Охотник на оленей

Холмс приехал неожиданно, пока я с дамами навещал Сесила в школе. Но, проведя несколько блаженных часов на Бейкер-стрит, я все же вернулся домой — во-первых, не стоило забывать о врачебных обязанностях, а во-вторых, Майкрофт опять собирался везти Айрин и Мэри в Шотландию — в сопровождении верного Грея. Уже после их отъезда я собирался перебраться к Холмсу на неделю. Я планировал свое «бегство» из семейного гнездышка на вечер вторника, но уже в понедельник получил от Холмса телеграмму с просьбой приехать к нему к шести пополудни по срочному делу. Разумеется, я поспешил на зов — ведь причина могла быть одна: новое расследование. Холмса я застал при полном параде, хотя в это время суток он порой даже клиентов принимал в халате. — Спасибо, что приехали, дорогой, — приветствовал он меня. — Ну, вы же позвали. Кого ждете? Не венценосную же особу? — Практически. По сути — короля. Короля шантажистов, — рваными фразами отвечал Холмс, при этом убирая со стола все бумаги в ящики и запирая их на ключ. — Вы же помните дело Уишоу и имя человека, с которым мисс Флей встречалась на станции? — Точно! Милвертон! — воскликнул я. — Верно. Чарльз Огастес Милвертон. — Но почему вы ждете его? — Потому что мне нужно провести с ним деловые переговоры. У меня новая клиентка, которая имела неосторожность его разозлить. — То есть он мало того что шантажировал ее из деловых соображений, у него теперь есть и личный интерес? — уточнил я. — Верно, — кивнул Холмс. — Молодую леди зовут Ева. Ева Брэндон. — Дочь покойного графа? — Да. А вы поднаторели в знании родословных, Уотсон, с этими вашими особыми пациентками. — Могу служить ходячей энциклопедией, — рассмеялся я. Холмс улыбнулся, поцеловал меня в щеку и усадил в кресло. — До его прихода есть немного времени, и я могу ввести вас в курс дела, — сказал он, наливая мне шерри. — Хотя там особо и не о чем рассказывать. Леди Еву в этом сезоне признали одной из самых очаровательных дебютанток — да вы, вероятно, знаете. — Слышал, — кивнул я, пригубив напиток. — Через месяц она станет герцогиней Сомерсет. — Это еще как посмотреть, — мрачно отозвался Холмс. — У леди Евы, как выяснилось, есть прошлое, которое стало известно Милвертону. — Каким образом? — Вот ведь — а про прошлое не спрашиваете, — слегка съязвил Холмс. — Вы мне и так расскажете, — улыбнулся я. — История банальная и глупая, — мрачно отозвался Холмс. — Дело в том, что леди Ева за каким-то чертом вздумала хранить письма своего бывшего возлюбленного. — Господи, она умудрилась в таком юном возрасте иметь за плечами не просто роман, а еще и компрометирующий? — поразился я. — Ну вот, умудрилась. После смерти отца она переехала с матерью в загородное имение. Дела у покойного графа шли не лучшим образом, и он оставил вдове расшатанные финансы. А жизнь в деревне намного дешевле, да и имение не родовое, никто на него не претендовал. Небольшой дом, крепкие арендаторы. Графиня некоторое время пребывала после смерти мужа в печали, мало на что обращала внимание, и юная дева почувствовала себя свободной. Она закрутила роман с сыном соседей — обычных сквайров. Прогулки верхом, природа, романтика. Разумеется, дальше поцелуев дело не зашло, но письмами влюбленные обменивались регулярно, шлифуя высокий слог. Молодой человек, кстати, письма леди Евы сжег — умный мальчик. — И честный, — соглашаясь, прибавил я. — Счастью молодых людей пришел конец, когда крестный леди Евы внезапно решил облагодетельствовать «бедную сиротку» — вывезти в свет и профинансировать дебют, сообразно ее имени. К чему это привело, вы знаете, Уотсон. Леди Ева тут же обратилась к своему воздыхателю с просьбой забыть ее, не писать, не искать встреч и так далее. Бедный юноша переживал, но выполнил просьбу, заодно сжег любовную корреспонденцию, но вот сама Ева зачем-то припрятала ее, заботливо перевязав ленточкой. Обиженная на что-то горничная умыкнула всю пачку, прямо как есть, с этой самой ленточкой, и продала Милвертону. — И сколько он потребовал за письма? — Поначалу всего четыре тысячи фунтов — вполне разумная цена, если, конечно, тут вообще можно рассуждать о разуме. При желании леди Ева могла уладить дело за эту сумму, избежав скандала. Но она сглупила. Милвертон увеличил сумму до семи тысяч. И передвинул дату платежа. — Мда… — только и смог произнести я. — Но на что леди Ева вообще рассчитывает? Что вы-то можете сделать в сложившейся ситуации? — Да практически ничего. — Холмс развел руками. — Но дело в том, что «крестный фей» обратился к Майкрофту, а я не могу позволить, чтобы мой брат ввязывался в это дело. Внизу раздался звонок в дверь. Холмс посмотрел на часы. — Милвертон пунктуален, — с этими словами он убрал наши бокалы и шерри с глаз долой. Чарльз Огастес Милвертон целиком и полностью соответствовал тому описанию, которое мы получили, расследуя убийство мисс Флей. Полный человечек невысокого роста с маленькими руками и ногами, лысый, носящий круглые очки в золотой оправе. Одет с иголочки и даже щеголевато. Он любезно улыбался, входя в комнату. — После того как Пайк расспрашивал меня об убитой гувернантке, я знал, что наши пути неизбежно пересекутся, мистер Холмс. Он не делал попыток обменяться с моим другом рукопожатием, совершенно спокойно снял пальто, повесил его на спинку дивана и сел без приглашения, поставив рядом цилиндр. — А вы, вероятно, доктор Уотсон? — продолжал улыбаться Милвертон. — Разумеется, на вашу деликатность можно рассчитывать. Именно так говорится в рассказах, верно? — Верно, — холодно прервал его Холмс. — Давайте приступим к делу. — Ах, мистер Холмс, — вздохнул Милвертон, — мне так неловко, что вы вынуждены тратить свои таланты и силы на такой нелепый случай. Разве это достойный уровень? А ваш… пусть не клиент, а, — Милвертон возвел глаза в потолку, подбирая слово, — инициатор дела мог бы вполне заплатить и сам. — Семь тысяч — большая сумма, — заметил Холмс. — Сразу они не всегда доступны в полном объеме даже для таких людей, как… инициатор. — Но у леди Евы есть и другие влиятельные друзья. Пусть позаботятся о девушке. — Вам не кажется, — не выдержал я, — что вы несколько перегибаете палку? Это все смахивает на попытку ограбить ребенка. Холмс слегка нахмурился на мое замечание, но Милвертон рассмеялся: — Вы очаровательны, доктор! Совсем как в рассказах! Прочитав письма того влюбленного дурачка, вы бы не