Охотник на оленей

Джон Уотсон Как и обещали накануне, мы подвезли к церкви все необходимое для больной девочки, выслушали благословения и пожелания удачи и на том же извозчике отправились в Перри-холл. Холмс заметно нервничал, да и я, разумеется, тоже беспокоился о здоровье и жизни Люси. Мы надеялись, что она еще жива, ведь в противном случае ее бездыханное тело обнаружилось бы в подвале церкви, но, видимо, у негодяя не хватало духа убить женщину. А ведь он мог и не проливать кровь — химик, способный выделить неизвестный алкалоид, легко бы подобрал средство для безболезненной и тихой смерти. Холмс полагал, что наш пока что безымянный подозреваемый занервничал так внезапно, потому что до него дошли слухи о появлении в деревне сыщиков и о расспросах жертв. — Почтмейстер или аптекарь, как вы думаете? — спросил я. — Да кто бы ни был, — ответил Холмс, прекрасно меня поняв. — Какая разница, от кого он узнал? — Нам обязательно ехать в Перри-холл, чтобы узнать имя? — Нам нужна полная информация, чтобы было с чем обратиться в полицию. — «Оборотень» не сбежит, пока мы будем доказывать в Кембридже очевидные вещи какому-нибудь очередному «Джонсу»? — засомневался я. — Любой здравомыслящий негодяй так бы и сделал, но этот никуда не уедет — у него тут предмет страсти, — покачал головой Холмс. Вскоре впереди показалась ограда, голые деревья парка и башенки Перри-холла — большого дома, сочетавшего в себе тюдоровскую центральную часть и боковое барочное крыло. — А ведь мы вообще ничего не знаем об этой семье, — запоздало понял я. — Вот и узнаем, — усмехнулся Холмс. Мы велели кучеру ждать, подкрепив серьезность своих намерений щедрым авансом. Дверь нам открыл дворецкий — седой и сухощавый. — Леди Селин ожидает вас? — спросил он бесстрастно, после того, как я назвал себя и представил моего друга. Значит, сперва нам предстояло говорить с миссис Перри — вдовой, стало быть, иначе дворецкий задал бы вопрос о хозяине. — Передайте миледи наши карточки, — сказал Холмс, — и доложите, что мы просим принять нас по делу, не терпящему отлагательств. Дворецкий ушел наверх, а мы остались ждать в холле, сохранившем все приметы тюдоровских времен. Холмс нервно постукивал по каменным плитам концом трости, а я машинально разглядывал головы кабанов и оленей поверх деревянных темных панелей. Вернулся дворецкий, взял у нас шляпы и трости. Пальто мы оставили в холле на банкетке и прошли за дворецким в дверь справа, через небольшую комнату (при покойном хозяине, видимо, тут размещалась курительная) — в библиотеку, большой сводчатый зал, который в прошлые века служил местом для пиров. — Шерлок Холмс? Чем обязана, господа? — донеслось откуда-то слева, и мы обернулись на голос. В зал через замаскированную под книжную секцию дверь вошла миловидная женщина, которая, судя по внешности, никак не могла быть матерью даже двадцатилетней девицы — сама не так уж давно справила тридцатилетие. — Леди Селин, — Холмс поклонился. — Извините за вторжение, но обстоятельства того требуют. Мы расследуем преступления, совершенные в Хаакстоне, и приехали, чтобы получить некоторые важные сведения от мисс Перри. — Моя падчерица вряд ли бывала в Хаакстоне, — холодно ответила миледи. — Она, конечно, самостоятельный человек и несколько лет училась в Кембридже, но не поехала бы просто так в гости к холостому мужчине. А если он все-таки покончил с собой, то разве она виновата? Она не обязана была выходить за него замуж. — Покончил с собой? — приподнял брови Холмс. — Что вы. И слава богу, что мисс Перри упорно отказывала ему. Судя по всему, вы знаете этого человека? — Он приезжал сюда пару раз, а еще он провожал Лоис по воскресеньям в Кембридж, когда она летом жила дома. Но лично я с ним общалась очень мало. Мне он никогда не нравился. С ним что-то случилось, если понадобилось привлекать такого знаменитого сыщика? — Миледи, у нас крайне мало времени — счет идет на минуты. Жизнь важной свидетельницы в настоящее время в опасности. Поэтому я не стану выбирать выражения, уж прошу меня простить. Мы полагаем, что этот человек, начиная с апреля прошлого года, изнасиловал в Хаакстоне одиннадцать лиц женского пола разного возраста и социального положения. — Что?! — изумилась леди Селин. — О, господи! — Она позвонила и послала за падчерицей. — Сейчас Лоис придет. Присаживайтесь, джентльмены. У вас есть вопросы ко мне? Мы сели на диван. — Для начала, миледи, как его зовут? — спросил Холмс. — Мистер Рускол, насколько я помню. Имени я не знаю. Он живет неподалеку от деревни в собственном доме. Когда Лоис училась, он снимал квартиру в Кембридже, чтобы быть поближе к колледжу, хотя, разумеется, они виделись только по воскресеньям. Но в прошлом году весной она окончила курс, тогда он и сделал ей предложение. Она отказала ему, и мы с ней уехали в Лондон. Нас не было два месяца. Когда Лоис вернулась... В этот момент дверь открылась, и мы встали — вошла мисс Перри: красивая миниатюрная шатенка. Фразу «за такое