Охотник на оленей

Джон Уотсон После завтрака мы проводили Майкрофта и Грея, простились с ними у экипажа. Холмс попросил дать телеграмму о благополучном прибытии. Нам же предстояло решить, кого из жертв мы в принципе могли бы опросить, не вызвав гнева родственников. — Нищенку, разумеется, оставим на потом? — уточнил я. — Разумеется. Ее легче найти в Кембридже, — ответил Холмс. Еще вчера мы дали телеграмму Уилсону, что его дочь жива, здорова и более чем благополучна, и что она приедет домой в субботу. А с миссис Лич мы еще раз взяли слово, что она не станет трусить и навестит вместе с мужем отчий дом. Мы попрощались с обеими дамами и, пользуясь устоявшейся погодой, отправились в деревню пешком, по пути обсуждая наши планы. — Не совсем понял вчера, почему вы с братом решили, будто все потерпевшие были девственницами? — спросил я. — Все-таки нищенка как-то плохо укладывается в этот список. — Да, нищенка может и не укладываться, — кивнул Холмс, — но вот все остальные или старые девы, или совсем юные девицы, ни одна из них не замужем и никогда не была замужем — стало быть, предположение, что наш вурдалак нападает именно на девственниц, вполне может иметь под собой почву. На сто процентов утверждать не берусь, но это очень и очень похоже на правду, слава богу. — Почему же «слава богу»? — Потому что, как вы верно говорите, мы не знаем этих девиц и не можем ничего утверждать наверняка, но если, как опять же верно заметил Майкрофт, они все девственницы и потому стали жертвами, то наш оборотень хорошо осведомлен об этом обстоятельстве, и, следовательно, живет где-то неподалеку. Он местный, друг мой, и, значит, нам будет проще вычислить и его, и причину подобного сумасшествия. Я на это рассчитываю, во всяком случае. Начнем с сестры священника? — Почему бы нет? Полагаете, священник не выставит нас за порог? — Кто ж его знает. Но попробовать стоит. Преподобный Стивен Лёринт занимал двухэтажный коттедж неподалеку от достаточно старой церкви — ее явно построили еще до Реформации, а потом старательно удалили все, что напоминало о старой вере. Коттедж лично я отнес бы ко времени Регентства. Он и прилегающая территория являли собой странное зрелище — вроде бы хозяйство и не запущено, но чувствуется некоторое уныние, я бы сказал. Дверь нам открыла служанка — из деревенских; на ней не было обычной униформы — просто простенькое платье из фланели в мелкий цветочек и застиранный передник. — Могли бы мы видеть преподобного Стивена Лёринта? — спросил Холмс. — Хозяин дома, — вяло отозвалась служанка, — заходите, джентльмены. — Она приняла у нас пальто, трости и шляпы и крикнула куда-то в глубь дома: — Преподобный, к вам тут господа пришли! — Что значит «господа»? — раздался удивленный голос, и навстречу нам вышел невысокий, щуплый человек лет пятидесяти, с растрепанными седыми волосами, в рубашке с закатанными рукавами. — Ох, простите, джентльмены, я думал — кто-то знакомый. Тут у нас редко бывают посторонние. Прошу вас, проходите. Он провел нас в гостиную — небольшую комнатку, неплохо обставленную, хотя мебель тут стояла старая, но диван и кресла украшали подушки с изящно вышитыми фуксиями — нитки не успели поблекнуть. У окна, на скамье, обитой полосатой тканью, в квадрате утреннего солнца лежала рыжая кошка и жмурилась. Камин недавно затопили, хозяин читал какой-то журнал, сидя в кресле-качалке — выходя к нам, он бросил журнал открытыми страницами вверх. — Чем могу быть полезен, джентльмены? — спросил священник. — Позвольте для начала представиться. Меня зовут Шерлок Холмс. Это мой друг и коллега, доктор Уотсон. — Какая честь, джентльмены, видеть вас в гостях, — заулыбался священник. — Мы с сестрой обожаем ваши рассказы, доктор! По нескольку раз перечитываем! — Спасибо, приятно слышать, — кивнул я. — Преподобный Лёринт, — начал Холмс, — мы с доктором оказались в вашей деревне по одному небольшому делу, которое уже благополучно разрешилось… — О, простите, джентльмены! Садитесь, пожалуйста! — перебил его священник. — Прошу вас, вот сюда… Мы удобно устроились на диване, и Холмс продолжил: — Нам рассказали о том, что в ваших краях творится нечто неладное, сэр. Преступления возмутительные и, не побоюсь этого слова, бесчеловечные. Маленький священник окаменел буквально на пару секунд, но затем явно решился: — Вы правы, мистер Холмс. Я понимаю, о чем вы говорите, и происходившее ужасно. Не знаю, что и думать... но я не верю в оборотней. Их не бывает, сэр. — Разумеется, не бывает. Это человеческих рук дело. И нападений уже больше десяти. Я понимаю, что жертвы боятся обращаться в полицию, боятся огласки. Но мы с доктором Уотсоном — лица неофициальные. — Если вы найдете негодяя, мистер Холмс, вы окажете нам всем огромную услугу. Я, конечно, не могу передавать вам подробности того, что мне рассказали несчастные жертвы, но я могу посоветовать им быть с вами максимально откровенными. Если нужно, я пойду с вами. — Если у нас возникнут трудности, мы обязательно к вам обратимся, сэр, — ответил мой друг. — Но мы вынуждены просить вас о разрешении поговорить с вашей сестрой. Судя по некоторым вашим словам, я вижу, что ваши с ней отношения остались прежними — дружескими. И это отрадно. — У нас прекрасные отношения, мистер Холмс. Я не женат, и моя сестра никогда не была замужем, сэр, так что она всю жизнь живет вместе со мной. С вашего разрешения, я сам схожу за ней. Он вышел из комнаты, а мы остались одни. — Хороший человек, — заметил я. — И не ханжа. — Верно, — согласился Холмс. Раздался легкий шлепок — это кошка спрыгнула с насиженного места, подошла ко мне и принялась тереться о ноги. Я взял ее на руки и стал почесывать за ухом. Кошка довольно замурлыкала. — Сэр, вы будете потом весь в шерсти, — раздался женский голос. — Прогоните ее. Мне так и так пришлось опустить животное на пол и встать, приветствуя даму. Холмс тоже поднялся следом за мной. Непонятно, почему аптекарь назвал сестру священника откровенно некрасивой? Это была маленькая женщина неопределенного возраста, рыженькая, все ее лицо было усыпано веснушками, а в серых, слегка навыкате глазах, казалось, застыл печальный вопрос без ответа. Да, ее вряд ли можно было назвать красавицей, но и совсем уж дурнушкой — тоже. — Брат сказал, что я должна поговорить с вами, доктор. И с вами, мистер Холмс. Я готова, спрашивайте. Мой друг ласково взял женщину за руку и усадил в кресло. Он всегда умел обращаться со слабым полом, несмотря на свое равнодушие к нему, и умел подобрать ключик и к великосветской даме, и к замученной трудом женщине. Иногда его поведение диктовалось необходимостью, но вряд ли кто-нибудь заметил бы наигранность. Разве что я. Но сейчас я видел, что он искренне сочувствует сестре священника. — Мисс Лёринт, — обратился он к ней с необычайно проникновенной интонацией, — понимаю, что вам очень тяжело вспоминать о том ужасном событии. Если вам трудно, вы можете поговорить с доктором Уотсоном, а мы с вашим братом выйдем. — Спасибо, сэр, не обязательно. Брат и так все знает, а вам я доверяю. Надеюсь только, что доктор не станет описывать это в рассказе. Я была бы очень рада стать героиней произведения доктора Уотсона... но не в этой ситуации. — Что вы, мисс Лёринт, — сказал я, — разумеется, это не то расследование, которое стоит переносить на бумагу. Но иногда я меняю внешность своих героев — по понятным причинам. И если мне потребуется описать очень милую женщину, возможно, я вспомню ваше лицо. Вы же не обидитесь на меня за это, правда? — Ой, доктор... Спасибо на добром слове, — женщина явно смутилась, но слегка расслабилась. — Давайте попробуем вспомнить, мисс Лёринт, — попросил Холмс, — это ведь случилось в мае, верно? Вы не помните, какого числа? — Он кивнул мне, и я достал из кармана блокнот и ручку. — Помню, сэр. Это было одиннадцатого мая. Почти через месяц после того, как напали на бедную Вайолет. Так странно, сэр, я как раз думала о ней. На нее напали в полнолуние, и она сама сказала мне, что волк... словом, сэр, около семи пополудни я шла через поле и размышляла, что через несколько дней снова взойдет полная луна... и вдруг мне показалось, что из-за