относились к леди Еве, как к заблудшей овечке. К тому же девушка дурно воспитана. Очень дурно. Некоторым образом я даже оказываю услугу его светлости герцогу. Намучается он с такой женой. Но оставим в покое морализаторство, доктор, — прибавил Милвертон серьезно, — каждый зарабатывает, как может. У меня прочная репутация, и всякий, кто со мной сталкивался, знает, что я твердо придерживаюсь следующих правил: я никогда не требую больше того, что «объект» может выплатить. Я всегда возвращаю все до последнего клочка бумаги, когда получаю деньги. Я никогда не шантажирую жертв обстоятельств. И я никогда не позволяю неучтивости в свой адрес. Вот по последнему пункту леди Ева не прошла испытание. Поэтому я увеличил сумму. Это дело стало моим личным, и я не отступлюсь. Так и передайте… инициатору. А если он хочет войны — он ее получит. — Да у вас свой кодекс, подумать только, — не удержался я от иронии. — Зря вы так, доктор, — миролюбиво ответил Милвертон. — Многие согрешившие благодарили небеса, когда понимали, что их бумаги у меня. Ведь достаточно заплатить всего раз — и спать спокойно. А вот другой на моем месте мог бы требовать денег еще и еще. — И вы не боитесь преследования? —удивился я. — Нет, доктор. Я надежно защищен. Далеко не за все сведения я требую плату. Иной небожитель, возможно, и гневается на вашего покорного слугу, а потом вспомнит о маленькой записочке, которая надежно припрятана у меня, и порадуется, что я не спешу ее обнародовать. И потом, если я не прошу за нее плату, ее никто не увидит. Я в этом смысле надежнее любой банковской ячейки. При этих словах Милвертона я невольно почувствовал холодок под ложечкой — сам-то я многие бумаги хранил именно в банке. Впрочем, любой на месте шантажиста выбрал бы именно такое сравнение. И все же я решил кое-что перевезти к Майкрофту в сейф — от греха подальше. — Может, вы хотя бы отсрочите платеж? — предложил Холмс. — Нет, сэр, — твердо ответил Милвертон. — Ни днем позже. — Но ведь тогда вы не получите свои деньги, — заметил я. — А в чем выгода? — Выгода вполне понятна, — слащаво улыбнулся Милвертон. — Кое-кто, узнав о скандале с леди Евой, станет посговорчивее. — Да вы просто все предусмотрели! — воскликнул Холмс с наигранным восхищением. — Тем и живу, джентльмены, тем и живу, — развел руками Милвертон. — Что ж, я постараюсь объяснить леди Еве всю сложность ситуации, — Холмс поиграл желваками. — Уж окажите ей такую услугу, сэр! Осталось всего двенадцать дней. Я давал ей три недели, но она только потратила время на ненужные телодвижения — вот и вас втянула. Да и что хорошего можно ожидать от женщин? — Воистину, — усмехнулся Холмс. — А знаете, мистер Милвертон, одно время я полагал, что вы и есть таинственный Паук. Маленький человечек на диване заметно побледнел. — Мне кажется, не совсем разумно вести такие разговоры при докторе, мистер Холмс. — Доктор в курсе. Он даже получил однажды небольшой подарок от «мистера Паука». — Который до сих пор храню, — кивнул я. Милвертон посмотрел на меня, как на ненормального. — Боже мой, и вы так спокойно об этом говорите? Признаюсь, мистер Холмс, ваши былые подозрения на мой счет мне льстят. Паук — гений. Мне до него далеко, да я и не хотел бы находиться на его месте — я возделываю свой маленький сад, как говорится. — А вы, по-видимому, сталкивались с ним? — спросил мой друг. — Мне бы сейчас стоило встать и немедленно уйти, но я вам расскажу одну историю. Вряд ли кто-нибудь сталкивался с Пауком лично. Но однажды, это было два года тому назад, мне стали поступать угрозы. Представьте себе, у меня стали вымогать деньги. Не очень большую сумму, но требовали выплачивать ежемесячно. В случае отказа обещали спалить дом. А я очень люблю свой дом. Он поистине моя крепость. И я стал платить, увы. Но через четыре месяца внезапно получил небольшую коробку. Неизвестный передал ее моему лакею и, не говоря ни слова, ушел. Когда я не без опасения вскрыл посылку, то обнаружил там два конверта и коробочку поменьше. В одном конверте лежала наличными вся сумма, которую я выплатил неизвестному вымогателю, во втором — письмо, как раз подписанное по-гречески «Аraneae». Паук извинялся за причиненное мне беспокойство, сетовал на жадность некоторых своих нерадивых подчиненных и сообщал, что кое-кто еще легко отделался. Тогда я открыл коробочку… там на соли лежал отрезанный мужской указательный палец. — Если бы вы тогда прислали письмо и палец мне, я бы закрыл глаза на то, чем вы занимаетесь, мистер Милвертон, — пробормотал Холмс. — Даже так? — последовала усмешка. — Ну, я был слишком напуган, поэтому письмо тотчас сжег у себя в камине, а коробку с пальцем приказал спалить в котельной. — Милвертон встал, надел пальто и взял цилиндр. — Всего хорошего, джентльмены. Рад был повидаться с такими выдающимися господами. Надеюсь вскоре услышать известия от леди Евы. С этими словами он вышел из комнаты. — И мы его так отпустим? — невольно вырвалось у меня. — А что вы предлагаете? — раздраженно ответил Холмс. — Схватить и обыскать? Он не идиот, чтобы приносить сюда чьи-то письма. — Так что вы собираетесь делать? — спросил я, подходя к окну и глядя, как щеголеватый, под стать хозяину, экипаж Милвертона трогается с места. — Уж точно не сидеть сложа руки, — ответил Холмс. — Сейчас уже поздно приниматься за работу. Вот завтра с утра и начну. — Могу я чем-нибудь помочь? — Боюсь, мой дорогой, что ничем. — Зачем же вы меня позвали? — удивился я и поспешно добавил: — Только не сердитесь. — И не думал сердиться. Сегодня мне требовался свидетель, к тому же вы прекрасно разговорили Милвертона. Кстати, вот его карточка, я вам еще не показывал ее. — Холмс достал из кармана кусочек картона и передал мне. Я взял карточку и прочел витиеватую надпись: «Чарльз Огастес Милвертон. Аплдор Тауэрс, Хемпстед. Агент». — Агент? — переспросил я удивленно. — Ну, чем-то он должен заниматься официально. Он сводит продавцов и покупателей произведений искусства. По большей части тех, кто желает совершить тайные сделки. — Наверняка не все они чистые? — Вполне возможно. Но меня это сейчас мало волнует. — Холмс сжал мое плечо. — Поезжайте домой, дорогой мой. Мне нужно подумать. Завтра вечером увидимся, как и собирались. — Хорошо, — ответил я коротко. — Наберитесь терпения, милый. Понимаю, что вам бы хотелось провести больше времени со мной, но вот как все обернулось.

