пугали. Роджерс спросил, почему мы не доели вчера бутерброды, неужели мы рассчитываем на разносолы? Я сослался на тошноту после снотворного и хлороформа. Кивнув, Роджерс сказал, что скоро принесет чай и по вареному яйцу на брата. А бутерброды надо доесть, и вообще не оставлять еду, потому что в доме мыши. Вскоре нам принесли обещанное. Чай, разумеется, был без молока и ужасно крепкий, но слегка подслащенный. Две ложечки давно потемнели, но их вымыли — как и чашки. Санитары честно исполняли возложенные на них обязанности, а это внушало надежду, что Поунк изначально надеялся, что дело с выкупом выгорит, но при этом не хотел становиться душегубом. Ему это было и просто невыгодно. Я продолжил рассказывать Джеку об ужасной собаке. Мальчик удивлялся тому обстоятельству, что Холмс не спешил к нам на помощь, а довольствовался отчетами, которые я ему посылал. Иногда до нас доносился предательский скрип лестницы, и я тут же переходил на приключения Тома Сойера. Кто-то из санитаров явно слушал под дверью. Когда лестница скрипнула в третий раз, я не выдержал, подошел к двери и постучал. — Что? — раздался голос Сандерса. — Я хотел спросить, можно ли мне открыть окно, чтобы покурить? Сандерс выругался — непонятно, почему. То ли моя просьба показалась ему наглой, то ли он донельзя удивился, что я вообще стал спрашивать разрешения. Но он сходил за Роджерсом, и пока тот приглядывал за нами, проверил, насколько высоко поднимается рама. Когда санитары убедились, что я под нее могу разве что высунуть голову, они разрешили мне курить, проветривать комнату и ушли. Из этого я сделал вывод, что места тут совершенно безлюдные, или же конкретно эта дорога утратила значение для деревенских. Словом, санитары не опасались, что я, увидев кого-нибудь из окна, могу позвать на помощь. Тем не менее, курить мне хотелось, и я воспользовался позволением, придвинул к окну стул, приподнял раму и достал портсигар. Последний раз я курил вчера сразу после завтрака и даже покашлял после первой затяжки. Выбросив наконец окурок, я немного подержал окно открытым, потом опустил раму и продолжил свой рассказ. День тянулся и тянулся. В час нам принесли поесть, прибавив к обычному рациону по паре вареных картофелин. Ну, после трапезы, какой бы она ни была, джентльмену самое время выкурить еще папиросу. Я уселся у приоткрытого окна, Джек подошел вплотную и привалился ко мне. — Погоди немного, — попросил я. — Да у меня отец курит, я привычный. Я постарался выдыхать дым в сторону, а когда собрался уже закрывать окно, вдруг снизу до нас донеслись голоса. — Ну, и сколько ты допрешь на себе, Сандерс? — Да сколько бы не допер. А я вон тачку возьму. Нельзя же лошадей оставлять голодными. Да тут же недалеко — всего две мили. От доктора до деревни и то дольше топать, чем отсюда до Олденхэма. Я порадовался, что поднял раму невысоко и снизу было не разобрать, приоткрыта ли она. — А эти? — спросил Роджерс. — А что эти? — переспросил Сандерс. — Они, сам видишь, тихие. Ну, хочешь, по уколу им вкатим, и пусть спят, а мы тогда можем вдвоем сходить. — Нет уж. Доктор нам дал с собой только чтобы под конец уколоть. Чтобы было время смыться. Ладно, давай, бери тачку и иди. Вот, значит, куда нас отвезли. Мы недалеко от Олденхэма. А в противоположной стороне, если память мне не изменяла, — Редлетт. Место знаменитого убийства Уильяма Уира. За время жизни с Холмсом я тоже стал, пусть и не энциклопедией по убийствам прошлого, но вполне себе справочником. — Погодите, не закрывайте окно, — зашептал Джек, — я гляну, в какую сторону он пойдет. — Зачем тебе? — не понял я. — Дайте гляну, — запыхтел мальчик, отодвигая мою руку. Я побоялся, что нас услышат, и отошел от окна. Джек не стал поднимать раму выше и высовываться, а прижался к стене сбоку, глядя через щель на дорогу. Умница — если бы он вскоре не увидел там Сандерса с тачкой, значит тот направился в другую сторону. — Туда пошел, — махнул вправо Джек рукой через несколько минут. — Значит, там Редлетт, — показал я влево. — А чего это? — Большая деревня, почти что маленький городок. Очень древний. — Хм… городок — это хорошо, — сказал Джек. — Да и деревня тоже неплохо, там же есть почта. — А что толку в этой почте? — не понял я. — Так мы сбежим, вот что! — С ума сошел? — зашептал я. — Каким образом? — А мы сделаем вот так… Когда Джек рассказал свой план, тот показался мне вполне разумным. Если бы не одно но… — Но я тебе никогда не разрешу спускаться по плющу. Он может в любой момент оборваться. — Да я же маленький, легкий, — горячо стал убеждать Джек. — С чего он оборвется? — Нет, все равно, — решительно возразил я. — А если тебя заметит Роджерс? А если у него дверь в комнату открыта? А если лестница заскрипит? — Да если и если! — возмутился Джек. — Том Сойер бы не испугался! — Том Сойер — выдуманный персонаж, Джеки. Он мог делать все, что угодно. — И Шерлок Холмс бы не испугался, вот! — парировал мальчик. — Холмс бы не испугался, но вместе с Холмсом мы бы уже уложили этих двоих. А ты ребенок. И я за тебя отвечаю! — Да баба, то есть тетка… ну, девушка — и та не испугалась! Сами же рассказывали про ту, которая от Баскервиля драпала. По плющу как раз. — Все равно, подождем — пусть Сандерс уйдет подальше, — возразил я. — Ага! Значит, согласны? — Да… черт возьми, — я махнул рукой и подумал, что девице вообще-то грозило изнасилование, а нас кормили трижды в день. Про себя я решил, что если Джека Роджерс поймает внизу, то наверняка притащит наверх, а я притворюсь спящим, а потом стану умолять о снисхождении, рассказывая, что для мальчика не впервой убегать. Ну что сделает Роджерс? Окно забьет. Может мне в челюсть заехать кулаком. Станет сторожить тщательней… Если же Джека схватят на втором этапе операции, мне придется драться. Тряхну стариной. Но грех не воспользоваться моментом, пока в доме остался один санитар, тут мальчик прав. Мы решили подождать еще минут двадцать и, как оказалось, не зря. Лестница вдруг заскрипела, но уже не так сильно, потому что поднимался один человек. — Эй, — стукнул Роджерс дверь, — мальца подведи к двери, свожу его к ведру. — А я? — А ты следом. Роджерс, видимо, не боялся тихого учителя. Джек же решил не слишком напирать на свой вымышленный диагноз, пошел с «дяденькой». Следом и я. Наконец нас окончательно оставили в покое: совершенно уверенный в полном смирении пленников, Роджерс ушел на первый этаж. Мы принялись сооружать «куклу» — слегка подвернули край верхнего тюфяка, воспользовались подушкой, чтобы соорудить возвышенность, закрыли все это сверху одеялом, оставив торчать край второй подушки. Если не присматриваться, а бросить мимолетный взгляд, то казалось, что в темном углу на постели лежит человек. И вот настал заветный час, как пишут в романах. Мы подняли раму. Будь я католиком, перекрестил бы Джека, а так только поцеловал в щеку. — Удачи, друг мой, — сказал я ему. — Спасибо, сэр, — важно ответил Джек и полез в окно. Я, затаив дыхание и не пытался помогать, ведь второй раз Джеку бы пришлось все делать самому. Он наполовину высунулся в окошко, уцепился наконец за плющ — крепко. Мне казалось, что время тянется очень медленно, но на самом деле, Джек был ловок, как маленькая обезьянка, а мне бы стоило вспомнить, что он не раз выполнял поручения Холмса. И вот Джек спустился вниз и, нагнувшись, прошмыгнул мимо окна первого этажа. Я подошел к двери и приник к ней ухом. Внизу царила тишина, и лестница не скрипела почему-то. Я ждал, кажется, бесконечно долго, и вдруг отодвинулся засов. Джек распахнул передо мной дверь. Я сжал его плечо, осторожно выскользнул на площадку. — Он на кухне, — шепнул Джек. — Чем-то там гремит. — Угу, раунд второй, — еле шевеля губами ответил я, запер Джека в комнате и прокрался в наш импровизированный сортир. Сердце у меня колотилось так, что я его реально слышал. И вот из запертой комнаты раздался «фирменный» вопль Джека. Внизу что-то громыхнуло, потом раздался топот — Роджерс бежал по лестнице. Я выглянул из-за косяка, когда он как раз отодвигал засов. — Ты чего орешь, что случилось? — гаркнул Роджерс и тут же, через