Охотник на оленей

В пятницу накануне очередного отъезда Шерлока на континент мы поужинали у меня: дамы, мальчики и я. После ужина, коньяка и вполне приятной беседы «ни о чем» Шерлок решил остаться ночевать на Пэлл-Мэлл. Он простился с Джоном заранее — тому, разумеется, не следовало завтра ездить на вокзал. — Не грусти, — попросил я брата. — Завтра снова в Париж, — отозвался он, подходя к окну, чтобы посмотреть, как Джон сажает в экипаж Айрин, Мэри и забирается следом. — Париж — это кошмар какой-то, настоящий огромный бордель. Так и липнут... — Женщины или мужчины? — И те, и другие. С женщинами, разумеется, проще. Еще совсем недавно мне было одинаково просто и с мужчинами, и с женщинами, так что я, скорее всего, мог бы понять брата лишь в теории. Но после последней поездки в Шотландию я утратил покой и сон — и вовсе не в метафорическом смысле. Кто бы мог подумать, что невинная игра в бадминтон, которая стала в последние годы так популярна с легкой руки герцога Бофорта, может так подействовать на мое воображение. И все потому что Айрин тоже захотелось научиться. Сначала мы просто наблюдали, как Алан играет с Мэри, сидя себе на шезлонгах и беседуя. Айрин пожаловалась на то, что монотонное постукивание волана нагоняет сон — несомненно, она намекала, что не прочь пройтись, но я вконец разленился — на свою голову. Когда Мэри устала, Айрин попросила Алана поучить ее. Тот вопросительно посмотрел на меня, ну а что я мог сказать? Мэри пыталась развлечь меня разговором, а я отвечал порой невпопад, глядя на стройную фигуру Айрин, когда она легко подпрыгивала, как юная девочка, пытаясь отбить волан. Ночью мне впервые приснился сон, который приличный джентльмен даже вспоминать не станет. И когда мы ездили вчетвером верхом — я, Айрин и двое джентльменов, с которыми я вел переговоры, мне впервые пришлось испытать приступ ревности, когда я следил за оживленной беседой Айрин с одним из них, а ведь я сам просил отвлечь его. После возвращения в Лондон сны никуда не исчезли — далеко не всегда они были неприличными, иногда вполне невинными, но появление в моих видениях Айрин неизбежно приводило к довольно неприятным последствиям по утрам. Разумеется, любой мужчина сказал бы мне, что это абсолютно нормально, но я считал, что в моем возрасте и в моем положении это крайне неприятно. Единственным, с кем бы я мог посекретничать, был мой брат, но я решил зайти издалека. — Могу я спросить? — начал я. — А ты... в отличие от меня, тебе ведь надо как-то снимать напряжение? — Ну а куда деваться? Старый, как мир, способ — правая ладонь в помощь, — усмехнулся Шерлок. — А не проще вот... когда сами липнут... нет? — Ты мне предлагаешь изменить Джону? — Шерлок с изумлением повернулся ко мне. Впрочем, смотреть в окно было уже и не на что — экипаж уехал. — Я не предлагаю, я спрашиваю. Изменить? С платным партнером? Ты считаешь это изменой? — Ну, разумеется. Если бы я был одинок, то воспользовался бы услугами какого-нибудь парня, их там, правда, толпы. А так... — Я же не спорю, просто для меня это совсем не разумеется. Шерлок пожал плечами, отошел от окна и направился к камину. Возле него на столике все еще стоял коньяк и три бокала. Шерлок наполнил наши, а пустой бокал Джона отодвинул в сторонку. Я подошел и взял свой. — Хорошо, — сказал я, садясь в кресло, — давай я спрошу о себе, а не о тебе, чтобы ты мог рассуждать менее эмоционально. Вот, скажем, я. Я влюблен в женщину, быть с которой не смогу. Должен я при этом считать, что услуги профессиональных жриц любви — измена моей даме сердца? Теоретически, если бы у меня не было предубеждения против прикосновений? — Теоретически всегда зависит от того, как сам человек считает, — ответил Шерлок, усаживаясь напротив. — Это вряд ли станет изменой в прямом смысле. Если у человека сильна потребность в физической близости, а он по какой-то причине не может иметь ее с предметом любви — почему нет, если станет совсем тяжко? Тут просто нужно взвесить все за и против. Телесный голод некоторым мешает нормально жить. А кто-то переносит его вполне сносно или же помогает себе сам. Мне казалось, что слова Шерлока противоречили тому возмущению, которое он только что высказал, говоря о себе и Джоне. Но я решил не заострять на этом внимания, а продолжить разговор о себе: — Мне сложно сказать что-то конкретное по этому вопросу, я не знаю, с чем надо сравнивать. Раньше у меня не было вообще никаких физических реакций... и сны мне, как я тебе уже как-то говорил, не снились. А теперь эти сны мешают. — Что же ты себе помочь не можешь? У тебя просто сны или эрекция от этих снов? — Эрекция, да. — Ну так в чем же дело? Тебя научить? — Чему? — не сразу понял я. — А... нет. Я примерно представляю и так, я же не совсем болван. Я не хочу. Ну, не хочу решать проблему таким способом. — А каким еще способом ты ее решишь? — с удивлением переспросил брат. —Ты же не считаешь, что церковники правы, считая онанизм грехом? — Нет, меня вообще понятие «грех» не очень занимает, ты же знаешь. Я ведь и спрашиваю про жриц любви, потому что... ну... я же знаю, что это не для меня. Наверное, проблема не имеет решения, я просто рассказываю тебе о ней. — А ты пробовал? Или ты только в теории полагаешь, что это никак не поможет? — Я правда не хочу... сам. Мне это кажется не решением проблемы, а усугублением ее. Это же на всю жизнь. А так они... предмет уедет и через какое-то время все пройдет само собой, разве нет? — Почему на всю жизнь? — криво усмехнулся Шерлок. — Предмет уедет, а куда он денется из твоей головы? — Ну, как почему? — переспросил я. — Вдруг мне понравятся ощущения? Это же все-таки приятно, как я понимаю? — Приятно, разумеется, но не до такой степени, как если бы у тебя была с кем-то близость. Это чистой воды механика. — А почему тогда ты терпишь неудобства, считая сугубо физиологический секс — изменой? В чем разница между платным партнером и собственной ладонью с точки зрения измены? — Потому что твоя ладонь — это всего лишь часть тебя самого, — произнес Шерлок слегка наставительно. — Но ты сам говоришь, что с человеком приятнее, — парировал я. — Так что неудобства ты терпишь, но считаешь это правильным. Я правда не могу понять, почему заплатить кому-то — это измена? Я не пытаюсь тебя переубедить, я пытаюсь понять. — Милый, если бы я был одинок, я бы не видел в этом проблемы, кроме одной — риска подцепить что-нибудь. Но я НЕ одинок. И не ты ли не раз называл нас с Джоном супругами? Да, с человеком приятнее — разумеется. Приятнее — это вообще не то слово. Даже когда человек просто привлекает физически, что уж говорить о любимом человеке? Перед тобой же не стоит проблема, прости за жаргон, «хочу в теории кого-то отыметь». У тебя просто банальная эрекциия и эротические сны, которые, как ты говоришь, доставляют тебе неудобства. Так какого черта ты говоришь о проститутках? А я тебе скажу, почему. Ты не любишь свое тело и стыдишься его. А проститутке вообще плевать — с кем. Лишь бы платили. — Ну, с этим я согласен, пожалуй, в смысле — про проституток, что им все равно. Что касается эротических снов со всеми... вытекающими, то когда они начинаются в моем возрасте — это не совсем банально. И, действительно, доставляет неудобства. Будь мне двадцать лет, я бы попробовал, наверное... наверное. Я не этого не понимаю, я действительно не могу понять, отчего ты считаешь секс с проституткой — изменой супругу. Видимо, у нас разное представление о понятии «измена». — А я не понимаю, как ты можешь не считать это изменой. Секс не сводится только к механическим действиям... сунул, вынул и пошел. Это, знаешь ли, более развернутое понятие. Нет, ну то есть чисто в физиологическом плане — да. Сунул и вынул. Слушай, я не знаю, как тебе объяснить... Ну вот представь себе, что ты и твой партнер любите шоколад. И у вас договоренность: есть шоколад только вместе. И вдруг кто-то предлагает тебе шоколад на стороне. Ты, конечно, можешь его съесть с кем-то еще, но своего партнера ты шоколада лишил. А если он, в свою очередь, пока тебя рядом нет, потихоньку ходит есть шоколад налево, тогда цена вашему союзу — пенни. Тогда вы не партнеры, не друзья, не супруги, а просто случайно встретившиеся на время любители шоколада. — Хм... резонно, — улыбнулся я. — Когда ты объясняешь мне так, как я обычно объясняю тебе, мне легче понять, спасибо. Что ж, пожалуй, ты прав. Стало быть, в моем случае проститутки тоже отменяются... слава богу. — А теперь скажи мне: что такого ужасного в том, чтобы просто понюхать какао? Даже не съесть шоколад. — Ужасно то, что может понравиться нюхать какао. И придется нюхать его всю жизнь за неимением шоколада. А ведь это суррогат. — Да не понравится, я тебя уверяю. Это знаешь... это как если бы ты худел и вынужден был не есть шоколад, и просто перебивал охоту, понюхав какао. — Вот тут ты не прав. Если мне нельзя что-то есть, то я предпочитаю ничего подобного даже не нюхать. Отбить охоту таким способом я не смогу определенно. — Это не так ужасно, как ты думаешь. Ты в детстве болячки с коленок сковыривал когда-нибудь? — Нет, конечно. Да у меня их и не было в детстве-то, откуда бы? В жизни не разбивал коленок. — Мда... извини, — рассмеялся Шерлок, — не подумал. В общем, поверь мне на слово, это как сковыривать болячку с коленки. Определенно чувствуешь некоторое облегчение, но к этому вовсе не привыкаешь, потому что болячка в результате все-таки полностью отпадет. До следующего раза. — Надеюсь, у меня не будет никакого следующего раза, — проворчал я. Шерлок махнул рукой, достал трубку и стал ее неспешно набивать, наблюдая за мной. — Ты что-то хотел спросить? — наконец произнес он. Любой другой ничего не смог бы прочитать на моем лице, но только не брат. — Вроде спросил же? — попытался я увильнуть. — Да ладно, Майкрофт, не стесняйся. — Ну, хорошо, спрошу вот: если бы ты, к примеру, любил женщин, как большинство мужчин, ты бы все равно сперва пробовал с теми, кому не предлагают жениться? Шерлок нахмурился, обдумывая, судя по всему, не ответ, а сам вопрос. Потом осторожно заметил: — Ну, у меня же были любовники до того, как я встретил Джона. Если бы мужчины, которые любят мужчин, имели возможность не таиться, то тем более они были бы. Но я не стал бы жить с первым, с кем лег в постель. Потому что бывает просто секс для взаимного удовольствия. С женщинами, конечно, сложнее. И им тоже сложнее. И пока не придумали что-нибудь посимпатичнее и поэффективнее даже индийских кондомов, им придется соблюдать осторожность. Ты мне сам сказал когда-то давно, что «дети