***

На другой день с утра меня неожиданно вызвал в «Диоген» Майкрофт. В Шотландию он уезжал вечером, поэтому пожелал услышать от меня все подробности вчерашней беседы с Милвертоном. Майкрофт подтвердил, что таинственный крестный леди Евы настаивал на том, чтобы разобраться с угрозами шантажиста, но не желал улаживать дело мирно. Вероятно, это был кто-то из членов королевской семьи, но не Наследник, конечно — из его участия Майкрофт вряд ли стал бы делать тайну. По поводу широкого жеста Мориарти он сказал только одно: «Позер». Я не стал задерживаться в клубе: Майкрофт был занят и немного нервничал из-за предстоящей поездки в обществе дам. На прощание он просил меня присмотреть за Шерлоком, чтобы тот проявил осторожность и не наломал дров. Вечером я приехал на Бейкер-стрит с минимумом вещей, которые понадобились бы мне в ближайшие дни, но Холмса не застал — он появился позже, переодетый в простого работягу, кивнул мне с улыбкой и ушел приводить себя в порядок. Наконец он появился в гостиной, умытый, причесанный и облаченный в синий шелковый халат. — Скоро ужин, — он посмотрел на часы. — Я как раз нагулял аппетит. — Чем вы занимались? — поинтересовался я. — Так, ничем особенным, осматривался на местности, — уклончиво ответил он. Мы поужинали, и по традиции нас ожидали два уютных кресла, бренди и табак (хороший и не очень), но Холмс сначала ушел в спальню и вернулся со свежим «Стрендом». Ага! Я уже предвкушал несколько веселых минут. — Прочитал я вашего «Горбуна», — холодновато начал Холмс, садясь в кресло. — Единственное, чем я могу оправдать вашу, простите, писанину — это хороший выпад в сторону полковника, хотя он и так не остался ненаказанным. — Разве рассказ написан плохо? — я напустил на себя оскорбленный вид. — В качестве литературного произведения рассказ хорош. И хотя расследования тут как такового нет, но читать не скучно — ничего лишнего, действие не растянуто, есть несколько душевных моментов, которые, несомненно, понравились читателям, а особенно — читательницам. И все же «Горбун» производит странное впечатление, хотя вам и не впервой переделывать историю или вообще выдумывать все от начала до конца. Но тут полно непонятной отсебятины. Допустим, к чему было заново придумывать наш разговор накануне отъезда, можно было просто опустить некоторые подробности личного характера — и все. Что это за пассаж с рабочим-газовщиком, к примеру? Я уже с трудом сдерживал улыбку. — Разве там есть ошибка в логическом выводе? — Не мудрено, знаете ли, сделать правильный логический вывод, когда все вводные вы придумали сами, — фыркнул Холмс. — Дело в том, что автор рассказа не был посвящен в подробности нашего с вами разговора, мой друг, — заметил я. — Что значит «автор рассказа»? Хотите сказать, что его написали не вы? — Нет, не я, — я широко улыбнулся. — Но признайте, что стиль воспроизведен точно. — Да… но кто? — Угадайте! — Черт возьми! — воскликнул Холмс. — Не собираюсь я гадать! Это точно не Майкрофт — определенно. Он бы вытащил из вас все подробности, даже самые мельчайшие. Вплоть до того, кто где сидел, что держал в руках во время разговора тем вечером. И он точно бы не написал вот, допустим, эту фразу: «О Холмсе часто говорили, что он не человек, а машина». Такое впору ввернуть, скажем, Грею. Что вы смеетесь, Уотсон? Грей? Нет, не верю, вы не могли так со мной поступить. — Он вроде бы возмущался, но я видел, что ситуация его, на самом деле, забавляет. — Это написала Мэри, я разрешил переделать историю, как ей вздумается. — Мэри? — Холмс уставился в текст и издал какой-то придушенный звук. — Боже, и это войдет в сборник с вашими рассказами? — Вы еще «Человека с рассеченной губой» не читали, — усмехнулся я. — Это про профессионального нищего, я же обещал. — Лучше бы вы «Собаку» дописали, — Холмс обиженно запыхтел трубкой. — «Собака» — дело серьезное, тут спешка ни к чему, — заметил я. — Потом, лет через десять-пятнадцать я издам этот шедевр. Но вы с Майкрофтом, и все наши, разумеется, прочитаете его раньше. Я сейчас как раз на том месте, когда мистер Френкленд показывал мне в подзорную трубу юного Картрайта, который носил вам припасы и письма от меня. — Так вы уверенно двигаетесь к развязке, — одобрительно кивнул Холмс. — Что до рассказа, — он постучал чубуком по странице, — надо отдать Мэри должное: у нее талант. По крайней мере, талант пародиста. Мда… Неровен час — Сесил подрастет и начнет писать рассказы в вашем стиле.

***

В среду мы опять увиделись с Холмсом только вечером: я ведь день работал, а он где-то пропадал в том же образе, что и накануне. В пятницу я не выдержал и, выйдя от очередной истеричной высокопоставленной дамочки, велел кучеру везти меня в Хемпстед. Милвертон жил на широкую ногу, судя по площади участка, на котором стоял его дом. Правда он ничуть не преувеличивал, когда называл дом крепостью. Совершенно ничего нельзя было рассмотреть за высокой кирпичной стеной. Я приказал кучеру ехать дальше, до ворот, и немного притормозить. Сквозь кованые прутья я успел заметить большой дом, но всего в два этажа, высокие окна оранжереи, широкую веранду, опоясывающую правую часть фасада. Неожиданно показался сурового вида привратник, и я стукнул тростью в крышу экипажа, давая сигнал кучеру. Такая же стена тянулась и с другой стороны участка, но посередине имелась брешь в обороне — в виде калитки, врезанной в стену и предназначенной для прислуги. За то время, что мне приходилось участвовать в расследованиях вместе с Холмсом, я всегда поражался некоторой наивности наших почтенных и не очень почтенных сограждан, когда те пытались защититься от грабителей или от воображаемых и реальных врагов, но совершенно не обращали внимания на черные ходы в домах, на перемещения прислуги, на калитки в дальних концах сада. Хотя, в случае Милвертона, если калитка запиралась на засов, это решало проблемы с безопасностью. Прошло еще два дня, и, когда я приехал после посещения пациентов на Бейкер-стрит, то застал Холмса дома в приподнятом настроении. Следовательно, дела шли неплохо, или же мой друг готовил для Милвертона нечто неприятное. Поужинали мы на удивление рано, Холмс не спешил делиться со мной новостями, а потом, взглянув на часы, спокойно набил трубку. — А вы на днях ездили на разведку, пытались осмотреться на месте, — сказал он, наливая мне шерри и придвигая кисет с табаком. — Откуда вы знаете, боже мой! — Да все просто: я вас видел, а вот вы меня нет — точнее вы просто не обратили на меня внимания. Я как раз выходил из-за угла, провожал мою зазнобу. — Что?! — возопил я, вспомнив историю с Люси и лудильщиком Эскоттом. — Вы опять?! — Пришлось, — виновато вздохнул Холмс, — уж простите. А как иначе я собрал бы сведения о распорядке дня Милвертона, о расположении комнат? Я опять Эскотт, но на этот раз — водопроводчик. И никакой моральной компенсации Агате не потребуется — меня «завели», чтобы лакей Милвертона приревновал. Однако мне удалось дважды прийти к Агате поздно вечером, она привязывала собаку и держала калитку открытой. — Так… — план Холмса начинал постепенно вырисовываться, но не сулил ничего хорошего. — Ну да. Я собираюсь выкрасть письма леди Евы, другого выхода не вижу. — Так… — повторил я, допивая шерри и нервно закуривая папиросу. — Один вы туда не пойдете! — Уотсон… — И не смейте возражать! Вам потребуется лишняя пара глаз, и пара лишних кулаков, если что. Мой друг молчал, смотрел на меня и что-то явно мысленно прикидывал. Наконец он встал, сходил в свою спальню и вернулся оттуда с саквояжем. — Вот, полюбуйтесь, — с этими словами Холмс открыл его. Внутри лежал полный воровской набор, включая потайной фонарь. — Уотсон, у вас тут наверху в шкафу хранится пара теннисных туфель, кажется? — Должны. И нам придется каким-то образом закрыть лица. — Днем я вырезал пару масок из черного шелка, — Холмс отвел взгляд. — Ах, пару? — улыбнулся я. — Я был уверен, что вы меня не бросите, дорогой! Что ж, в случае неудачи нас засунут в одну камеру. Надеюсь, мы протянем до возвращения Майкрофта, а там, глядишь, чудо-крестный замолвит за бедных арестантов словечко. Я подавился табачным дымом и закашлялся, а Холмс только развел руками и виновато улыбнулся. — Позвольте, я покажу вам план дома для начала. Нам будет некогда его рассматривать. С этими словами он взял с письменного стола лист и протянул мне. Поверху шел рисунок фасада, а ниже — примерная разбивка на помещения. Дом выглядел все-таки странно и слегка уродливо. — А почему в правой части плана ничего не обозначено? — поинтересовался я. — В этом крыле находятся хозяйственные помещения: кухня, прачечная, кладовки, а на втором этаже живет женская прислуга. С комфортом, кстати, живет. Милвертон слишком хорошо знает, на что способны недовольные слуги. Агата говорила, что хозяина они, в общем-то не слишком любят, но от такого места ни за что бы не отказались, поэтому свято следуют его требованиям. Хозяин вроде бы доволен прислугой, но почему-то постоянно принимает у себя горничных и лакеев, однако никого не берет на работу — Агата никак не может взять в толк, зачем он так поступает. Но мы-то с вами понимаем, в чем тут дело. — Конечно, — кивнул я. — На ночь дверь на первом этаже между левым и правым крылом запирается, — продолжал Холмс. — В одном крыле с Милвертоном ночуют только мужчины. — И сколько там мужчин? — Два дюжих лакея. Их комната расположена рядом со спальней хозяина. На первом этаже, как вы видите, оранжерея, через которую мы и проникнем, затем библиотека, которая крайне редко играет роль еще и гостиной. Следом расположены прихожая, кабинет и маленькая столовая. — У библиотеки и кабинета венецианские окна, выходящие на веранду? — спросил я, указывая на рисунок. — А вот тут, в кабинете, еще одна дверь наружу? Мне кажется, это небезопасно. — Ну, она практически всегда заперта, со стороны ворот на территорию не проникнуть, — пожал плечами Холмс. — Позади дома расположена конюшня, сарай и домик, где живут кучер и конюх. На ночь с цепи спускают собаку. — Но как же мы проникнем в сад? — А у меня сегодня свидание. Значит, собака останется привязанной, и не увидит нас со стороны оранжереи, а калитка останется открытой. Я с некоторым подозрением посмотрел на Холмса. В такой короткий срок умудриться окрутить девицу, вроде бы лишь желавшую, чтобы ухажер приревновал, и вынудить ее грубо нарушить правила дома, где она служит? — Как вы познакомились с девушкой? — Я начал следить за домом Милвертона сразу после того, как Майкрофт поручил мне дело. Разумеется, прислугу легче увидеть вне дома по утрам, когда закупаются продукты. Остальное — актерский талант и чуточку обаяния. Но, если честно, Уотсон, мне просто повезло. — Он посмотрел на часы. — Нам пора собираться.