личико любой мужчина с радостью отдал бы жизнь» я уже использовал в придуманном от начала до конца рассказе о мисс Адлер и короле Богемии. Но что касается мисс Перри, тут дело вкуса и… крепости рассудка. К сожалению, за ее красоту калечили чужие жизни. — Мама? — против ожидания обратилась она к леди Селин, но сразу перевела взгляд на нас: — Джентльмены? — Лоис, познакомься, это мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон. Джентльмены — дочь моего покойного мужа сэра Оливера — мисс Лоис Перри. — О, я читала... и очень много слышала о вас от нашего дворецкого, господа, — учтиво улыбнулась девица. Не успел я подумать, сколько же мог рассказать дворецкий за те минуты, что звал мисс Перри вниз, леди Селин пришла ей на помощь: — Наш дворецкий — ваш большой поклонник, джентльмены. Не пропускает ни одного нового рассказа. И, нанимая прислугу, интересуется, читали потенциальные кандидаты о вас или нет. — По его реакции не скажешь, что он вообще о нас слышал, — пробормотал Холмс. — Естественно, — пожала плечами леди Селин. — Лоис, у джентльменов к тебе вопросы про этого твоего... алхимика. — Почему вы называете мистера Рускола алхимиком, миледи? — спросил Холмс, когда мы сели вслед за мисс Перри. — Мама шутит, — улыбнулась девушка. — Генри Рускол — обычный химик, учился в университете... бросил правда, не закончив последнего курса. В юности он мечтал стать аптекарем, хотел создавать новые лекарства, всякие пилюли... Но когда мы познакомились, он уже расстался со своими прежними мечтами. Я не видела его со дня объявления о помолвке. У него что-то украли? — Нет, мисс Перри, — с обманчивым спокойствием ответил Холмс, — мы подозреваем его в нескольких тяжких преступлениях. И с каждым часом увеличивается вероятность того, что к насилию по отношению к женщинам Рускол прибавит еще и убийство. Мисс Перри нервно сглотнула, но, выдержав паузу в несколько секунд, абсолютно спокойно ответила: — Спрашивайте, мистер Холмс. — Припомните апрель прошлого года, пожалуйста. Что случилось тогда между вами и Русколом? — Четырнадцатого апреля прошлого года Рускол сделал мне предложение. Тут, в гостиной нашего дома. Я отказала ему. Он умолял меня хотя бы подумать, не рушить, как он сказал, «многолетнюю дружбу». Я сказала, что готова оставаться его другом, но замуж за него никогда не выйду. На следующий день мы с мамой... с леди Селин уехали в Лондон и до самого лета жили там. Мои родственники мечтали вывозить меня на балы, — улыбнулась мисс Лоис, — но мне это не очень интересно. Однако в доме тетушки, кузины моего отца, я познакомилась с мистером Альфредом Колуэллом, историком. Быстро выяснилось, что между нами много общего, интересы наши совпадают... В конце июня мы вернулись сюда, и Альфред приезжал к нам погостить, он даже сопровождал меня в церковь Святого Андрея в городе — он католик, как и я. Пятнадцатого июля Рускол был у нас в гостях и вновь попросил меня стать его женой. Но я снова отказала, и... в тот же день мы с Альфредом объявили о помолвке. В апреле мы поженимся. Пока мисс Перри рассказывала, я стенографировал, а Холмс, слушая, о чем-то напряженно размышлял. — Вы, полагаю, знаете о покойном священнике из Кембриджа, мисс Перри? — спросил он. — Об отце Иоанне? — Он когда-то меня крестил. Но очень давно умер. — Крестил? Вот как? — Холмс почему-то нахмурился. — А почему вы приглашали Рускола пятнадцатого июля? Неужели на объявление о помолвке? — Нет, конечно, — удивилась мисс Перри. — И я его вообще не приглашала, он приехал поздравить меня с днем рождения. Мне в тот день исполнилось двадцать семь. — Как называется его дом? — спросил Холмс, вставая. Я — следом за ним. — «Менделеев». — Как?! — «Менделеев», — мисс Перри удивленно посмотрела на моего друга. — Рускол сам... он назвал свое поместье в честь известного русского химика. До того, мне кажется, его дом никак не назывался. Поместье совсем небольшое, дом и конюшня, насколько я знаю. В миле с четвертью от Хаакстона. — У него есть слуги? — Холмс едва заметно поморщился. — Кажется, только лакей и конюх, — пожала плечами мисс Перри, — но я никогда не видела их. Ну, наверное, убирает кто-то... я не интересовалась. Когда мы общались, он жил с лакеем в Кембридже, но и тогда я как-то... про лакея только слышала. — Благодарю, мисс Перри. Миледи, — Холмс поклонился дамам. — Спасибо за помощь. Я постараюсь сделать так, чтобы полиция не побеспокоила вас. — Спасибо, мистер Холмс, — ответила мисс Перри, — но если понадобится, я дам любые показания. Если человек виноват, он должен ответить по заслугам. И если мне придется свидетельствовать в суде, мой жених поддержит меня. Принимая от дворецкого в холле пальто, я не сдержался: — Было очень приятно услышать от леди Селин, что в доме живет человек, которому нравятся мои записки. Обязательно расскажу об этом супруге. — Благодарю вас, сэр, — и дворецкий опустил голову ровно на половину дюйма, однако рукопожатие его оказалось по-настоящему крепким.