берутся именно оттуда». — Да, конечно. Боже, я сейчас впервые подумал: какое счастье, что я не люблю прикосновений и не... не... пробовал это все в юности. Я бы наверняка сошел с ума, борясь с самим собой. Но я бы, наверное, женился на первой, кто не подняла бы меня на смех. Да что там, столкнись я с насмешкой — и больше никогда не посмел бы попробовать. — Не понимаю, зачем такие сложности, Майкрофт. По-твоему, если бы ты переспал с женщиной по обоюдному согласию, ты был бы обязан на ней жениться? Только лишь по факту сношения с ней? — По-моему, да. Только не думай, что я тебя в чем-то упрекаю, ни боже мой. Я про себя. Мне... абсолютно невозможно представить, что я могу переспать с женщиной, которая не проститутка, просто так, не влюбившись в нее. — Значит, ты бы сначала влюбился, женился, а потом только имел близость с женой. Ну что же, бывает и так. Значит, у тебя желание зависит от чувств. Но это твоя уникальная особенность, дорогой, а вовсе не всеобщее правило. — Я понимаю, что не всеобщее, я о себе и размышляю. Похоже, что я тоже «не такой, как большинство», да? Как и ты, я имею в виду. Все-таки мы похожи, несмотря на разный подход ко всем этим вопросам. — Тебя все это беспокоит после вашей поездки в Шотландию, потому что вы с Айрин... — начал Шерлок. — Это просто сны, — ответил я быстро. — Если тебя волнует, не происходит ли чего-то нового между нами... то нет, мой мальчик. Ничего нового. — Честно сказать, меня в большей степени волнует не то, что происходит у вас с Айрин, Майки, а то, что происходит у тебя с Львенком. Он так привык к тебе... — Они скоро уедут, и он отвыкнет, — уверенно заявил я. — Он не считает, что я мог бы занять место его отца. В его глазах я просто друг, причем его, а не матери. Из меня вышел такой... отличный дядюшка. — Если бы я не был болен, когда Джон женился... все могло сложиться иначе. Меня как холодной водой окатило. — Может быть, еще не поздно? Ты можешь сделать Айрин предложение. Думаю, учитывая обстоятельства, она не откажет тебе. — А как же бедная Мэри? — в голосе Шерлока прозвучали нотки желчи. — Что-то ты сразу про нее забыл. И потом, прости, дорогой, но если бы мы с Джоном были женаты на наших дамах, даже у меня хватило бы возможностей, чтобы завести ребенка. Что уж говорить о Джоне. Так что не надо строить таких гипотез. Поезд уже ушел, дорогой мой. Это нужно было бы делать два года назад. Я чуть не поперхнулся воздухом. Вот уж чего я совсем не ожидал. — Я вообще-то имел в виду фиктивный брак, как у Джона с Мэри. Вы бы могли жить все вместе и... оставаться... друг с другом в привычном сочетании. Ничего себе у тебя... фантазии оказывается. — Ну а почему же мы должны были бы лишать наших дам радости материнства? Ты думаешь, я был бы не в состоянии зачать ребенка? А ты знаешь, сколько таких мужчин, как я, женаты и имеют детей? — Я уже ничего не понимаю. Ты готов был бы позволить Джону... зачать ребенка с Мэри? И сам бы... и это лучше, чем «изменить» с проституткой? А как же шоколад? Все было так... стройно в твоей версии. — Зачать ребенка — это зачать ребенка. Милый, это же не обман. Кого бы это обидело, если бы все четверо были в курсе и согласились? Ты все-таки не можешь понять, что есть разница между механическим половым актом и актом любви. — Я не могу понять?! Ты мне только что доказывал, что механический половой акт с проституткой — это измена. А теперь выходит — и не измена вовсе, если твой партнер в курсе и не против. Ничего себе... Думаю, Мэри бы не согласилась. Но, судя по всему, ее мнение не в счет. — А ты не думаешь, что Мэри захотелось бы иметь ребенка? Почему ты не допускаешь этого? — Я спрашивал ее именно об этом: не жалеет ли она, что не имеет своих детей. Она сказала мне, что считает Сесила своим сыном. И что очень рада, что он у нее есть, потому что иного способа завести ребенка она для себя не представляет, ибо даже мысль о сексуальном контакте с кем угодно, кроме Айрин, даже ради этого, ей очень и очень неприятна, а уж тем более с мужчиной... Но она слишком любит Айрин, и если Айрин попросит, наверное, она потерпит. Так что если ты этого хочешь, я не вижу причины, по которой вам не осуществить этот план, пока еще не поздно. — Я же сказал, что это дело прошлое. Ты первый об этом заговорил. Сейчас лучшее, что возможно в сложившейся ситуации, чтобы наши дамы уехали. — Это не может быть делом прошлым, потому как ты сам сказал — тогда ты был болен и... даже речи не шло о будущем, как ты помнишь. А сейчас возможно все, пока ты не начал последнюю фазу с профессором. Женись, мой мальчик, я тебя благословляю... если тебе мое благословение, конечно, нужно. Поскольку ты вполне допускаешь в мыслях, что мог бы даже сделать ей ребенка, стало быть, ты воспринимаешь ее уж точно не как сестру. Она вот точно хотела бы еще детей. И я был бы рад, если бы у тебя вдруг родился ребенок. — За кого ты вообще меня принимаешь?! — вспылил брат. — Ты думаешь, твои чувства для меня вообще ничего не значат?! Я промолчал, не зная, что ответить. — Послушай, — спросил он через некоторое время, — ты так говоришь, потому что если Айрин гипотетически выйдет за меня замуж, ей не придется уезжать? — Я не знаю, Шерлок. Уверен только в том, что хочу, чтобы в результате все сложилось так, как лучше для тебя. Если для тебя так лучше, я приму это, даже если вы уедете все четверо. Буду ездить к вам в гости... часто. — Нет, милый, для меня это не лучше. И в том смысле, что я не смогу жить рядом с тобой, и в том смысле, что мой гипотетический брак заставит тебя страдать. Так что выброси все это из головы. Утром Шерлок уехал, запретив себя провожать даже мне. Впрочем, в этот раз он собирался отсутствовать всего пару недель. Мы же с Греем заехали за Айрин, потом за Мэри, и отправились навестить Сесила в школе — эту поездку мы запланировали еще будучи в Шотландии. Вернувшись в воскресенье вечером, мы с секретарем погрузились в бумаги и три дня пролетели, как один. И только когда в четыре часа пришел Джон, я вспомнил, что нынче среда и он всегда осматривает меня по средам, если я в досягаемости. Сделал правда вид, что ждал. — Вот и вы, дорогой! — Вот и я, — Джон достал часы, — дайте мне вашу руку. — Я ночью спал! — на всякий случай предупредил я. — Мы только в восемь приступили к работе. — А по вам не скажешь, что вы ночью спали. — Джон замолчал, считая пульс. — И вообще вид у вас, будто вы приехали из одной из ваших заграничных вылазок. Как вы съездили к Сесилу, кстати? — Разве Мэри вам не рассказывала? Мы с Львенком придумали новую игру: один загадывает литературного героя или кого-то из общих знакомых, а второй задает наводящие вопросы и по ответам должен угадать, о ком речь. Прямые вопросы, конечно, исключаются. Мальчику так понравилась игра, что он всю субботу и половину воскресенья в нее играл со всеми вместе и с каждым в отдельности. Шерлока он загадал дважды, один раз как знакомого дядюшку, второй — как литературного героя. Второй раз мы долго не могли отгадать, наконец до Грея дошло. — Говорят, вы как-то ночевали на Бейкер-стрит? — спросил вдруг Джон. — Ну, это еще до поездки в Шотландию, когда Шерлок только вернулся в прошлый раз. Мы уничтожили весь запас виски в доме. Теперь я знаю, что такое похмелье. После «счуки» такого не было. Старею, очевидно. — Раздевайтесь, я вас послушаю. Про виски в первый раз слышу. Недостатка виски я в доме не заметил. С чего это вы вдруг с ним на пару? Я принялся снимать пиджак. — Да как-то так вышло... когда я приехал, он меня не ждал, он не сообщил о своем возвращении и уже начал уничтожать виски в одиночестве. Ну, понятно, что я присоединился... а потом как-то само... Джон, а скажите, чисто теоретически: вы считаете секс с проституткой изменой любимому человеку? — Да, конечно, — казалось, Джона перемена темы не удивила нисколько, — ибо сказано, Майкрофт, «не прелюбодействуй», — иронично улыбнулся он, — то есть «не изменяй в браке». — Ну, я не мнением архиепископа интересуюсь, — усмехнулся я, спуская подтяжки, — тем более что его истинное мнение я знаю лучше, чем многие другие... а сами вы как считаете? Допустим, мужчина любит женщину, но быть с ней не может. Для него секс с проституткой — измена своим чувствам? — Если мужчина так считает, то да, измена. На такие вещи люди смотрят по-разному. Чисто же по факту измены тут нет. Потому что, допустим, мы должны будет счесть изменой и если этот мужчина женится на ком-то другом, а не на своей возлюбленной, если их союзу мешают непреодолимые обстоятельства. Джон помог мне снять рубашку, послушал сердце, констатировал, что все в норме, и я с облегчением оделся. — В общем, — заметил я, завязывая галстук, — вы считаете, как Грей, что ответ на этот вопрос у каждого и в каждом случае свой. А для вас лично? Вот к примеру, чисто теоретически, Мэри бы захотела родить ребенка — теоретически, Джон! — и Шерлок бы не был против вашей помощи ей в этом вопросе... вы бы сами сочли это изменой? Я имею в виду, с вашей стороны это было бы изменой? — Изменой — нет, но я бы на такое не пошел из-за ребенка, ведь я бы не мог его растить и выполнять свои обязанности отца. Мы уселись в кресла, чтобы пропустить по стаканчику. Давешний разговор с Шерлоком живо всплыл в памяти и мне захотелось сравнить его и Джона точки зрения. — Вы бы не пошли на столь важный шаг, — подытожил я, — Мэри не захотела, да и Шерлок, я уверен, не согласился бы на такое. Я рассматриваю теоретическую ситуацию и меня интересует именно вопрос, что считается изменой, а что нет. Я никак не могу понять, где та грань, которая отделяет «секс с проституткой — ужасная измена» и «секс со знакомой дамой ради какой-то достаточно благой цели — не измена вовсе». — Измена — это когда вы делаете что-то тайно, Майкрофт, — заметил Джон, набивая трубку. — Если существует взаимная договоренность — в чем же здесь измена? Измена по определению — это нарушение договора, ведь так? — Серьезно? Вы так считаете? То есть, представьте ситуацию, когда, к примеру, жена не в состоянии по причине болезни, например, выполнять свой супружеский долг, и говорит мужу, что не против его «шалостей», то это уже не будет изменой? Она же в курсе? — Если она искренне так считает, то измены не будет. Опять же, шалость шалости рознь. Если муж не будет искать на стороне какой-либо привязанности или дружбы, и будет шалить лишь когда станет совсем уж невмоготу... Правда, дама могла бы справиться и сама, если бы забыла о ложных приличиях. Возможно, супруги могли бы и перебиться как-то. Потому что не все же