***

Сначала мы оделись так, будто собирались в театр, как минимум. Я, признаться, удивился: мы, конечно джентльмены-взломщики, но, если придется удирать, есть риск потерять цилиндры. Но Холмс назвал совсем другой адрес — и в том районе Лондона можно найти для приличных господ разве что злачные заведения. Оказалось, что мы едем на одну из конспиративных квартирок Холмса. Там мы переоделись: облачились в короткие двубортные пальто поверх пиджаков, намотали на шеи шарфы и нацепили кепи. Я, не задумываясь, переложил свой платок из одного пальто в другое. Готовые к вылазке, мы вновь взяли кэб и отправились в Хемпстед. Участок Милвертона примыкал к пустоши. Когда-нибудь этот район изменится, сюда потянутся другие толстосумы, старые дома снесут, на их месте выстроят новые, комфортабельные, а пустошь или облагородят, или тоже пустят под застройку. Пока что жилище Милвертона казалось островком благополучия на фоне местного запустения. Кэбмена мы отпустили довольно рано и пошли вдоль пустоши, кутаясь в пальто, потому что вечер выдался холодным. Наконец мы добрались до угла стены, скрывавшей Аплдор Тауэрс, и двинулись вдоль нее до маленькой бреши в обороне Милвертона. — Проверим, ждут ли меня, — усмехнулся Холмс. Он осторожно толкнул калитку, она поддалась и приотворилась. — Заходим. Мы просочились в сад, быстро пробежали вдоль дорожки и спрятались за кусты туи. Холмс осторожно отодвинул в сторону мягкие веточки и внимательно стал разглядывать дом. Я последовал его примеру. — В женском крыле на первом этаже в одном из окон горит свет, — заметил я. — Там гладильная. Агата всякий раз откладывала часть работы на поздний вечер, чтобы дождаться меня. — Обычно прислуга прибирает внизу уже после того, как хозяева отошли ко сну, или днем, когда комнаты свободны. А тут, получается, по вечерам женская прислуга почти бездельничает? — Потому они и ценят это место, — ответил Холмс. — А на втором этаже хозяйского крыла, кажется, свет тоже горит, хотя шторы закрыты. — В этот час Милвертон разве что читает в постели. Вперед, Уотсон! Мы быстро побежали по дорожке, затем вдоль веранды прошмыгнули к окнам оранжереи. Одно из них служило дверью. Холмс, практически не глядя, на ощупь, достал из саквояжа алмаз, вырезал стекло, удержав его присоской, просунул руку внутрь и повернул ключ в замке. Мы очутились в душной и влажной темноте, наполненной запахом земли и экзотических растений; где-то капала вода. Холмс чиркнул спичкой, и в ее слабом свете мы увидели плитки пола. Дальше я старался идти следом за моим другом, который, раз запомнив дорогу, ловко ориентировался почти в полной темноте. Мы уперлись в дверь библиотеки. Холмс зажег потайной фонарь. — Посветите мне, Уотсон. Эту дверь он вскрыл отмычкой. — Вытрите подошвы, — с этими словами Холмс вынул из саквояжа два куска мягкой ткани. Мне казалось, что время течет ужасно медленно, но, на самом деле, мы действовали очень быстро. Тряпки Холмс спокойно зашвырнул за кадки с пальмами — даже он сам, видимо, попади ему подобные улики с места преступления, не смог бы выжать из них никакой информации. Перед библиотекой располагалась маленькая комнатка, устланная ковром. Посветив, мы убедились, что наши туфли не оставляют следов, открыли следующую дверь, быстро прокрались через библиотеку, миновали прихожую и очутились у кабинета. Сердце мое так колотилось в груди, что, казалось, его стук разносится в тишине первого этажа. Дверь была не заперта. Холмс приоткрыл ее, прислушался, затем проскользнул внутрь, а я — за ним. В кабинете остро пахло сигарами. Свет фонаря выхватывал то письменный стол, то угол узкого книжного шкафа, то кресло и, наконец, осветил огромный сейф возле стены. Прежде чем приступить ко взлому, Холмс прошелся по кабинету, чуть отодвинул портьеры, обрамлявшие венецианские окна, опустил ручку двери. — Странно, — раздался его свистящий шепот, — тут открыто. Мне это тоже показалось странным, но Холмс решительно забрал у меня фонарь и подошел к сейфу. — Стойте у двери в коридор и слушайте, Уотсон, — велел он, скидывая пальто на стул. Я внимательно прислушивался, при этом наблюдая за моим другом. Он закатал рукава сюртука и принялся подбирать инструмент. К счастью, кодового замка на сейфе не было. В кабинете, возможно, при потухшем камине было и прохладно, но я стоял в пальто и, признаюсь, вспотел — больше от волнения. Через пятнадцать минут Холмс вскрыл дверь, но за ней оказалось два других отделения — побольше и поменьше. Холмс сначала взломал верхнее: там лежали деньги и ценные бумаги. Выразив недовольство шумным вздохом, мой друг запер эту ячейку и занялся другой. Замок тут оказался посложнее. Наконец и он поддался. Забыв о двери в коридор, я невольно приблизился к сейфу, доставая из кармана платок и вытирая вспотевший лоб. Только-только успел я увидеть пакеты и перевязанные стопки писем, как внезапно Холмс вскочил, прислушиваясь. Он осторожно прикрыл обе двери, кинул инструменты в саквояж, схватил пальто и бросился за портьеры позади стола. Я — следом, сунув платок в карман пальто. Не успели мы скрыться за плотными полотнищами плюша, как в щели между ними слабо забрезжил свет. Затем раздались мягкие шаги по ковру, раздалось чирканье спички, света прибавилось, кто-то дунул, туша свечку, потом заскрипело кресло — совсем близко от портьер. Я осторожно раздвинул их и увидел лысину Милвертона. Он преспокойно сидел за столом и читал какую-то бумагу. Его вытянутые ноги были облачены в брюки — следовательно, он и не собирался ложиться. Холмс прижался ко мне и тоже посмотрел на Милвертона, который явно кого-то ждал, то и дело посматривая на часы. К счастью, абажур лампы направлял свет только на стол, и сейф с неплотно прикрытой дверью оставался в тени. Но вдруг Милвертону понадобятся какие-нибудь бумаги оттуда? Оставалось только накрыть его голову пальто Холмса, ошеломить, оглушить, в конце концов. Внезапно скрипнула дверь, выходящая в сад, и Милвертон выпрямился в кресле. — Милочка, вы заставили себя ждать, — недовольно произнес он. К столу, будто тень, приблизилась женская фигура в черной накидке с капюшоном. Милвертон чуть подвинул лампу, и нам стал виден округлый подбородок и мягкие губы гостьи. — Вы мне писали, что дама, у которой вы служите компаньонкой, жестоко вас оскорбила, и вы желаете отплатить ей. Женщина кивнула. — Вы привезли мне те письма, о которых писали? Женщина кивнула вторично и сунула руку в перчатке в карман накидки. — Хорошо, давайте их мне. Прежде чем назначить цену, мне нужно взглянуть, стоящие ли это письма. Но посетительница вдруг откинула капюшон с головы. Мы увидели привлекательную леди уже не первой молодости, темноволосую, но с висками, тронутыми сединой, с большими карими глазами, под которыми темнели круги — возможно, от