***

В управлении полиции Кембриджа нас встретили настороженно. Мало того, что частные сыщики, так еще из Лондона. Но в чем-то нам повезло: инспектор Роудс, который вел дело мисс Смит, оказался на месте и соизволил явиться для разговора. И новое везение — по какой-то неведомой причине дело еще не было закрыто. — Так я не понимаю, чего вы хотите, джентльмены, — сказал Роудс, когда мы уединились (очень относительно) в огороженном закутке с письменным столом. — Полагаю, инспектор, вы захотите произвести арест по делу мисс Смит, — ответил Холмс, — а если учесть общее число жертв насилия, то оно обещает существенно расшириться и стать весьма громким. — Общее число? Какое еще общее число? — скривился Роудс. — Между нами, у меня сложилось впечатление, что девица за каким-то чертом вздумала оговорить жениха. Может, он решил пойти на попятный? — Парень — идиот, по-вашему? Ему бы грозил срок за нарушение обещания жениться, да и свадьба ожидалась через неделю. А что касается числа жертв, то их одиннадцать. — Сколько?! — инспектор вытаращил глаза. — Почему же никто из них или родственников не обратился в полицию? — Во-первых, они боялись огласки — и боятся до сих пор, поэтому мы должны приложить все усилия, чтобы ничего не просочилось в прессу. Думаю, судья, ознакомившись с материалами дела, тоже не захочет скандала. Во-вторых, инспектор, преступник использовал наркотическое вещество, исказившее у жертв восприятие реальности, поэтому все они видели разных мужчин. — И как мы тогда докажем, что преступник — именно ваш подозреваемый? — А обыск? Он химик по образованию, пусть и не дипломированный. И главное — он похитил и где-то удерживает важную свидетельницу по делу. Она же является одной из жертв. Преступник хитростью заманил ее на место преступления, тогда как других женщин он выслеживал и подкарауливал. Она может дать показания, если еще жива, дай-то бог. Роудс помолчал, что-то прикидывая в уме. — Это уже кое-что, — произнес он наконец. — Расскажите, что вам удалось узнать, мистер Холмс. — У нас крайне мало времени, а вам еще получать ордер. — Судью я найду, не волнуйтесь, но ему ведь тоже что-то нужно предъявить. — Садитесь и пишите, — кивнул Холмс. — Итак, список жертв и даты нападений. Через пятнадцать минут у инспектора на руках было краткое, но емкое изложение дела, и мы отправились за ордером. Собственно, мы с Холмсом ожидали инспектора в экипаже — на всякий случай, мало ли? Но судья попался толковый, в фактах разобрался и выписал ордера на арест и обыск. Еще некоторое время мы потратили на сборы в управлении. Наконец двое констеблей уселись в полицейский фургон, мы остались во все том же экипаже, пригласив к себе инспектора. На часах было два пополудни, когда мы отправились в Хаакстон. — Инспектор, примите мой совет, — сказал Холмс, когда за окном экипажа замелькали окраины города, — сэкономьте время, оставьте одного констебля в деревне: пусть посетит аптекаря и почтмейстера и узнает, интересовался ли у них кто-нибудь, что за люди приехали в Хаакстон, откуда. Или же кто-то из этих двоих сам в разговоре нечаянно упомянул о том, что мы расследуем дело «оборотня». Чаще всего источником информации в деревнях являются почта или паб, но в паб Рускол вряд ли стал бы заходить, другое дело — аптека или почта. Я бы даже сделал ставки на аптеку. Если уж в обоих местах вашего человека постигнет неудача, тогда придется опрашивать всех жителей. — Разумное замечание, мистер Холмс, — кивнул инспектор. — Нам, вероятно, придется делать крюк? — Вовсе не обязательно. Вчера вечером в гостинице мы с доктором Уотсоном имели возможность изучить окрестности — у хозяина был атлас Кембриджшира. Дом Рускола находится с той стороны леса. Нам все равно придется его объезжать. Полагаю, порой Рускол выходил на охоту пешком, а порой выезжал на своей двуколке. — Но он должен был как-то участвовать в жизни деревни, разве нет? Иначе откуда он знал, что все выбранные им жертвы — девицы? — В деревне это не такая уж редкость, но некоторые жертвы косвенным образом как-то связаны с мисс Перри. Мисс Кристи училась с ней в колледже, одна из сестер миссис Беатрикс служит в Перри-холле, таким образом все семейство Кемп попало в поле зрения Рускола. Люси служила у покойного священника, крестившего мисс Перри, и пользуется покровительством преподобного Лёринта, с которым живет сестра — старая дева. Мисс Смит связана с мисс Кристи через своего брата, который регулярно перед каникулами топил у той камин в пустующем доме. У нас остаются пока что вне схемы мисс Лумт, мисс Кристина Доу, мисс Понс, служанка мисс Лич и она сама. Но, думаю, что сквайр Понс и мисс Лич могли быть знакомы с семейством Перри. Выяснить такие подробности — всего лишь дело времени. — Одиннадцать пострадавших — уму непостижимо, — пробормотал Роудс. — И ведь в полицию обратился только Смит. — Всех сбивало с толку, что внешность нападавшего каждый раз оказывалась другой, — ответил Холмс. — Ну, не ловить же, в самом деле, мистера Рочестера из романа или неизвестного седовласого лорда? И уж тем более лесного духа. А никому из деревенских бы не пришло в голову, что жертв одурманивали неизвестным наркотиком. Если бы несчастные просто засыпали, то, конечно, Рускола давно бы вычислили. Но все эти фантастические подробности лишали жертв возможности, даже преодолев стыд, обратиться в полицию. Смит подал заявление на будущего зятя лишь потому, что его дочери пригрезился именно этот, вполне конкретный человек, которого все в округе знали. — Получается, Рускол бы так и продолжал насиловать девиц? Да ему бы одной деревни не хватило. — Сложно сказать, какими были его дальнейшие планы. Возможно, он бы сменил место жительства, а, возможно, его бы перестал удовлетворять только половой акт — у него есть склонность еще и к физическому насилию. Рускола явно заводило сопротивление жертв — он предпочитал оставлять на них синяки и царапины. Вполне возможно, однажды, даже если и случайно, он бы совершил убийство и вышел на новый уровень. — И все-таки доказать его вину по всем случаям будет нелегко, — покачал головой инспектор, — к тому же, где взять добровольца, чтобы тот проверил на себе действие этого адского зелья? И возможно ли провести такой эксперимент с юридической точки зрения? — Вы никогда с такими вещами не сталкивались? — спросил я. — Нет? Вообще-то, это дело суда — найти эксперта, а также подопытных — из числа преступников, например. Если мы отыщем в доме нужное вещество, а у Рускола, полагаю, есть запас, то его смогут протестировать. В конце концов, в том, что касается выяснения состава, помочь могут те же химики из университета. По подсохшей и слегка прихваченной морозцем дороге мы ехали так быстро, насколько это возможно. Холмс то и дело посматривал на часы, выдавая тщательно скрываемую нервозность. Наконец мы въехали в деревню. — Подъезжайте к почте, — крикнул Холмс вознице, высунувшись в окно. Когда тот вскоре остановил лошадей, то же самое сделал и кучер полицейского фургона. — Инспектор, скажите констеблю, что разговаривать лучше с женой почтмейстера, а не с ним самим. Он слегка... странный человек, — посоветовал Холмс. Роудс вопросительно взглянул на него и постучал пальцем по виску. — Практически, — кивнул Холмс. — Но потом мистер Беатрикс может отвезти констебля к дому Рускола. — Вас понял, сэр. Пока инспектор отправлял своего человека с поручением, к калиткам некстати стали выходить любопытствующие. Но констебль, видимо, оказался толковым — инструктаж не занял у инспектора много времени, и местные жители не успели ничего понять. Мы двинулись дальше.