болезни, мешающие супружеской близости, настолько ужасны, что женщина уже готова поставить на себе крест. Словом, тут надо рассматривать каждый случай в отдельности. — Джон, дорогой, разве дело в жене? Разве не в нем самом? Ведь клятвы, которые люди дают в таких случаях, они дают не друг другу, как и любые клятвы — они даются Господу, если веришь в него, и себе — в любом случае. Впрочем, бог с ним... когда-нибудь я пойму вашу и Шерлока, и сформирую свою собственную точку зрения на это, наверное. Вот Грей считает, например, что секс и измена вообще никак не связаны. «Секс — это просто иной способ вкусно поесть», — процитировал я секретаря. — Дорогой, потребности у всех разные, — Джон выпустил колечко ароматного дыма. Он, в отличие от Шерлока, набивал трубку отличным табаком. — Иногда шалость на стороне в случае, про который вы говорили, — это наименьшее из зол. Если жена не лежит на смертном одре и вполне себе в остальном здорова, лишь не может исполнять свои супружеские обязанности, то, возможно, для джентльмена лучше было бы иногда сбрасывать напряжение, чем постоянно раздражаться и тихо ненавидеть жену. И насчет вкусно поесть — голодающий человек способен ведь не только на молчаливое страдание, но иногда способен убить ради куска хлеба. Я думаю, что откровенный разговор между супругами сделает обоим честь, потому как большинство мужчин в такой ситуации просто пойдут к проститутке без лишних сомнений. Да при вполне здоровых-то женах они это делают. Измена, дорогой, там, где ложь. И где чьи-то интересы игнорируются или попираются. Если баланс интересов соблюден и никто собой не жертвует, измены, на мой взгляд, нет никакой. Что до отношения Грея к сексу, то он человек совершенно свободный. А его пассии, полагаю, в первую голову изменяют с ним своим мужьям физически, а вот духовно — это как посмотреть. Все-таки Джон всегда казался мне наиболее рассудительным среди нас — ну, не считая меня, разумеется. — Я понял вашу точку зрения и отчасти согласен с ней. Я как раз вовсе не считаю секс с проституткой изменой, то есть вообще ни в какой ситуации. Что же касается Грея, то я спрашивал его про его... пассий, и он мне сказал, что изменять, по его мнению, можно только тому, кого любишь или уважаешь, и если дама любит или уважает своего супруга, она не станет спать с другим мужчиной. А если готова на это, значит и измены нет, поскольку изменяют чувству в себе, а не человеку снаружи. Спорно, конечно, но каждый имеет право на собственное мнение, да. — В принципе, он прав. По большей части, женщины в измене ищут вовсе не особенного наслаждения от секса, а возможность почувствовать себя желанной. А если брак — это вообще договор о купле и продаже, то о какой измене тут можно говорить? Скорее уж о посягательстве на чужую собственность. — Вероятно... а вы бы — теоретически! — вы бы могли пойти с Шерлоком на какую-нибудь договоренность в этом... в этой области? — спросил я. — Теоретически? Это в каком смысле? — удивился Джон. — Если один станет импотентом? Так, пардон, ему рот никто не зашьет и пальцы не ампутирует. Или вы имеете в виду, что кто-то кем-то увлечется на стороне? — Да нет, не увлечется. Если увлечется... то и говорить уже не о чем. — А тогда какая может быть теоретическая ситуация? — Да хоть простое любопытство? По договоренности. Или вот «давайте сделаем нашим дамам по ребенку». Оставим в стороне невозможность их воспитывать, ибо это как раз решаемо. — Любопытство... — задумался Джон. — Хм... ну только ОЧЕНЬ теоретически, если будет взаимная договоренность, — возможно. Это чистая теория. Что касается детей, тут надо формулировать иначе: если дамы попросят. Тут желание должно идти с их стороны. Хотя насчет Мэри я сильно сомневаюсь. — Я рассуждаю ТОЛЬКО теоретически, и насчет Мэри я практически на сто процентов уверен в ее нежелании. Джон, если бы я к этой ситуации подходил с не теоретическим интересом, то самым правильным было бы мне покончить с собой — во благо всех остальных. Ведь помеха именно во мне. Хотя, на самом деле, это никаких проблем не решит. Так что все это — чистая теория, лишь для того, чтобы понять точку зрения каждого на вопросы измены. — Да с чего вдруг помеха-то в вас?! — возмутился Джон. — Для кого помеха в вас, ради бога? — Дорогой мой, не будь меня, Шерлок теперь, когда он здоров, вполне мог бы жениться на Айрин, как вы на Мэри, дамам не пришлось бы никуда уезжать, вы могли бы жить все вместе, рожать детей, кто сколько хочет, спать кто с кем хочет... наплевать на всю эту канитель с профессором... — Мда, милый, пили вы виски вроде бы давно, а до сих пор не выветрилось. Во-первых, не будь профессора, за каким чертом бы я вообще женился? А уж тем более Шерлок? Чтобы создать видимость и позаботиться о репутации? Ну, допустим. Хотя это бред, конечно. Как минимум, проблема в Мориарти, а не в вас. Во-вторых, с чего бы Айрин выходить замуж за Шерлока, если она влюблена в вас? — Выветрилось, выветрилось, — уверил я, — говорю же, что решаю чисто теоретические вопросы. Я имею в виду ситуацию, какова она на данный момент, дорогой. Допустим, меня не стало. Вы УЖЕ женаты на Мэри. Айрин вполне могла бы выйти замуж за Шерлока так же фиктивно, как Мэри вышла за вас. Проблема с профессором не касается отношений с дамами. Ее можно было бы решать при желании и дальше. — Так, ну я пошел тогда... — Джон встал. — Поищу какую-нибудь лабораторию, где занимаются исследованием болезней. Вы что предпочитаете? Бубонная чума подойдет или что-нибудь менее радикальное? Кажется, он по-настоящему начинал злиться. — Вы хотите меня заразить чумой? — начал я переводить все в шутку. — Нельзя, я бываю во Дворце! Нужно что-то, чем можно убить только одного человека, чтобы он не был опасен для окружающих. Например, можете треснуть меня чем-нибудь тяжелым по голове — вам, по-моему, этого хочется? — Треснуть вас по голове? Ну зачем же? Вы будете в гробу некрасивый. Да, чума — это тоже не вариант. Стрихнинчику не желаете, сэр? — такого яда в его голосе я никогда не слышал. — Боже мой, вы же просто открыли мне глаза! Оказывается, все решается так просто! Айрин тут же успокоится. Ну конечно, с глаз долой — из сердца вон. Грея можно выбросить на помойку. А чего, собственно?! Нечего ему таскаться к моей законной жене! Наплодим маленьких «холмсиков» и будем жить долго и счастливо! Джон развернулся и решительно пошел к двери. — Дорогой, вы совершенно не умеете слушать! — засмеялся я ему вслед. — Я же сказал, что на деле это не решило бы ни одной проблемы. Но я понял самое главное: все ваши рассуждения — вздор. И ваши, и Шерлока. Потому что ваши теории тут же идут вразрез с практикой, как только дело доходит до даже теоретического обсуждения настоящего предательства, которое вы оба якобы могли бы совершить по отношению ко мне. Куда вы идете, Джонни, вы решили меня бросить на растерзание всем этим бумагам? — Да черт бы вас побрал! — рявкнул он и вдруг выдал вслух должно быть весь свой позабытый казарменный словарный запас, под конец засунув меня кому-то в задницу. — Оу! Я же там задохнусь! А, понял, это вместо стрихнина! — сказал я, поспешно подходя к Джону и обнимая его. — Рад, что у меня нет чумы, я бы вас заразил. — Наши с Шерлоком рассуждения не вздор, потому как касаются исключительно супружеской измены — в теории. Непорядочность по отношению к брату — это из другой оперы. Но вообще, если честно, за ваши эти теоретизирования я бы вас как следует вздул бы розгами,— пробормотал он, остывая. — Не сердитесь, мой дорогой, мои теоретизирования — следствие полученного в университете, но не используемого в жизни философского образования. Ковыряешься, ковыряешься... нормальные дети, по словам Шерлока, так же ковыряют ранки на разбитых коленках. А я не только никогда не получал розгами, но и коленки никогда не разбивал... как много прошло мимо меня, черт возьми. — Это уж точно, Спиноза вы мой.

***

Мы спорили о каких-то непонятных вещах, обсуждали, что угодно, но только не то, что на самом деле следовало. А ведь в деле профессора наметился уже такой прогресс, что имелись все предпосылки окончательно разделаться со всей его шайкой весной следующего года. Пора было позаботиться о будущем наших дам — покупка недвижимости — вообще дело серьезное, а тем более за границей. Грей подобрал варианты, и мне предстояло обсудить их с Айрин. Наверное, мне стоило приехать к ней, однако особой разницы между посещением незамужней леди и приглашением ее в дом холостяка не было, а разговор предстоял непростым, возможно, для нас обоих. Так что я отправил ей записку с просьбой приехать к четырем, чтобы до чая решить все вопросы. Прошло уже немало времени, а я не мог забыть синий пеньюар, который постеснялся тогда разглядеть. Он тоже являлся предметом моих ночных грез, и под конец я понял, что от наваждения надо как-то избавляться. Я велел Грею купить и привезти мне темно-синий халат, «в котором можно появляться перед людьми». Грей вопросов не задавал, к вечеру халат доставили. Два дня я вынимал его из комода и клал обратно. Моя мысль надеть его при Айрин уже казалась мне просто неприличной! Ожидая гостью, я облачился в визитку, но потом понял, что мне не хотелось придавать нашей встрече совсем уж деловой оттенок, и сменил визитку на сюртук... словом, в последний момент, когда лакей уже отправился открывать дверь, я скинул сюртук и надел поверх жилета новый синий бархатный халат. Завязал пояс, перепугался и хотел было снять шлафрок, как вдруг дверь в кабинет открылась и Айрин вошла. Я с испугу упал в кресло, покраснел и вскочил. — О, я... простите, Айрин! Здравствуйте! В ее глазах заплясали веселые искорки. — Здравствуйте, Майкрофт... О боже! Как вам идет синий цвет! Этот цвет так оттеняет ваши глаза. Просто потрясающе. — У меня есть еще оранжевый, — брякнул я. — Ох, простите, я почему-то вечно глупею в вашем присутствии, Айрин, и несу чушь. Вы прекрасно выглядите. И вот это — истинная правда, а вовсе не чушь! — я окончательно смутился. — Проходите, прошу вас, моя дорогая. — Раз уж вы в халате, позволите мне снять шляпку и перчатки? — спросила Айрин. — Вам в этом доме позволено делать все, что угодно. У вас новые духи? Слышу лаванду. — Да, новые. А обоняние у вас, выходит, семейное. — Да, обоняние, а еще слух. Правда на музыкальный это не распространяется. Айрин вытащила булавку — эти дамские аксессуары всегда казались мне по-настоящему опасными, сняла шляпку и перчатки и села в кресло около стола. Я сел к столу тоже со стороны гостьи — там стояло два кресла, вот во