недосыпания или слез. — Какая встреча, — усмехнулся Милвертон. — И зачем вы ко мне явились? Точнее: зачем ко мне явились вы? Я бы понял, окажись передо мной безутешная вдова, а не любовница, к тому же неверная. Женщина молчала, только сверлила его взглядом, полным презрения. — Ну, вы так и будете молчать? — Милвертон встал из-за стола и подошел к посетительнице, которая оказалась выше его на полголовы. — Покиньте мой дом сами, иначе я вызову слуг. Чему вы улыбаетесь? — Тому, что ты сейчас сдохнешь, гадина, — произнесла незнакомка низким гортанным голосом, выхватила из кармана дамский револьвер и выстрелила в грудь Милвертона почти в упор. Тот зашатался, и женщина выстрелила еще раз. При первом выстреле я инстинктивно дернулся и чуть было не выдал себя, но Холмс крепко стиснул мне руку. Милвертон рухнул на ковер, но был все еще жив и стонал. И тут одновременно произошли две вещи: незнакомка обеими руками схватила со стола тяжелое мраморное пресс-папье и обрушила его на голову Милвертона, а со стороны сада в комнату вбежал, как мне показалось сначала, стройный юноша. Впрочем, через секунду стало ясно, что это переодетая молодая женщина — настоящая красавица. — Дорогая, что вы делаете! — воскликнула вторая ночная мстительница и удержала первую от попытки нанести новый удар. — Боже, вы испачкались кровью! Она пошарила в карманах, заметалась было по комнате, но вдруг бросилась к сейфу и что-то подняла с пола. Господи! Мой платок! Я думал, что убрал его, но, оказывается, в суматохе выронил. Переодетая дама быстро отняла у подруги револьвер, спрятала в карман пальто и потащила ее в сторону двери, вытирая ей перчатку моим многострадальным платком. Не было времени сетовать и размышлять: я быстро подбежал к двери и запер ее. А затем — подпер стулом ручку двери в столовую. Тем временем Холмс распахнул сейф и стал выгребать пакеты, пачки писем и швырять их в камин. Он схватил со стола лампу, быстро открутил колпачок резервуара, щедро полил бумагу керосином и щелкнул спичкой. Тем временем я подбросил еще пакетов в запылавший костер. Часть горящих бумаг вывалились на плитки возле камина, но нам было не до того, чтобы тушить возможный пожар. В дверь уже ломились — оставалось немного времени для бегства. Пока Хомлс в спешке натягивал пальто, я для очистки совести хотел было пощупать пульс на шее Милвертона, но только увидел, во что превратилось его голова, и отступил. — Бежим! — крикнул Холмс, и мы бросились прочь той же дорогой, какой покинули дом убийца и ее спутница. Мы еле успели к распахнутой калитке: грянул выстрел и по камням ограды над моей головой чиркнула пуля. Послышался басовитый лай собаки, вопли, призывы стрелять, но мы уже выскочили на дорогу. Холмс ринулся прямо на противоположную сторону — в кусты. Мне оставалось последовать за ним. В кромешной темноте даже голые деревья служили нам защитой. Мы добежали до какого-то забора, перелезли через него, оказались на пустом заднем дворе деревянного дома, перемахнули через живую изгородь — словом, плутали, как зайцы, пока Холмс внезапно не остановился. — Кажется, можно отдышаться, — сказал он. — Женщины приезжали в экипаже? — спросил я, с трудом восстанавливая дыхание. — Разумеется. Не пешком же они пришли. Молодая правила. Возможно, они приехали в фаэтоне. А нам тоже пора выбираться, Уотсон, куда-нибудь, где хотя бы светят фонари. Надеюсь, нам удастся поймать кэб. Мы спокойно пошли вдоль обочины. — Это был ваш платок? — спросил Холмс. — Мой. Подумать только — так проштрафиться! — Да ничего страшного, нам следует даже поблагодарить мстительниц — они забрали с места преступления единственную важную улику. Домой мы возвращались тем же порядком: сначала переоделись на конспиративной квартире, причем Холмс оставил там саквояж, потом доехали до Бейкер-стрит. Пробило четверть первого, когда мы без сил ввалились в квартиру. Весь дом уже спал. Признаться, после таких приключений зверски хотелось есть, и Холмс похитил из кухни молоко, а в буфете нашлось печенье. — Интересно, что это были за женщины? — задумчиво произнес я, протянув ноги к тлеющему камину. — Удивительно, но Милвертон, получается, шантажировал чью-то любовницу, — заметил Холмс. — И любовницу женатого человека. — А кто же была вторая дама? Подруга? Родственница? — Действительно, это очень любопытный случай. Впрочем, лица я запомнил. Может, попадутся фотографии в светской хронике? — Скоро вернется Майкрофт, — мрачно произнес я. — Интересно, что он скажет нам по поводу сегодняшней вылазки. — Возможно, он и вспылит сперва, — пожал плечами Холмс. — Но если рассуждать логически: не приди к Милвертону мстительная дама, он находился бы в постели, а мы совершенно спокойно осуществили бы свой план. — Тут он кашлянул и выразительно посмотрел на меня. — Хотя вы выронили платок в спешке. Не будем об этом. И все-таки в сегодняшнем происшествии ощущается просто рука судьбы, никак не меньше. — Да, возмездие настигло Милвертона, — кивнул я. — Ну что, отправляемся спать? — Во всяком случае, мы должны находиться в постели, дорогой мой, — ответил Холмс. — И в разных спальнях. Полагаю, следует ожидать визита полиции: к нам ведь наверняка обратятся за помощью в таком громком деле. Он убрал стаканы и, стряхнув крошки в камин, унес тарелку из-под печенья. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Рано утром, чуть свет, меня разбудила миссис Хадсон, сообщив, что к Холмсу приехал инспектор Лестрейд. Я посмотрел на часы — без четверти семь. Поспешно надев рубашку, брюки и халат, я спустился в гостиную. Полусонный Холмс, одетый точно так же, сидел у камина, который успели растопить, и курил натощак папиросу. — Простите, доктор, что вынужден побеспокоить вас обоих, — извинился инспектор, — но этой ночью в Хемпстеде произошло нечто совершенно невообразимое. — Никак убийство? — вяло спросил я, сделав вид, что с трудом подавил зевоту. — Иначе вы не приехали бы так рано. — А почему от вас пахнет дымом, Лестрейд? — поинтересовался Холмс. — О, джентльмены, вы вряд ли хоть раз сталкивались с подобным. Там и убийство, и ограбление, и поджог разом. Если бы не начавшийся пожар, нас бы вызвали раньше, но слуги тушили загоревшийся кабинет убитого хозяина. К счастью, огонь дальше не перекинулся, но дымом я, как вы справедливо заметили, мистер Холмс, пропах. Вчера около одиннадцати лакеи мистера Чарльза Огастеса Милвертона, услышали внизу, в кабинете хозяина, два резких хлопка. — Подождите, инспектор, вы сказали, что хлопки раздались внизу, а где находились лакеи? — На втором этаже. Вообще расположение комнат в этом доме довольно странное… Тут Лестрейд принялся рассказывать о том, что я и так уже знал (да что там — самолично видел). — Так вот, лакеи находились у себя в комнате, поэтому не сразу поняли, что