кустов, которые растут вдоль дороги, на меня кто-то смотрит. Я прибавила шагу, сэр, потому что как раз думала о Вайолет, и мне вдруг стало жутко... но тут откуда-то вылетела припозднившаяся пчела и ужалила меня, мистер Холмс. — Скажите, а как часто случалось, что вы шли этим полем? Вы просто гуляли или выходили в тот день по делу? Вероятно, уже смеркалось? — Ранние сумерки, сэр, это ведь было почти летом. Я всегда там раньше гуляла, даже в плохую погоду, брала зонтик и шла... полторы мили от дома через поле, мистер Холмс, до фруктового сада, и потом обратно. С тех пор я там не хожу... Холмс бросил на меня мимолетный взгляд. Я его понял — сказанное сестрой священника некоторым образом подтверждало гипотезу, что «оборотень» — местный. Мисс Лёринт, возможно, не была случайной жертвой, за ней наблюдали, ее выбрали. — И вот вас укусила пчела. Куда именно, дорогая? — продолжил Холмс. — Вот сюда сэр, у основания шеи сзади. Потом я сразу увидела... — наша собеседница густо покраснела, — увидела мужчину близко-близко, прямо передо мной, сэр. Такой... настоящий лорд, сэр, очень высокий, волнистые седые волосы, бакенбарды... Мне внезапно стало жарко, сэр, потому что он нагнулся ко мне и... поцеловал в губы... «Слава богу, Майкрофт решил не участвовать в расследовании», — мелькнула у меня мысль. — Разумеется, вы никогда раньше этого человека не видели? — уточнил Холмс. — А он как-то менял свои облик? — Сначала нет, сэр, но мне вдруг стало холодно, словно подул ветерок... а он все целовал меня, сэр, и гладил... сама не знаю, почему я позволила ему все это делать со мной... а потом вдруг он превратился в волка, сэр, и только тогда я вспомнила о несчастной Вайолет... но было уже поздно... А потом я, видимо, потеряла сознание, сэр, потому что через какое-то время словно проснулась... совсем одна, мистер Холмс, и вокруг никого не было, даже пчелы уже не жужжали... и я подумала — может быть, это все сон... но увы, доктор, моя юбка оказалась перемазана кровью... и на шее потом был большой синяк. — Не волнуйтесь, дорогая, — Холмс легонько похлопал мисс Лёринт, по руке, видя, что она уже начинает дрожать, — все в прошлом, вам больше ничего не угрожает. Мы обязательно найдем этого мерзавца, и он никому больше не причинит вреда. Спасибо, что поделились с нами, вы мужественная женщина. — Спасибо, что взялись за это дело, сэр, кто бы ни рассказал вам обо мне, он поступил правильно. — Он бы не рассказал, если бы мы не убедили его, что это правильно и пора положить конец бесчинствам. А впервые мы услышали о преступлениях от одной из жертв. — Холмс повернулся к священнику. — Преподобный Лёринт, как вы думаете, к кому нам следует еще обратиться, чьи семьи не станут чинить нам препятствий в разговоре с бедняжками? — В начале июня напали на Лору Кристи, мистер Холмс. Она очень романтичная девушка, много читает... думаю, что она не откажется поговорить, но не настаивайте, чтобы она подробно описывала все, что натворил этот негодяй после того, как «обернулся волком». Тереза Кемпт живет с родителями и тремя сестрами на ферме в стороне от деревни, и она тяжела... может быть, лучше не надо? Если, конечно, вам не обязательно говорить со всеми. Если что — наш почтмейстер мистер Беатрикс женат на самой старшей сестре мисс Кемпт, она может быть что-то знает и о сестре... ну и их дочь — она может побеседовать с вами, если родители позволят. Они обе понесли, мистер Холмс, сестра и дочь, так что жена почтмейстера в бешенстве. Ну и Люси, она точно не откажется от разговора, но ее сегодня нет тут, она приедет, я так думаю, только в следующий вторник. На праздниках ее в деревне не было, самые «хлебные дни», подают хорошо. — Люси… — задумчиво хмыкнул Холмс, — что она за женщина, какова ее судьба? — Непростая, сэр. Она была совсем молоденькой, когда умерли ее родители, и даже жила у нас с сестрой несколько месяцев, но потом захотела работать и зарабатывать на жизнь самостоятельно. И нанялась прислугой в дом к католическому священнику в Кембридже. Она служила у него несколько лет, мистер Холмс, и была... — преподобный тяжело вздохнул, — была влюблена в него. Просила у меня совета... но что тут посоветуешь? Даже перейди она в католичество... священник... В общем, потом он умер, мистер Холмс. С тех пор прошло уже почти два десятка лет. Люси так и не вышла замуж, и больше не работала... вы найдете ее на паперти церкви Святого Андрея, сэр. У нее тут дом, остался от родителей. Один наш фермер, мистер Хилл, разводит птицу и по вторникам, средам и пятницам ездит в город на рынок продавать яйца. Во вторник вечером он обычно забирает Люси оттуда и привозит сюда, а в пятницу утром отвозит обратно. — Печальная история, — кивнул Холмс и встал. — Спасибо вам огромное, преподобный, за помощь. Мисс Лёринт, примите мои уверения в величайшем уважении к вам, — он поклонился.

***

— Похоже, вы были правы, Холмс, бедняжка Люси, скорее всего, тоже девица, — сказал я, когда мы вышли на улицу. — Ну что, к почтмейстеру? Холмс не ответил. Он стоял на дороге и мрачно смотрел вперед, будто выбирая, куда пойти. — Дорогой? — я тронул его за локоть. — Найду ублюдка — сверну шею собственными руками, — процедил он. — Можете не сомневаться, я с радостью помогу вам. Куда идем, на почту или на мельницу? — Сначала на мельницу, Уотсон. Мы направились в сторону реки Кэм, потом некоторое время шли по берегу, пока не добрались до искусственного порога, возле которого стояла мельница — тоже старинное, но очень крепкое здание, сложенное из местного булыжника внизу, а поверху построенное в стиле фахверк. Услышав, что со двора раздается стук молотка, мы пошли на звук и нашли мельника (а уж хозяина дома всегда легко отличить от работника), который чинил маленькую скамеечку. Почувствовав наше присутствие, он обернулся. Холмс с любезной улыбкой тронул край шляпы. — Заблудились, джентльмены? — спросил мельник. Он был, что называется, мужчина хоть куда, а в молодости явно слыл грозой местных красоток. На лице его уже проступили морщины, но темные волосы почти не поседели, только в баках виднелись серебряные волоски. — Нет, мистер Смит, — ответил Холмс, — мы шли именно к вам. Преподобный Лёринт уверил нас, что вы не откажетесь поговорить. — И кто же вы такие? — мельник положил молоток, встал и подошел к нам. Холмс представил нас и объяснил, что мы сыщики из Лондона. — А что случилось? — удивился Смит. — Украли что-то? — Насколько я понимаю, мистер Смит, что если что-то и украли, то счастье и спокойствие вашей дочери. — Ах, вон оно что... Это еще осенью было. А кто вас нанял, если не секрет, сам преподобный? Или Понс? Что не этот негодяй Лефгрет, так уж точно. — Полагаю, Лефгрет — это бывший жених мисс Смит? — Именно он, — зло выплюнул мельник, — чтоб ему шею сломать. С тех самых пор и не появлялся, а ведь до свадьбы всего неделя оставалась. Агата месяц прорыдала, дурочка. Ей сперва ведь вообще показалось, что это он сделал... но другие, кого тоже... в общем, выглядел он иначе. — Понимаю. Будьте уверены, ему еще воздастся — и с процентами, мистер Смит, — серьезно произнес Холмс. — Но нас с доктором никто не нанимал. Мы приехали по другому делу и узнали о том, что тут творится. Разумеется, мы не можем оставить все, как есть. К слову, я поражался долготерпению здешних жителей. Как они до сих пор не принялись ловить кого попало сами? — Вы позволите нам поговорить с вашей дочерью, мистер Смит? — спросил я, видя, что мельник к Холмсу не очень расположен. — Да я вроде все и рассказал? Ну... поговорите, что уж. Мы прошли за мельником к крыльцу, и он, не приглашая нас в дом, стукнул в окно. — Эй, кто там есть... пусть Агата выйдет! Через минуту на крыльцо вышла девица, одетая совсем по-городскому, в длинном плюшевом пальто и шапочке. — Отец? — Поговори вот, — кивнул на нас мельник. — Это доктор, у него вопрос к тебе. Бедняжка, она была хороша, как картинка — с нее бы рождественские открытки рисовать. — Добрый день, мисс Смит, — я приподнял шляпу. — Простите, что беспокоим вас. Не уделите ли нам несколько минут? — Конечно, доктор, — девица оглянулась на отца, тот кивнул. — А какой вопрос, сэр? Я