второе я и вместился — не разговаривать же через стол. — Я хотел сразу показать вам кое-что, моя дорогая. Мистер Грей дал мне три варианта возможного жилья в Генуе, надо посоветоваться... вернее, надо, чтобы вы сделали выбор. Две отдельные виллы и одна большая двухуровневая квартира в двухквартирном доме. Будем ее рассматривать или сразу отметем? Она хороша тем, что в центре города, конечно... — Посмотрим все три варианта. А есть ли карта города, где были бы обозначены эти дома? Виллы, конечно, хороши своим уединением, но, боюсь, до школы мальчику будет далековато. — Давайте взглянем. — Нам пришлось подняться, и я развернул на столе карту Генуи. — Вот тут — квартира, — указал я карандашом на дом. — Вилла «Стелла» — вот тут. Довольно близко к побережью. А вилла «Лаура» — здесь. Не так далеко от школы — видите, минут пятнадцать пешком от «Стеллы», но, конечно, в экипаже быстрее. Так, сперва квартира, — я положил поверх карты план. — На первом этаже большая гостиная, библиотека и еще одна комната. Справа кухня. Второй этаж — четыре спальни с ванными. Тесновато? Прислуга, стало быть, только приходящая. Зато школа совсем рядом. На заднем дворе конюшня, но небольшая. А дом на две квартиры, во второй живет пожилая пара и их горничная. — Пятнадцать минут для мальчика — это сущие мелочи, — заметила Айрин. — Это нам пятнадцать минут, а ему едва ли десять. «Стелла»... — Она вытянула из-под карты второй план. — Прислуга тут живет во флигеле, насколько я понимаю. А на втором этаже тут есть где разместить гостей, да и море рядом. Пока что одни плюсы, как вы полагаете? «Лаура»... пожалуй, нет. Вот тут на карте какие-то пустые участки. Наверняка их кто-нибудь купит, начнет строиться... Квартира хорошая, но у пожилых соседей обычно есть привычка интересоваться окружающими. Мне кажется, «Стелла» лучше всего. Надеюсь, мистер Грей учитывал наши с Мэри финансовые возможности? — Айрин, это даже не обсуждается. Жилье покупаю я. Я говорил об этом с самого начала. Мне тоже нравится «Стелла». Тут есть цокольный этаж, он без отопления, но там можно устроить бильярдную и туда же перенести буфетную и кухню. Прислуга — четыре комнаты в отдельном флигеле, как раз для повара, кучера и двух горничных. — Майкрофт… — Не думаю, что вам нужна экономка, — продолжал я, не обращая внимания на попытки мне возразить. — Отдельно домик садовника. Можно поместить кого-то в цоколе, есть еще две комнаты... при желании. Второй этаж — большая гостиная, кабинет с камином, библиотека и еще одна комната — вроде такой непарадной столовой? На третьем этаже спальни, их шесть. Две смежные, остальные все отдельные. — Майкрофт! Я кожей чувствовал, как на меня смотрели. — Сад небольшой, но очень ухоженный. Вот тут конюшня и пристрой для экипажа, правда поместится всего один, но в конюшне можно держать трех лошадей. —Мистер Холмс! Ого! Давно меня не величали так. Я взглянул на Айрин, и мне показалось, что я вижу фурию — прекрасную, впрочем. —Пополам. И это не обсуждается! — заявила она. — Зачем, Айрин?! Вам еще понадобятся деньги на образование мальчика, да и... — Да и что? К тому же, Мэри тоже хотела поучаствовать, чтобы чувствовать себя в доме полноправной хозяйкой. Дом в Лондоне я сдам в наем, а недвижимость у нас значительно дороже, чем в Италии. Я узнавала. — Хорошо, как знаете, Айрин. Мистер Грей все оформит через подставных лиц, передаст вам все документы, а уже потом будем тут разбираться между собой. Теперь про вашу кузину. Мы узнали. Ваша, если не ошибаюсь, троюродная сестра? С одной стороны, хм... простите, дорогая, но ее нет в живых уже лет десять. Сожалею. С другой — это развязывает нам руки полностью, потому что она умерла даже не во Франции, а уехала в Норвегию — представляете, где это вообще? Неясно пока, что ее туда занесло, видимо, что-то миссионерское. Но она точно скончалась. — Мир ее праху... — кивнула Айрин, успокаиваясь и садясь в кресло, не выпуская, впрочем, план виллы из рук. — Но это многое упрощает. Миссионерское? Она что, правда была протестантка? — Да, абсолютно точно. Забавно, а наша с Шерлоком бабушка была католичкой по рождению. А почему вас это заботит? Мэри не хочет изображать католичку, да? — В общем, да. Нам бы совершенно не хотелось связываться с религией. Ох... надеюсь, в школе с этим не очень строго? Хотя я слышала, что в Италии сейчас какие-то брожения вокруг католичества. — Сесил же англичанин, никто не заставит его менять конфессию, — возразил я. — Разве что он сам заинтересуется. Он не очень-то религиозен, так почему не быть, как все? — А вдруг ему захочется потом поступать в университет на родине? — И что ему сможет помешать? Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы Сесил продолжил образование на родине. И в Оксфорде его будут ждать с распростертыми объятиями. Но он вряд ли выберет богословие... мне так кажется. Однако даже если он встанет перед Букингемским дворцом и начнет кричать о своем католицизме, я вам гарантирую, что в Оксфорд он поступит. Я лично прослежу за этим. Айрин рассмеялась: — Могу себе только представить эту сцену. Надеюсь, когда мальчик повзрослеет, он многое поймет, и ничто не помешает ему приехать к вам под кры... вернуться в Англию. — Я тоже на это надеюсь, Айрин. Жаль, что... тут школы... ну да ладно. Так что, останавливаемся на «Стелле»? Очень рад, что наши вкусы совпали. Я хотел еще... у меня есть картины, помните, Питерса... возьмете туда две или три? Шерлоку будет приятно их видеть, когда он будет навещать вас там. — А вы? Вы будете навещать? — Если вы с Мэри меня пригласите, — смутившись, ответил я. — Господи, да я вас заранее приглашаю! — воскликнула Айрин. — К чему между нами такие церемонии? Тут она взяла карандаш, написала на плане второго этажа «комната Майкрофта» и положила бумагу на стол. — Я только порадуюсь, если вы не забудете старого друга, — смутился я, поняв, что она выбрала одну из самых удобных спален. — Ну а картины — в моей комнате можно повесить и более банальные. И поставить кресло-качалку. Я тут нашел... хм... мистер Грей нашел мастера, делающего качалки на заказ под любой размер. — Знаю я вас, Майкрофт, — Айрин погрозила пальцем. — Если вы не приедете в течение трех лет, я лично сожгу вашу качалку в саду в знак протеста. — Тогда, с одной стороны, удачно, что в доме шесть спален, как раз, — быстро прикинул я, — когда мы приедем все вместе, нам хватит... правда, тогда мне вряд ли достанется качалка. Я как раз заказал такую на Бейкер-стрит, и думаю — она придется по душе тем, кто там помещается вдвоем. — Майкрофт! — Айрин всплеснула руками. — Вы говорите такие неприличные вещи! — зашептала она, но глаза ее лукаво блестели. — Мне бы стоило возмутиться! Качалка! Боже мой! — Я надеялся, что вы посчитаете меня настолько невинным, что кресло-качалка в моих устах прозвучит как просто кресло-качалка... вроде дивана, на котором можно ведь просто сидеть рядышком... Хотя, конечно, после того, как я вышел в халате перед дамой, от меня можно ждать еще и не такого! Заказать для вас тут в Лондоне такую же? — Я думаю, не стоит. Не повезем же мы ее в Италию? А уж зима скоро, потом весна. Шерлок сказал, что весной должен все закончить... — она опустила взгляд. Вот как, значит, и она уже была в курсе. — Да, полагаю, в мае вы уже будете купаться в Лигурийском море, — кивнул я, — а в августе Львенок пойдет учиться уже в генуэзскую школу, увы... — А осенью вы приедете... Ведь приедете? — Айрин схватила меня за руку. — Я... надеюсь, что нам удастся, Айрин! Если не сможем втроем, то я... и тогда вы ведь пригласите заодно и мистера Грея? — Конечно. Вы же без него как без рук. Да и Мэри ему обрадуется. — Я думаю, что это Грей, прежде всего, будет рад видеть Мэри. Но должны же у человека быть в жизни радости. Он тоже заслужил. В конце концов, это он нашел виллу. Завидую я вам, Айрин... обустраивать новый дом, выбирать шторы, мебель... мне бы это понравилось. А у Мэри так еще и новый гардероб. Впрочем, вам тоже придется заказывать новые платья, климат-то... другой. — Шторы... да... Она вдруг выпустила мою руку и опять утащила со стола план, сделав вид, что внимательно его изучает. Боже, каким болваном я себя в этот момент почувствовал. — Как-то душновато у вас тут... — пожаловалась Айрин. Честно говоря, я был с ней полностью согласен. — Да, вот тут в саду можно посадить какие-то фруктовые деревья, — я тоже уткнулся взглядом в план. — Наверное, во мне говорит человек, выросший в поместье... — Друг мой, приоткройте окно, пожалуйста... Я встал и подошел к окну, поднял раму. Подметил, что в клубе я бы вызвал для этого Грея, даже не задумываясь, что могу сделать это сам. А ведь дома я обычно все делаю сам. Как странно... Я понимал, что мой мозг ищет, о чем бы думать, лишь бы не о том, на чем он просто обязан сейчас концентрироваться, а заодно лихорадочно ищет, куда повести разговор. За спиной зашуршала бумага. — У меня к чаю сегодня смородиновое мороженое, — сказал я. — Помните, в Шотландии мы такое пробовали? Грей купил рецепт у тамошнего повара. — И в самом деле, не пора ли пить чай? — преувеличенно бодрым голосом спросила Айрин. Я заметил мимолетное движение, когда обернулся — она поспешно спрятала платок. — Конечно, сейчас я там распоряжусь. Проходите пока в гостиную, дорогая! Я почти бегом отправился вниз, заглянул на кухню, распорядился, чтобы чай подавали через три минуты и так же бегом устремился в спальню, скинул халат и надел первый попавшийся пиджак — серый. Господи — к черным брюкам и черному жилету. Но переодеваться кардинально не было времени. Когда я вошел в гостиную, мороженое и чай как раз накрывали. Айрин стояла у камина и смотрела на фотографии. — Странно, я раньше не замечала, что рамка совсем новая, — сказала она, указывая на фотографию Шерлока в детстве. Я хорошо помнил, каким образом была сломана старая рамка, до самой смерти не забуду, но, разумеется, я не стал бы рассказывать об этом Айрин. — Да случайно уронил как-то, неуклюжий медведь. Она взглянула на меня с упреком: — Ну какой же вы… О! Вы надели пиджак. Понимаю, что положение обязывает, но как редко я вас вижу не в черном, — сказала Айрин, подходя ближе, — пусть даже вот так... Светлое вам больше идет. — Премьер считает, что черное меня стройнит. Но если вам нравится, я буду носить и светлое. Не во дворец, конечно. Вот поедем с Сесилом смотреть коров и телят в пятницу... а вы не хотите с нами, Айрин? Втроем? — Коров и телят? Почему бы нет... Пока дожди не начались. — Она взяла меня под руку. — Идемте уже пить чай.