секунду: — Эй, учитель, ты чего? Я бросился к двери как раз в тот момент, когда он — к кровати, на которой вроде бы лежал я, не подавая признаков жизни и не реагируя на крик мальчика. — Есть! — скомандовал Джек. Я тут же задвинул засов и побежал по лестнице вниз. Вылетел на улицу. Слава богу, Роджерс инстинктивно сначала бросился к запертой двери — было слышно, как он орет и молотит в нее кулаками. А Джек уже спустился по плющу до окна первого этажа. — Прыгай, я тебя поймаю! Джек разжал пальцы, я подхватил его. — Бежим! Мы бросились на дорогу и повернули в сторону Редлетта. Сзади слышался треск и звон разбитого стекла. Я обернулся на бегу: Роджерс выламывал раму. Вот он вылез из окна, схватился одной рукой за плющ, отпустил вторую руку, попытался схватиться за плющ и ею. И тут вся масса стеблей, годами цеплявшаяся за стены коттеджа, вдруг рухнула вниз, а вместе с нею — и санитар. Он упал прямо на кирпичи и доски, лежащие под окном, и заорал — теперь уже от боли. — Стой, Джек, — я ухватил мальчика за рукав, — надо вернуться. — Зачем? Он же нас поймает. — Да он не сможет. Дай бог, чтобы не позвоночник повредил. — Да и черт с ним, пусть валяется, — зло отозвался мальчик. — Так нельзя, — мягко упрекнул я. — Он человек, и ему нужна помощь. А я — врач, и не могу бросить его. Спрячься тут, если боишься. Но мальчик мотнул головой и вместе со мной поспешил обратно к коттеджу. — Джек, беги в его комнату и тащи сюда любую простыню, — скомандовал я, оценив ситуацию. — Ты чего это… — Роджерс сделал рывок в мою сторону и тут же завыл: — Ай, черт, как больно! — Лежи спокойно. Я врач. — Ты учитель, мать твою! А малец, смотрю, враз вылечился? — Да врач я, и моя фамилия вовсе не Говард. Вляпались вы с вашим Поунком по самые уши, — говоря это, я ощупывал руки и ноги Роджерса. Он сломал левую большую берцовую кость. — Джек, с кухни нож принеси! — крикнул я, когда мальчик вернулся с простыней. — Благодари бога, что не открытый, — прибавил я, обращаясь к санитару. Я вспорол ему брючину снизу до колена и обнажил голень. Кость выпирала сильно, но кожу не прорвала. — Джек, найди какую-нибудь палочку и дай ему, пусть зубами зажмет. Пришел черед санитара слушаться. Он крепко зажал палку зубами, чтобы не орать, пока я вправлял ему ногу, сооружал шину из досок и полосок простыни. — Когда вернется твой напарник, пусть запрягает экипаж, и уезжайте отсюда подобру-поздорову, если не хотите, чтобы вас схватила полиция. Уже вчера весь Скотланд-Ярд стоял на ушах. — Ну, что ты доктор, я вижу, — просипел Роджерс, — но что ты за шишка такая, чтобы из-за тебя такое началось? — Моя фамилия Уотсон. А мистера Пристли изображал Шерлок Холмс. Слышал о таком? — Слышал. Это, выходит, я вчера ему снотворного-то вкатил, — хрипло засмеялся Роджерс. — Будет чего вспомнить. — Ну, если повезет, может, вас и не поймают, — вполне дружелюбно подытожил я. — Вставай, отведу тебя в дом, закоченеешь тут. Роджерс и дальше не возражал против моей помощи. Мы оставили его на первом этаже, прихватив с кухни немного хлеба и окорока, вот только жаль, что воды было некуда налить, но мы выпили по полкружки и поспешили покинуть дом. До края посадок мы добрались трусцой, а дальше дорога делала загиб и тянулась вдоль поля, пока не терялась в сосновом лесу. За поворотом мы сбавили темп, но все же шли достаточно быстро. Бежать мы не могли — вспотев, устав и перейдя на шаг, мы рисковали подхватить простуду, ведь верхней одежды у нас с собой не было. Мы шли и шли. После соснового леса опять потянулись поля. Мы, конечно, могли бы свернуть с дороги на тропинку и добраться до жилья, но нам нужно было попасть на почту. Я мог только представить себе, как там Холмс сходит с ума от беспокойства за нас. Да и следовало выбить оружие из рук Поунка и поскорее натравить на него полицию. Бутерброды мы сжевали на ходу, когда почувствовали, что начинаем замерзать. Нам повезло еще в том, что погода стояла безветренная. После перекуса по жилам побежало тепло, но идти стало тяжелее. Однако силы небесные продолжали нас хранить. Впереди замаячил перекресток, и за ближайшей оградой — телега с фермером на козлах. Он не спеша ехал себе по дороге, покуривая трубку и набросив на плечи старый плед. Мы бросились вдогонку. — Мистер, — закричал Джек, — мистер, остановитесь, пожалуйста! Пожилой мужчина потянул вожжи. — Простите, сэр, — не по рангу, но от души обратился я к нему, — вы едете в Редлетт? — В Редлетт, но сэр-то вы, гляжу. Только что вы делаете тут, на дороге? — Вы не подбросите нас до ближайшей почты? Дело чрезвычайной важности. По дороге я вам все объясню. — Садитесь, — кивнул фермер. — А что это вы без пальто, а мальчик — в одной курточке? Вы откуда идете? — Со стороны Олденхэма, — ответил я, подсаживая Джека и сам забираясь в телегу. — То есть мили две не доезжая до него. Тимоти Вуд — так звали нашего спасителя, отдал нам плед, в который мы закутались, кое-как устроившись между мешками и двумя клетками с курами, которые сразу принялись возмущаться. Я в общих чертах объяснил ему ситуацию, назвавшись, впрочем, Говардом. Вуд уговаривал нас обратиться сразу в полицию, но я упорно отказывался, говоря, что отправлю телеграмму другу в Лондон, а тот — человек очень важный, и по его требованию пришлют столичных полисменов. Наконец мы добрались до почты. В ответ на мои сетования о том, что я никак не могу отблагодарить его, потому что все деньги у меня украли (что было истинной правдой — кто-то из санитаров в дороге обчистил мои карманы), он обругал меня по-простецки и сам оплатил телеграмму, а заодно всячески рекомендовал почтмейстеру, которого хорошо знал. Телеграмму я отправил в «Диоген»: «Мы с Джеком в Редлетте (дальше шел адрес почтового отделения). Джон». Оставалось только ждать. Любезный почтмейстер по фамилии Ферс и не менее любезная его супруга напоили нас чаем, накормили горячим рагу, а потом мы с Джеком прикорнули на продавленном диванчике в теплой задней комнате почтового отделения, привалившись друг к другу. Мы уснули моментально, и миссис Ферс еле добудилась нас, извещая, что по дороге мчится экипаж с фонарями, а впереди — еще один джентльмен верхом. Мы вышли на крыльцо. Уже почти стемнело, но я шестым чувством понял, что верхом скачет Холмс. Он спрыгнул с лошади и кинулся ко мне. Я и сам был готов утратить всякую осторожность и броситься ему в объятия, но вдруг Джек проскользнул мимо меня, закричал «Папа!» и, подскочив с разбега, обхватил Холмса за шею и повис на нем. Холмс невольно рассмеялся, а за ним и я. — Жив, сынок! — нетвердым голосом произнес он, крепко обнимая мальчика. Потом настал и мой черед, но мы уже взяли себя в руки, потому объятие вышло вполне дружеским. И все же я чувствовал, что Холмс дрожит от волнения. — А вы-то как смогли приехать, друг мой? — спросил я. — Разве Поунка уже арестовали? — Поунка убили, — ответил Холмс. Шерлок Холмс Только когда мы вернулись домой, я почувствовал себя успокоенным. Некоторые дела оставались незавершенными, мы оба все еще чувствовали себя недостаточно бодрыми после пережитого, к тому же с нами был Джеки, так что бурное проявление чувств мы отложили на потом. Мальчик наконец-то смог расслабиться и вновь почувствовать себя нормальным ребенком. Конечно, он уже бывал на Бейкер-стрит, но лишь пару раз — урывками. А теперь он сделал то, о чем, оказывается, давно мечтал — полежал на медвежьей шкуре у камина, обнимая зубастую голову. Уотсон предоставил право именно Джеки рассказывать о том, что произошло с ними в заброшенном доме. Но это случилось уже после ужина, а за столом Джеки вовсю расхваливал немудреную стряпню миссис Хадсон — теперь он мог наконец поесть в свое удовольствие. На ночь его устроили на диване в гостиной, и он уснул так крепко, что утром не услышал, как я встал. Подумав, я осторожно перенес мальчика в свою постель и плотно прикрыл двери в гардеробную. Завтракать нам предстояло у Майкрофта, так что мы с Уотсоном просто собрались, попросили миссис Хадсон позаботиться о ребенке и передать, что когда мы вернемся, то повезем его в кондитерскую, как и