вроде бы здорова. — И слава богу, — кивнул я. — Мы хотели задать вам всего четыре вопроса, и вам вовсе не обязательно пускаться в воспоминания. Нас интересует только, какого числа и какого месяца на вас напал неизвестный, в каком примерно часу, где именно, и кого вы видели? — Очень даже известный. Я должна была выйти замуж двадцать восьмого сентября, а за неделю до того, двадцать первого все и произошло. Это было вечером, около шести, мы пили чай у кузины моего жениха, говорили о предстоящей свадьбе, обсуждали наряды. Мы должны были венчаться в Кембридже, доктор. Эдуарда не было в деревне... то есть, я так считала. А потом я пошла домой, и тут он и напал на меня. Я точно узнала его сэр, оборотень — это он! — Кто «он», мисс Смит? — переспросил Холмс. — Мой бывший жених, мистер Эдуард Лефгрет, — поджала губы мисс Смит. — Я очень хорошо его знаю, и не могла ни с кем перепутать. Кажется, этому молодому человеку сильно повезло. В местном воздухе наверняка было разлито какое-то успокоительное. — Видимо, тут четырьмя вопросами не обойтись, — Холмс легонько взял девушку под локоток, подвел к скамье у стены и усадил. — Давайте вспомним все с самого начала. Насколько вы в состоянии рассказывать, хорошо? Вот вы вышли от кузины, а по какой именно дороге вы шли? Где она пролегала, росли ли там вокруг деревья или кусты? — Сначала я шла вдоль луга, — девица снова оглянулась на отца, — потом... ну, вон, вдоль реки, там много деревьев и кустов. За полмили до дома в кустах он и сидел. Сперва вроде бросил в меня камушек, вот сюда попал, — потерла мисс Смит шею, — я обернулась, он сзади стоит, улыбается, я думала... думала... что он поцеловать меня хочет. Отец девицы крякнул и потряс головой. — Да свадьба же скоро, — опустила голову мисс Смит. — Я и не рассердилась. Мы стали целоваться... целоваться... Так жарко было, потом ветерок подул вдруг... а потом мне показалось, что его лицо стало как у зверя, лохматое такое... и зубы, как у лошади... Я стала вырываться, а он... — Да не он это, — махнул рукой мельник, — его в тот день в Кембридже видело человек двадцать. В это время как раз. Иначе я б его давно сам... — То есть Лефгрет приехал из города, когда? На другой день? Кто с ним говорил, вы, мистер Смит? — Мы с сыном в тот же вечер кинулись искать его. Нашли в Кембридже у родственника. У него брат там учится в колледже... не в университетском, в обычном. Они тоже планировали... — мельник покосился на дочь, — свадьбу и все остальное. Там полно народу было. Не уходил он никуда. И полиция проверяла... — Значит, полиция открывала дело? Вот это новость. Мистер Смит, а вы сообщали полиции, что у вас в деревне это не первое нападение? — Про мисс Лумт рассказывал, и про Кристи. Но они кого-то видели другого. Про всех я и не знал тогда. — Что ж, у меня будет масса неприятных вопросов к полиции Кембриджа,— Холмс встал и подал девушке руку. — Мое почтение, мисс Смит. До свидания, мистер Смит. Будьте спокойны, мы найдем негодяя. Покинув не слишком гостеприимного мельника, мы отправились к мисс Лоре Кристи, живущей неподалеку от деревни в доме, доставшемся ей от родителей. Дочь сквайра, она, по словам аптекаря, пользовалась славой чудачки, потому что, получив наследство от умершего отца, не только до сих пор не вышла замуж, но еще — о, ужас! — училась в Джиртонском колледже. В родительский дом она приезжала на каникулы и вообще старалась вести жизнь тихую и незаметную — потому, видимо, и стала легкой добычей «оборотня». — Что вы думаете об этом деле? — спросил я по дороге до коттеджа Кристи. — Полагаю, имейся у инспектора, который вел расследование, хоть зачатки ума, он бы давно поймал «оборотня». Ведь очевидно, что это образованный человек. Сомневаюсь, что тут в округе мы обнаружим несколько химиков, способных синтезировать новое наркотическое вещество. Даже если предположить, что он из Кембриджа, во что я не верю, но такой шанс со счетов сбрасывать не следует, в университете тоже не каждый химик может работать с алкалоидами. — Разумеется, он использовал опиум? — предположил я. — И не только. У его препарата довольно любопытное воздействие: он сочетает эффект галлюциногена и афродизиака. Но список растений обширен, и я не могу навскидку назвать даже примерно, что «оборотень» мог использовать. — Погодите, он что же — совершил открытие? Выделил новый алкалоид? — поразился я. — Не исключено, дорогой Уотсон, не исключено. Пока мы шли до места, Холмс прочитал мне краткую лекцию о последних исследованиях химиков в области изучения алкалоидов, в том числе об экспериментах Ладенбурга. Наконец впереди показался коттедж, точнее типичный манор в стиле фахверк, причем второй этаж не нависал на первым, сквайры строили на своей земле. Мы подошли к входной двери, и Холмс постучал старинным молотком в виде бронзовой руки, держащей шар. Дверь открылась не сразу, и мы увидели хозяйку дома — симпатичную шатенку лет двадцати пяти или чуть больше. Холмс прикоснулся к шляпе, представился, представил и меня. — Мистер Холмс? — удивлению девицы не было предела. — И доктор Уотсон? Те самые? — Совершенно верно, мисс Кристи. Позволите войти? — Конечно,— смутилась девушка. — Проходите, господа. Только... я живу тут всего месяц летом и две недели зимой, поэтому, боюсь... вы уверены, что ни с кем меня не перепутали? Вам точно нужна я? — Разумеется, мисс Кристи, — ответил Холмс. Прислуги в доме, кажется, не было вообще, и мы сами повесили пальто на старинную вешалку, положили на сундук шляпы и трости. Впрочем, кто-то сюда все же приходил убираться — в холле и в гостиной, куда нас провела хозяйка, было чисто. Поразительно, но в гостиной еще сохранились сводчатые потолки, но в остальном комната выглядела вполне современно — на месте прежнего очага давным-давно устроили камин, полы перестелили, покрыли коврами. Комната служила одновременно и гостиной, и столовой, и библиотекой — в промежутках между окнами стояли шкафы, забитые книгами. Я невольно подошел к одному из них — тому, что стоял ближе всех к креслам и дивану. Беллетристика — и классика, и всякие дамские романы, начиная с Ричардсона. — Прошу вас, господа, садитесь, — указала нам мисс Кристи на кресла. — Не хотите ли чаю? У меня есть булочки с корицей. — Не откажемся, мисс Кристи, если вас это не затруднит, конечно, — побыстрее ответил я, пока Холмс не решил возразить. — Ничуть не затруднит, доктор, я сама их пеку. Минуту, джентльмены. Она вышла из комнаты, Холмс иронично взглянул на меня, но молча стал прохаживаться вдоль книжных шкафов, временами издавая смешки. — Странное сочетание — получение высшего образования и такой круг чтения, — заметил он. — Правда, тут есть книги на французском и немецком, некоторые относительно новые. — Может, она изучает в колледже языки? — предположил я. — Все может быть. — Холмс подошел к камину и еще раз окинул взглядом комнату. — Интересный дом. — Умели раньше строить, — рассмеялся я. — Ведь сколько веков стоит — и хоть бы что. Наконец вернулась мисс Кристи, и я поспешил ей на помощь, приняв поднос с чашками, молочником и большим блюдом, заполненным источавшими аромат корицы булочками. Выглядели они весьма аппетитно. — Сейчас принесу чайник, одну минуту, — улыбнулась мисс Кристи и поспешила на кухню. — Ну, если они не сырые внутри, — заметил Холмс, — готов простить любовные романы. Когда мисс Кристи принесла чайник, какое-то время мы посвятили булочкам. Они оказались прекрасно пропеченными и очень вкусными. — Вы сказали, что бываете тут редко, — начал я. — Говорят, вы живете в Кембридже? — Да, доктор, прямо в колледже. У нас так принято. — А кто-то следит за домом, пока вы отсутствуете? — Нет, сэр, у меня никогда не было тут друзей. За неделю до моего приезда приходит сын мельника и топит камин несколько раз. И раз в неделю, когда я тут, приходит одна девушка из деревни и помогает с уборкой. — Так вы с мистером Смитом в неплохих отношениях, выходит? — спросил Холмс. — Мы только что от него. — Мои родители общались с ним много лет, и еще с нашим аптекарем... — ответила мисс Кристи. — А что случилось, мистер Холмс? У мистера Смита все... надеюсь, с его дочерью