***

Менделеев-хаус стоял на краю леса, особняком — двухэтажное георгианское здание из серого камня. Но нам пришлось огибать ограду сада по периметру, и Холмс указал на просвет между деревьями. — Оранжерея. И довольно неплохая. А вон там — видите? — еще одно строение с двумя венецианскими окнами. Наверняка лаборатория. Но дым из трубы не идет. Зато в доме топится камин. — Ну так, каким бы Рускол ни был ненормальным, — заметил инспектор, — скоро же чай. Холмс посмотрел на него с непередаваемым выражением, но промолчал. Мы спокойно въехали в сад через открытые ворота, а там, по прямой аллейке докатили до самого крыльца, украшенного «как бы портиком» всего в две колонны. Поспешно покинув экипаж, единственного оставшегося констебля инспектор предусмотрительно отправил бегом к черному ходу. Потом мы втроем поднялись по ступеням и представитель закона властно постучал дверным молотком. Нам открыл лакей — вероятно, примерно тех же лет, что и хозяин. — Мистер Рускол дома? — спросил инспектор. — Дома, сэр, но он не принимает. — Полиция, — заявил Роудс, плечом оттеснил лакея и вошел в дом. Мы — следом. — Где ваш хозяин? — резко спросил Холмс. — В кабинете, — испуганно пробормотал лакей. — Ведите! Быстро! Лакей открыл дверь слева, и мы проследовали за ним через библиотеку — небольшую комнату, все стены которой были заставлены шкафами с книгами. Шаги наши приглушала длинная ковровая дорожка. Следующая дверь была закрыта. — Это тут, джентльмены, — шепнул лакей. — Не вздумайте покидать дом, — приказал инспектор и распахнул створку. — С каких пор вы перестали стучаться, Говард? — раздался ленивый голос. Рускол не сидел за письменным столом, как мы ожидали, а стоял у конторки и что-то писал. Он увидел нас только когда мы вошли в комнату. Откровенно говоря, я ожидал, что испытаю ненависть, увидев его, но меня посетило только чувство гадливости. Это был мужчина среднего роста, с очень светлыми волосами, такими же усами и почти белесыми бровями. Возможно, если бы не избыточный вес, он бы мог даже нравиться. Но его фигура расплылась, щеки надулись и стали дряблыми. Полные губы блестели, будто от жира. Мне вдруг пришла в голову ассоциация с раздувшимся клопом. — Что-то вы долго, господа сыщики, — слегка звенящим тенорком произнес Рускол. — Я вас с утра жду. Может быть, ваша слава, мистер Холмс, слегка преувеличена, а? — С утра мы навещали мисс Перри, — спокойно ответил мой друг, — а оформление ордера всегда требует от полиции времени. — Полиция, фи... могли бы договориться как коллеги. Мы ведь коллеги, правда? Так много общего! — Я не договариваюсь с преступниками, Рускол, — категорично ответил Холмс и кивнул инспектору. — Мистер Рускол, — заговорил тот, демонстрируя бумаги, — у меня ордера на ваш арест и на обыск вашего дома. Вы обвиняетесь в изнасиловании одиннадцати женщин в промежуток между пятнадцатым апреля прошлого года и седьмым января этого года. Должен предупредить: все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — С какой стати я вдруг обвиняюсь в этом? — с потрясающей наглостью спросил Рускол. — Кто-то из женщин видел меня? Кто из них меня обвиняет, скажите, пожалуйста? Или я на волка похож? Их ведь, кажется, всех волк-оборотень поимел, так в деревне говорят? Дом обыскивать... да обыскивайте, черт с вами. Вон у доктора Уотсона в рассказах... вы ведь доктор Уотсон? В рассказах в полиции всегда дураки служат. Посмотрим, насколько доктор прав. Ищите! Волчья шкура в подвале сохнет! — Где Люси? — совершенно ледяным тоном спросил Холмс. — Какая еще Люси? Я холост, а готовит мне Говард, никакой Люси тут нет. Между нами — от женщин в доме одни неприятности! Да, доктор Уотсон? Рускол всеми силами пытался вывести нас из себя, но почему-то лично я не чувствовал ни тени гнева или даже просто раздражения. Холмс наклонился к уху инспектора и что-то зашептал ему. Тот, выслушав, кивнул и вышел. — Ищите, ищите! — крикнул ему вслед Рускол. — Что найдете — все ваше! — Полагаю, кучера у вас все же нет, верно? — спросил Холмс. — Зачем мне кучер? — Действительно. К чему нужен лишний свидетель? И насколько же тщательно ваш конюх позавчера вымыл колеса вашей двуколки? — Зачем их мыть? — рассмеялся Рускол. — Опять испачкаются. Кто вообще моет колеса? — А вы паршивый химик, между прочим, — усмехнулся Холмс. — Это вы мне говорите? — скривился Рускол. — Сами-то... юрист-недоучка! Сыщик-любитель, химик-любитель! — Приятно, что меня еще помнят в Кембридже, — небрежно произнес Холмс. — Тем не менее, вы тоже не получили диплома химика. Но должны были бы подумать о том, что образцы почв поддаются химическому анализу. — И что? Я езжу по городу и по деревне. Нельзя? — Можно. И также можно проследить ваши маршруты по следам грязи на колесах вашей двуколки. Например, за кладбищем у церкви Святого Андрея часть земли дождями вымыло в переулок, где никто не убирает, куда выходят глухие заборы задних дворов. Там не останавливаются экипажи, на дороге нет следов колес и копыт. Но вы привязали лошадь к ограде, и колеса въехали на полосу грязи, а кладбищенская земля — это вообще весьма любопытная вещь с точки зрения химии, вы не находите? — Я был на кладбище, — пожал плечами Рускол. — У меня там похоронен троюродный дедушка бывшего лакея. Вы несете вздор, мистер Холмс. Когда хоть одна из женщин скажет, что я напал на нее, тогда и поговорим. — Поговорим, не сомневайтесь. Тут в кабинет вошел инспектор, а за ним — констебль. — Следите за этим человеком хорошенько, Браун, — велел Роудс, — мистер Холмс, можно вас на два слова? Мы вышли в библиотеку. — В подвале никого, сэр, — сообщил нам инспектор. — А Браун вскрыл чердак — там тоже никого. Похоже, что женщины в доме нет и не было. — Наденьте на Рускола наручники, инспектор. Вы имеете на это