обещали. Майкрофт тепло встретил нас, крепко стиснул по очереди в объятиях. За завтраком теперь уже Уотсон рассказывал ту же историю, всячески расхваливая мужество и находчивость Джеки. Майкрофт не спешил обсуждать со мной то, что случилось в доме Поунка после приезда Макдональда — мы ждали его самого. Я лишь вкратце поведал о том, как меня усыпили, как вел себя Поунк, что он говорил мне, и что мне удалось сделать одному и с помощью Хопкинса. Мак приехал к кофе, и мы уселись у горящего камина, чтобы наконец обсудить дела. Майкрофт из радушного хозяина преобразился в сурового начальника, а Мак принялся отчитываться — подробно, со всеми временными выкладками — у него все было расписано буквально по минутам, поэтому мой брат не мог не заметить некоторых несоответствий. — Погодите, инспектор, — перебил он, — а на что вы потратили сорок минут после своего прибытия? Мак покосился на меня и сглотнул. — На этот вопрос отвечу я, Майкрофт, — мне пришлось прийти на помощь инспектору, — видимо, препарат, который мне вкололи и… кхм… некоторое вполне понятное волнение дали о себе знать. Словом, Маку пришлось некоторое время… — тут уже я покосился на Уотсона. — Да сознание я потерял — самым идиотским образом! — Ты мне об этом не сказал, — нахмурился Майкрофт, — ну, могу понять. А вы, Мак, почему промолчали? Джон, а вы? — А я откуда знал? — возмутился Уотсон не столько вопросом Майкрофта, сколько тем, что я скрыл от них обоих свое позавчерашнее состояние. — Да нет, — нетерпеливо махнул рукой Майкрофт, — а вы сознание не теряли? — Нет, не терял. Меня, конечно, тоже мутило слегка вечером. Но терпимо. Брат только с шумом вздохнул, подавая инспектору знак, чтобы тот продолжал. Я подумал, что меня еще ждет головомойка от брата и Уотсона, и слегка поежился. — Разумеется, сэр, мы не могли отправлять людей по деревням на ночь глядя, — продолжил Макдональд. — Но мы разработали маршруты, внимательно изучив карту. Вечером же мы поехали на почту и добыли текст телеграммы, которую отослал в тот день дворецкий. Текст был следующий: «Доктор чудит. Пациента и няньку отправили в особый санаторий. Отец вынужден оплачивать услуги». Также нам удалось узнать тексты обеих телеграмм, которые приходили на адрес Поунка в тот день. Почтовое отделение не загружено работой, так что почтмейстер все запомнил. Утром пришла эта… — Макдональд передал Майкрофту листок, — со столичного почтового отделения:«Гости могут возвращаться в Лондон. В ваших услугах более не нуждаемся». Затем дворецкий отправлял в Лондон, по тому же адресу, свою телеграмму. И оставался на почте, дожидаясь ответа. Ответ уже на его имя пришел довольно быстро, заметьте. Вот он: «Доктора отправить в бессрочный отпуск». — Что он и сделал, — кивнул Майкрофт. — Дальше? — По поводу почтового отделения в Лондоне, сэр. Утром я послал двух своих людей проверить, что там творится. Телеграммы по указанному адресу всегда доставлял сын почтмейстера, потому что там давали хорошие чаевые. Хотя это и съемная комната в не самом приличном районе. Жилец, некто Родни Фрай, еще вчера на ночь глядя отбыл в неизвестном направлении. Сказал хозяйке комнаты, что получил выгодное предложение о работе. По словам хозяйки, занимался он непонятно чем. Иногда сутками сидел дома, а иногда уходил утром, а возвращался даже ночью. При этом платил регулярно, вел себя тихо, не пил. Лет ему по описанию около сорока, среднего телосложения, особых примет не имеет, крепок физически, словесный портрет прилагается. — Хорошо, — кивнул Майкрофт. — Проследите его связи, выясните у окружающих, куда ходил, все такое... раз ответ на телеграмму пришел быстро, то настоящий адресат живет где-то поблизости. — Если курьер не брал кэб, — заметил я. — И потом «быстро» — это понятие относительное. Дворецкий явился на почту в полдень, пока я еще спал, а вернулся домой вместе с лакеем, которого Поунк посылал за экипажем. — О том, что ответ пришел быстро, сказал Мак. И он прав. Во взгляде Майкрофта, направленном на меня, читалось: «Шерлок, ты до сих пор в обмороке?» — Разумеется, Мак прав, — сказал я, — но мы не можем быть уверены, что курьер доставлял телеграмму непосредственно человеку, который отдавал приказ убить Поунка. С его стороны это было бы крайне глупо — подпускать к себе кого-то из низшего звена. Значит, там есть хотя бы еще одно промежуточное. — Ну, значит, поблизости живет и это среднее звено, — пожал плечами Майкрофт. — Чем больше звеньев в данном случае, тем мельче сеть, и тем ближе живет основной адресат. Ибо ответ получен в любом случае быстро, несмотря на то, что его передавали туда-сюда через несколько рук. — Мы пока что знаем о существовании только одной такой паутины в Лондоне, — заметил я. — Вряд ли их две. — Ах, вот ты о чем. Верно, два паука уже съели бы друг друга, — задумчиво протянул Майкрофт. — Ну, тем лучше, я полагаю? Это было бы нам... на руку. Хоть какой-то кончик паутины, за который можно уцепиться. Макдональд, дорогой, пусть не только ваши люди из полиции тщательно все проверят, но и ваши «наши» люди. — Нашим я уже поручил, сэр, — кивнул Мак с легкой улыбкой. — Но можем ли мы исключать, что паутина протянулась уже дальше Лондона? — Разумеется, она протянулась дальше, — отозвался я. — По крайней мере, у Паука слава в самых разных кругах. Ведь впервые мы столкнулись с ним после дела ирландских террористов. И, видимо, он не прервал свои контакты в этих кругах. Иначе зачем ему специалист по бездымному пороху? Майкрофт посмотрел на меня уже почти с жалостью. — Да это пояснения для Уотсона! — слегка занервничал я. — Правда, джентльмены, — немного нерешительно поддержал меня тот, — мне бы хотелось быть в курсе событий. — Да я и не против. Грей! — крикнул брат. Секретарь тут же вошел в гостиную. — Поприсутствуйте, Грей. У моего брата возникла любопытная мысль. Мак, повторите, пожалуйста, вкратце и рассказывайте дальше. Грей сел поодаль — скромник. Инспектор более кратко и еще более протокольно, умолчав о некоторых частных подробностях, вроде моего обморока, изложил все с самого начала. Мне же пришлось еще раз, тоже без многих подробностей, напомнить о существовании Паука, о том, что нам было о нем известно и что мы предполагали. — Рано утром мы сели составлять план, — продолжил я. — Поскольку Поунк бы вряд ли приказал увезти Уотсона с мальчиком в людное место, следовательно, никакие опросы в деревнях по поводу внезапно появившегося экипажа с незнакомцами или даже приехавших к кому-то родственников ни к чему бы не привели. Еду санитары с собой взяли, так что закупаться тоже нигде не стали бы. Тогда мы вспомнили о лошадях. Их чем-то необходимо было кормить. И тут, Майкрофт, пришла твоя телеграмма. Я на мгновение замолчал, вспоминая и текст, и свою реакцию. В телеграмме значилось: «Вчера вечером навещал миссис Форестер. Напомнил Сесилу, что осенью лошади едят овес и сено». Первым моим побуждением было отправить в ответ что-то вроде: «Поучи еще своего секретаря заправлять ленту в пишущую машинку», — но я сдержался. — Было отрадно, — продолжил я, улыбнувшись одними губами, — что мы с тобой думаем одинаково. И мы с Макдональдом разослали экипажи с полисменами в нужных направлениях, снабдив их конкретными инструкциями. — Все равно, как оказалось, Джон с мальчиком нас опередили и сбежали как раз в то время, когда сено только покупалось, — резюмировал Майкрофт. — Грей, что вы думаете обо всем этом? — Могу я узнать, где именно расположено почтовое отделение в Лондоне, куда телеграфировал дворецкий? — спросил тот. — На G***-стрит, — ответил Мак. — Кажется, там рядом находится… — Хм… — задумчиво произнес я, невольно перебив секретаря, — это отличная мысль, Грей. — Там рядом, — повернулся Грей к Уотсону, — общественный телефонный пункт. Допустим, Фрай действительно звонил не напрямую. Но абонентов, имеющих собственный телефон, достаточно мало. Мы можем проверить всех. Алек... — Да, — отозвался Мак. — Наши люди проверят. Я посмотрел на них слегка расширившимися глазами. Это когда Мак умудрился стать для Грея Алеком? И как я упустил этот факт? Ладно, узнаю потом. — Мак, число