все в порядке? — Да, все в порядке. С разрешения отца мы побеседовали с девушкой о том, что случилось двадцать первого сентября. — Бедная Смит. Я ведь в свое время специально не стала скрывать... я решила, что надо рассказать всем, чтобы девушки были начеку. Мне так жаль, что никто не прислушался. — С вашей стороны это был мужественный поступок, дорогая, — сказал я. — Однако первое нападение вызвало только пересуды, о втором вообще никто не знал, — заметил Холмс. — Вы в списке трофеев этого мерзавца оказались третьей, мисс Кристи. Мы намерены прекратить череду преступлений, и, надеемся, вы нам поможете. — Я бы с радостью, мистер Холмс. Но не совсем представляю, что могу сделать. Все это казалось таким странным, и если бы не некоторые обстоятельства, я была бы уверена, что видела сон. — Расскажите нам все, что сочтете нужным, — попросил я. — Хорошо, господа. В этом году нас рано отпустили на каникулы, и я вернулась из города второго июня. Несколько дней спустя я пошла купаться. Весь день было очень жарко, но я... я стесняюсь купаться вместе с другими девушками, мистер Холмс, потому что все мои ровесницы уже замужем, ну или просто не ходят туда... у нас принято ходить купаться только совсем молодым девицам. А я уже стара для таких развлечений. Не секрет, что молодые люди... в юности мы точно знали, где в кустах они могут прятаться, чтобы подглядывать за нами. Конечно, мы всегда купались в сорочках, но все равно, я понимаю, что сейчас сравнение окажется не в мою пользу. Простите, что так долго объясняю, просто хочу, чтобы вы поняли, почему я ходила на берег одна, когда там уже никого нет. Я так поступала и год назад, и два года... В тот день я взяла с собой книгу и пошла на берег. Было тепло, но вода оказалась холодной, я немного не рассчитала, ведь прошлым летом каникулы начались позже, и я купалась в июле. Я окунулась, почти сразу вышла, вытерлась и села на плед под кустом, чтобы слегка обсохнуть. Взяла книгу. Это был старый роман, сэр, «Джен Эйр». Я читала его не в первый раз, но все равно он меня увлек. Было очень хорошо, но в какой-то момент меня укусил то ли шмель, то ли слепень, доктор. Я обернулась, и вдруг увидела... Девушка замолчала. — И вы увидели мистера Рочестера, так ведь? — без тени шутки спросил Холмс. — Таким, каким его себе представляли. — Откуда вы знаете, сэр?! — поразилась девушка. — Именно так и было. Широкоплечий, смуглый, резкие черты лица, сросшиеся брови... Он взял меня за плечи и я... я же понимала, что вижу сон, так что решила не сопротивляться. Я не впервые... я и раньше видела сны, — с отчаянием выпалила девушка. — Мы понимаем, мисс Кристи, — кивнул я, — все видят подобные сны, только стесняются признаться. Но уж можете поверить мне как врачу. Это нормально. — Спасибо, доктор. Если говорить начистоту, джентльмены, я думаю, что у меня очень мало шансов выйти замуж. Было — на тот момент, я имею в виду, теперь уж говорить не о чем. Но тогда я мечтала... есть одна девушка, на пару лет старше меня, которая училась у нас, у нее много поклонников, она даже отказывала нескольким на настоящие предложения... Вот она наверняка выйдет замуж, если встретит ученого, которому сможет стать настоящей помощницей в делах. И я мечтаю... мечтала о таком же. Только поэтому я позволила своим мечтам... во сне... И мне показалось, что он стал... как Отелло... мавр... а потом я проснулась, мистер Холмс. И сначала полагала, что уснула над книгой и видела кошмар. Но потом... мне пришлось обратиться к местному аптекарю, доктор. — Не отчаивайтесь, мисс Кристи, — сказал я. — Всякое случается в этом мире — возможно, вы еще встретите достойного мужчину. Но, в любом случае, вы проживете интересную и достойную жизнь, и многие замужние дамы еще позавидуют вам. — Вы не помните, какого числа на вас напали? — спросил Холмс. — Точно не помню, сэр, но могу посмотреть. Одну минуту, сэр. Мисс Кристи встала, подошла к столику, выдвинула ящик, достала тетрадь в кожаном переплете, взяла с другой полки ключик, открыла замочек дневника и пролистала его. — Вот, сэр, запись от седьмого июня 1889 года, но я сделала ее на следующий день. Это было шестого июня. Я записал дату к себе в блокнот. — Спасибо, мисс Кристи, вы нам очень помогли, — сказал Холмс, вставая. Девушка подошла к нему и протянула руку для пожатия, но мой друг неожиданно повернул ее кисть и склонился над ней. — Все будет хорошо, мисс Кристи. Успехов вам, и берегите себя. Когда мы вышли из дома и отошли на достаточное расстояние, Холмс вдруг со всей силой ударил набалдашником трости по стволу ближайшего дерева. На коре осталась вмятина. — Господи, ну что вы! — я кинулся к нему. — Все, все, тише. Давайте сделаем паузу, переведем дух и покурим. Холмс молча кивнул. Некоторое время мы молча выпускали дым, прислонившись к ни в чем не повинному дереву. — А ведь мисс Кристи права, — с горечью произнес Холмс. — Вряд ли теперь найдется особь мужского пола, которая подойдет к этим девушкам с серьезными намерениями. Эта сволочь их не убивает, не причиняет боли и даже некоторым извращенным образом доставляем им удовольствие, но он навсегда калечит их жизни. — Такое ощущение, что он мстит женщинам. — Похоже. Что-то, видно, произошло с ним в прошлом году, отчего рассудок его пошатнулся. — Может, ему изменили? — предположил я. Холмс пожал плечами. — Честно говоря, мне плевать. Никакая личная драма не оправдывает того, что он делает. — Конечно, не оправдывает, но ведь нам важно понимать его мотивы. — Да-да, вы правы, мой друг, — Холмс выбросил окурок. — Идемте на почту.

***

Мистер Уильям Беатрикс, почтмейстер, невзрачный, худой мужчина лет сорока с небольшим, сидел за конторкой, и любой, кто посмотрел бы на него через окно, сказал бы, что он скучает. Но мистер Беатрикс не скучал, а о чем-то напряженно и безнадежно размышлял. Когда мы вошли, он сначала перевел на нас ничего не выражающий взгляд, а потом только поздоровался: — Добрый день, чем могу служить? — Мы ожидаем телеграмму, мистер Беатрикс. Мое имя Холмс, Шерлок Холмс. — С утра ничего не было, — казалось, мистер Беатрикс потерял к нам интерес, снова углубившись в себя. — Вам незнакомо мое имя? — спросил Холмс. — Имя моего коллеги, доктора Уотсона? — Нет, — отозвался почтмейстер. — Мы частные сыщики из Лондона. — Ну, не было телеграмм, ни вам, никому. Извините, сэр. Мы с Холмсом переглянулись. Еще ни разу мы не оказывались в такой нелепой ситуации. — Мы расследуем нападения в вашей округе, — сделал вторую попытку мой друг. — Я ничего не знаю, сэр. Сижу тут, передаю и принимаю почту, ни во что не вмешиваюсь. — Хорошо, мы посидим тут и подождем телеграмму, — раздраженно ответил Холмс. — А вы подумайте, мистер Беатрикс — вдруг вспомните повод, по которому вам может понадобится помощь сыщика? — Мне, сэр? — вытаращился почтмейстер, и я вдруг подумал, а в курсе ли он вообще, что произошло с его дочерью? Но тут же отмел эту мысль, ведь несчастная девица должна была одарить его внуком. — Вам, сэр, — в тон ему ответил Холмс. — У нас что-то пропало? Анна! Анна! — Что ты кричишь? — раздалось откуда-то со второго этажа. — Полиция пришла! — закричал в ответ мистер Беатрикс. К нам спустилась дородная, в отличие от мужа, женщина и окинула суровым взглядом. — Добрый день, джентльмены, вы из полиции? — Мы частные сыщики, — ответил Холмс и представился теперь уже миссис Беатрикс. — Я читала про вас в «Таймс», а еще — рассказы в журнале. Это ведь вы? — настороженно отозвалась та. — Что вас привело к нам? Я видел, что Холмс с трудом сдерживается. — Нас привело несчастье, которое случилось с вашей дочерью, миссис Беатрикс, — ответил я за него. — Дорогой, мы не станем мешать тебе работать, — быстро повернулась миссис Беатрикс к мужу, — мы с джентльменами пройдем наверх, ты ведь не против? Муж глубокомысленно покивал. — Пройдемте, господа. Ланч уже прошел, но может быть, вы желаете перекусить? — с этими словами она повела нас наверх. — Нет, спасибо, миссис Беатрикс, — ответил Холмс. — Мы недавно пили чай. Простите, ваш муж… нездоров? — Нет, отчего же, — женщина пожала округлыми плечами. — Он просто считает, что если о чем-то не