слышали выстрелы. Но они решили, что в дом, возможно, кто-то проник, первым делом выбежали в коридор и постучали в спальню хозяина. Им не ответили, они заглянули в спальню, убедились, что хозяина там нет, и побежали вниз, в прихожую. Дверь кабинета была заперта изнутри. Надо сказать, что эти болваны, вместо того, чтобы выбежать сразу наружу и проверить вторую дверь, которая выходила в сад, какое-то время просто ломились в запертую дверь, а тем временем убийцы и поджигатели, сделав свое дело, покинули место преступления как раз через запасной выход. Когда лакеи все-таки ворвались в кабинет, они увидели гору бумаг, пылавших в камине, а на полу у стола — труп хозяина. Ему дважды выстрели в грудь с близкого расстояния, а в довершение размозжили голову мраморным пресс-папье. Один из лакеев бросился через прихожую в соседнее помещение — библиотеку, вытащил из тайника за одним из шкафов ружье и вслед за товарищем наконец выскочил в сад. Лакеи увидели двух мужчин, бегущих в сторону калитки, подняли шум — тут уж и конюх с кучером услышали, отвязали собаку, и присоединились к погоне. Вооруженный лакей даже выстрелил, но попал в каменную кладку над головой одного из убийц. Те сумели скрыться. Возможно, их удалось бы схватить с помощью собаки, но слуги увидели, что из двери в сад валит дым. Сами понимаете, джентльмены, когда эти идиоты ворвались в кабинет, а потом распахнули еще одну дверь, сквозняк быстро раздул пламя. Лакеям пришлось тушить пожар, труп они выволокли на веранду, так что его положение до пожара мы можем представить только с их слов. — А собаку всегда держали на цепи? — спросил Холмс. — Нет, — ухмыльнулся инспектор, — обычно ночью ее пускали побегать по саду, но вечером убитый передал распоряжение держать ее на привязи до полуночи. И калитку оставить незапертой, представляете? — Выходит, этот Милвертон кого-то ждал? — демонстрируя интерес, спросил я. — Вероятно, визитеры и убили его? Странно, что он так спокойно собирался встретиться с двумя мужчинами и не принял мер предосторожности. — О нет, джентльмены. Там все очень непросто. Он, конечно, кого-то ждал, но мужчины проникли в дом с помощью взлома. Мы обнаружили, что они вырезали стекло в оранжерее. А один из лакеев показал, что на ночь обязательно запиралась также дверь между ней и библиотекой. Однако, и та дверь тоже была открыта, хотя один из лакеев клялся, что запирал ее, а второй подтвердил его слова. Взлом произведен ювелирно. Работал явно профессионал. Представляете, эти типы даже вытерли обувь кусками фланели, прежде чем проникнуть из оранжереи в дом. — Возможно, хозяин просто застал воров на месте преступления, и они убили его, — пожал плечами Холмс. — Странные воры, сэр. У сейфа в кабинете два отделения, вскрыто было именно то, где хранились сожженные бумаги, а второе оставалось запертым — там мы нашли большую сумму денег в купюрах и гинеях, а еще некоторое количество драгоценностей. Забавно, джентльмены: Милвертон был холост, а в сейфе хранил женские побрякушки. — А чем он вообще занимался? — спросил я. — Вроде бы устраивал сделки по купле-продаже произведений искусства. Однако, вы люди свои, и я могу вам сказать… Про него ходили грязные слухи. Он вроде бы не брезговал шантажом, но у нас на него ничего не было. Повторяю — только слухи. По количеству пепла ясно, что бумаг было сожжено очень много, просто очень. Лакеи утверждают, что камин вечером не топили. Преступникам пришлось полить гору бумаг керосином из настольной лампы. — Очень интересные подробности, — заметил Холмс. — Однако, инспектор, вы прекрасно поработали. — Это еще что, сэр, это еще что! — Лестрейд довольно ухмыльнулся. — Я все-таки кое-чему у вас научился! Полагаю, эти двое грабителей лезли в дом именно за какими-то бумагами. Я даже думаю, что один из них был не какой-нибудь банальный уголовник, а джентльмен, который нанял взломщика, чтобы тот вскрыл сейф. Я также считаю, что номер первый, назовем его так, примерно представлял себе, где Милвертон хранит бумаги, иначе бы он просто не смог бы удержать второго от того, чтобы тот не вздумал поживиться содержимым верхнего отделения. Возможно, номеру первому нужно было найти в сейфе что-то конкретное. И когда он рылся в бумагах, в кабинет неожиданно вошел Милвертон, который, как мы знаем, кого-то и ждал в этот вечер. — Минуту, инспектор, — начал я, но тут поймал взгляд Холмса и поспешил исправиться: — Извините, я вас перебил, продолжайте, пожалуйста. — Я понимаю, доктор, о чем вы хотели спросить: откуда грабители знали, что в этот вечер калитка останется открытой, а собака будет сидеть на цепи? Я тоже задаю себе этот вопрос. И, признаться, пока что не могу найти на него ответа. Может быть, это именно грабители состряпали всю историю с мнимым визитером. Может быть, они рассчитывали провернуть все дело до условленного часа, но взломщик слишком долго возился с сейфом. Да, вероятностей тут множество. — Действительно, — покивал я. — Вы поедете со мной, джентльмены? — спросил Лестрейд. — Нет, инспектор, не поедем, — покачал головой Холмс. — Господи, почему? Такое дело! — воскликнул я. — Старина, вот уже и инспектор намекал нам, чем занимался Милвертон. Я, каюсь, вам ни разу о нем не рассказывал. Тут я понял, что «Дело старого еврея» останется навечно лежать в сейфе у Майкрофта, и подавил тяжелый вздох. — Выходит, сэр, вы тоже слышали о Милвертоне? — спросил Лестрейд. — Ну, еще бы! Однако, у меня точно так же, как и у вас, не было против него улик. Жертвы шантажа крайне редко обращаются за помощью. Знаете, инспектор, буду с вами откровенен: у меня нет ни малейшего желания искать убийц Милвертона. И вам я советую спустить это дело на тормозах. Как вы справедливо предположили, по крайней мере, один из убийц был человеком из общества. А сегодня утром, после появления заметки о происшествии в утренних газетах, великое множество наших с вами весьма уважаемых и влиятельных сограждан издадут долгий вздох облегчения. Так что никто не станет предъявлять к вам претензий, если двое неизвестных грабителей так и останутся неизвестными. А лично я считаю, что Милвертона настигло справедливое возмездие. — Так-то оно так, сэр, — вздохнул Лестрейд. — Если вы полагаете, что неудача никак не повлияет на мою карьеру, то у меня пропадает последний аргумент, чтобы уговорить вас поехать со мной. Что ж… Он поднялся с кресла. — Не горюйте, инспектор, — Холмс протянул ему руку. — Но поработали вы и правда отлично. — Спасибо, сэр, приятно это слышать. Лестрейд, обменявшись рукопожатием и со мной, ушел. Холмс беззвучно рассмеялся: — Лестрейда следует впредь опасаться. Он умнеет просто на глазах. Если вздумает изучать следы, то, пожалуй, обнаружит отпечатки женских ботинок. Но, надеюсь, наши доблестные «бизоны» уже их затоптали.