частных абонентов заметно увеличилось в последнее время, — напомнил я. — Но, конечно, все зависит от схемы прокладки кабеля. — Проверьте, кому звонил этот Фрай, если он звонил, — велел Майкрофт, — это хорошая идея. И если его не запомнили, то кому из абонентов поступило два звонка из этого пункта с небольшой разницей во времени. — И брат пояснил Уотсону, который, судя по всему, действительно не успевал за нами, — Фрай должен был позвонить и доложить посреднику, это правда, ведь ни один Паук не доверит мелкой сошке прямой выход на себя. Значит, посредник велел Фраю перезвонить через некоторое время, а сам пока связался со своим шефом... — Да, теперь я понял, — прервал брата Уотсон. — Кстати, дорогой Майкрофт, ты мог бы посодействовать, чтобы у меня появился свой телефон, — вкрадчиво произнес я. — У тебя самого два — тут и дома. А я до сих отправляю к тебе посыльных. — Грей, распорядитесь, — повернулся Майкрофт к секретарю. — За двое суток будет сделано, сэр. Кабель там есть, насколько мне известно. Напротив вас, Холмс, есть телефон. — Точнее в доме на углу с Кинг-стрит, — поправил я. — Ну, это близко, — небрежно бросил в ответ Майкрофт. — Хорошо, джентльмены, все свободны. Шерлок, не смотри так подозрительно, по поводу обморока тебе Джон все выскажет за себя и за меня. Идите, мальчики. Грей выдаст вам чек на имя старшего Коллинза, и ведите мальчика в кондитерскую, раз обещали. Кстати, завтра к чаю сюда приедет потенциальный учитель математики. Доджсон порекомендовал мне моего же бывшего однокурсника. Будет время — приезжайте тоже. Макдональд, идемте в кабинет, у нас с вами еще других дел полно. Вот так нас ненавязчиво отправили восвояси, оставив только верного Макдональда. Может, Лестрейд прав, и пора его воспитывать себе в непосредственные помощники? Мы с Уотсоном вернулись на Бейкер-стрит, где нас уже с нетерпением ждал Джеки, и поехали с ним в кондитерскую. Видя, как мальчик счастлив, я подумал, что, пока он не отправился в школу, пожалуй, следует повторить этот поход в царство крема, нуги и рахат-лукума. Мне было жаль прощаться с этим чудесным сорванцом, тем более я многим был ему обязан. Затем мы отвезли Джеки домой, вручили отцу семейства чек, некоторое время беседовали с обоими родителями. Что ж, они были более чем достойными, работящими людьми и вовсе не собирались пользоваться плодами подвигов сына, а сразу принялись мечтать о том, какое блестящее будущее его ждет. Когда мы с Уотсоном вернулись на Бейкер-стрит, то смогли наконец высказать друг другу все, что лежало на сердце. И не только высказать, впрочем. Не забыв поблагодарить миссис Хадсон за заботу, я уведомил ее, что нас ни для кого нет дома, а потом, лишь только запер дверь в гостиную, стиснул Уотсона в объятиях и горячо поцеловал. Он ответил мне с таким жаром, что я подумал: нет, не видать мне головомойки за обморок, разве что в устах брата это прозвучало своеобразным эвфемизмом.

***

Уотсон был не прочь познакомиться с однокурсником Майкрофта — наверняка надеялся услышать какую-нибудь занимательную историю о его студенческих годах, но, увы, мне пришлось ехать в «Диоген» одному. Сосед и коллега Уотсона прислал за ним экипаж, не рискнув самому браться за какой-то сложный случай. Я приехал в клуб немного раньше условленного времени. Глядя на мой посвежевший и довольный вид, Майкрофт только хмыкнул: — Не заметно, чтобы тебя ругали за сокрытие обморока, а, мой мальчик? Ладно-ладно. Ты не голодный? — Я же приехал к чаю. Или при твоем таинственном сокурснике я должен буду за столом клевать, как птичка? — рассмеялся я. — Ну, вдруг ты до чая хочешь... я имею в виду, вдруг вы с Джоном ланч проспали? Я только рассмеялся. У моего брата не совсем точные представления о возможностях мужского организма в определенных ситуациях. — Грей, разумеется, что-то успел выяснить? — поинтересовался я. — Как сложилась судьба этого… как его зовут-то? — Грей? — переспросил брат. — А что — Грей? Я ему ничего не поручал, кроме телефона. — Да? — слегка удивился я. — Но вообще я не о Фрае. Мне казалось, ты заранее захочешь собрать сведения о потенциальном учителе. Как его фамилия? Ты так и не сказал. — А! Его фамилия Мориарти. Он учился со мной в Оксфорде, мы иногда играли с ним в шахматы. Впрочем, у него был другой тьютор. Я не просил собрать на него сведения, ну что ты, сам приедет — расскажет. Конечно, если он нам не понравится... А так — неудобно как-то. Я удобно расположился в кресле и вытянул ноги. — Интересная фамилия, похожа на итальянскую. И где-то я ее слышал, но не помню, при каких обстоятельствах. Он что-то вроде написал, какой-то труд. Сейчас, — я постарался припомнить. — Точно! «Динамика астероида»! Однажды я видел эту книгу у одного из своих клиентов — тот увлекался математикой. — Да? — приподнял брови Майкрофт. — Отлично. Грей! Вошел секретарь. А мне казалось, его не нужно звать так громко — достаточно просто подумать. — Найдите мне книгу «Динамика астероида» автора Мориарти, — велел Майкрофт. Грей кивнул и удалился. — Что ж, он был очень приличным математиком, по-моему, он тогда как раз мечтал получить кафедру... Тут брат внезапно замолчал и уже намеревался встать, поскольку дверь открылась, но это оказался не наш гость. Вернулся Грей, подошел к удивленному Майкрофту, вручил ему вышеназванную книгу, невозмутимо кивнул в ответ на «спасибо» и опять растворился, как тень. — Похоже, что он все-таки собрал какие-то сведения без твоего приказа, — заметил я. — Судя по всему... — пробормотал Майкрофт и машинально принялся листать труд своего бывшего сокурсника. — Ну и как? — спросил я, видя, что брат неожиданно увлекся чтением. — По меньшей мере, это любопытно, — отозвался Майкрофт, все еще не закрывая книгу. — Даже очень любопытно. Надо будет ночью внимательно прочитать, — он наконец захлопнул том. — Попроси у него автограф, — улыбнулся я. Майкрофт слегка нахмурился, но не успел мне ответить. На сей раз Грей возвестил о приходе гостя. Я успел представить себе книжного червя, в очках или пенсне, с прилизанными волосами, а, возможно, лысиной. Сутулого, вроде Поунка. Но в комнату вошел мужчина, выглядящий заметно моложе Майкрофта — высокий, стройный, подтянутый, с аккуратно остриженными, но не напомаженными волосами, с аккуратной бородой и усами, такими же рыжеватыми, как и волосы, и с пронзительными голубыми глазами. И, черт возьми, он был необыкновенно хорош собой. — Холмс! — широко улыбнувшись и продемонстрировав великолепные зубы, Мориарти пошел в сторону моего брата, и я заметил, что он уже приготовился пожать руку, но выжидает, когда ему сперва подадут ее. — Мориарти! — брат не подкачал и протянул руку, словно здороваться с посторонними красавцами ему было не привыкать. — Ты отлично выглядишь! Как давно мы не виделись? — После выпуска и не виделись больше. Да ты и не присутствовал на вечеринке, и правильно сделал, впрочем, — добавил Мориарти с веселой улыбкой. Я заметил, что его рукопожатие было точно выверенным — достаточно искренним, но не слишком крепким и будто мимолетным. Видимо, он помнил о нелюбви Майкрофта к прикосновениям. Этот человек начинал мне нравиться. — Да... Позволь представить тебе моего младшего брата Шерлока, — произнес Майкрофт. — Шерлок, это мой однокурсник и университетский приятель Джеймс Мориарти. — Знаменитый Шерлок Холмс, — улыбнулся тот, крепко пожимая мне руку, — а ведь я вас помню. Вы приезжали к брату в Оксфорд. Боже мой! Он протянул рукопожатие — тот самый, особый способ узнавать «своих». То ли у меня разыгралась фантазия и он просто проявлял дружелюбие, то ли… я уже не знал, что и думать. — К большому сожалению, — ответил я, — мне тогда не довелось познакомиться ни с одним из сокурсников брата. — Ты все больше на каникулах приезжал, — кивнул Майкрофт. — Так, джентльмены, нас ждет чай. Прошу. Вскоре мы сидели за столом и, поскольку Майкрофт не любил присутствия лакеев во время трапезы, то честь разливать чай досталась мне. Мориарти с любопытством поглядывал на ту часть гостиной, которая открывалась перед ним. — Почти святая святых клуба, я правильно