думать, то этого как бы и не происходило. Поэтому он думает в основном о видах на прошлогодний урожай. — Простите, миссис Беатрикс, а внука ему аист принесет? — болезненно поморщился Холмс под аккомпанемент скрипучей лестницы. — Возможно, он будет так и думать, мистер Холмс. Но не я. Прошу вас, присаживайтесь. Дочери нет дома, она гостит у бабушки и деда, но я все расскажу вам о ней и о моей сестре. Я все знаю, сэр. И готова заплатить вам за то, что вы найдете негодяя, который обесчестил моих девочек. — Никаких денег, миссис Беатрикс. Это дело чести, если хотите. Хозяйка уселась на маленький диван, заняв его половину. Мы — в кресла у старинного камина или, скорее, очага — с крюком для чайника и решеткой для жарки мяса. Да и вся комната, кроме кресел и дивана, сохранила налет старины. Она была совсем маленькая, и я подумал, что едят хозяева на кухне — там наверняка находится обеденный стол. — Я урожденная Кемп, господа, — произнесла миссис Беатрикс так, словно Кемпы были, как минимум, маркизами, — у моих родителей одиннадцать детей, и все выжили. Мой отец — фермер. Я самая старшая из детей. Моей сестре Терезе семнадцать лет, она, напротив, самая младшая из нас, ровесница моей дочери. Второго июля она собирала ягоды в лесу, мистер Холмс, чтобы мама сварила из них варенье. Конечно, так не принято, но мы все в детстве собирали ягоды, когда в семье много детей — это не зазорно, я считаю. — Разумеется, миссис Беатрикс, — кивнул Холмс. — Ее ужалила пчела. И сразу после этого на нее напал, по ее словам, лесной дух. Он был одет в зеленый костюм, имел белые кудрявые волосы до плеч, никакого головного убора... Он подошел так близко, что ей стало жарко от его тела, она пыталась убежать, но тут ее прохватило морозом, так что она подумала — как бы ягоды не померзли на кустах. Она сперва очень испугалась, сэр, но она живет на ферме всю свою жизнь, умеет случить овцу с бараном, и к тому же почти все ее старшие сестры замужем и имеют детей, так что она понимает, что происходит между мужчиной и женщиной. Она сказала мне, что лесной дух взял ее силой и ей было очень хорошо и совсем не страшно, пока все происходило. В конце, сделав все, что хотел, он обернулся волком и, зарычав, бросился бежать. Тереза... она прибежала к матери, мистер Холмс, но та ей не поверила, назвала фантазеркой. И это несмотря на то, что с самого апреля ходят слухи об оборотне, сэр. Только через полтора месяца стало ясно — девочка рассказала правду. Сейчас она на седьмом месяце и дитя давно уже шевелится в утробе. — Мы сочувствуем... — начал было я, но Холмс перебил меня: — Дальше, миссис Беатрикс, дальше! — Дальше, — ничуть не удивилась жена почтмейстера, — когда мы только-только удостоверились, что Тереза тяжела, я наказала своей дочери носа не высовывать за ограду. Но разве молодежь слушается старших?.. Одна из моих сестер живет в Перри-холле, это в нескольких милях от Кэмбриджа. Она там служит горничной, мистер Холмс. Двадцать четвертого августа я поехала к ней, чтобы помочь с уборкой дома, я делаю это каждый месяц — уезжаю утром, а возвращаюсь на следующий день, двадцать пятого числа, вечером. За это время мы успеваем сделать тщательную уборку. Не вдвоем, конечно, но моя пара рук не помешает, и нам ни одна гинея не лишняя. И вот дочь, пользуясь моим отсутствием, ушла в гости к своей лучшей подруге, которая живет недалеко от церкви. Они веселились до шести, а потом Мэгги побежала домой, чтобы успеть до моего возвращения. Но чтобы не идти по главной улице деревни, где я могла ее случайно увидеть, если бы возвращалась именно в это время, она побежала через старое кладбище. Там на нее и напал этот монстр. Я уже была дома, когда она прибежала — в разорванном платье, с исцарапанной щекой и раной на запястье. Я сразу все поняла, мистер Холмс, и тут же послала за аптекарем. Мы решили, — обернулась женщина ко мне, — проспринцевать бедняжку хотя бы ее собственной мочой, доктор, мне такое помогает... но, увы, она все-таки тоже понесла. — Что она рассказала вам? — спросил Холмс. — Почти то же самое, что сестра. Только юноша, которого она увидела, был темноволос и высок ростом, с черными глазами. Она тоже почувствовала жар его тела, потом холод, а в конце концов он обернулся диким зверем и надругался надо ней. В отличие от Терезы она не сказала мне, что ей было очень хорошо, но по ее взгляду я поняла, что это так. Сейчас она живет у моих стариков на ферме, мы собираемся сказать, что моя сестра родила двоих, а после уехать отсюда подальше, где нас никто не знает, и там выдать девочку замуж. Уж я найду ей правильного жениха, а после научу, как вовремя испачкать голубиной кровью простыни, господа. Тем не менее, вы видите, я с вами предельно откровенна. Этот мерзавец должен быть пойман и наказан. — Несомненно, миссис Беатрикс, — сказал Холмс, — мы его найдем, и больше ни одна девушка не пострадает. Готов в этом поклясться. — Господь вас благослови, сэр. И вас, доктор, — ответила женщина. Но тут раздался скрип лестничных ступеней под ногами почтенного отца семейства. — Телеграмма, которую вы ждали, мистер Холмс. Мой друг взял у почтмейстера из рук листок, сунул ему монету, прочитал текст, как мне показалось, дважды и положил телеграмму в карман. — Миссис Беатрикс, вы нам очень помогли. Мистер Беатрикс, не смею больше отнимать ваше время. Где в деревне я могу найти экипаж, который доставит нас в Кембридж? — Если подождете час, мистер Холмс, то я сам вас отвезу, — оживился вдруг почтмейстер, глядя на монету в своей ладони, — а моя жена заменит меня тут, это разрешено делать после трех пополудни. — Отлично! Мы вернемся через час. Идемте, Уотсон! С этими словами мой друг схватил шляпу и трость и побежал вниз. Я поспешил за ним. — Куда мы, Холмс? — Мне надо подумать, Уотсон! — Но куда мы бежим? — Туда, где никто не помешает! Не более чем через десять минут мы очутились у большого валуна, на котором вчера сидел Майкрофт. — Вы же все записывали, друг мой? — спросил Холмс. — Дайте мне вашу записную книжку и несколько минут времени, а потом я все вам расскажу. Я молча протянул Холмсу блокнот, ручку и устроился на валуне покурить. Мой друг достал полученную телеграмму и стал сверять ее с записями, затем сам что-то писать. Через четверть часа он посмотрел на меня и протянул бланк. — Что-то странное, Уотсон. Читайте, это прислал Майкрофт. В телеграмме значилось следующее: «Полнолуния, как ты и просил: 15 апреля, 15 мая, 13 июня, 12 июля, 11 августа, 9 сентября, 9 октября, 7 ноября, 7 декабря, 6 января. И еще. Мы тут подсчитали от скуки в дороге, Шерлок. Если первая дата совпадает с полнолунием 15 апреля, то мы никак не выйдем на названное тебе число 25 августа. La Bête du Gévaudan опередил события на три дня. Майкрофт». — Не совсем понимаю... — начал я. — Смотрите, Уотсон. Мы начали считать с конца. Последнее нападение произошло седьмого января. Перед ним — одиннадцатого декабря, перед тем — четырнадцатого ноября. Грей первым заметил совпадение, спросил, не было ли предыдущим числом восемнадцатое октября, и попал в точку. Сентябрьскую дату мисс Лич не помнила, но мы ее подсчитали — двадцать первое число, и нам уже сегодня ее подтвердила пострадавшая девица Смит. До нее — двадцать пятое августа, эту дату помнят и мать девушки, и аптекарь из-за дня рождения своей жены. Каждое следующее нападение происходило через двадцать семь дней после предыдущего, на двадцать восьмой день, пока все сходится. — А Майкрофт... — Вот именно. «А Майкрофт». Ну, или Грей, не знаю, кому из них в голову пришло от скуки в поезде развлечься датами. Они знали дату первого нападения и шестого. — Я все еще не до конца понимаю, Холмс. — Да вот же, дорогой мой: первое нападение у нас было пятнадцатого апреля прошлого года. Это день полнолуния. Но в дальнейшем полнолуния, судя по всему, можно и не учитывать, связи с ними я не вижу. Итак, пятнадцатое — Вайолет Лумт. Когда у нас следующее нападение? — Холмс сверился с записями. — На сестру преподобного напали одиннадцатого мая, то есть через двадцать шесть дней, на двадцать седьмой, — я хотел было задать очередной вопрос, но Холмс предостерегающе