полное право. И приходите на конюшню, а мы пока осмотрим двуколку и заодно поговорим с конюхом. Мы с Холмсом вышли из дома и почти бегом обогнули его. Конюшню найти было несложно. Как и конюха, обхаживающего гнедую кобылку. При виде нас он опустил руку со скребком и слегка испуганно спросил: — Кого-то ищете, джентльмены? — Мы оказываем содействие полиции Кембриджшира в аресте вашего хозяина Генри Рускола, — ответил Холмс, — инспектор сейчас присоединится к нам, он в доме. Ваш хозяин обвиняется в нескольких жестоких преступлениях, и не в ваших интересах его каким-либо образом выгораживать. Ваше имя? — Сэм, сэр, — пробормотал конюх, — Сэмуэль Лойд. Я ничего не знаю, сэр, хозяин мне ничего не рассказывает. — Разумеется, но вы же в курсе, когда он выезжает и когда возвращается? А, вот и инспектор Роудс, — Холмс обернулся. — Инспектор, представляю вашему вниманию Сэмюэля Лойда. Я как раз спросил у него, в курсе ли он перемещений хозяина. Предоставив Роудсу возможность проводить допрос, мой друг подошел к двуколке, стоящей под навесом, достал лупу, пинцет и стал изучать грязь на колесах. — Лойд, ваш хозяин выезжал вчера и как долго он отсутствовал? — спросил меж тем инспектор у конюха. — Не уезжал, сэр. Вот позавчера в город ездил после чая, а вернулся уже после полуночи — получается, это вчера уже было. А потом весь день не уезжал, сэр, и на конюшню не приходил. Возможно, инспектор просто ошибся, а, возможно, он все-таки умел вести допросы, потому что, сделав явную ошибку, вынудил конюха исправить ее и таким образом выдать ровно те сведения, которые мы ожидали. — То есть он разбудил вас уже ночью и приказал распрячь лошадь? — еще раз уточнил инспектор. — В каком он был настроении? — Разбудил, сэр, совсем темень была, я фонарь зажег, мистер Рускол сразу в дом пошел, Долли даже кусочка сахара не дал. И ногой так... по колесу стукнул. А Говард потом утром рассказывал, что хозяин его в два часа ночи заставил воду греть и купался до утра. Говард сунулся, что, может, вода остыла, думал, что хозяин заснул в ванной. Но он не спал и накричал на него. Пришлось Говарду до пяти утра ждать, чтобы халат подать и потом прибрать там все. Я-то как распряг Долли, так обратно спать лег... — Хорошо, Лойд. А насколько вы в состоянии вспомнить, в какие дни ваш хозяин уезжал в город, а когда возвращался в деревню? Хотя бы в ноябре и декабре прошлого года? — Да он иногда по неделе из дома носа не кажет, — ответил конюх, — а иногда и два дня подряд может в город ездить. А в деревню он чаще пешком ходит, тут близко. Он, говорит, гулять любит. В январе до позавчера и не ездил никуда. В декабре в город ездил до праздника... и еще до того раз, кажется. Хозяин тут меньше года живет, до того в городе жил четыре года. Сюда вернулся весной, сперва долго не ездил никуда, я и то думал — зачем ему вообще лошадь с выездом. Потом стал ездить. Летом-то чаще ездил, конечно. А сейчас чего кататься? Только кобылу мучить. — Инспектор, — позвал Холмс, — подойдите сюда, пожалуйста. Когда Роудс приблизился, мой друг перочинным ножом срезал плашку грязи в колеса и сбросил в бумажный конверт. — Как вы можете видеть, при вас я собрал в этот конверт образец почвы, содержащий, полагаю, те же вещества, которые находятся в образце, который я вчера взял у ограды кладбища. — Холмс похлопал себя по внутреннему карману пальто. — А вот это, смотрите, более глинистая почва, которая характерна для здешних дорог. Но вот тут, видите? — Потом Холмс выпрямился и навел лупу на что-то внутри двуколки. — Смотрите, какая у нее ровная и плоская нижняя часть. И прошу взглянуть сюда. — Грязный след, — недоуменно произнес инспектор. — Верно. Округлый носок правого ботинка, в такие была обута Люси. А вот это следы сапог Рускола, и испачканы они и не кладбищенской землей, и не дорожной. Тут земля совершенно другая, соберем и ее в конверт. — Холмс достал еще один из кармана. — Полагаю, это садовая или огородная почва. — Но что нам это дает? — спросил инспектор и прислушался. — Кажется, едет экипаж? — Должно быть, это возвращается ваш констебль. И везет его мистер Беатрикс, он-то нам и нужен. Лойд, вы должны оставаться тут, не покидайте поместье ни в коем случае, — предупредил Холмс конюха. И опять бегом мы кинулись вокруг дома, пока почтмейстер не уехал. Но констебль, грамотный служака, не отпустил его без ведома начальства. — Мистер Беатрикс, добрый день, как вы кстати,— крикнул Холмс, подбегая к экипажу, — не знаете случайно, где именно в деревне стоит дом Люси? Констебль тем временем докладывал инспектору. — Добрый день, сэр, — ответил почтмейстер, — конечно, знаю. На краю деревни. Маленький такой домишко. — Отлично. Не уезжайте пока. Инспектор, какие новости? — Это аптекарь, сэр, — ответил Роудс. — Запротоколировано по всей форме. — Отлично. Займитесь обыском, не спешите, проводите его тщательно, мурыжьте арестованного, как вашей душе угодно, доведите его до белого каления. Мы с доктором поедем в деревню, проверим одну мою идею. Дай бог, чтобы я оказался прав и мы не опоздали. — Удачи, сэр, — инспектор прикоснулся к полям шляпы. Мы запрыгнули в экипаж. — Гоните, мистер Беатрикс! — крикнул Холмс. — К дому Люси. — Полагаете, она там? — спросил я, когда мы тронулись. — Не исключено. Если дом стоит на отшибе и никто, кроме самой Люси, там не бывает, то лучшего места, чтобы спрятать беспомощную женщину, и не найти. В обычном деревенском доме, разумеется, есть подпол. — Почти ведь двое суток прошло, — покачал я головой. — Ну, голод и жажда для нищенки, возможно, и пустяк, к склепам и подвалам ей тоже не привыкать, но вот если Рускол ее связал, это может иметь печальные последствия. Выехав на проезжую дорогу, почтмейстер и правда погнал лошадей, насколько это позволяла сельская