понимаю? — спросил он, лукаво щурясь. — И где ты нашел такого секретаря, Холмс? Это же просто Антиной какой-то. — Господи, вы сговорились с моим братом? — воскликнул Майкрофт. — Ты буквально повторяешь его фразу. Нашел... он сам меня нашел, просто пришел по объявлению, и я его взял. Он у меня почти два десятка лет служит. Очень компетентный человек, на самом деле, совершенно незаменимый. А клуб... ну, в общем, да, я тут учредитель, а не управляющий. — Замечательное место, должно быть, чтобы посидеть в тишине, подумать, — кивнул Мориарти. — Но между прочим, — тут он посмотрел на меня, — у нас еще есть кое-что общее с вами, мистер Холмс-младший. — Что же? — я немного напрягся внутренне. — У нас с вами был один учитель математики. — Ну точно! — вырвалось у меня. — Так вот откуда я помнил вашу фамилию. Два Джеймса! — Правда? — изумился брат. — Я историю про братьев, которых звали одинаково, помню. Но фамилия как-то проскочила мимо меня. Как же тесен мир. Почему ты мне никогда не говорил об этом? — обратился он к гостю. — Да как-то не пришло в голову, если честно, — пожал плечами Мориарти. — И не хотелось докучать тебе пустяками. Тем более, Сорджерс ведь учил не тебя, а твоего брата. — И надоедал мне постоянными нравоучениями, — заметил я. — Все время вспоминал о вас и ставил в пример. — Представляю, — усмехнулся Мориарти. — Вы должны были меня тихо ненавидеть в детстве. Мы одновременно рассмеялись. Что ж, этот человек умел расположить к себе. Значит, мальчику Пристли повезет с учителем. — Я в университете и не знал, что у тебя тоже есть брат, — сказал Майкрофт. — Кажется, в детстве... Шерлок говорил, что твой брат любил поезда и все, что с ними связано, не путаю? — Верно, — кивнул Мориарти. — Мы с ним погодки. Джейми осуществил свою мечту, надо сказать. Он теперь начальник крупной железнодорожной станции в Йоркшире, женат, обременен отпрысками, но совершенно счастлив. — А ты? — спросил Майкрофт. — Как сложилась твоя жизнь? Доджсон написал мне, что ты отличный преподаватель, но больше я, прости, ничего не знаю. Совсем потерял из виду всех сокурсников. — Какое-то время я преподавал в Дублинском университете, но потом ушел оттуда. Впрочем, могу гордо именоваться профессором. Скажем так, я потешил свое самолюбие, но перспектив тамошнее преподавание не сулило никаких. Здесь, даже если ты носишь свое второе имя, а не первое, ты все равно остаешься ирландцем. А на родине далеких предков ты уже чужак — еще твои родители «обангличанились», — Мориарти усмехнулся, — а что говорить о выпускнике Оксфорда? Но я переехал в Лондон и уже много лет успешно занимаюсь репетиторством — готовлю молодых людей к экзаменам на офицерский чин. Пишу книги. Словом, живу, как мне нравится, и… поэтому не женат, — прибавил Мориарти с усмешкой. — У меня есть твоя книга. Мой Антиной, — усмехнулся Майкрофт, — только сегодня мне ее принес, так что я еще не успел прочитать... — Я бы не сказал «сегодня», — заметил Мориарти, — не более… часа тому назад? Я же помню, с какой скоростью ты читаешь. — Но я обязательно прочитаю в ближайшие два дня, — пообещал Майкрофт, никак не отреагировав на фразу профессора. — Подпишешь мне на память? — С удовольствием, — ответил Мориарти. — Не скрою, мне это даже польстит. Из тебя вышел бы блестящий математик, Холмс. Намного более сильный, чем я. Помнишь, как мы сражались с тобой? — В каком смысле, сражались? — не удержался я от вопроса. — В шахматы! — рассмеялся профессор. — И почти всегда я проигрывал. — Вас это не задевало? — Ничуть. Мое кредо — всегда понять, когда и где надо вовремя признать поражение, чтобы потом победить. — Ты прав, несомненно, — заметил Майкрофт. — Насчет кредо, я имею в виду. Впрочем, не буду скромничать: наверное, я мог бы стать очень приличным математиком, да. Но сейчас на этом поприще ты меня точно победил, профессор. Я давно забросил математику, она перестала казаться мне... актуальной, стала просто игрой ума. Только Доджсону не говори! — Не скажу, — рассмеялся Мориарти, — но ты мне льстишь. Я никогда не был гением в математике, в отличие от тебя. Однако, как я понял из твоего письма, ты хочешь мне сосватать ученика? — Именно так. С нами учился такой Пристли, помнишь его? На пару лет младше, увлекался в основном естественными науками и стал в результате химиком. У него есть сын... Пока Майкрофт рассказывал Мориарти о странном мальчике, я, извинившись, отошел к окну, поднял раму и закурил, поглядывая на беседующих. Мориарти слушал вдумчиво, его веселость внезапно испарилась, между бровями обозначились две резкие морщины. Интересно, какие у него имелись причины так часто хмуриться? Я обратил внимание на его руки — да, что-то в форме кисти выдавало частое письмо, но при этом вены на тыльной стороне заметно выделялись. Да и во всей фигуре чувствовалась физическая сила — спортом он, что ли, увлекается? Но я не мог определить, каким именно. — Это очень интересный случай, — произнес Мориарти, дослушав Майкрофта. — Очень интересный. Надеюсь, у меня получится найти общий язык с этим удивительным мальчиком. Признаться, я никогда не сталкивался ни с чем подобным. — Я тоже, — кивнул брат, — и я бы точно не взялся. Очень рассчитываю на тебя. Если потребуется помощь — обращайся за любой. — Хорошо, Холмс. Рекомендуешь меня Пристли? — Разумеется. Я дам тебе письмо к нему, и сам ему напишу завтра же. Оставь... у тебя нет телефона? — Нет! — ответил Мориарти так, словно его спрашивали о чем-то ужасно неприличном. — Я люблю тишину. А этот адский аппарат ведь станет звонить! — Ну, твой адрес у меня есть, и все же возьми мою карточку у секретаря, там мои номера, если что-то понадобится. Шерлок, еще пирожное? Или выпьем шерри? — С удовольствием, — кивнул я, возвращаясь к столу. — Профессор, вот я смотрю на вас… — Какое любопытное начало, — вырвалось у Мориарти. — Мне пора нервничать? Вы ведь должны видеть меня насквозь. — Нет-нет, не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Но мне кажется, что вы занимаетесь спортом, а я не могу понять, каким именно. — Потому что это нераспространенный в Британии вид единоборства, — кивнул профессор. — Я практикую сават. — Как необычно! — вырвалось у меня. — Необычно вообще или необычно для человека моей профессии? — И то, и другое. И кто же вас тренирует? И ведь еще необходим партнер для спарринга. — У меня есть такой партнер. Но я не стремлюсь к высоким достижениям — это просто средство поддерживать себя в хорошей физической форме. Мы какое-то время обсуждали французский бокс за бокалом шерри. Майкрофт, едва улыбнувшись, тем временем отлучился в кабинет, а потом вернулся с письмом для Пристли, книгой и чернильницей. — Подпиши уж заодно. Мориарти обменялся с ним слегка ироничным, понимающим взглядом, взял перо, немного подумал и написал на титульном листе: «Майкрофту Холмсу в память о студенческих годах от давнего почитателя». — Ну, ты и подписал! — немного смутился брат. — Но это же правда, Холмс, — спокойно ответил Мориарти. Они обменялись обычными в таких случаях любезностями, и профессор ушел, унося с собой рекомендательное письмо. — Занятно, — заметил Майкрофт, — написал «от почитателя», но у меня сложилось впечатление, что его интересовал скорее ты. — Это потому мы с ним из одного теста, — ответил я спокойно. — В каком смысле? — не понял брат. — Да в том самом. Он урнинг, инверт — назови, как хочешь. — Ты уверен? — спросил Майкрофт после паузы. — В юности я не замечал ничего такого, и слухов, вроде бы, никаких не ходило. А с чего он... почему он выказывает интерес к тебе, в таком случае? — всполошился брат. — Наверное, потому что я привлекательный мужчина? — рассмеялся я. — Он намекнул о том, кто он, а я сигнализировал, что понял. Но хорошо, что ты не познакомил меня с ним в те годы, когда вы учились в Оксфорде. Определенно — мой брат слегка покраснел. Летнее приключение в холмах сделало его наконец чувствительным к некоторым аспектам нашего грешного мира. А еще я порадовался, что Уотсона тут сегодня не было — как кстати его пациенту стало хуже. Впрочем, дай бог ему здоровья, как говорится.