***

В утренних газетах появилось сообщение о громком преступлении в Хемпстеде. Разумеется, инспектор не стал скрывать, что в убийстве, ограблении и etc. подозреваются двое неизвестных мужчин. На другой день из Шотландии раньше намеченного срока вернулся Майкрофт и тут же телеграммой вызвал нас в «Диоген». Признаться, я ехал туда не без внутреннего трепета. — Прекрасно выглядишь, дорогой, — прямо в дверях гостиной заявил Шерлок, сияя обезоруживающей улыбкой. — Свежий воздух тебе на пользу. Майкрофт ослепительно улыбнулся в ответ, но стоило лакею прикрыть дверь, улыбка погасла. — Другого выхода не было? — уточнил он. — А какой еще тут можно было найти выход? — спокойно возразил Холмс. — Уж что-что, а сейфы я вскрывать умею. Но пришлось жечь весь архив, да это и к лучшему. — Я не про архив. Убивать... рискованно все-таки, — пробормотал Майкрофт. — Господи! — вырвалось у меня. — Милый брат, — спокойно ответил Шерлок, — в отличие от твоего драгоценного помощника (где он, кстати?) я еще ни разу в жизни не стрелял в человека. — Грея, когда мы только приехали, ждала записка от его бывшей... он поехал к ней. Меня это даже, если хочешь знать, слегка волнует, поскольку она временно не замужем. Тьфу, я не о том. Должен тебе сказать, что в данном случае я не вижу разницы, ты стрелял или Джон. Пойдемте, мальчики, там к чаю накрыто. Расскажете все. Он говорил так буднично, что я не выдержал: — Погодите, Майкрофт. Мы собирались ограбить Милвертона, это правда, но мы его не убивали. Как вам такое могло прийти в голову? Старший Холмс нахмурился, взглянув на меня. — Я не полиция, — наконец сказал он. — Какой смысл... — Вот именно, — мрачно отозвался Шерлок, — какой смысл? Вероятно, это Уотсон дважды выстрелил Милвертону в грудь, а я размозжил ему голову пресс-папье. Или нет, все было наоборот: я выстрелил и не попал, и Уотсону пришлось Милвертона добивать. Брат, как тебе вообще могла прийти в голову такая абсурдная мысль, что нам за каким-то дьяволом пришлось убивать Милвертона? Где твоя способность мыслить логически? — Ты хочешь сказать, что вы кого-то наняли? — растерялся Майкрофт. — Да ладно, ну быть же такого не может. Ты не рискнул бы. Шерлок только простонал и возвел глаза к потолку. — Нанимать кого-то было еще более глупо, — вмешался я. — Майкрофт, дорогой, успокойтесь, пожалуйста, мы вообще не замешаны в убийстве — ни прямо, ни косвенно. — Но архив действительно сожжен? — Конечно, — буркнул Шерлок, — лично поливал керосином. — Так, — изрек Майкрофт после некоторой паузы, — я начинаю понимать, что чувствуют все эти люди, когда ничего не понимают. Идемте, в виде исключения прямо за чаем расскажите мне, как получилось, что вы лично поливали керосином архив, а к убийству отношения, слава богу, не имеете. Прошу к столу. У меня при виде очередных изысков клубного кондитера глаза разгорелись, а Шерлок уже давно на аппетит не жаловался — уж после завершения дела тем более. Так что он накинулся первым делом на все несладкие блюда, которые подавались к чаю, а рассказывать предоставил право мне. Признаться, сочетать беседу с поеданием корзиночек с кремом весьма непросто, и я мстительно начал с Агаты. — Когда-нибудь это плохо кончится, — хмыкнул Майкрофт. — Я имею в виду, что тебе, брат, придется в результате жениться на какой-нибудь из таких Агат. — Не волнуйся, тут я не хуже твоего Грея, — усмехнулся Шерлок. — Знаю, с кем можно романы крутить, и до каких пределов. Однако, Уотсон, предлагаю вам спокойно наслаждаться пирожными, я уж лучше сам расскажу. Я тихо усмехнулся. Рассказ Шерлока вышел, конечно, не слишком живописным, но вполне точным. Когда он дошел до появления в кабинете Милвертона, Майкрофт пристально посмотрел на него и нахмурился. — Ситуация, к слову, была не настолько критической, как может показаться, — заметил Шерлок. — Мы бы легко оглушили Милвертона, связали, заткнули ему рот и спокойно завершили дело. Но он вообще не обращал ни на что внимания, только на часы смотрел. И вот тут я передаю слово Уотсону — у него лучше получится изложить дальнейшие драматические события. С этими словами Шерлок положил себе на тарелку кусок пирога, а я перешел к появлению таинственной посетительницы. Рассказывал я с душой, что называется. У Майкрофта даже десертная ложка в руке застыла. — Ну вот, и мы спокойно вернулись домой и легли спать, — закончил я наконец повествование. — И вы так и не поняли, кто эти женщины? — наконец «отмер» Майкрофт, встал и направился к бару. — Никогда их раньше не видел, — ответил я. — Вчера начал просматривать вырезки из светской хроники, — добавил Шерлок, — пока что не попадались. — Как-то нелепо все это. Две дамы? Одна из них чья-то любовница? А вторая тогда кто? Ты будешь их искать, Шерлок? — Из чистого любопытства пороюсь в архивах. — Только осторожно... входите, Алан, — обратился Майкрофт к открывшему дверь секретарю, — присоединяйтесь к нам. Коньяк? — Спасибо, сэр. Добрый вечер, джентльмены. Грей невозмутимо прошел к столу, с которого еще не убрали пирожные и чашки, и Майкрофт поставил перед всеми нами по бокалу и принялся разливать коньяк. — Добрый вечер, Грей, — кивнул Шерлок. — А в чем я должен проявлять осторожность, Майкрофт? В просмотре собственных вырезок? — А вы уверены, что улик не оставили? — внезапно спросил Грей. — Каких улик, о чем вы? — не выдержал я. — Тоже считаете, что это мы убили Милвертона? — Нет, конечно, если бы мистер Холмс считал, что его нужно убить, он бы не к вам с этим обратился. Но после ограбления улики тоже остаются. — Ну да, у меня выпал платок, — с досадой ответил я, — молодая дама его подняла, вытерла им кровь с перчатки подруги, спрятала потом в карман брюк. Надеюсь, она не дурочка и избавилась от мужской одежды вместе с платком. — Молодые дамы бывают очень коварны. — Грей взялся за бокал с коньяком. — Например, она может обнаружить этот платок в кармане своей одежды, куда машинально его сунула. И понять, что унесла не принадлежащую убитому вещь. На следующее утро она может прочитать в газетах, что на месте преступления едва не поймали двоих мужчин... почему бы ей не захотеть, например, подкинуть платок куда-нибудь в сад, чтобы полицейские искали кого-то, кто потерял там платок... — Как зовут вашу бывшую любовницу? — резко спросил Шерлок. — Не важно, Холмс. Она не рискнула, конечно, нести туда платок сама, решила попросить меня найти исполнителя. А я точно знаю, чей это платок, я видел, как мисс Морстен его вышивала. Так что можете не волноваться. Вот он, — с этими словами Грей достал из кармана испачканный бурыми пятнами платок и протянул мне. Я поспешно подошел к камину и бросил улику в огонь. Это был не единственный платок, который вышила мне Мэри, и лично у меня не было желания сводить с него пятна, тем более уже въевшиеся. — Я же все равно узнаю имя вашей бывшей, — пожал плечами Холмс, — зачем его скрывать? Видимо, напарница трезво оценила ее умственный уровень, раз поручила играть роль кучера, а всю грязную работу взяла на себя. Подумать только, этой пигалице не пришла в голову простая мысль, что платок может принадлежать, например, кому-то из жертв Милвертона, а вовсе не неизвестным грабителям. — Нет же, роли распределяли не по наличию ума, — возразил