поднял руку и я не стал его сбивать. — Третье нападение шестого июня, это мисс Кристи. Снова двадцать седьмой день. Четвертое нападение на Терезу Кемп — второго июля, снова то же самое. Точную дату пятого нападения мы пока не знаем, если отсчитывать «от начала», то это должно быть двадцать восьмое июля, а если от конца, то двадцать девятое. Что-то произошло в июле, и число дней между преступлениями сменилось. Дальше мы имеем двадцать пятое августа, а должны были бы иметь двадцать восьмое, если с самого начала преступление приходилось бы на двадцать восьмой день, потому Майкрофт и пишет, что монстр поторопился, но потом отсчет идет от двадцать пятого — двадцать первое сентября и далее по списку. — Что нам это дает? — Пока не знаю, дружище. Знаю только, что нам нужно встретиться с Люси, надеюсь, мы застанем ее около собора. Потому что есть кое-что странное именно в том, что случилось с ней. — А что странного? По-моему, она вполне вписывается… — Люси у нас попадает на двадцать восьмое или двадцать девятое июля, и если вы посчитаете, Уотсон, вы увидите, что это было воскресенье либо понедельник, а в эти дни, как нам сказал преподобный, она всегда в городе. С какой стати, спрашивается, она очутилась в деревне в лапах оборотня? В назначенное время мы вернулись на почту, и мистер Беатрикс повез нас в Кембридж. В дороге я разглядывал записи, чувствуя себя, признаться, совершенным тупицей. Я никак не мог понять, что могут означать эти таинственные числа — двадцать семь и двадцать восемь. — Уотсон, не мучайтесь, — не выдержал Холмс, — я пока тоже ничего не понимаю. Опросим для начала Люси — слишком уж она выбивается из общего ряда жертв. — Ну, если «оборотню» все равно, какой возраст у женщины, какой статус — лишь бы девственницей была, то на «безрыбье» сойдет и нищенка, — пожал я плечами. — Конечно, это дико, но не думаю, что она слишком уж отличается от уличных проституток внешностью и опрятностью. — Это, конечно, дико, учитывая, что наш маньяк — образованный человек и наверняка джентльмен. Мы его поймаем, конечно, я уверен. Но его, возможно, ждет лечебница, а не каторга. Мистер Беатрикс провез нас через Хилс-роуд, мимо почти достроенной церкви Девы Марии и Английских Мучеников. Холмс, который, будучи студентом, интересовался различными религиозными учениями, успел втиснуть в мой мозг, и так уже утомленный многочисленными подробностями дела, сведения о готике, о нео-готике, о витражах, о нефах, потом перешел, собственно, к мученикам. Я даже не выдержал и перебил его: «Холмс, вы всерьез полагаете, что я не знаю, кто такие Мор и Фишер?» Неподалеку стояла небольшая церковь Святого Андрея, которую пока посещали католики Кембриджа. Небольшое кирпичное здание, конечно, не могло вместить всех прихожан. Да и возле входа нищей братии тоже приходилось тесниться. И где тут найти Люси? На мой взгляд, четырем женщинам, из числа сидящих на мостовой, прислонившись к кирпичной стене, было не меньше пятидесяти уж точно. Мы вышли из экипажа, расплатились с мистером Беатриксом и направились в сторону нищих. И тут одна из женщин вдруг заговорила первой, обращаясь к Холмсу: — А я тебя помню, красавчик! Отчего ты так давно не приходил? — Простите? Я вас знаю? — машинально спросил Холмс. — Ты приходил сюда не один раз... много лет назад. Я тебя хорошо запомнила, красавчик, не только потому, что ты как-то дал мне соверен, но и потому что видела и тут, и там... — И там? — уточнил Холмс. — И в Часовне Королевского колледжа. Ты ведь не католик? — Нет… — Холмс вглядывался в лицо нищенки. — А вы? Как вас зовут? — Да мне лишь бы подавали. Как у кого праздник — я туда. А зовут меня Старая Молли. Но тогда я была помоложе. Не смотри, где тебе меня помнить. Меня бы сейчас и мать родная не узнала... — Поразительно, что вы меня узнали. Мы ищем Люси. Она здесь? — Холмс окинул взглядом всю честную компанию. — Чистюля Люси? Нету ее, красавчик. Не пришла она отчего-то. А зачем она тебе? — У меня к ней разговор. В каком смысле «не пришла»? В деревне ее нет. — Конечно, нет, она с самых праздников в городе. И вчера тут сидела, только с утра вот не пришла. Мы с Хромой Мэри, — старуха указала на другую нищенку, молодую еще женщину, — ходили в подвал, где она ночует, а там пусто. — Что за подвал? — резко спросил Холмс. — Да тутошний подвал, церковный. Сторож Люси пускает зимой, а летом она на кладбище, в склепе ночует. — Вы покажете нам, где тут обитает сторож? — А вы не из полиции, мистер? — спросила Мэри. — Нет, я не из полиции, я частное лицо. — Как это — частное? — не поняла старуха Молли. — Сыщики из полиции называются «официальными лицами», они на государственной службе, а я работаю на себя, я частный сыщик. А мой друг — доктор. — Правда, что ли, доктор? — встрепенулась молодая нищенка. — Правда, дорогуша, — ответил я. — А у вас пилюли от кашля есть, сэр? — спросила женщина. — Вы же не кашляете, дорогуша. Просто так есть пилюли вредно. — Я-то не кашляю, я хромаю только. Дочка у меня кашляет, сэр. — Мэри с трудом поднялась на ноги. — А где ваша дочь? — спросил я. — Да в комнатке, которую мы с Молли снимаем на двоих. Джун три годика, я ее на Рождество с собой брала, сюда, значит. Она и простыла. Тут не очень далеко, сэр, я сейчас приведу ее, сами услышите, как она кашляет. — Ни в коем случае! — воскликнул Холмс. — Нельзя тащить на улицу больного ребенка! Мэри, мы сами придем к вам, доктор Уотсон посмотрит вашу девочку, выпишет ей лекарство, мы даже купим его и хорошо вам заплатим, но для начала отведите нас к сторожу. — Куда же Люси-то запропала? — Молли тоже, кряхтя, встала. — Мэри, давай, собирайся, пошли к Айзеку. Только уж, жильтельмены, и я с Мэри. А то мало ли чего… да и про Люси я тоже могу вам порассказать. — Ничего не имеем против, Молли, — сказал Холмс, — тем более мы-то с вами старые знакомые. Сторожка стояла ровно на границе между миром живых и миром мертвых — то есть за церковью, где начиналось маленькое кладбище. Сторож храпел у себя, его крепкий сон подкреплялся отменным народным средством — почти бутылку рома опорожнил за день. Рядом на полу валялась еще одна — пустая. Нищенки принялись будить его, не стесняясь в выражениях, намекая, что служба-то скоро закончится, а ему пора готовиться заступать на пост. Наконец сторож открыл глаза, увидел нас с Холмсом, перепугался, думая, что мы нажалуемся на него священнику. Поэтому, слегка подправив здоровье, охотно рассказал, что Люси обычно стучала ему в дверь, он выходил, отпирал ей подвал, а утром, уходя, она опять стучала ему. — Вы на ночь не запирали ее? — спросил Холмс. — Да чего это я ее запирать-то буду? А если ей приспичит? У меня тут за сторожкой есть куда сходить. А чтобы никто к ней не влез туда — на то щеколда на двери. — Вчера Люси стучала? — Как завсегда, сэр. Пустил ее на ночлег. — А утром вы ее видели? — Утром?.. Утром… — этот вопрос поставил сторожа в тупик. — Не помню. — Ты где взял пойло, ирод? — рявкнула на сторожа Молли. — Да нигде. Оно само. Я думал, Люси поставила, когда я, значит, пошел отпирать ей. — То есть она не шла рядом с вами? — спросил Холмс. Тут у сторожа случился в голове полный коллапс. Мы не смогли добиться от него ничего внятного. Но он взял фонарь, отвел нас к дверце в подвал, оказавшейся незапертой — из окна сторожки ее не было видно, открыл, пропустил внутрь. Разумеется, это была лишь часть церковного подвала, когда-то отгороженная деревянной стенкой. Тут стояли заколоченные ящики, мешки со старой одеждой, отданной на бедных, лежали плотницкие инструменты. Люси обустроила себе место для ночлега как раз на ящиках в углу, бросив поверх где-то добытый матрас. А чтобы ее убежище случайно не обнаружили, подвинула (наверное, не без помощи сторожа) самые большие ящики, закрыв ими свой уголок. Разумеется, в этой норе спать можно было лишь свернувшись калачиком. Один из ящиков не был забит, Холмс приподнял крышку и вытянул край огромной портьеры. — Это старые, из сакристии, сэр, — пояснил Айзек. — Люси в них заворачивалась. — Священник знал, что тут кто-то ночует? — спросил Холмс, внимательно осматривая закуток при свете фонаря. — Не