***

И все же я почти забыл о харизматичном профессоре. Единственное, чем он меня заинтриговал, так это своим увлечением французским боксом. Мне даже стало любопытно, где в Лондоне можно найти тренера по савату, и я потихоньку расспрашивал об этом в боксерских и околобоксерских кругах. Разумеется, я не собирался забрасывать дело Поунка, могущее вывести нас на таинственного Паука, но пока что сбором сведений занимались Макдональд и Грей. Ни к чему совершать лишние телодвижения и привлекать к себе ненужное внимание, когда необходимую информацию предоставят потом специалисты в своем деле. А пока что у меня на квартире установили телефон. Сей образец технического прогресса теперь красовался на стене возле рабочего стола. Грей лично посетил меня по поручению Майкрофта и научил пользоваться этой штукой. Я даже пару раз звонил брату и получил немалое удовольствие, будто ребенок от новой игрушки. И вот в один из дождливых дней, спустя две недели после памятной встречи в «Диогене», я как раз только приступил к ланчу — к немалому удовольствию миссис Хадсон, когда телефон впервые зазвонил. От неожиданности я выронил ложку. Подбежав к аппарату и сняв рожки, я услышал на том конце напряженный голос: «Шерлок, приезжай срочно в клуб! Срочно!» Испуганный интонациями Майкрофта, я кинулся менять халат на сюртук. Через двадцать минут я, слегка запыхавшись, открыл дверь в приемную, которая почему-то оказалась пустой. Впрочем, как и кабинет. Майкрофта я обнаружил в гостиной — в кресле у горящего камина — и слегка выдохнул. Второе кресло стояло рядом пустым, на столике тускло поблескивал кофейник, одну чашечку держал Майкрофт, но незаметно, чтобы пил из нее, другая, девственно чистая, явно ждала гостя. — Что-то случилось? — спросил я слегка нервно, подходя к брату и обнимая его за плечи. — Не волнуйся. Садись, мой мальчик, — кивнул он на кофейник, — я получил информацию, которой хочу поделиться с тобой. Я сел в свободное кресло и начал с того, что действительно налил себе кофе. Майкрофт, срочно вызвавший меня во время ланча и даже не задавший обычный свой вопрос, не голоден ли я? Что-то определенно произошло. Я закурил и положил портсигар на столик. — Вчера у меня ужинал Доджсон, — начал брат и замолчал. Неожиданно он взял из портсигара папиросу и стал мять ее в пальцах. — Тогда почему ты не пригласил меня вчера? Был бы рад наконец познакомиться с ним лично, — осторожно заметил я, когда пауза затянулась. — О, прости, дорогой, не подумал. В следующий раз — обязательно, — кивнул Майкрофт, нюхая папиросу. — Чарльз приезжал по издательским делам в Лондон, у него в декабре выходит новая книга... Брат снова замолчал. Да что случилось, черт побери? — Ему нужен сыщик? — Ему? Нет. — Майкрофт слегка тряхнул головой. — Шерлок, я получил новые факты, и я хочу знать, оценишь ли ты их так же, как я. — Я тебя слушаю, милый. — Только факты, — повторил брат. — В тот день, когда произошло знакомство с Джеком Пристли, я сказал, что мы с его отцом учились вместе в Оксфорде. Это не совсем так, конечно: он двумя годами младше меня, изучал химию, а не математику, но в одном колледже все, так или иначе, друг друга знают, и когда я сказал при нем, что обращусь к Доджсону за советом по поводу учителя, он решил, что может сделать это и сам. Ничего не сказав мне, он написал Чарльзу прямо в университет очень подробное письмо о себе и своем сыне. Чарльз уже не читает лекций, но, конечно, письмо ему передали в тот же день. Он не очень хорошо помнил Пристли, но тот сослался на меня, да и потом, отчего бы не пойти навстречу и не порекомендовать учителя? Он ответил и порекомендовал, как ты понимаешь, Мориарти. Это первый факт, которого мы не знали. Второй: этот... Паганель написал и Мориарти. Это произошло в тот день, когда вы съездили к Поунку первый раз и вернулись в отель. Надо отдать Пристли должное: он не позвал Мориарти встретиться сразу, а попросил дать только предварительное согласие, пообещав, что как только решит в Лондоне некоторые насущные дела, сразу сообщит, где и когда можно будет познакомиться с мальчиком. И дал, вообще не задумываясь, адрес своего фактического проживания. Письмо отправлял лакей — просто отнес на почту, наклеил марку и бросил там в ящик. Мориарти ответил вежливым согласием. Это тоже факт, о котором мы не подозревали, поскольку ни он, ни Пристли не сочли нужным рассказать нам о своей переписке. Я узнал это сегодня, когда Пристли ответил на мое письмо, которое я послал ему вчера после ужина. Майкрофт прервался буквально на несколько секунд, в очередной раз подбодрив себя запахом крепкого табака, который я обычно курил. Впрочем, может быть, он ждал моей реакции, но я молчал. Мысли бешено крутились в голове, а прежде разрозненные факты выстраивались в цельную картину. — Теперь вернемся к тому, что нам было известно, — продолжил Майкрофт. — Чуть более чем через сутки Поунк получил телеграмму от кого-то, кто вполне, как ты сам заподозрил, может оказаться и Пауком. Но не послушался, не отправил своих пациентов в Лондон, а похитил и спрятал их с помощью санитаров. Поунк проявил своеволие, и дворецкий убил его по приказу то ли Паука, то ли кого-то еще. Вы вернулись, я написал Доджсону, он, нисколько не удивившись, порекомендовал мне все того же Мориарти, я его вспомнил, написал, он приехал сюда, я познакомил его с тобой и дал письмо к Пристли. — Чем это грозит самому Пристли или интересам Британии? — только и смог спросить я. — Если новые факты из той же цепи, что и прежние, то, подозреваю, что ничем. Помнишь, что Мориарти сказал? «Мое кредо — всегда понять, когда и где надо вовремя признать поражение, чтобы потом победить». Грей поехал к Пристли — думаю, мы что-то еще узнаем, когда он вернется. Но если я прав, а ты, мне кажется, считаешь, что я прав, то... возможно, мы нашли Паука. Ты успел поесть, мой мальчик? — Погоди, — тряхнул я головой. — Нужно проверить и сопоставить все факты. Конечно, цепь событий выглядит очень странной. — Есть еще одно, — вздохнул Майкрофт, вставая. Он наконец сломал папиросу, просыпав частично табак на ковер, бросил остатки в камин и отряхнул руки. — У Мориарти, как он и говорил, нет телефона. Но телефон есть у полковника Себастьяна Гриффита. Который живет в нескольких минутах пешим ходом от Мориарти. И именно полковнику в тот день поступило два звонка по телефону с перерывом ровно в половину часа. — Так, одну минуту. — Я сходил в кабинет и принес огромный том с планами Лондона. — Где живет Мориарти? Брат назвал адрес. Я нашел план нужного района. — А полковник? Полковник жил на Кондуит-стрит, а Мориарти — на Сейнт-Джордж-стрит. По плану выходило, что жили они на разных улицах, но на углу. И задние дворы их домов практически утыкались один в другой. Такие мелочи, как наличие или отсутствие заборов и калиток, на планах не указывали. — Хорошо устроились, тут можно и просто напрямую пройти через дворы, — заметил я. — А что мы знаем об этом Гриффите? — В общем, ничего компрометирующего, — ответил Майкрофт. — Что касается официальных сведений, то он блестящий офицер, происходит из хорошей семьи, тремя годами меня старше, окончил Оксфорд, служил в Индии, участвовал в нескольких компаниях, прославился как охотник на крупного зверя… — дальше брат принялся уже цитировать справочник: — Автор книг: «Охота на крупного зверя в Западных Гималаях» и «Три месяца в джунглях» Клубы: Англо-индийский, Тэнкервильский и карточный