я, — просто дама, убившая Милвертона, любила мужчину, за которого мстила. — Да, любила, — мрачно кивнул Грей. — Всю жизнь. И чувствовала себя виноватой в его смерти. И обязанной оберегать ту, на ком он женился. Вот такой парадокс. — Рассказывайте, Алан, — вздохнул Майкрофт, показывая нам на кресла и диван у камина. — Вы можете доверять им, как мне, вы же знаете. — Хорошо, сэр, — кивнул Грей, а, когда мы расселись, начал свой рассказ. — Моя бывшая возлюбленная, миссис Рэндел, вышла замуж не по любви. Ее муж соблазнился приданым, тогда как родителей невесты интересовало знатное происхождение кандидата на руку дочери. Вскоре после свадьбы миссис Рэндел узнала, что у мужа есть любовница, миссис Саунтон, и отношения с ней длятся уже не первый год. К несчастью, мистер Рэндел познакомился со своей дамой сердца, когда та уже была замужем. Но связь не прерывалась, хотя однажды между любовниками возник кратковременный конфликт. Дело в том, что мистер Саунтон был человеком болезненным, и миссис Саунтон терпеливо ждала, когда ее муж преставится, и надеялась, что, став вдовой, выйдет наконец замуж на мистера Рэндела. Но тот внезапно женился по расчету. Миссис Саунтон почувствовала себя обманутой и решила отомстить. А, возможно, вышибить клин клином, как говорится. Разумеется, мистер Рэндел был не единственным мужчиной, который на нее засматривался, и она выбрала среди своих поклонников одного, с которым вступила в связь. Были и письма… — О боже! — вырвалось у Шерлока. — Почему женщины порой такие дурочки! Неужели она их хранила? Зачем? — Иногда они правда… кхм… Но в данном случае миссис Саунтон поступала умно. Вскоре она почувствовала, что этот ее спонтанный роман — большая ошибка. И она порвала со своим запасным любовником. А письма хранила на всякий случай, и не ошиблась. Отвергнутый любовник пытался ее шантажировать, и она пригрозила, что расскажет все его жене. Поэтому и не спешила избавляться от писем. Но потом она помирилась с мистером Рэнделом, который ничего не знал о том, что ему изменили. Компрометирующие письма миссис Саунтон все же не спешила сжигать. Отвергнутый «заместитель» мистера Рэндела — человек довольно нечистоплотный в некоторых вещах. Тем не менее, время шло, и мистер Саунтон наконец скончался. Начались хлопоты, связанные с похоронами, завещанием и прочим. Миссис Саунтон, хотя и не любила мужа, но все же прожила с ним довольно неплохую жизнь, переживала по поводу похорон и ужасно нервничала. Дама она темпераментная, вспыльчивая, и однажды ей под горячую руку попалась горничная — в чем конкретно девушка провинилась, я не знаю, но миссис Саунтон отвесила ей пощечину. Потом, конечно, постаралась как-то сгладить случившееся, сделала горничной подарок, но та не забыла обиду. — Многие обиженные горничные рано или поздно попадали в сети Милвертона, — кивнул я. — Совершенно верно, доктор, — кивнул Грей. — Представляю, что подумал Милвертон, — хмыкнул Холмс. — Всю жизнь шантажировать неверных мужей и жен, а тут ему попалась неверная любовница. — Но он все-таки купил письма и стал шантажировать миссис Саунтон. У той возможности откупиться не было, и она смирилась. Но, конечно, не могла предполагать, что, получив письма, мистер Рэндел будет настолько потрясен, что скоропостижно скончается. — Своей смертью-то умер? — спросил Шерлок. — Откуда же нам знать? На здоровье он не жаловался, а о некоторых вещах принято молчать. — Но зачем миссис Рэндел вздумала как-то связываться с любовницей мужа? — спросил я. — Она очень романтичная натура. Она прочитала… скажем так… некую запись… — Предсмертную записку, — проворчал Шерлок. —… где мистер Рэндел писал о своем разбитом сердце в таких выражениях, что молодая вдова невольно пожалела его, а потом возмутилась коварством любовницы и поехала к ней, чтобы бросить ей в лицо обвинения… Однако она застала убитую горем женщину. Дамы поговорили и нашли общий язык. А поладив, тут же поняли, что виновник всех бед — проклятый шантажист. Но как к нему подобраться? Тогда они сумели отыскать уволившуюся горничную миссис Саунтон, допросили девушку, угрозами и посулами вынудили рассказать всю правду. — Угрозами? — недоверчиво переспросил Холмс. — Дамы, конечно, вели себя весьма несдержанно, но с горничной все в порядке, она эмигрировала в Канаду. Она и так неплохо заработала на письмах, а ей еще компенсировали некоторый ущерб. Узнав всю схему, дамы принялись действовать. Они решили подбросить Мивертону историю не о разгневанной горничной, а об обиженной компаньонке, благо миссис Рэндел вспомнила о некоей даме, у которой компаньонки долго не задерживались. Про ужасный характер этой леди в свете знали все, а, значит, знал и Милвертон. И правда, когда в переписке, а вела ее миссис Рэндел, он узнал, чьи бумаги ему предоставят, он тут же проглотил наживку. Дама та очень богата, сама распоряжается состоянием, и он рассчитывал поживиться. Остальное вам известно, джентльмены. — То есть, любительница вампиров позвала вас, Алан, чтобы вы подбросили улику в дом Милвертона? — спросил Майкрофт. — И только? — И только, сэр. — Что ж, это хорошо. — Что ж тут хорошего, помилуйте! — возмутился я. Шерлок вдруг расхохотался: — Боже, Уотсон, она же временно не замужем, вы забыли? Вдруг ей придет в голову сделать Грею предложение? — Видите ли, джентльмены, — с самым серьезным видом отозвался Грей, — как только я увидел платок и услышал о планах Бетти в его отношении, я тут же объяснил ей, как опасно держать в доме такую улику, забрал платок и уехал, не дослушав то, что она, возможно, хотела еще мне сказать. — Брат, — отсмеявшись, сказал Шерлок, — ты там намекни крестному леди Евы: пусть он проследит, чтобы карьера Лестрейда не пострадала из-за незавершенного дела. Или сам подергай за нужные ниточки. — Конечно, — кивнул Майкрофт. — Меня, признаться, волнует миссис Саунтон, — сказал я, — надеюсь, ее рассудок выдержит то, что она сделала. Выстрелы — это одно, а вот пресс-папье… — Будь я религиозен, сказал бы, что нам остается только молиться за ее рассудок, — вздохнул Грей, — но во всяком случае я не стану осуждать женщину, мстящую за смерть любимого. Да и, судя по всему, мерзкий был тип этот Чарльз Огастес Милвертон. — Аминь, — отозвался Майкрофт. — Еще коньяку, мальчики? Разумеется, мы не отказались. Всю следующую неделю мы внимательно просматривали газеты, где после двух публикаций внезапно перестали писать о «кровавом убийстве в Хемпстеде». Дело осталось нераскрытым, но Лестрейд продолжал благоденствовать. Холмс получил не денежный гонорар, но весьма ценный подарок из неизвестного источника — вероятно, от крестного леди Евы. На Бейкер-стрит доставили также конверт с запиской — до боли знакомым всем нам почерком там было начертано: «Боже, какая драматичная история! Достойна пера уважаемого доктора». Холмс записку сжег, внешне никак не отреагировав на послание Мориарти, а вскоре опять уехал в неизвестном направлении. Оставалось только ждать вестей от него или внезапного возвращения, как это бывало уже не раз. Что касается двух вдов, то миссис Рэндел вскоре вернулась к светской жизни, а миссис Саунтон уехала в Швейцарию — лечить расстроенные нервы. Об этом мне как-то после ужина в «Диогене» сообщил всезнающий Грей.