знаю, сэр, — сторож почесал в затылке. — Но меня за Люси не бранил ни разу. Если бы тут их целый табор собирался, так мне бы, конечно, давно отказали от места. Но Люси особенная. — Чем же она особенная? — Так себя блюдет, сэр. Аж каждую неделю мыться в деревню ездит. Да и дом у нее там есть. Она вроде как не совсем в своем уме, сэр. Ведь побираться пошла еще совсем молодой, а до того работала у здешнего покойного священника. И чего, спрашивается, не пошла в услужение опять? Ее бы и приличные господа взяли. Да могла бы и за фермера какого выйти замуж — дом-то есть. Какое-никакое, а приданое. Но вот ума лишилась, похоже. — Судя по тому, что портьеры в ящике, — сказал я тихо Холмсу, — Люси вчера так и не успела устроиться на ночлег. Мой друг кивнул, пытаясь хоть что-то рассмотреть на каменном полу. — Вообще ничего. Такое ощущение, что она отправилась с похитителем добровольно. По крайне мере, отсюда она вышла сама. Дамы, — он поднял голову и посмотрел на нищенок, с любопытством выглядывающих из-за плеча сторожа, — а что обычно было у Люси на ногах? Какая обувь? Зардевшись от такого обращения, Мэри ответила: — Ботинки, сэр. Мужские ботинки, большие такие, чтобы на два носка надевать. Это вот сейчас, зимой. — Носки какие у ботинок? Тупые, квадратные, округлые? — Округлые, сэр. — Хорошо. Какая тут вчера была погода? — С утра дождь шел, а потом просто хмурилось. — Подмораживало, как в деревне? — Нет, сэр. Мы покинули подвал, и Холмс, велев нам стоять у двери и никуда больше не двигаться, стал осматривать землю вокруг в поисках следов ботинок. Наконец он издал довольное восклицание и кинулся куда-то вглубь кладбища. Мы не пошли за ним, терпеливо ожидали, когда он вернется. — Айзек, слышь, — сказала тут старуха Молли, — чего это ты про Люси удумал такое говорить, что она тебе бутылки притащила? Она бы ни в жисть. Она знает, что тебе пить нельзя. Да все знают, и отец Мэтью тебя завсегда отчитывает за пьянство. — Так откуда они взялись тогда? — возразил сторож. — На крылышках прилетели? — Сам купил, поди! — Сам бы я ни за что! Да и не две же! Ну, не устоял вот. Не пропадать же! — Задарма кто ж устоит? — усмехнулась старуха. Прошло минут пятнадцать, прежде чем вернулся Холмс. — Судя по следам, Люси прошла через кладбище к дальней калитке, — сообщил он. — Рядом с ней шел мужчина среднего роста в добротных сапогах с квадратными носами. Приехал на собственной двуколке. Лошадь привязал за уздечку к ограде. К церкви шел не через кладбище, обогнул его по периметру. Идемте-ка к вашей сторожке, любезный, — велел Холмс Айзеку. Там мой друг возобновил свои поиски, облазил все кусты вокруг жилища сторожа, вытащил из них два куска оберточной бумаги и сообщил, что квадратные носы вчера наследили и за домом, и у самого его крылечка. — Теперь, дамы, — сказал Холмс, — пока не стемнело, пора доктору осмотреть девочку. Нищенки повели нас в свое жилище. Пока мы шли по Хилс-роуд, на нас косились все прилично одетые прохожие, а пару раз — констебли, потом мы свернули с улицы и углубились в лабиринты переулков и дворов — и здесь не избегли взглядов, уже со стороны здешних бедняков. «Не очень далеко» оказалось растяжимым понятием. Мы дважды выныривали на просторы мощеных улиц. По пути я успел приметить аптеку, ближайшую к тому дому, на чердаке которого ютились нищенки. Дом находился неподалеку от вокзала, и многие из его жильцов, как нам сказали, работали на железной дороге. Мы поднялись по лестнице, и Мэри постучала в ободранную дверь. — Джун, открой, это я. Послышался топот маленьких ног, потом что-то потащили по полу, потом откинули щеколду, и опять что-то оттащили. Наконец дверь открылась. Увидев столько людей сразу, ребенок тут же шмыгнул куда-то в угол, но затаиться не вышло — помешал кашель. — Джун, не бойся, я к тебе доктора привела. Выходи, зайка. Пока Мэри, наклонившись, выманивала девочку из-под кровати, мы осмотрелись. Слава богу, каморка находилась не в подвале, а на чердаке, и тут не было сыро. Стены комнаты когда-то давно побелили поверх штукатурки, на половицах еще сохранились остатки краски. Тут было на удивление чисто, хотя и убого. Но пол женщины мели, а две кровати в нишах закрывались занавесками. Кроме кроватей тут имелся стол, два стула, табурет, умывальник, полки на стенах с немудреной утварью, в дальнем конце комнаты еще один кусок ткани, натянутый на веревку, скрывал, возможно, горшок или что-то вроде того. И главное — каморку отгородили рядом с дымоходом. — Кто это вас так обустроил? — я пощупал теплую кирпичную кладку. — Хозяин дома, мистер Доусон. Хороший человек, сэр, — ответила Молли. — Другой мог бы брать с нас больше. — Вам повезло, — я открыл саквояж, достал стетоскоп и стал греть его головку в ладони. Наконец Мэри удалось извлечь из-под кровати дочурку — симпатичную девочку, хотя и одетую в видавшее виды платьице и местами проеденную молью кофту, но с умытым личиком и заплетенными в косички волосами. — Здравствуй, милая, — улыбнулся я, — как тебя зовут? — Зун, — ответила девчушка и подошла ко мне. У меня в саквояже всегда лежала коробочка с конфетами, на случай, если придется навещать маленьких пациентов. Иногда, впрочем, я сам успевал уничтожить запас, если, заработавшись, пропускал ланч или чай. Я открыл коробочку, достал конфету в яркой обертке и показал Джун. — Если будешь хорошей девочкой и дашь мне послушать, как ты дышишь, я дам тебе вот это. Тут я вдруг подумал, а что если ребенок вообще не знает, что такое конфета, но девчушка тут же пролепетала «фефетка», и мы заключили договор. Пока Мэри раздевала девочку до пояса, Холмс о чем-то шептался с Молли, потом вручил ей соверен, и довольная старуха засеменила из комнаты. Джун испугалась стетоскопа, и какое-то время мы потратили на то, чтобы послушать, как у нас сердечко стучит. Наконец я приступил к осмотру. К счастью, легкие девочки были в порядке, но горло красное, хотя и без налета, слава богу. В трахее слышались хрипы. Так что я стал записывать на листке из блокнота щадящие средства от простуды и ту самую, в свое время испытанную на Холмсе, микстуру от кашля. Мой друг терпеливо ждал, сидя на скрипучем стуле, пока мы закончим. Наконец Джун получила вожделенную конфету, откусила половину, а вторую сунула матери в рот, за что, конечно, тут же получила от меня еще одну, которую Мэри пока припрятала. — Вы откуда родом? — спросил Холмс у женщины. — Из Уикена, сэр. Хотите узнать, как я очутилась в городе да еще с ребенком? Да как водится. Нашелся один, обещал жениться, обрюхатил — и только его и видели. — Приезжий? — Он самый. Не из благородных, не подумайте. Работал на одного джентльмена из города, тот приезжал что-то там выкапывать из курганов. Так этот Робби нанимал наших парней, а сам тоже копал и следил, чтобы все аккуратно выходило. Наши и рады — такой нежданный приработок. Приход у нас бедный, сэр. Джентльмен что-то в кургане нашел, задержался. А Робби стал за мной ухлестывать — уж не знаю, с чего. Я ж хромая. Может, решил, что я окажусь на все согласная. — Вообще-то вы привлекательная женщина, Мэри, — заметил я. — Вот уж выдумали, доктор. Да неинтересно все это. Пузо появилось — подалась сюда. Работать нигде не брали — кому хромоножка нужна да еще беременная? Пошла побираться — уж лучше, чем на панель-то. Молли меня вроде как учила всему, Люси тоже помогала. — А что вы знаете о ней? — спросил Холмс. — Хорошая она, добрая. Странная правда. Айзек прав — не в своем уме. Только вы не подумайте, что она бредит или забывается, или буйная бывает. Нет. Она тихая и такая… блаженная. Но чистоту вот любит, умеет… как сказать-то… не «подлизаться», нет. — Войти в доверие, — подсказал я. — Точно, доктор. Айзек ведь никогда никого не пускал в подвал кроме нее. И ведь дал же бог здоровья сколько! Ни склеп ее не берет, ни подвал. — А почему Люси, к примеру, не жила с вами, если вы дружили? — поинтересовался Холмс. — Да у нее в голове… — Мэри покрутила пальцами у виска, — вроде как она обязана постоянно находиться у церкви. Вы же слышали: Айзек говорил, что она когда-то работала прислугой у священника. Мне кажется, Люси сдуру тогда в этого святого отца