клуб Бэгетель. — Так, может, у них интерес иного рода? — пробормотал я себе под нос. — Может, — пожал плечами Майкрофт. — Хотя в таком случае я понять не могу, чего Мориарти к тебе-то прицепился? Но это, в любом случае, не факт. А вот то, что Фрай в нужное нам время звонил дважды именно по этому номеру — факт. Грей все проверил лично. Слишком много совпадений, Шерлок. — Совпадений много. Книга с автографом Мориарти у тебя тут? — Книга должна быть в приемной. Должен признаться, я совсем забыл про нее. Дал в первый же день Грею почитать и... сам так и не взял в руки. Совсем из головы вылетело. А что с ней не так? Я бросился в приемную — «Динамика астероидов» лежала на столе, с закладкой посередине. Схватив том, я открыл его на титульном листе, вглядываясь в начертание автографа, и едва не вздрогнул, когда услышал позади голос Майкрофта: — Письма. Они у меня дома. Пойдем. Когда мы пересекали улицу, я невольно представил себе, как полковник Гриффит спешит с очередным донесением к Мориарти. Но мне все еще не верилось, что Паук — это именно профессор. По крайней мере, с делом Поунка все было не так очевидно. Если выбирать претендента на роль Паука между профессором и отставным военным, то я бы скорее поставил на второго. С точки зрения Майкрофта, Мориарти должен был упомянуть о письме Пристли, но это в идеале. У Мориарти могли быть какие угодно причины, чтобы молчать: например, он обещал Пристли, или же просто решил воспользоваться возможностью встретиться с Майкрофтом. Словом, я искал лазейку — там, где ее не было. Мне приходилось встречать разных преступников — даже талантливых, обаятельных людей, и все же мне очень не хотелось, чтобы криминальным гением оказался человек, который оказался связан с жизнями Майкрофта и моей. И еще меня невольно зацепило, как он называл в разговоре своего старшего брата — Джейми. Наш учитель математики именовал его «пробкой», и младший — талантливый, с блестящими перспективами — брат под влиянием взрослых мог бы тоже проникнуться к старшему пренебрежением или хотя бы снисходительностью. Однако ж нет. Дома Майкрофт открыл сейфовую комнату и достал конверт, откуда вынул два письма Паука и карточку, прилагавшуюся к памятной посылке с золотыми часами и динамитной шашкой. Наверное, там лежала еще телеграмма, пришедшая в день свадьбы Уотсона: «Соболезную». А, возможно, она пропала. Я совершенно не помнил, куда она делась — в тот день нам с Майкрофтом обоим стало не до телеграмм. Я развернул первое письмо: «Уважаемый сэр. Видели ли вы когда-нибудь пауков? Не тех, что спускаются в саду на одной серебристой ниточке и падают на открытую нами книгу, над которой мы дремлем. Но настоящих пауков, сидящих в центре искусно сплетенной сети и поджидающих, когда глупая муха или назойливый комар пролетит достаточно близко. Паук не станет охотиться на пчелу, ему нет дела до пчелы... он даже готов уважать ее труд, хотя самому ему плоды этого труда кажутся совершенно бессмысленными — ведь мед не интересует паука. Если пчела благоразумно не заденет паутину, то паук готов даже посодействовать ей в нелегких и бессмысленных занятиях, задушив в своей сети назойливую муху, которая намерена испоганить чужой мед. Но если пчелой завладеет желание потревожить тщательно сплетенную паутину, уничтожить это произведение искусства... поверьте, паутина может обездвижить и задушить не только одну-две пчелы, но даже шмель может погибнуть в этих шелковых сетях. Начнем мы все-таки с мухи. Исключительно чтобы подтвердить серьезность наших намерений. С уважением и наилучшими пожеланиями, Аraneae». А следом второе: «Уважаемый сэр. На сей раз обойдемся без аллегорий. До меня дошли сведения, что вы, несмотря на то что почти удалились от дел, тем не менее, поняли, что убийства в Уатчепеле — не совсем то, чем кажутся. Это ничуть меня не огорчило и не раздосадовало. Думаю, вам и самому порой хотелось бы встретить противника, равного силой интеллекта, так что вы поймете, почему я категорически запрещаю посягать на вашу жизнь и безопасность. Тем более вы и сами прекрасно справляетесь с этой задачей. Götzen-Dämmerung, так сказать». Дальше шел подробный рассказ о деле Лещинского, которое полицейские архивы никогда не свяжут с делом Потрошителя. Паук излагал все точно, по-деловому, но еще тогда мне стоило понять, что в его отношении ко мне есть нечто личное. И вот окончание письма: «Мы с вами ставим перед собой противоположные задачи, однако вы своей деятельностью уже воздвигли себе своего рода нетленный монумент. Считайте, что анонимный доброжелатель водрузил к его подножию венок. Боюсь, я не могу закончить свое письмо фразой «с наилучшими пожеланиями». Аraneae». Разочарование во мне так и сквозило в каждой строчке. Нет, увы, Паук — это не полковник. Но все же для очистки совести я положил оба письма на стол, забрал у брата книгу, вооружился лупой и принялся изучать все три текста. Да, почерки в книге и письмах были разные, разве что одинаково выдавали образованного человека. В надписи на книге начертание букв выглядело более артистичным, свободным. У меня у самого было два почерка — один с наклоном, четкий, с заостренными буквами, а второй — округлый, для скорописи. И когда я писал вторым способом, то некоторые буквы выходили как в изобретенном для быстроты варианте, так и традиционно, как учили. В письмах Паука очень сильно бросалась в глаза продавленная сверху буква «r», но в автографе ничего подобного я не увидел. Однако вскоре я нашел доказательства тождества: особенности в начертании строчной буквы «t» — в автографе они явно бросались в глаза, а в письмах с ними пытались бороться, но в паре мест я заметил под сильным увеличением, как рука запнулась, а во втором послании в одном из определенных артиклей предательская буква просто красовалась. — Да, это писал один человек, — сказал я, откинувшись на спинку стула, и тихо площадно выругался. Майкрофт подошел и положил ладонь мне на плечо. — У каждой медали две стороны, мой мальчик. Ты так долго искал его. В конце концов, это важнее наших личных... сожалений. — Можно сказать, он сам нас нашел, — ответил я. — Ему по-прежнему хочется сразиться со мной — вот он и продемонстрировал себя во всей красе. Разумеется, его люди сейчас подчистят все хвосты в деле Поунка. Хорошо, что Мак вывез все бумаги из дома убитого. Но мало знать, что Паук — это Мориарти, гораздо сложнее это доказать. Да и сами доказательства ничего не дадут. Надо разбираться со всей его сетью. Нужно искать его связи, счета. Наверняка, у него есть какие-то контакты во Франции, раз уж он выбрал себе такой необычный вид единоборств. — Хорошо, что Пристли «итальянец», а не «француз» нынче, — с шумом выдохнул Майкрофт. — Завтра же отправим его на Капри обратно. Хотя, конечно, за две недели Мориарти... Паук мог выяснить все, что ему надо. И будет только рад отвязаться от ученика. Впрочем, не знаю. В юности он любил учить... — Мориарти, — поправил я. — По крайней мере, между нами. Слишком много чести ему именоваться по-прежнему Пауком. — Я встал и подошел к камину, который топили с утра, положил пару поленьев и разжег огонь. — Разве Пристли — совсем уж идиот? Даже если Мориарти смог его к себе расположить, вряд ли их отношения дошли до крайней степени доверительности. Это Поунк мог бы выведать у Пристли секреты — он явно владел какой-то техникой внушения. Мне вот интересно, куда делся Тоумс? Успел ли он отчитаться перед шефом? Боюсь, придя