***

Четверг был неурочным днем для посещения меня Джоном. Но что поделать, если еще вчера все было в порядке, он довольно покивал головой, выслушав и осмотрев меня, а сегодня, проснувшись по обыкновению в семь, я не смог встать с постели — схватило спину, да так, что пришлось звать Алана, который, слава богу, никогда не изменял своей привычке ночевать в приемной, когда я оставался в клубе. — Я дам телеграмму доктору, — предложил Алан, едва войдя в мою спальню. — Подождем, друг мой — может быть, само пройдет. Отдерните шторы, пожалуйста. — Хорошо, что мы вчера покончили с делами, — заметил Алан, впуская в спальню августовское солнце. Впрочем, какое солнце в городе... но в спальне стало немного посветлее. — Да, нам ближайшие дни особо-то и заниматься нечем, — согласился я. — Переговоры с Францией проходят успешно, осталась пара консультаций до подписания договора. Министерства управятся без нас. В крайнем случае в понедельник вечером вам придется самому... — Я готов к работе, сэр, если что-то понадобится, — кивнул Алан, садясь в кресло около моей кровати, — тем более что мне некуда пока что спешить по вечерам. Я был так уверен, что на ближайшие месяцы у меня есть дама сердца… — он пожал плечами. — Передохнуть от романов, разве что? — Вы же буквально пару недель назад... — ахнул я, — неужели ваши романы становятся уже настолько скоротечными, Алан? — Увы, мистер Холмс, мне придется искать другую даму. — А что случилось? — поинтересовался я, понимая, что Алан пытается разговором отвлечь меня от боли в спине. — Она внезапно помирилась с мужем? — Не думаю, сэр. Иначе она совсем уж неосмотрительна. Я действительно начал эти отношения совсем недавно, сэр, и все три раза появлялся у мадам после ужина. А вчера приехал до чая и попросил горничную не докладывать, хотел сделать сюрприз... и, вы не поверите, сэр, застал ее целующейся с лакеем ее же мужа. — Фу, — вырвалось у меня, — ну так и не расстраивайтесь, Алан. Зачем нам такая дурочка? Подумать только — лакей! — Да, сэр. Кроме того, и сам я мог бы попасть в подобную ситуацию, если бы на моем месте оказался внезапно вернувшийся супруг. В конце концов о передвижении мужей должны так или иначе знать дамы... Но должен признаться, я впервые с таким сталкиваюсь. Нет, я допускаю, что лакей может оказаться лучшим любовником, чем я, но все же чувствую себя несколько… озадаченным. — Значит, дама не разборчива в связях. Не расстраивайтесь, — повторил я, хотя по внешнему виду Грея что сейчас, что вчера, когда он, получается, вернулся в клуб после того досадного инцидента, я не заметил, что он расстроен, — это даже хорошо, что вы так рано поняли ее сущность. Пусть себе развлекается с лакеем. Кончится тем, что ее поймает муж. — Спасибо, сэр, — кивнул Алан. — Думаю, я больше там не появлюсь. Дело даже не в том, что он лакей. Просто... я не привык, чтобы мне кого-то предпочитали, скажем так. Но в целом, это любопытно, вот так внезапно почувствовать себя на месте обманутого супруга. Так что я благодарен ей за предоставленный опыт. — У каждого свой способ отдыхать, Алан. Я читаю рассказы доктора Уотсона, вы — заводите романы. Дама сердца сама вас найдет. Кстати, о рассказах! — заметил я. — Доктор написал один, никак не связанный с приключениями Шерлока. Мистический, представляете? — Мистический? Надо же. О чем, сэр, можно спросить? — А помните ту неприятную февральскую историю с египетскими кошками в Ливерпуле*? Мне еще пришлось вмешаться, и несколько наиболее ценных экземпляров все же попали в музеи. Джон тогда был донельзя возмущен, и , видимо, история его не отпускала. Он, конечно, изменил фамилию покупателя, да и рассказ написал скорее для себя, чтобы успокоиться. В общем, главного персонажа начинают преследовать кошки, появляющиеся ниоткуда, он доходит до галлюцинаций, как это ему кажется. Особенно мне понравился момент, когда он начинает слышать рычание в темноте и видит тень огромной львицы. — Боже мой, сэр, я хотел бы тоже такое прочитать! А Мэри... мисс Морстен мне ничего не рассказывала, надо же. Одно время она сама хотела написать мистический рассказ, который потом заканчивался бы реалистическим объяснением. Но потом передумала и написала романтический детектив. — У Джона там нет рационального объяснения. А С** в реальности чувствует себя прекрасно, к сожалению, и у нас нет законов, чтобы привлечь его хоть к какой-нибудь ответственности. Да и египтяне не так давно стали обращать внимание на культурную ценность собственных древностей. Ранее они и сами неплохо наживались на мумиях. — Ни за что бы не взял в руки мумию, сэр, — моего помощника аж передернуло, — и не полез в гробницу. Разве что вы бы лично мне приказали. — Мумии лучше лишний раз не трогать — это им вредит. К сожалению, в египтологии мы отстаем от французов и даже от немцев. А только нашли что-то стоящее — и вот во что это вылилось. — Наверное я предпочел бы, чтобы мы и не находили ничего подобного, сэр. Я понимаю, что наука... но, честно говоря, по мне так дело не только в том, что науке нанесен урон. Это ведь останки, сэр. Пусть они и были погребены по совершенно отличным от наших традициям... но все равно. Отчего бы не оставить их в покое? — Вообще-то, Алан, как это ни странно звучит, — решил я подразнить немного помощника, чтобы продлить занимательный разговор, — с точки зрения древнего египтянина в этом нет ничего ужасного. Конечно, они не выставляли свои мумии напоказ, но зато мы теперь называем всех этих умерших по именам — а это крайне важно по верованиям Египта. Когда имя умершего повторяется, это обеспечивает ему вечную жизнь. Для египтян не было ничего страшнее забвения. — Я понимаю, сэр, и рад за египтян... — усмехнулся Алан, — но для меня лично дело не в них, а в нас. Ведь для нас это в любом случае останки, сэр, и не принято их беспокоить. Мы живем не по древнеегипетским, а по своим законам. Я не склонен к мистике и не очень, мягко говоря, религиозен, но беспокоить останки, пусть даже не христианские, да пусть даже кошек... — С кошками вышло крайне скверно, согласен, — вынужден бы признать я. — Какой-нибудь эзотерик наверняка скажет, что эпидемия гриппа, которая никак не закончится в мире, вызвана тем, что мы раскопали тот некрополь. Сехмет же повелевала эпидемиями. — Счастье, что мнения эзотериков не могут получить быстрого и широкого распространения в мире, сэр, иначе мы бы столкнулись с массовой паникой... Но даже не будучи мистиками, мы должны оставаться людьми, я уверен. Я могу представить себе культуру, в которой принято было удобрять поля, допустим, прахом своих сожженных предков. Всякое ведь бывает. И в рамках подобных традиций я не вижу ничего ужасного в том, чтобы, допустим, есть корнеплод, выращенный на таком поле. Но для нас это как минимум неприятно, ведь мы дети иной цивилизации. — Ну, теперь весь Ливерпуль будет есть урожай, удобренный кошками, — вздохнул я, попытался приподняться и со стоном рухнул обратно. Алан только рукой махнул и не слушая более мое робкое «может быть, все же, само пройдет?» послал за доктором. Мне оставалось только взять «Графиню Монсоро» и перечитывать ее, стараясь не двигаться. Наконец через полчаса приехал Джон — ужасно недовольный, разумеется, поведением моей спины, а вовсе не тем, что пришлось лишний раз повидать меня. — Что ж такое-то? — проворчал он, входя в мою спальню. — Вчера же все было хорошо. Признавайтесь, что вы делали после моего ухода? — Да ничего я не делал, я за письменным столом сидел, вечером Грей вернулся, выпил с ним коньяку и лег спать. А сегодня не смог встать, пришлось звать Грея. Хорошо, что он не уходит, когда я тут ночую... — Вы нервничали по какому-нибудь поводу? — Джон взялся за пульс. — Вовсе нет. — Получается, переработали и опять стали мало двигаться. Вам надо следить за весом, Майкрофт. — Как за ним следить-то, помилуйте, дорогой мой? Не могу же я перестать есть! — Надо возобновлять прогулки и следить за тем, что вы едите. Убрать из рациона жирное хотя бы. Да и сладкого есть поменьше. — Это ж мне, кроме как Дюма перечитывать, вообще ни единой радости не останется?! И, между прочим, как быть тогда с чаем завтра у Айрин? Приехать и ничего не съесть? — жалобно спросил я. — Скажу Айрин, и к чаю приготовят больше несладких блюд. — Ну, это нехорошо. Все остальные из-за меня должны будут пить чай бог знает с чем? Нет, не пойдет. Я буду есть одно пирожное из трех, вот что. Только встать бы до завтра. — Придется встать. Если бы слегли у себя, чаепитие можно было бы перенести на вашу территорию, а тут закрытый клуб. — Ну, лежа — какое уж чаепитие. Что вы делаете? — спросил я, глядя, как Джон открывает баночку с мазью. — Мне не перевернуться на живот, простите... — Попробуем перевернуться на бок, — предложил он. — Мне никак. Словно раскаленным прутом продергивает спину. У меня мужества не хватает пошевелиться. Давайте вы с Греем вдвоем меня перевернете... обещаю не очень громко кричать, — пошутил я. — А потом уже он уйдет и вы тогда рубашку снимете... или разрежете. — Подождем, — доктор закрыл баночку, взял меня за руку и принялся массировать точки, которые ему показывал когда-то тибетский лама. — Ужасно быть таким... неповоротливым, — посетовал я. — Что у вас нового, Джон? Я понимаю, что со вчерашнего дня мало что поменялось, но вдруг? — К сожалению, ничего нового, дорогой, — вздохнул доктор. — Даже у пациентов все по-старому. Из ваших вызывали трое, с практики половина здоровы. Вот так вылечишь всех — останешься без работы. Редактор торопит с новым рассказом, а в голове пусто, придется подсунуть ему тот, ничем не окончившийся случай с пальцем инженера. — Ну, придумайте какой-нибудь финал... — Незачем придумывать, пусть читатели домысливают, зачем немцам производить у нас на территории фальшивые шиллинги. — Да напишите просто, что хотели подорвать нашу экономику, и дело с концом, — предложил я. — Книги вообще странная вещь, чем больше в них фантазии, тем в большем восторге читатели, — хмыкнул Джон, кивая на «Графиню» около моей подушки, — вот кто знает, был ли Генрих Валуа таким, каким его описал Дюма, но мы его уже другим