влюбилась, а он оказался, вишь, честным и праведным, а потом взял и помер почти что молодым. Как же его… отец Иоанн. Айзек служит при церкви лет десять или побольше — и Люси его сразу в оборот взяла. Мне про это Молли рассказывала, конечно. И прежний сторож тоже Люси помогал, но тот знал еще покойного отца Иоанна. — Мы слышали ее печальную историю от священника из деревни, — кивнул Холмс. — Хороший человек, Люси его уважает. Славные люди у них там. — А кого еще уважает Люси, кроме преподобного? — К примеру, аптекаря. Я хотя и не папистка, но пару раз свечку в его честь, значит, ставила. Чтобы здоров был. Джун часто кашляет — вот как осень начинается, а Люси привозила из деревни порошки от кашля, и аптекарь с нее ни пенни не брал. Тут за дверью послышались шаркающие шаги Молли. Холмс вскочил со стула и распахнул перед старухой дверь. Та вошла в каморку, кое-как обнимая объемистые свертки. — Ох, еле добрела. Мэри, принимай. Жильтельмены у нас вроде волхвов, только третьего черного не хватает. Мэри всплеснула руками, захлопотала над свертками, заохала, заахала. Потом схватила с полки чайник и побежала к соседям снизу, у которых на три комнатушки была одна общая кухня. Как пояснила Молли, здешние женщины считали их безобидными, ради Джун закрывали глаза на нищенство. Позволяли согреть чайник, а иногда даже сварить кашу или похлебку. Конечно, несмотря на сносные условия существования обеих женщин, для ребенка обстановка была совершенно неподходящая. Девочка была еще мала, целыми днями или сидела в комнате, или побиралась с матерью. Иногда ее забирала к себе одна из соседок снизу — швея, но тоже не могла уделить ребенку внимание, разве что разрешала копаться в обрезках ткани, которые сгодились бы разве что на заплатки. — Мэри нам тут рассказывала о Люси, — Холмс решил пока расспросить старуху. — Куда ж она пропала-то? — спросила та. — Вы, сэр, сказали, что ее кто-то увез. А кто? — Пока мы не знаем, Молли. Знаете почему мы хотели потолковать с вашей подругой? В деревне, где у нее дом, еще с прошлой весны завелся преступник, портит девиц если выразиться так, чтобы вам было понятнее. — Это оборотень который? — покивала Молли. — Люси рассказывала, но так, что мы ничего не поняли. А это, выходит, правда все? — А что она рассказывала? — Про девушку одну странную, которая вздумала учиться, как парень. И еще про кого-то, уж не помню. Но выходило, что их каждую разные мужчины снасильничали. — Но ведь на Люси тоже совершили нападение. — Да нет, сэр! Не может быть! — старуха замахала руками. — Она уж немолодая. Правда, Люси мужчин-то не знала и совсем помешанная на своей чистоте была. Если бы ее снасильничали, она бы, пожалуй, с горя руки на себя наложила. — А что-нибудь странное за ней вы не помните? Допустим, она повела себя как-то не так или что-то рассказывала, фантазировала, может? — Это помню, как не помнить… Начавшийся было рассказ старухи прервало возвращение Мэри. Она несла чайник. — Не побрезгуете с нами чаю выпить, господа? — спросила она. — Ничуть, дорогая, — ответил Холмс. — И даже съедим по сэндвичу, если вы их приготовите. Женщина радостно улыбнулась и стала почти прехорошенькой. Господи, так хотелось ей помочь, но я бы не смог найти ей место при всем желании — ведь хромая прислуга, действительно, никому не нужна. — Мэри, я тут мистеру начала рассказывать, как у Люси летом совсем стало плохо с головой, — сказала старуха. — Ну, помнишь, в июле? Когда она вдруг в понедельник сорвалась с места да пешком в деревню пошла — восемь миль, это куда ж такое! — Помню, — кивнула Мэри, нарезая сыр. — Это правда было странно. С ней еще джентльмен говорил тогда. То есть не тогда, а раньше еще… — Какой джентльмен? — Холмс даже замер, превратившись в слух. — Да не знаю, какой. Ну, то есть я не знаю, как его зовут. Мы его иногда видели у церкви — он провожал одну молодую леди. Леди шла на службу, а джентльмен уходил, а потом возвращался. Понятное дело, что ничего хорошего — она католичка, а он из наших. Но, выходит, любовь — с его стороны. Мы же знаем всех прихожан, и они нас знают. Наши развлекаются, обсуждают, кто как выглядит и всякое такое. Вот… И в июле приходит эта леди на воскресную мессу совсем с другим молодым человеком — и оба в церковь прямиком. А прежний-то ее стоит в стороне, смотрит и вздыхает. Наши давай над ним гоготать, а Люси на них прикрикнула и запретила насмешничать. Люси у нас все уважают, так что замолчали. А на другой день джентльмен тот подошел к Люси, дал ей монету и попросил вроде как с ним поговорить. Увел на кладбище. Не знаю, о чем они говорили, Люси нам не сказала, только вернулась такая задумчивая вся. А вот… наверное, недели две прошло… Да, пожалуй. В понедельник она утром в деревню и пошла. А нам сказала, что вернется, как обычно, в пятницу. — И как она себя чувствовала, как выглядела, что говорила по возвращении? Женщины переглянулись, потом Мэри с сомнением продолжила рассказ: — Сказать по правде, я думала сперва, что она совсем сошла с ума. Стала рассказывать, что встретилась с отцом Иоанном. — Его в живых, — подхватила старая Молли, — уже лет пятнадцать нету, а то и больше. Он умер вот когда вы учились, мистер. А тут, Люси говорит, присела она отдохнуть, а он вышел из-за камней, весь светится, и заговорил с ней. Спрашивал, как живет, а потом обнял ее и поцеловал. — Она рассказывала, — Мэри дала дочке кусок хлеба с сыром, и та отвлеклась на еду, — что отец Иоанн говорил с ней, и ангелы пели в это время, и лето сменяла зима, а потом опять вернулось лето. — Как поэтично, — немного саркастично пробормотал Холмс. — Вы думаете, ее тоже? — спросила Мэри. — Ну, тоже? — Тоже. В деревне уж точно об ангелах мы не слышали. — Господи, точно с ума сошла. Поди от страха. — Нет, ее просто одурманили наркотиком. Как и других женщин. Так что не считайте свою подругу сумасшедшей. — Люси всем рассказывала об отце Иоанне, но никто не верил, — вздохнула старуха. — Так она доказывала, что у нее свидетель есть, который его еще раньше видел. Наши стали приставать, скажи, мол, кто. Она сперва вроде начала говорить, а потом как-то замолчала... Но я ж ее полжизни знаю, стала расспрашивать. Имени она не сказала мне, но призналась, что старый знакомый один видел святого отца две недели до того, и отец, мол, сам сказал ему, чтобы привел его верную Люси к тем камням в тот понедельник. Я вот и думаю... — Мы тоже думаем, — кивнул Холмс. — Опишите нам, как можно более точно, внешность того брошенного влюбленного, за которого заступилась Люси. — Ну, обычный такой, пониже вас, одет хорошо. Перчатки. Волосы такие... — Светлые, — подсказала Молли. — Да, светлые. Да вы у мисс Перри спросите, сэр, она же его хорошо знает. Он ее считай года два провожал к мессе, если не больше. — Мисс Перри из Перри-холла? — уточнил Холмс. — Да, мистер, — сказала старуха. — К ним туда ездит второй священник, отец Эндрю — он по деревням разъезжает, где католики есть, а своей церкви нет. А мисс Перри вроде той девушки, которая вздумала учиться. Но родители разрешили. Я быстро пролистал блокнот, нашел нужную фразу из показаний мисс Кристи и показал Холмсу. Мисс Кристи упоминала некую девушку из колледжа, которая точно найдет себе мужа. — Она? — Она, Уотсон. А жена почтмейстера, если вы помните, иногда помогает сестре, которая служит в Перри-холле. Мы с вами все ближе, старина. — Мистер... — робко позвала Молли, — а с Люси что случилось-то? Может, ей помощь нужна? — Вы не волнуйтесь, мы ее обязательно найдем, — ответил Холмс. — В котором часу вы обычно появляетесь у церкви? — Молли уходит чуть свет, а я ко второй утренней мессе прихожу, — ответила Мэри. — Завтра мы принесем вам все необходимые лекарства для девочки, — сказал я. — А пока вот этот порошок надо дать. Уговорами и взяткой в виде очередной конфеты мы заставили девочку проглотить порошок и запить теплой водой. Потом мы все-таки выпили чаю из кружек, позаимствованных у добрых соседок снизу, съели по сэндвичу. Холмс вручил каждой женщине по еще одному соверену, а я оставил на столе коробку с конфетами, и мы, попрощавшись, отправились искать ближайшую приличную гостиницу.