к тебе в клуб, Мориарти, девять к десяти, уже знал, что у Поунка гостил ненастоящий Пристли. А уж подлинный вполне мог поделиться с Мориарти своими лондонскими приключениями — на это у него глупости бы хватило. Майкрофт устало опустился в кресло и посмотрел на огонь. — Вернется Грей — узнаем, на что еще у нашего Паганеля хватило глупости. Мне тоже жаль, Шерлок, поверь. Я хорошо к нему относился, хоть мне и казалось несколько смешным его... его... — Майкрофт запнулся и замолчал. — Что? Его расположение к тебе? — Он за мной не то чтобы по пятам... ну, стоило мне записаться на семинар — он шел туда же. Он читал те же книги, что я, он даже бумагу и конверты покупал такие же, как я. Как-то за шахматами я сказал ему, что мой брат увлекается фехтованием, и он тут же стал брать уроки. Он учил иностранные языки с каким-то остервенением... я помню, как тот же Доджсон сказал ему как-то: «Не надо слепо копировать Холмса, ему языки даются легче, чем нам с вами, но, поверьте: лично мне посредственное знание немецкого не мешало путешествовать по Германии». Мориарти тогда ужасно разозлился... но языки не бросил. — И ты сказал, что забыл его и вспомнил только после письма Доджсона? — поразился я, закуривая, но пряча портсигар в карман. — Ты меня прости, Шерлок, но я даже предположить не мог, что его внимание ко мне может иметь какую-то специфическую подоплеку. Я на девиц-то тогда внимания не обращал, а уж на юношей... Да мне в голову ничего такого не приходило. А в друзьях я тоже никогда, как ты понимаешь, не нуждался, у меня был ты. — Я бы сказал, что тут не столько чувственный интерес с его стороны, сколько своеобразная одержимость. И ведь он все время был у нас перед глазами. Когда я получил его первое письмо, я, мельком взглянув на конверт, решил, что оно от тебя — конверт был такой, как ты любишь. А когда я принес тебе письмо, ты о Мориарти не вспомнил. Да и я тоже хорош. А ведь еще обсуждал с Уотсоном возможную личность Паука, строил гипотезы. Мы еще оба испытали некоторое нервическое беспокойство, когда полученный портрет подозрительно напомнил тебя, милый брат. Майкрофт вдруг побледнел, а когда заговорил, фразы его звучали обрывисто: — Хочешь сказать... ну да, он мне подражал... но, Шерлок, где логика? Что он хочет от тебя? Отомстить таким образом мне, что не... что не... что?! Я подошел к Майкрофту, наклонился и обнял его за плечи. — Успокойся, дорогой, не нервничай. Все, все, дыши спокойно. — Я потерся щекой о его волосы. — Тебе он точно мстить не собирается — он же, забыв об осторожности, примчался в «Диоген», лишь только ты его позвал. Хотя он должен был сразу отказаться от предложения заниматься с мальчиком. Давай мы с тобой пока что сделаем вид, что ничего не поняли. Паганеля отправляй на Капри, а Мориарти напиши письмо с извинениями, что напрасно побеспокоил его, что, мол, срочные дела призвали Пристли обратно на континент. — Что-то мне подсказывает, что Грей уже распорядился на этот счет, — сказал брат, — недаром так задерживается. Черт, как жаль все-таки. Такой талантливый математик. Хорошо, я согласен, делаем вид и все такое. Мы расскажем это все кому-то, кроме Грея? Майкрофт похлопал меня по руке, я разжал объятия и вернулся в кресло. — Пока что не буду рассказывать Уотсону, — произнес я. — Подожду немного. Смотря что предпримет Мориарти, если вообще предпримет. Но, думаю, нужно ввести в курс дела Макдональда. — Да, ты прав. Ну что, мой дорогой... у тебя прибавится дел на континенте... я уже скучаю. И обещай мне быть очень осторожным, мой мальчик. — Что это ты меня уже на континент отправляешь? — я приподнял брови. — У меня есть дела и здесь. А также в Дублине, как ты понимаешь. Да и с Доджсоном стоит потолковать, но крайне осторожно. И вот еще что, дорогой: тебе придется обзавестись тут… назовем его швейцаром. Нужного человека я тебе подберу. — Нет! — резко ответил брат. — Ни при каких условиях. Шерлок, нет. Пожалуйста, я даже не буду это обсуждать. Если тут кто-то поселится посторонний, я отсюда съеду в клуб насовсем. — Значит, к такой-то матери, тут станет ночевать Грей! — не выдержав, рявкнул я. — Но один ты в доме по ночам не останешься! — А то Грею по ночам заняться нечем! — Майкрофт просто источал сарказм. — Переживет! — процедил я. — Можно подумать, если ты съедешь в клуб, он двинется куда-либо дальше своего дивана в приемной. — Тут внизу щелкнул замок. — Пожалуйста, легок на помине! — Ну так, у него ключ есть. Грей, идите сюда! — крикнул Майкрофт. — Все в порядке, сэр? — секретарь вошел в кабинет. — Здравствуйте, Холмс. — Все в порядке... — ответил Майкрофт, — в общем и целом. Что там Пристли? — Уже по пути в Дувр, сэр. Он передал мне извинительное письмо для профессора Мориарти и чек на его имя на пятьдесят фунтов. И письмо для вас, с извинениями. Удивительно наивный человек. Но плохого он не хотел, сэр. — Наши подозрения насчет профессора... — Скорее всего да, сэр. Я сказал Пристли, что Поунка завербовали немцы и в Англии ему оставаться небезопасно. А с Мориарти теперь лучше не переписываться, иначе мы его подставляем, хоть и невольно. Пристли, вероятно, талантливый химик, но в остальном не слишком умный человек. Он поверил. — Майкрофт, мне кажется, пятьдесят — это как-то маловато для преподавателя такого уровня, — сказал я. — К тому же он две недели работал. — А когда я мальчику тысячу заплатил, — проворчал брат, — вы удивлялись, что много. Не поймешь вас. Ну, я сам добавлю, если считаешь нужным. — Хотя бы сто. — Я повернулся к секретарю: — Грей, мы тут как раз спорили с братом перед вашим приходом. Я предлагал ему охранника в дом, он категорически против. Но вы же понимаете, что он ночует тут совершенно один. Мне не кажется это приемлемым в сложившейся ситуации. Майкрофт грозится переехать в клуб, если в доме появится чужой, но тогда вам придется коротать дни в приемной, а ночи — на диване там же. Может, вам пока имеет смысл перебраться жить сюда? Брат закашлялся, а Грей, обернувшись ко мне, невозмутимо изрек: — Мы можем вменить швейцару клуба следить за подъездом этого дома еще более тщательно, чем обычно. Кроме того, можно установить новые замки на входную дверь, заказать новые ставни на первый этаж. Конечно, если появится какая-то опасность, то я готов переночевать и в квартире, да и вы с доктором, я уверен. Ну, и в клубе у мистера Холмса вполне удобная спальня. — Вот-вот, пусть швейцар через улицу следит! — подхватил Майкрофт. Ну да, чего я ждал. Разумеется, Грей во всем поддержит шефа. — Не только замки, но и засовы, — кивнул я. — Чердачные окна укрепить изнутри. И, Майкрофт, не пора ли провести в клубе перепланировку и выделить, наконец, Грею хотя бы небольшую комнату, где можно поставить кровать? А в приемной диван держать не обязательно — у тебя там очередей из посетителей не бывает. — Меня вполне устраивает... — начал было Грей. — Нет, тут мой брат прав, — перебил его Майкрофт. — Как мне самому-то не пришло это в голову! Давно пора там сделать нормальную комнату для вас, Алан. Шерлок, это гениальная идея! — Угу, — отозвался я и слегка виновато посмотрел на Грея, — будем считать, что меня осенило. — Взглянув на часы, я повернулся к брату. — Засим, милый Майкрофт, позволь откланяться. Мне еще нужно успеть загримироваться. У меня встреча в боксерском клубе на том берегу Темзы. Не на ринге, разумеется, — прибавил я, увидев, как брови Майкрофта и Грея поползли вверх от удивления.