и не представляем. — Джон... ой... а вот как вы думаете как писатель — почему читателям Генрих Третий нравится? Вот тут, у Дюма? Он ведь довольно своеобразный персонаж... но все читатели на его стороне. — Читатели же не думают о том, каким был Генрих Третий в реальности. Вон Луи Тринадцатого Дюма как обидел, а уж про кардинала Ришелье и не говорю. — Ну, кардинала в продолжениях он реабилитировал. Нет, я не о настоящем короле говорю, кто мы такие — судить королей. Я именно о литературном герое. Почему он нравится читателям? Он избалованный, взбалмошный, не очень умный, ревнивый... начал с того, что любовника со свадьбы от жены увел и у себя запер... — Читателям скорее нравятся его отношения с Шико. Без шута король был бы не так интересен. — Пожалуй, вы правы, Джон. Роль друга главного персонажа всегда самая интересная. Джон взглянул на меня с подозрением, потом усмехнулся. — Хорошо еще, что Шерлок не во всем похож на Генриха. — Да ну, на литературного персонажа вообще не похож! — поторопился заверить я. — А вам, значит, нравится Шико? Мне тоже нравится. Хотя сам я, кажется, внешне больше всего похож на Горанфло. Я сделал над собой усилие и повернулся на бок. — Я плохо помню «Графиню», — воспользовавшись ситуацией, Джон откинул одеяло и разорвал рубашку у меня на спине. — Да и бог с ней... можно так остаться или надо еще... довернуться? — Лежите пока так, — Джон вновь открыл баночку, о чем красноречиво свидетельствовал разлившийся в воздухе запах. — Разотру, потом перевернетесь на живот. — Джон, а вас это вот не... ну как сказать... вам не неприятно? Ну, ладно, я все-таки вам как брат. Но вы же и чужих людей... вот так... без штанов, прости господи... мазью всякой мазать и вообще руками трогать? — Если бы мне было неприятно, я бы не стал врачом, — хмыкнул Джон, растирая мне спину. — И не забывайте, что я хирург. В теории я знаю, как выглядят ваши кишки. — Ох, гадость какая... Нет, в теории и я знаю, но ведь как это все неприятно представлять вживую... Кем бы я точно не мог стать никогда, так это врачом. Чужое тело... брр... — Да что же ужасного в человеческом теле, помилуйте? — Не знаю, все это мне кажется ужасно неприятным. Ну, я вот в детстве однажды видел на дороге раздавленную кошку... что-то вроде этого. — Ну вы сравнили, — усмехнулся Джон. — Я так чувствую. — Когда вы прикасаетесь ко мне, вы же вряд ли вспоминаете дохлую кошку? — Конечно нет! — попытался возмутиться я, но тут же заохал. Пришлось переждать волну боли. — Вы, Шерлок, Берта, Грей — исключения. И наши дамы, и малыш. А в последнее время я многим посторонним пожимаю руки без омерзения. Но вот чтобы так... представить себя на вашем месте мажущим кому-то спину... тут, разве что, вам или Шерлоку, ну или Алану, наверное, мог бы, да. — Это всего лишь спина, и это всего лишь мазь. И вообще странно слышать от вас спустя столько лет рассуждения по поводу того, что мне почему-то должно быть неприятно вас ею мазать. — Нет-нет, я не про вас.. в смысле — не про себя. Я про посторонних. — А про самого себя? — кажется, теперь Джон «заговаривал мне зубы». — Что вы думаете о своем теле? — Оно ужасное, — уверенно констатировал я. — Почему это? Что в нем ужасного? — Да все ужасное. Посмотрите сами. Оно неприятное как внешне, так и на ощупь. В одежде я выгляжу вполне достойно, а когда ванну принимаю... — У вас приятная на ощупь, гладкая кожа. Минимум волосатости. Вы следите за гигиеной, и пахнете тоже приятно. Вы пропорционально сложены. Если вас смущает лишний вес, то решить эту проблему вполне возможно. Определенно, я не вижу ничего ужасного. — Еще не хватало за гигиеной не следить. Ну, все равно... не знаю, Джон, мне вообще кажется, что живое тело не может выглядеть красиво. По сравнению с мрамором, например. Скульптура я имею в виду... — Живое тело — прежде всего живое. Оно теплое. Мрамор вас не обнимет и не согреет, знаете ли. — Вот и слава богу! — выдохнул я. — В смысле? Вы против объятий? — кажется, Джон удивился искренне. — Теоретически? — уточнил я. — В принципе, не против. Ну, вы же знаете. Есть вы с Шерлоком — тут я очень даже за. А все остальные... Джон, если уж говорить о красоте, то объятия ни при чем, не так ли? Вы вот, конечно, очень красивый мужчина, лицо, глаза... но ведь мне не поэтому нравится, когда вы меня обнимаете! — Дорогой мой, ну уж кому грех жаловаться на красоту, так это вам. — Ой, и вы туда же. Да ну вас! — мне даже удалось махнуть рукой. — Но у вас же есть глаза! И есть мозги, в конце концов! — вдруг по-настоящему возмутился он. — Глаза... вот именно. Глаза у меня красивого цвета, я не спорю, голубые встречаются редко. Но, например, у Шерлока красивее — серые. Я вот именно вижу же. — Да, голубые. Зачастую такие глаза выглядят бесцветно, а у вас цвет насыщенный, а взгляд вообще прожигающий. У вас очень красивая форма глаз, роскошный профиль, четко очерченные брови, волевой подбородок. Слышал бы сейчас Шерлок, он бы невольно взревновал меня к вам — вон как я расписываю. Я повернул голову и ошарашено посмотрел на Джона. — По-моему, вы, к примеру, гораздо красивее меня, хоть кого спросите. — Кого, например? — Да вот хоть Грея. Накройте меня одеялом, пожалуйста. Грей! Зайдите! — Да полно вам, Майкрофт, — попробовал протестовать Джон, но накрыл меня одеялом. — Мистер Грей... Алан, — спросил я, когда тот вошел, — мы вот с доктором спорим, кто из нас красивее. Доктор хочет узнать ваше беспристрастное мнение. Алан с интересом и легкой усмешкой в глазах посмотрел на нас обоих. — Ну, если я мистер Грей, — начал он, — то я точно пристрастен, сэр, ибо работаю на вас и никого красивее своего шефа себе не представляю. Если я Алан, то могу сказать, что у доктора, как на мой вкус, очень красивые руки. А если вас интересует мое мнение о красоте в принципе, то на мой взгляд нет никого красивее, чем мисс Морстен. Я не выдержал и расхохотался. — Нет, ну серьезно, Грей, — не выдержал доктор, — чисто теоретически. Представьте, что мы с вашим шефом, скажем, — римские портреты. — Не очень люблю Уайльда, доктор, но недавно читал новую повесть и наткнулся на хорошую фразу: «Красота в глазах смотрящего». — «Портрет Дориана Грея»? — подмигнул Джон. — А я ведь с Уайльдом обедал недавно. Лично лицезрел, так сказать. — Да, я тоже с ним знаком, — кивнул Алан. — Мистеру Холмсу нравятся его книги. А я не поклонник, нет. Но если в отношении литературы я могу иметь собственные пристрастия, то вопрос вашей и мистера Холмса красоты ставит меня в двусмысленное положение. — Это почему вдруг? — подыграл я помощнику. — Ну как же, сэр, я ведь знаю ваше мнение по этому поводу и как ваш секретарь должен согласиться и сказать, что, несомненно, доктор Уотсон красивее вас. Вы же думаете именно так, и вам будет приятно, если я поддержу вашу точку зрения. С другой стороны, как я уже сказал, и тут я согласен с Уайльдом: для меня мой шеф — эталон во всем, в том числе и внешне. Так что сойдемся на мисс Морстен, я полагаю, никто не станет спорить с тем, что она красивее всех присутствующих здесь? — Полагаю, ваш шеф отдает пальму первенства миссис Форестер, — заметил Джон с улыбкой. — Что, в общем-то, подтверждает нашу с Уайльдом точку зрения, доктор. Это все, сэр? — Да, — усмехнулся я, — спасибо, Алан. Грей кивнул и уже у двери оглянулся: — Но руки у вас, доктор, на самом деле потрясающе красивые. И вышел. — Тем не менее, дорогой, у меня отметили только руки, а вы — эталон во всем, что только подтверждает мои слова, — засмеялся Джон. — Нет, он прав, что пристрастен. Кого бы спросить? — Шерлока нельзя — он просто не выдержит такого выбора, Айрин тоже нельзя, думаю. Остается Мэри? — Боюсь, что почти наверняка Мэри скажет, что самый красивый Алан. — Собственно, она окажется права, — снова засмеялся Джон. — Но ведь мы спросим конкретно о нас с вами? — Мы и его спрашивали про нас с вами. А вот знаете, кого надо спросить? Сесила! — с некоторым азартом предложил я. — Он еще в том возрасте, когда никакие глаза смотрящего ему не помешают сказать то, что он думает. — Сесил скажет, что вы — самый красивый. Он еще пристрастней, чем Грей. — А вы не предупреждайте его заранее. Посмотрим, что он скажет. — На что поспорим, что он выберет вас? — Джон пригладил усы. — Пари? — оживился я еще больше. — Да на что угодно. — Выбирайте. — Ну, если я выиграю, вы приходите ко мне не только по средам, но и по понедельникам, до самого января. А если вдруг случайно вы — то сами выбирайте! — Так я и так не только по средам прихожу, — растерялся доктор. — Ну вот будете не только по средам и пятницам. Это же чаще! — Боюсь, я не совсем понимаю, но ладно, буду заходить еще и по понедельникам. — Просто так, без спора? Ну вот... признайте просто, что я прав! — Нет, не признаю, потому что я прав. — Вовсе не правы! Вы даже не придумываете, чего хотите, если победите, потому что знаете, что не победите! — Почему же? Вы придете ко мне в гости. В Паддингтон. — О! А если я выиграю пари, можно я все равно приеду? — Разумеется. Я вообще не понимаю, почему вы ни разу меня не навестили. Неужели вам нужно особое приглашение? Я смотрю, вам лучше? — внезапно спросил Джон. Я прислушался к ощущениям в спине и понял, что то ли мазь, то ли разговоры, то ли умелые руки Джона в который раз совершили чудо. — Лучше, мой дорогой, спасибо. Мне бы... встать бы хотя бы в течение получаса... ненадолго. — И добраться до ванной комнаты? Давайте попробуем. Со второй попытки мне удалось встать, Джон помог мне дойти, подождал у закрытой двери, потом проводил обратно до кровати. Ну, по крайней мере, я уже мог двигаться, хотя и с трудом. — Простите, мой дорогой, что выдернули вас с самого утра из дома. У вас еще пациенты, да? — Да, несколько с утра, но я приеду обратно через два часа, — ответил Джон, помогая мне надеть новую рубашку и лечь поудобнее. — Я вовсе не отказываюсь... но приезжайте просто так, чтобы навестить. Скажите Грею, что все в порядке, а то он волноваться будет. — И просто так, и еще раз натрем вам поясницу. — Джон наклонился и поцеловал меня в щеку. — А Грею я скажу, чтобы присмотрел за вами и чтобы вы не геройствовали.