дорога. Через пятнадцать минут мы оказались на другом конце деревни, и экипаж остановился у покосившегося забора, за которым виднелся чахлый садик, где торчало две яблони-переростка и какое-то еще дерево — груша или слива, кто их разберет без листьев. Калитка, разумеется, не запиралась. — Мистер Беатрикс, подождите нас, пожалуйста, — попросил Холмс почтмейстера. — Хорошо, сэр. Мы подошли к дому, который, тем не менее, выглядел на удивление сносно, а если и требовал ремонта, то не такого уж и затратного. Видимо, Люси все же заботилась о нем в еженедельные визиты. Дверь оказалась запертой, но Холмс пошарил по верху косяка и нашел ключ. — Деревенские нравы, — усмехнулся он и отпер замок. Мы вошли внутрь и кинулись первым делом на кухню — искать подпол. — Ага! — воскликнул Холмс, показывая на четкий след мужского сапога на краю лоскутного коврика. Мгновение, и коврик оказался отброшен в сторону, дверца погреба открыта. Холмс издал придушенный возглас отчаяния и почти спрыгнул внутрь. — Уотсон, принимайте! Я наклонился над погребом, и поначалу мне показалось, что Холмс пытается поднять наверх какой-то длинный, перевязанный веревкой тюк, но потом я понял, что это тело женщины, запеленатое в плед. Небеса или покойный священник с того света хранили Люси, но Рускол не завернул ей голову в плотную ткань, а только заткнул рот и перевязал поверх еще и полоской, оторванной от юбки. Я уложил Люси на пол и первым делом пощупал пульс на сонной артерии. — Жива! Слава богу! В четыре руки мы бросились освобождать бедняжку от пут, а потом в ход пошли нашатырь и вода. Я бы не рискнул давать Люси бренди. Наконец она пришла в себя и застонала. — Люси, — позвал я, — посмотрите на меня, вы меня хорошо видите? Не бойтесь, я доктор. Обычно в таких случаях люди спрашивают «где я?», но Люси точно знала, где именно находится. Она спросила другое: — А он-то где? — Он арестован, не бойтесь, — ответил Холмс. — Благодарите своих подруг, они дали нам нужные сведения. Уотсон, посмотрите, что там с кроватью у нее. С этими словами он поднял Люси на руки. Я поспешил на поиски кровати и нашел ее в единственной комнате первого этажа в углу за занавеской. Мы уложили бедную женщину на постель. — В каком она состоянии, Уотстон? — спросил Холмс. — Можем мы рассчитывать уже сегодня на очную ставку? — Да бог с вами! — воскликнул я. — Конечно нет! Как врач, я категорически против. — Что ж, полагаю, вы правы. Тогда я постучусь к соседям, отправлю кого-нибудь к священнику за помощью. А сам вернусь в дом Рускола, помогу там инспектору с обыском. — Хорошо, Холмс, встретимся позже. Полагаю, преподобный захочет забрать Люси к себе домой. Так что ищите меня там. Мы пожали друг другу руки, и я остался приглядывать за нашей бесценной свидетельницей.

***

На другой день, после чая в клубе «Диоген», мы сидели у камина и рассказывали подробности дела. Грей по пожеланию Майкрофта снова составил нам компанию. — Так вот, вскоре приехал на своем вагонете преподобный Лёринт, — заканчивал я свою часть рассказа. — Люси уже почти полностью пришла в себя, но была еще очень слаба. Конечно, закрытый экипаж подошел бы для перевозки пострадавшей лучше, но откуда, спрашивается, у деревенского священника ему взяться? Так что нам с преподобным пришлось импровизировать. Мы завернули Люси в одеяло, преподобный кое-как дотащил до вагонета матрас с кровати и бросил его на дно вагонета, а я вынес на руках Люси и уложил ее. Вагонет у преподобного все же солидный, с высокими бортами и дверцей, так что никто бы не увидел, что мы кого-то везем. И мы все же надеялись, что соседи Люси смогут перемещаться по деревне куда с меньшей скоростью, чем мы. Я оставался в доме священника до тех пор, пока не приехал Холмс. — Имея под боком такого болтливого аптекаря, я бы не рискнул считать, что никто ничего не узнает тут же, — пробормотал Майкрофт, кивая Грею, который в этот момент наливал всем портвейн. — Само собой, уже наше появление в деревне вместе с полицией вызвало мгновенные пересуды, — ответил Холмс. — Но все же мы сумели продержаться без ненужных визитов к дому Рускола практически до самого конца. — Практически? — уточнил Майкрофт. — Да, но ты забегаешь вперед, милый брат, — ответил Холмс и, взяв рюмку, добавил: — Спасибо, Грей. После того, как мы нашли Люси, я вернулся на экипаже почтмейстера в Менделеев-хаус. Инспектор как раз проводил обыск в кабинете. Рускола усадили в углу на стул, рядом бдел констебль Браун, а второй помогал инспектору. Я шепнул Роудсу на ухо, чтобы он для начала придал лицу расстроенное или обескураженное выражение, а потом только, так же шепотом, сообщил, что свидетельница нашлась живой. Рускол, глядя на нас, решил, что я потерпел неудачу, и слегка воспрянул духом. Отсутствие Уотсона, конечно, наводило на размышления, но мало ли зачем тот остался в деревне. Вдруг я поручил ему какой-то очередной опрос потерпевших? Надо сказать, инспектор Роудс действовал довольно умело, он умудрялся не устраивать в комнате хаоса, но все бумаги просматривал тщательно. — А что писал Рускол, когда мы вошли? — спросил я. — Письмо к мисс Перри — уж не знаю, право, для чего. В письме Рускол обращался к ней так, будто та и не отказывала ему дважды, и не собиралась вскоре замуж за другого. Думаю, Рускол все же увидел, как мы подъезжаем, ведь одно окно его кабинета как раз выходит на химическую лабораторию, и решил продемонстрировать свое полное безразличие и превосходство над нами, кто знает? Он не нашел ничего лучшего, чем изобразить работу за конторкой. Судя по количеству написанного, ему как раз хватило бы времени на такой объем текста до того момента, как мы вошли. Майкрофт только кивнул, а Грей слушал внимательно, но никак не вмешивался в разговор. Холмс сделал глоток