***

Когда Джон уехал, я взялся было за книгу, но через несколько минут понял, что читаю, не переворачивая страницы, засмеялся и позвал Грея. — Вы умеете читать, не переворачивая страницы, Алан? — спросил я, когда тот вошел в спальню. — Конечно, сэр, — ответил он невозмутимо, — если уже несколько раз читал книгу, то что в этом удивительного? С какого места, сэр? Я понял, что он готов читать мне Дюма вслух, причем, как я, может и наизусть. — Не надо, Алан, давайте лучше просто поболтаем. Садитесь обратно в кресло. — Как ваша спина, сэр? — спросил Алан, усаживаясь. — Получше? — Получше, я уже могу шевелиться, как видите. Непонятно, чего она вдруг решила меня подвести. Доктор считает, что мне надо возобновить прогулки и следить за питанием. — Может быть, сэр, чтобы не отвлекать постоянно доктора, иногда и я могу составить вам компанию на прогулках? Мы могли бы заодно по пути обсуждать нечто вроде красоты окружающих или еще что-нибудь полезное. — Ничего не имею против прогулок с вами, Алан. Но вам придется мне напоминать. Я бы лучше «погулял» с вами, сидя у камина. — Если вам захочется делать вид, что вы что-то забыли, я буду делать вид, что вы нуждаетесь в напоминании, сэр, никаких проблем. А у камина... ну, пока не изобрели переносные камины, придется разделить эти две прогулки. Сначала по скверу, потом у камина... хорошо, что сейчас лето, не так ли? — Да что хорошего? Камин не разжечь — испечемся, как булочки. Пальто не надеть — по той же причине. — Я могу нести ваше пальто в руках, сэр, — предложил Алан с самым невинным видом, — и если вам захочется — наденете. Пальто все-таки не камин, нести его не сложно. — Пальто я мог бы и сам нести, — проворчал я. — Но смысл? Оно хорошо скрадывает полноту. Джон наверняка заметил, что у меня новые костюмы. — Этим вызваны ваши вопросы о красоте, сэр? Тем, что вы прибавили полтора дюйма в талии? — Целых полтора? — ахнул я, — И вы мне не сказали?! Что это настолько заметно?! — Не заметно, но я же заказывал ваши костюмы. Вы умеете отлично носить одежду, сэр, так что если у вашей фигуры и есть недостатки, то и визитка, и фрак, и смокинг их скрадывают. Уверяю вас, вы смотритесь элегантнее даже... даже меня. А я ведь известный модник. — Значит, скрадывают... так-так. Тем не менее, элегантный толстяк остается толстяком. Но, черт возьми, садиться на диету? — Если это необходимо для вашего здоровья, сэр, то наши повара получат нужные указания завтра же. И уверяю вас, что будет все равно вкусно. — Джон утверждает, что необходимо для здоровья. Вы уж спросите его, но только чтобы я не знал, чего мне нельзя. — Все будет сделано наилучшим образом, сэр, надеюсь, вы не сомневаетесь. Кстати, Питерс считал, что из всех нас: вы, доктор, ваш брат, дамы и я — вы самый красивый. — Правда? Наверное, ему просто интереснее было меня рисовать. Из кого еще кентавр бы получился. — Вы же знаете, сэр, он всегда говорил то, что думал. Так что он правда считал вас самым красивым. Уверен, он может считаться совершенно непредвзятым и профессиональным ценителем красоты. А рисовать интересно — это другое, это ведь уже не о красоте. Если бы я был художником, мне было бы интереснее всего рисовать вашего брата. У него очень подвижное лицо, всякий раз разное. — А у меня, значит, забронзовевшее? — рассмеялся я. — Шучу, Алан. Но вы правы — у Шерлока очень богатая мимика. — Потому и говорю, что для художника его лицо должно быть очень интересным; собственно, и Питерс рисовал его чаще остальных, в его папках полно набросков и этюдов. Но при этом вы гораздо красивее. А вы, действительно, считаете, что миссис Форестер красивее мисс Морстен? Объективно? — Тут я солидарен с Уайльдом, Алан. Мне сложно быть объективным. — Значит, и со мной солидарны. Ну, тем лучше, сэр. А что красивее, роза или орхидея? — Тут тоже не может быть единого мнения. Роза — это классика, орхидея — это модерн. Я лично, как вы знаете, предпочитаю классику, но вполне понимаю тех, кому нравятся новомодные течения в искусстве. — Одна моя знакомая говорила, что люди ассоциируются у нее с цветами. Меня обозвала как раз орхидеей. — Ну... что... вполне, — озадачено произнес я. — Наверное. Но я бы вас не с орхидеей сравнил, а с гладиолусом, темно-бордовым таким. — Спасибо, сэр. Хотите кофе? — Пожалуй. На итальянский манер, с молоком. А доктор какой цветок, по-вашему? — Пожалуй, он похож на какой-то очень пышный цветущий куст. Орешник, может быть? — Орешник как-то особенно цветет разве? — Да, такие гроздьями свисающие сережки. Весной, когда листвы еще нет, а сережек уже много. У нас в школе рос такой куст... красивый. — В окрестностях Серебряных Ив орешник рос, но я совершенно не помню, как он цвел, — признался я. — Может, и видел в детстве, еще до школы, но не помню. — А вы похожи на цветущую японскую вишню, сэр, — сказал Алан и пошел за кофе. — На сакуру, что ли? — спросил я, успев принять невозмутимый вид, когда Алан принес кофе. — Это такую розовенькую, да? — Да, сэр. На которую принято любоваться часами. Давайте, помогу вам сесть, сэр, иначе кофе будет неудобно пить. — А вы думаете, я смогу сесть? Конечно, я капризничал, мне просто хотелось... да я сам не понимал, чего мне хотелось. — Сможете, сэр, — уверенно отозвался Алан, — если я приподниму подушки. Когда вы не можете сесть, вот как утром, вы не опираетесь на левый локоть, только на правый. А если закидываете за голову левую руку, значит можете сесть, но не без опоры. Давайте, сэр, я осторожно. — Все-то вы замечаете, — усмехнулся я. Разумеется, сел я относительно легко. Алан подал мне чашку. — А на кого похожи остальные наши? — спросил я, поднося ее к губам. — Миссис Форестер похожа на глицинию. Мисс Морстен — на цветущую сирень. Ваш брат, думаю, похож на розу, которая такая... не кустовая, а на длинном стебле. — Ну да, когда не знаешь, с кем сравнить, выбирай розу, — хмыкнул я. — Не вы ли, сэр, только что говорили, что вам нравятся розы? Но мне, правда, кажется, что похож. Длинный колючий стебель и очень изящный алый цветок. Совершенство, которое никого к себе не подпускает. В розе нет мягкости, зато она горда и элегантна. — Почему же не подпускает? Если уж сравнивать меня и Шерлока, то он куда более общительный человек, чем я. — Я ведь говорю исключительно о собственном восприятии, сэр. Молока достаточно? — Вполне. Я все хотел спросить, — сменил я тему, — как поживает миссис Рэндел? Оправилась, надеюсь? — Я ее с тех пор и не видел, сэр. Но тогда взял с нее слово, что в следующий раз, если возникнет желание кого-нибудь застрелить, она сначала обратится ко мне. Ну и, конечно, когда она снова выйдет замуж, я непременно пришлю ей корзину цветов. — Так не она же стреляла. А про ее товарку по несчастью вы, видимо, вообще ничего не слышали? — Почему? Я все о ней знаю, и если и осуждаю их обеих, то только за то, что они действовали так импульсивно. Той, что стреляла, не к кому было обратиться за помощью, но уж Элизабет точно могла написать мне, я никогда бы ее не выдал. — Она в порядке? — Да, сэр, думаю, да. Элизабет все же проще... миссис Саунтон, сэр, хуже. Она двадцать лет любила Рэнделла. — Однако косвенным образом стала причиной его смерти. О чем только думают женщины? — О мужчинах, сэр. Но не всегда они думают о мужчинах так, как мы того заслуживаем. — Боюсь, это в обе стороны, Алан. — Люди несовершенны, сэр. — Воистину.

***

После того как я выпил кофе и послушал пару занимательных историй Алана о женских причудах, я, должно быть, задремал, потому что очнулся от звука голосов. Но в спальне я находился один. Я попробовал повернуться на бок и понял, что могу это сделать. Я даже сел на кровати, потом встал. Сходил в ванную. Интересно, куда ушел Алан? Я подошел, как был, босиком, к двери, приоткрыл ее и замер, прислушиваясь. Надо сказать, что дверь из спальни ведет в кабинет, а со стороны кабинета прикрывается портьерой и не видна, поэтому Алан, караулящий в кабинете (ну вот я и понял, куда он делся — недалеко же ушел), и Джон меня не услышали. — Он задремал с час назад, доктор. Вы не очень торопитесь? — Нет, Грей, не тороплюсь. Если уж вдруг что-то срочное — дома знают, где меня найти. — Ну и отлично, доктор, тогда подождем, пока проснется сам? Он будет очень рад, что вы надолго. — Подождем, конечно. Налейте мне чего-нибудь пока. — Шерри? — видимо, Алан взглянул на часы, потому что вопрос прозвучал не совсем уверенно. — Или мадеру? Или сделать кофе с коньяком? — Кофе с коньяком, — голос Джона звучал тихо. — Сейчас принесут. Устали, доктор? Или волнуетесь? С ним все в порядке? Отчего это — со спиной? Про диету я уже понял, составим. — Нет-нет, с мистером Холмсом все будет в порядке. Ничего такого, чего бы мы уже не знали. Он просто засиделся, перестал двигаться, вот и прибавил слегка в весе. — Вес скинем, я уже посмотрел справочник по диетам, подберу хорошие рецепты и повар будет готовить отдельно для него... для нас. Скажите, доктор, а не может еще быть такое... только между нами, хорошо? — Что именно? — Вы ведь не расскажете шефу о моем предположении, если я вас попрошу? — Разумеется, не скажу. — Спасибо. Понимаете... все мы в курсе, что мистер Холмс не любит физических контактов с людьми. Но я ведь хорошо его знаю, доктор Уотсон. При том, что ему ужасно некомфортно, когда до него дотрагиваются, как мне кажется — он очень нуждается в этом самом физическом контакте, но не с кем угодно, разумеется, а с очень избранным кругом людей. Это его брат, вы, малыш Сесил. Я ни в коем случае не хочу сказать, что он делает что-то такое специально... но возможно ли, что его организм так реагирует? Спина заболит и... моя мысль понятна? Это не только массаж, я имею в виду, ну... ласка какая-то, передаваемая через тактильный контакт? — Рациональное зерно в вашем предположении есть. Вот только круг и правда ограничен, и при том Холмс много времени проводит на континенте... по делам, мальчику скоро снова в школу, да и повзрослел он, просто так уже на колени не садится... — Остаетесь вы. Я ведь почему... я это могу понять, доктор. Я иногда думаю, что многие мои, так сказать, романы вызваны тем же самым — необходимостью в тактильном контакте. Как вы понимаете, я ее удовлетворяю сполна, но у мистера Холмса такой возможности нет. Вот его организм и реагирует таким образом. Вы наверняка заметили, что некоторые такие приступы длятся два-три дня, что ни делай, а некоторые — несколько часов и быстро проходят после вашего массажа. — Делать массаж каждый день, конечно, вредно, но я постараюсь приезжать почаще. — Да я даже не про массаж. Просто так... ну, если бы я мог помочь ему сам, я бы тут же сделал это, но в данном случае я не могу, увы. Простите, там лакей принес кофе. Я сейчас. — Вы можете гулять с Майкрофтом, — звякнула чашка через несколько секунд. — Спасибо. — Гулять — конечно. Но это немного не о том. Вы не против, если я налью себе коньяк прямо в кофе? Немного плебейски, конечно, но... хотите попробовать так же? Мы никому не скажем. — Я думал, вы так и сделаете, — тихо рассмеялся Джон. — Чем-чем, а плебейскими замашками меня не удивить. — Ну, меня тут хорошо выдрессировали... но выдам вам страшную тайну — иногда мистер Холмс делает так же. Когда мы наедине, конечно. — Очень страшная тайна! — чуть слышно рассмеялся Джон. — Да все эти условности — кому они нужны? Нужно делать так, как приятно самому. — Да он так и делает. Но не демонстрировать же это окружающим. Доктор... вы меня отпустите на часок, когда мистер Холмс проснется? Засвидетельствовать почтение одной знакомой. Не более, чем на час. Ответа Джона я не дождался, поскольку сделал шаг назад, радуясь, что стою босиком и меня не услышат. Бедный Алан, в свете того, что он только что сказал... надо отпускать его к этим дамам почаще, что ли... Я сел на кровать и она сразу скрипнула. — Алан, вы где? — позвал я на всякий случай. Он тут же вошел в спальню, а за ним Джон. — Я тут, сэр. Как вы себя чувствуете? — Гораздо лучше, спасибо, Алан. — Да вы сами сели! Молодцом! — Джон подошел ко мне и взялся за пульс. — Хм... слегка частит. — Может быть, он всегда в таких случаях частит? Ну, когда сажусь? Не так уж просто оторвать такую тушу от кровати! Что вы смеетесь? И простите, Алан, дорогой, я заснул во время разговора! — Что вы, сэр, очень хорошо, что вы отдохнули, — ответил тот. — На почту я ответил, ничего срочного, мы выпили с доктором кофе, ланч будет через пятнадцать минут, доктор обещает остаться с вами, он вылечил всех остальных пациентов на сегодня. Вы мне позволите отлучиться до двух пополудни? Потом я займусь текущими делами. — Конечно, Алан, поезжайте по своим делам. Возвращайтесь к чаю? — Я вернусь гораздо раньше, сэр, — сказал Алан, кивнул Джону и вышел. — Вы давно приехали, Джон? — Да вот буквально только что — успел сделать пару глотков кофе. — Ну и отлично, сейчас я... минутку. Я встал, опираясь на протянутую руку, надел халат и пошел снова в ванную, раз уж я вроде только что встал, то ведь не следует вызывать подозрений. — Обошлось вроде бы, — сказал я, вернувшись. — Наверное даже могу и одеться... после ланча. Интересно, что нам сегодня дадут. Я ведь и не завтракал. Кофе с молоком выпил и все. Заснул так внезапно — сам не понял, как. — Надо поесть, обязательно, — улыбнулся Джон, помогая мне сесть поудобнее. — Надеюсь, Грей уже отдал распоряжение повару. — Не сомневаюсь. Грей ничего не может забыть. Не удивлюсь, если он уже и про диетические блюда им там сказал. Воспитал на свою голову... теперь буду есть отварную рыбу и капусту на пару, да? — Ну, вовсе не обязательно такие ужасы. Это уж для больных — на пару. Но от жирного придется отказаться. И ограничить количество мучного. — Даже слушать ничего не хочу, Грею рассказывайте. Мое дело — есть, а не вникать в диеты. Пойдемте в гостиную, Джон, отсюда мы не услышим, как накроют... ну да, я голодный. — Пойдемте, — Джон поправил на мне новый синий халат со стеганными отворотами, перевязал пояс и заметил: — Господин Обломов умер бы от зависти. — Так ему и надо, — ответил я. — С немцем дружить... — Джон рассмеялся. — Что? Как вы думаете, я не шокирую лакея своим видом? Он никогда не видел меня в халате. — Лакей переживет. Разумеется, лакей мой смог бы пережить и не такое. Это скорее я чувствовал себя неловко перед ним. Но вид накрытого стола примирил меня с суровой действительностью. — О, вот и ланч. Благодарю вас, мы сами, — тут же отослал я лакея. — Так... что тут? — Салат, спаржа, овощи, — принялся обозревать стол Джон, — о, цветная капуста — обожаю, тефтели в соусе. Нам даже вино подали. — Если вы мне сейчас скажете, что при диете нельзя вино, я сразу посылаю эту диету... к чертям, учтите. Я еще понимаю — ликеры ограничить, ну не совсем, но частично отказаться от них, но вина — извините. Я что, конь — одну воду пить? — Вино разрешаю. Позвольте за вами поухаживать, что вам положить? — Всего, — пробормотал я. Я действительно чувствовал такой голод, словно не ел не со вчерашнего вечера, а дня два. Доктор положил мне «всего» — так, чтобы еда покрывала всю тарелку, очевидно, чтобы ее казалось больше, и налил вина. — Уж извините, подача не ресторанная. — Спасибо, дорогой мой. Вы из-за меня пациентов забросили? Или правда вы всех вылечили? — Ну, летом болеют мало. Мои все, кому суждено было, грипп уже перенесли. Ничего серьезного, разве что леди Л**, но она в Швейцарии все еще, и ее муж сообщил, что ей лучше. Вовремя я обнаружил нехорошие симптомы. — Видите, не одни ипохондрики среди «нужных» пациенток. Диетическая еда оказалась вполне вкусной, но я все еще упрямился и не хотел этого признавать, убеждая себя в том, что просто очень проголодался. А Джон и правда любил цветную капусту — надо же! Я-то полагал, что он хочет меня морально поддержать, а у него такое удовольствие на лице было написано. Невольно подумалось, а знает ли Шерлок о его гастрономических вкусах? Моему брату обычно все равно, что он ест, миссис Хадсон кормит вкусно, но, как справедливо заметил Джон в одном из своих рассказов, она не слишком разнообразит стол. А вот в Берте я был совершенно уверен — она наверняка хорошо изучила вкусы и Джона, и Мэри. — Кстати, дорогой, — заметил я, — лорд Стрейглер просил меня... его жена мечтает стать вашей пациенткой. Я так понял, что она ничем не больна, просто вы у нас нынче модный доктор... нам она не нужна, в смысле — лорд и так сделает то, что я велю, но из чисто гуманистических соображений? Я не прошу за них, но обещал передать вам его просьбу. — Сейчас, — Джон достал из внутреннего кармана блокнот и стал изучать график. — Как часто леди хочет консультироваться с врачом? — Я не знаю. Я спросил лорда, действительно ли она больна чем-то, он считает, что нет. Возможно, ей просто хочется красивого и модного врача? Думаю, он не будет против, если вы, осмотрев леди, сами скажете, допустим, что готовы посещать ее раз в пару недель, если, конечно, она не заболеет по-настоящему и не пошлет за вами? Если же ее такой график не устроит, то откажетесь. Ну, то есть, я подразумеваю, что она при этом здорова, но пока вы сами не удостоверитесь... — Хорошо. Я могу приехать к ним завтра, скажем, часа в три, перед чаем у Айрин. — Вернется Алан — велю ему предупредить лорда. Спасибо, Джон. Дальше решайте сами по обстановке. Как вы думаете, куда Алан поехал? К Мэри? — Не думаю. Мэри днем все больше времени проводит с Айрин и мальчиком. Ему ведь скоро опять в школу. — Да, увы, Львенок скоро уедет, — кивнул я, —... хотя, ему в школе нравится. Там много спорта... он это любит. Думаю, мы тут все больше скучаем по нему, чем он там без нас. Вряд ли у Алана новая подруга, он только-только расстался с предыдущей. Меня даже слегка мучает совесть, когда я задерживаю его или вовсе остаюсь тут на ночь... — Ему нужен кто-то близкий, — заметил Джон. — Все эти возлюбленные — это от одиночества. — Да когда ему одиночеством-то мучиться? — проворчал я. — У него знаете сколько дел! А так, я же не запрещаю ему развлекаться, как ему нравится. Если он заведет себе достаточно близкую возлюбленную, я скорее испугаюсь. Не хватало мне только, чтобы он влюбился по-настоящему. — Майкрофт, развлечения — плохое лекарство от одиночества. И работа тоже от него не спасает. — Дорогой мой, вы смеетесь, что ли? — возмутился я. — Да влюбись он по-настоящему, мне разрыв сердца гарантирован. — Почему? — искренне удивился Джон. — Ну так тут два варианта: он реально влюбляется в замужнюю даму и страдает от невозможности быть с ней — я такого никому не желаю, тем более ему. Второй вариант — он влюбляется в незамужнюю и женится. И что мне тогда делать? Нет уж! Я решительно против! — Не переживайте, Майкрофт, это все теории — не влюбится он и не женится. Он на такое не способен. А хотите я научу его делать вам массаж? — Нет! — перепугался я. — Ни в коем случае! — Да что такого-то? Неужели вам настолько неприятны прикосновения человека, который рядом с вами столько лет? — Дело не в этом, Джон. Его прикосновения не вызывают у меня ничего похожего на обычную мою панику или брезгливость. Но массаж же... поясницу не помассировать, не снимая подштанников! Грей уж точно последний человек, которому я решился бы продемонстрировать голую задницу... простите за вульгарность. — Переходите вы на пижамы, вот что я скажу, — буркнул Джон, — тогда и голую задницу не придется показывать. — Нет, все равно не надо. Это неприлично в любом случае. Вы врач, это немного другое. Грей — мой подчиненный. Он сделает все, что я попрошу, даже более того, но именно поэтому есть вещи, о которых я просить не стану ни за что. — Ну, надеюсь, ваша спина будет вести себя хорошо. А то вдруг меня придется искать где-то по пациентам, когда в нее в очередной раз вступит? А массаж буду делать вам сам. — От вашего массажа я и не думаю отказываться! После ланча Джон закурил, а я хотел было уже пойти одеться, когда дверь открылась и в гостиную вошел Алан, а за ним Сесил. — У нас гость, сэр. Значит, не к Мэри ездил, а к Айрин. Ай да Грей! Но не успел я что-либо сказать, как гость оказался у меня на коленях и обхватил за шею. Обнимая малыша, я внезапно вспомнил подслушанный невольно разговор. — Я договорился, что доктор отвезет его домой после чая, — сказал между тем Алан. — Ах, да, Львенок, тут уже можно разговаривать. — Ура! — тут же воскликнул Сесил. — Майки, у тебя тут так красиво! А ты мне покажешь клуб? Ну все там, что и где? Я буду молчать, слово джентльмена! Потом все спрошу. Покажешь? — Покажу, — кивнул я, — только попозже. Я ведь не могу в халате. Мне нужно переодеться. — И кентавра покажите, — подсказал Джон. Я бросил на него «прожигающий», как он выразился ранее, взгляд. — У вас живет кентавр? Настоящий?! — восхитился мальчик. — Нет, он нарисованный, — выдавил я. Оставалось надеяться, что Сесил и не узнает кентавра. Джон благоразумно воздержался от комментариев. — А я могу вступить к тебе в клуб? — не отставал мальчик. — Когда вырастешь, то обязательно вступишь, если захочешь, дорогой. — Думаешь, я пока не сумею молчать все время, да? — Ну, что ты. Просто в клубы принимают взрослых джентльменов, так принято. — В школе есть клубы, туда зато не принимают учителей, — вздохнул Львенок. — Зато с двенадцати лет можно во взрослый, правда? Примешь меня, когда мне исполнится двенадцать? Мама может заплатить взнос. — Мы это обязательно обсудим, Львенок, когда придет время. Вдруг ты еще передумаешь? А пока я переоденусь, хорошо? И покажу тебе клуб. — У тебя уже не болит спина? — уточнил Сесил, слезая с моих колен. — Да, совсем не болит. А иначе, знаешь, как бы я заохал, когда ты сел ко мне на колени? Вот так, — и я изобразил уханье упитанного моржа. — Как наш учитель французского! — восхитился мальчик. — Только у него усы и вообще все лицо в волосах. Одевайся, Майки, я пока покурю с Джоном и Аланом. Джон поскорее затушил папиросу в пепельнице. В общем, я неплохо справился с одеванием. Поясница немного ныла, но приступы острой боли не возобновлялись. Пожалуй, мне и правда стоило немного пройтись — хотя бы по клубу. За все годы существования «Диогена» через его порог ни разу не переступал такой юный джентльмен. Я, конечно, пригласил с нами и Джона, но он, уточнив, что я зову его не в качестве врача, отказался, предпочел выпить с Аланом еще кофе. Так что по этажам мы с Львенком отправились вдвоем. Заглянули в залы, библиотеку, спустились на кухню даже, наведя там некоторую безмолвную, но явную панику, наконец прошли через все три гостиные, на стене одной из которых висел Кентавр. У Львенка, который, вопреки моим слабеньким надеждам, явно узнал натурщика, глаза сделались размером с соверен. Я понял, что ему не терпится что-то спросить наконец, и мы отправились обратно. — И после этого ты говоришь, что не мог выйти туда в халате?! — выпалил Сесил, как только мы вошли в гостиную и за нами закрылась дверь. — Так это же вовсе не я! Совсем же не моя фигура — ты же видел, какой он мускулистый. И вообще, неужели ты думаешь, что я бы стал так позировать? — По-моему, очень похож, — заявил Сесил. — Такие плечи как твои, руки тоже. Вот ноги совсем не похожи. — А вдруг у меня внутри туфель прячутся копыта? — рассмеялся я. Львенок в первый момент бросил слегка испуганный взгляд на мои ноги, потом засмеялся: — У тебя даже если копыта, то два, а у него четыре! А остальное как у тебя. Очень красиво. — А что, Сесил, кто из нас красивее, я или Майки? — спросил вдруг Джон, вспомнив, видимо, утренний разговор. — Майки, — тут же отозвался Сесил. И вдруг добавил: — Потому что он такой большой и толстый. Я даже не нашел, что ответить в первый момент. Джон покатился со смеху. — Все, вы проспорили, жду в гости!