портвейна, закурил папиросу и продолжил: — В кабинете мы ничего не нашли и переместились в химическую лабораторию Рускола. Тут уже пришел мой черед проводить обыск. Собственно, как я предполагал с самого начала, Рускол занимался изучением и выделением алкалоидов — у него имелись все необходимые для этого приборы. Не буду утомлять вас подробностями, но я нашел все необходимые записи, касающиеся состава вещества, которое использовал Рускол. Поразительно, насколько искажено было его мышление, ведь он не уничтожил ровным счетом ничего. Его самоуверенность превышает все мыслимые пределы. В оранжерее, в числе прочих экзотических растений я видел Mucūna prūriens, а еще несколько аизовых. Они не так часто встречаются в наших оранжереях. Ну, про свойства мукуны известно давно, а вот с аизовыми не так все просто. Из записей явствует, что недостающий алкалоид Рускол выделил именно из этих суккулентов. В библиотеке у него нашлись книги путешественников по Центральной и Южной Америке и Африке. Есть пометки в тех главах, которые посвящены ритуальным практикам индейцев и африканских народностей. — Ты ведь согласишься, мой мальчик, — спросил Майкрофт, — провести окончательный анализ сам, не привлекая посторонних специалистов? Честно сказать, мне бы не хотелось... вернее, мне бы хотелось иметь подобное вещество только в арсенале моей службы. Правда, тебе тогда придется свидетельствовать в суде и как эксперту. — Анализ я проведу, конечно, но совершенно не понимаю, зачем твоей службе в арсенале подобная гадость, — Холмс с недоумением посмотрел на брата. — Лучше бы ты использовал свое влияние, чтобы процесс прошел без свидетелей. — Если к анализу не привлекут посторонних и эта гадость окажется в нашем арсенале, то она не окажется ни в чьем другом, — подал голос Грей. — Вот именно, — кивнул Майкрофт. — Не хотелось бы, чтобы состав этой, как ты говоришь, гадости, какой-нибудь эксперт опубликовал в научном журнале. А влияние, если хочешь, используем, конечно. — В конце концов пройдет время, и другой химик выделит этот алкалоид. Ну, отсрочим, лет на тридцать, — пожал плечами Холмс. — Итак, по химической части у нас на руках имелось все необходимое, и пора было конвоировать Рускола в Кембридж. Тут он опять завел свою песню о том, что никаких доказательств у нас нет, что проводить химические опыты — не преступление. Тут мы и поставили его в известность, что Люси нашлась живой. Он слегка побуйствовал, конечно, но констебли быстро его успокоили. И вот когда его в наручниках повели к фургону, оказалось, что перед домом уже собралась порядочная толпа местных жителей. Правда люди стояли молча и смотрели, как констебли ведут Рускола. Кажется, всеобщее молчание произвело на него впечатление куда большее, чем если бы его грозились разорвать или посылали проклятия. Среди собравшихся не было его жертв, к слову. Но когда констебль открывал дверь фургона, из толпы вышла миссис Беатрикс, быстро приблизилась к Русколу и плюнула тому в лицо. Неплохая точка в этом расследовании, полагаю. — Подруги несчастной Люси были рады узнать, что она жива? — спросил Грей. — Конечно, — улыбнулся я. — В Кембридж мы приехали уже довольно поздно, и нищая братия разошлась по домам, но мы же знали адрес. Заехали сообщить. Я заодно еще раз осмотрел Джун. Ее мать очень ответственно подошла к моим рекомендациям — у девочки на шее был согревающий компресс, когда мы вошли. — А я, наверное, помню эту Молли, Шерлок, — произнес вдруг Майкрофт. — Во всяком случае, я помню, как ты показывал мне витражи, и когда мы выходили из собора, ты дал нищенке соверен, а она сказала тебе: «Спасибо, красавчик». У нее вот тут был шрам, небольшой такой рубец на руке. Она? — Она. Ну и память у тебя все-таки, — покачал головой Холмс. — Что касается Люси, то она совершенно добровольно пошла в тот вечер с Русколом, села с ним в двуколку. Рассказывала нам: «И ведь казалось мне почему-то, что с ним небезопасно, но как вспоминала об отце Иоанне»… Словом, вы поняли. Рускол довез ее прямо до самого дома, подождал немного, пока Люси откроет дверь и войдет в дом, потом, вероятнее всего, отъехал за поворот, остановил двуколку, намочил в хлороформе платок и обогнул незаметно дом. Люси, по ее словам, когда находилась в доме, дверь за собой изнутри не запирала — ее сроду никто не обижал в деревне. Так что она перепугалась, когда внезапно Рускол вошел в комнату, набросился на нее, прижал к лицу что-то «вонючее», а дальше она очнулась уже в подполе, связанная. Некоторое время она пыталась освободиться от веревок, но мерзавец связал ее надежно. — Поразительно, — прибавил я, — что она даже легкой простуды не подхватила. Сестра священника быстро поставит ее на ноги. — Уговорить бы ее не возвращаться на паперть, — вздохнул Майкрофт. — Ладно эта Мэри с девочкой, им деваться некуда, но ведь у Люси есть дом. Наверняка тот же священник с радостью поможет ей найти какую-то работу в деревне. — Да она могла бы не работать ни на кого — завести свое хозяйство и жить им, — заметил я. — Между прочим, у нее есть даже небольшие накопления на черный день. Она ведь не снимала в городе жилье, как ее подруги. Меня, если честно, как раз больше заботит Мэри, а точнее — ее дочка. Мало того что девочка постоянно болеет, такая жизнь, пожалуй, грозит ее умственному развитию. — Чего проще, — снова вздохнул Майкрофт, слегка поведя плечами. Грей тут же встал и закрыл камин экраном. — Надо ссудить Люси деньгами на обзаведение хозяйством и предложить завести птицу, к примеру, и перевезти к себе подругу с девочкой. Молли эта скорее всего никуда уж не поедет, а вот хромоножка с малышкой — вполне. И будут вместе птицу выращивать, а яйца отдавать на продажу этому соседу, который возил ее в город. — Тогда уж куриц держать для себя, — предложил я, — а на продажу… каких-нибудь гусей или индюшек. Зачем им конкурировать с соседом? — Ну, или так. Я готов дать им денег на обзаведение. Алан, займитесь. — Если доктор уговорит их, то, разумеется, мы все устроим, сэр, — кивнул Грей. — А я в свою очередь попросил бы у вас адрес мисс Кристи. Я напишу ей. Она ведь заканчивает курс? Одна моя знакомая нуждается в компаньонке как раз такого толка, образованной и знающей языки, она просила меня подыскать подходящую. К тому же у нее, кроме мужа, есть еще неженатый брат, окончивший университет лет пять назад. — Насчет неженатого брата — даже не знаю, — покачал я головой, доставая блокнот с ручкой и вырывая лист, — а что касается адреса, то вот, — чиркнув на листке, я передал его Грею. — Осталось только призвать к ответу нерадивого Эдуарда Лефгрета, — усмехнулся Холмс. — И, кстати, Майкрофт, мы бы с Уотсоном тоже поучаствовали в судьбе Мэри и ее дочери. — Ну и поучаствуйте, кто ж вам мешает... — могучие плечи Майкрофта поднялись и опустились. — Спасибо, доктор, — отозвался Грей, беря листок. — Ну, про брата я так, к слову. Он абсолютно книжный червь. А вот с Лефгретом... я не уверен, что девице нужен жених, неспособный в такой ситуации объясниться с ней. Хотя, конечно, бывают очень упрямые девушки. — Зависит от того, кто именно разорвал помолвку, она или он, разве нет? — уточнил Майкрофт. — Если он просто отказался жениться на «порченой» девице — одно, а если это она его, уверенная в его вине, прогнала... как там было-то? — Со слов мельника не совсем ясно, — ответил я. — Больше похоже на то, что сначала жениха испугали полицией, а потом он просто побоялся сунуться в деревню. — Ну, разберутся теперь, я думаю. Если любят друг друга, то простят. Да, Алан? — Не сомневаюсь, сэр. — Ну что ж, — подытожил Майкрофт, — Уилсон счастлив, деревня избавлена от монстра, а мы с Греем получили удовольствие, поучаствовав в расследовании хотя бы на первом этапе. Это было любопытно. — Он лениво прикрыл глаза. — Я вот только так и не понял, почему изменилось число дней между нападениями, — с этими словами Грей снова взялся за бутылку, наполняя наши рюмки. Мы с Холмсом переглянулись, а потом с удивлением посмотрели на секретаря. Тот поймал наш взгляд и невозмутимо продолжил: — Честное слово, не понял, а не как в рассказах доктора, когда он как бы не понимает чего-то очевидного. Холмс кивнул и терпеливо пояснил: — Сначала Рускол нападал на двадцать седьмой день, потому что мисс Перри на тот момент было двадцать шесть, но в июле ей исполнилось двадцать семь — потому Рускол и прибавил еще один день к циклу. — О... действительно, все просто, — засмеялся секретарь. Майкрофт улыбнулся, так и не приоткрыв глаз. Я вспомнил свои рассказы и тоже рассмеялся. Мы посидели еще немного, уже не возвращаясь к делу, но задержаться в клубе подольше не получилось: мне предстояло вернуться домой, где меня ждала Мэри, приехавшая накануне вместе с Айрин и мальчиком из Франции, а Холмсу — начать изучение записей Рускола. — Кстати, Грей, — обратился мой друг к провожающему нас секретарю, — я хотел спросить... Я далеко не впервые вижу, как вы пишете, берете или подаете что-то, но вы всегда делали это правой рукой. А сегодня наливали вино левой. — Я левша от рождения, Холмс, — последовало пояснение. — Это я знаю, можете не сомневаться. Но по какой причине раньше вы это скрывали? — Я никогда не афиширую это при посторонних. Холмс не нашел, что ответить на это заявление, только кивнул с задумчивым видом. Из записок Джона Уотсона, последняя запись по делу Рускола датирована январем 1891 года. Не знаю уж, к счастью или напротив, но консилиум психиатров, созванный адвокатом, не признал подсудимого невменяемым. Так что Генри Рускола приговорили к длительному сроку каторжных работ в колониях. На закрытом процессе рассматривали только шесть дел из одиннадцати, но и тех хватило для вынесения приговора. Показания Люси были выслушаны и признаны одним из доказательств виновности Рускола. Также суду были предоставлены результаты исследований, проведенных Холмсом, и показания медиков и тюремщиков, присутствующих при испытании состава на двух заключенных, уже приговоренных к повешению, — мужчине и женщине, для чистоты эксперимента. Эксперты отмечали необычайное эротическое возбуждение у обоих и галлюцинации того же толка. Грей, как и обещал, пристроил мисс Кристи в дом своей знакомой, и девушка там прижилась. Что касается холостого книжного червя, то он вроде бы стал обращать внимание на миловидную компаньонку сестры. У Смитов произошло примирение с незадачливым женихом, с которым Холмс предварительно лично побеседовал тет-а-тет. Мисс Смит вышла замуж. Свадьба вызвала в деревне большое оживление, все искренне радовались за новобрачную и желали ей счастья. На торжество пригласили и Люси, ставшую местной героиней, а так же Мэри с дочкой — та тоже пользовалась уважением жителей Хаакстона, потому что благодаря ей спасли уже саму Люси. Старая Молли, как мы и предполагали, не пожелала менять образ жизни, осталась в городе и нашла себе новую соседку. Что касается наших фермерш, то дела у них пошли на лад. У Люси, конечно, никакой коммерческой жилки отродясь не водилось, зато Мэри взяла управление маленькой фермой в свои руки. Дом отремонтировали, весной развели огород, купили птицу на откорм, да еще и пару коз. Летом девяностого мы с Холмсом ездили по делам в Кембридж и заодно посетили деревню, чтобы посмотреть, как идут дела у мисс Люси Торп и миссис Мэри Ярд — на маленьком совете перед переездом Мэри в деревню мы решили, что лучше ей считаться на новом месте бедной вдовой с ребенком. На моей памяти это едва ли не единственный случай, чтобы Холмс уделял так много внимания людям, связанным с расследуемым преступлением.